Поддержка Западом любого иранского политика или политического движения сделает его нелегитимным в глазах избирателей. Удар по Ирану консолидирует массы вокруг руководства страны. Президент США Барак Обама с иранской ядерной бомбой смирился так же, как с потерей влияния в Ираке и Афганистане после вывода оттуда американских войск. Да и разрушение режима нераспространения, неизбежное после появления у ИРИ ядерного оружия, не слишком его волновало. Именно поэтому он посчитал оптимальным заключение с Ираном соглашения, которое оставляло иллюзию того, что Тегеран пошёл навстречу Западу, а не того, что Запад смирился с неизбежным.

Единственным возможным «светом в окне» в сложившейся после подписания «ядерной сделки» ситуации для того, чтобы «развести по углам ринга» Иран и Израиль, является перспектива подписания Ираном и Израилем «в разных комнатах» под патронажом «великих держав» обязательства о ненападении друг на друга с применением ядерных технологий. Эта декларация минимизирует возможность ведения Иерусалимом и Тегераном ядерной войны. Проблема в том, что Израиль при необходимости гарантии такого рода Ирану предоставит – и это неоднократно подтверждалось высшим руководством этой страны, однако Иран не предоставит ответные гарантии, поскольку не готов заключать с Израилем соглашения любого рода.

Позиция Ирана основана на опасности для режима отступления от идеологии, стержнем которой является непризнание права Израиля на существование. Так что миру предстоит смириться с ядерным Ираном и возможностью большой региональной войны между ним и Израилем – в будущем с возможным применением ядерного оружия. Это будет мир, где около 30 государств из 40, имеющих технологическую возможность производства ядерного оружия, могут последовать примеру Ирана и будут его иметь, притом что порог его применения будет значительно снижен.

Что касается Пакистана, ядерная безопасность и уровень исламистского терроризма не только на территории Исламской Республики Пакистан и её соседей, но и в США, ЕС и России во многом зависят от того, кто правит в Исламабаде, что делает руководство пакистанской армии, с кем и в какой степени сотрудничают пакистанские спецслужбы. На протяжении первых трёх десятилетий его существования Пакистан рассматривался мировой политической элитой лишь как антипод Индии. Затем – как тыл войны против СССР в Афганистане и «куратор» афганского «котла с неприятностями» после ухода оттуда советских войск. Сегодня он формально – союзник НАТО в борьбе с талибами, «Аль-Каидой» и ИГ, но среди террористов, задерживаемых в США и Великобритании, всё больше пакистанцев.

Ядерные объекты Пакистана, безопасность которых рассчитывалась на основе сценариев конфликта с Индией, недостаточно защищены от удара из Афганистана. Свидетельством этого стали атаки террористов на авиационный комплекс в Камре близ Исламабада в 2007 и 2009 годах, склад ракет с ядерными боеголовками на базе в Саргодхе в ноябре 2007 года и оружейный комплекс в Вахе, где собираются ядерные боеприпасы, в августе 2008-го. Для предотвращения угроз такого рода Управление стратегического планирования Ядерного командования Пакистана приняло ряд мер. В мирное время ядерное оружие разобрано, боеголовки дезактивированы, отделены от ракет-носителей и хранятся в засекреченных, хорошо охраняемых местах. В случае угрозы войны риск успеха террористической атаки повышается, поскольку в Пакистане при передаче ядерных активов от гражданских структур армии приоритет отдаётся секретности, а не усилению конвоев, уязвимых для внешнего противника.

Проблема усугубится, если до перемещения боеголовки будут собраны: в разобранном состоянии пакистанские ядерные боеприпасы, вероятно, оснащены механическими, а не электронными кодоблокирующими устройствами. Разумеется, даже в случае захвата ядерного боеприпаса талибами или «Аль-Каидой», для того чтобы использовать его, нужно знать коды и смонтировать устройство на самолёте или ракете-носителе. В противном случае он может быть использован только как «грязная бомба» или радиологическое оружие.

Куда выше риски, связанные с человеческим фактором. Один из них – возможность утечки расщепляющихся материалов на стадии производства, которую могут осуществить учёные-ядерщики. Если это будет делаться постепенно, не исключён успех таких действий: учёт всех ядерных материалов, изготовленных в Пакистане за последние 20 лет, невозможен, и прецедент Абдул Кадыр Хана подчёркивает это. Угроза носит практический характер: исламисты вербуют в свои ряды учёных и армейских офицеров. Пример этого – «дело физиков-ядерщиков», в ходе расследования которого был установлен факт встреч в Афганистане в ноябре 2001 года отставных сотрудников Пакистанской комиссии по атомной энергии Султана Башируддина Махмуда и Абдул Маджида с бен Ладеном, другими руководителями «Аль-Каиды» и лидерами «Движения Талибан». Для снижения угроз такого рода в Пакистане приняты Программа надёжности человеческого фактора и План действий по ядерной безопасности.

Государственный переворот, осуществлённый радикальными исламистами, в Пакистане маловероятен: на выборах они не набирают более 11 % голосов избирателей. Политическое убийство, провоцирующее конфликт с Индией, которое позволило бы радикалам развязать ядерную войну или взять под контроль ядерные арсеналы страны, также не имеет шансов на успех. Управление ядерными активами в Пакистане диверсифицировано, его осуществляют не менее 10 высокопоставленных военных и гражданских чиновников, в критической ситуации замещающих друг друга.

Вопрос о безопасности ядерного комплекса Пакистана (около 120 зарядов, носители всех типов и оборудование полного ядерного цикла), функционирующего в закрытом режиме и контролируемого узкой группой представителей высшего военного руководства страны, имеет мировое значение. Ряд ядерных объектов, в том числе урановые копи Исса-Хел и Кабул-Хел, атомная электростанция в Чашме и полигон Чагаи-Хиллз в провинции Белуджистан, где Пакистан провел ядерные испытания в мае 1998 года, расположены у западной границы, в зоне активных действий белуджских сепаратистов. Отсутствие у мирового сообщества планов в отношении ядерной программы Пакистана в случае его дезинтеграции усугубляется противодействием дискуссиям на эту тему со стороны пакистанского военного командования.

Информация к размышлению. Теория и практика джихада

В своё время именно проводимая шахом в Иране по западным рекомендациям модернизация привела к возникновению там Исламской республики. Точно так же формирование при поддержке Запада оси Саудовская Аравия – Пакистан для противостояния СССР в Афганистане породило моджахедов, создало «Аль-Каиду» из «афганских арабов», привело к власти талибов и вернулось в США терактом «9/11». Как там у древних скандинавов было с мировым змеем, который сам себя кусал за хвост? Подобное порождает подобное, и исламский терроризм, порождённый для того, чтобы убивать «шурави», начал убивать американцев.

«Братья-мусульмане» и др. религиозно-политические движения исламского мира, приходящие к власти в одной арабской стране за другой на основе самых что ни на есть честных демократических выборов, – политическая реальность сегодняшнего Ближнего Востока. Исламисты успешно противостоят светским режимам, монархиям и традиционалистам, а демократизация становится основой дестабилизации и усиления радикального политического ислама. Политологам и политтехнологам западной школы это кажется странным. На самом деле всё это в старые времена описал ещё Лафонтен, а до него античные греки: змею приручить нельзя. Сколько её ни отогревай на груди – укусит.

Запад, с его либеральными иллюзиями и попытками влиять на ситуацию в регионе, не понимая сути происходящего там, стал источником финансирования и политического влияния исламистов. Теория и практика джихада по-прежнему делят планету на мир меча и мир ислама. Меняются заказчики и исполнители, но не основы миропонимания местного населения. И, кстати, политический ислам, вопреки отечественным «полезным идиотам», лоббирующим союз с ним против Запада, вряд ли может быть союзником России в противостоянии с США и их союзниками. Россия для него ничем не лучше. Хотя кому тут что докажешь…

Возникшие на Ближнем и Среднем Востоке исламистские структуры – от умеренных, как тунисская «Ан-Нахда», до радикальных, наподобие ставшей интернациональным брендом «Аль-Каиды», распространились и укоренились далеко за пределами региона. Сегодня именно Запад – их основная финансовая, а зачастую и кадровая база. Европейские исламские общины шлют огромные деньги на джихад тем, кто воюет «с неверными» в Сирии, Ираке и Афганистане. Да и поток европейских джихадистов, едущих на войну в Двуречье к ИГ и «Джабхат ан-Нусре» впечатляет своими размерами. Волна политических конфликтов в арабском мире и Африке используется исламистами Европы для возвращения в светские республики БСВ, где они были ослаблены или уничтожены авторитарными режимами.

Возвращение джихадистов на их «исторические родины» в Машрике и Магрибе имеет перед собой в качестве стратегической задачи построение там исламских государств или (задача-минимум) закрепление во власти. Формирование устойчивого большинства в местном парламенте или парламентской фракции, достаточно крупной для участия в коалиционном правительстве, с постепенной исламизацией правящей элиты и введением норм шариата на основе демократического голосования – менее быстрый, но более надёжный путь к конечной цели (государству, основанному на законах шариата), чем теракты и революции. Хотя крови на этом пути в конечном счёте может пролиться не меньше.

Оптимистичные прогнозы западных аналитиков и израильских левых политиков относительно будущего светской демократии на БСВ, основанные на отсутствии зелёных знамён в рядах протестующих в Египте и Тунисе в ходе «Арабской весны», имеют мало общего с действительностью. Осторожность и постепенность, сочетание умеренных заявлений в отношении Запада, медленное наращивание уровня конфликта с Израилем без чрезмерного напряжения экономики и потери боеспособности армии, зависящих от сохранения отношений с США, опора на политическое и дипломатическое лобби на Западе – основа современной политики исламистов, дорвавшихся до рычагов управления. Что, придя к власти, блестяще продемонстрировал в Турции Реджеп Тайип Эрдоган.

С 50–60-х годов ХХ века – со времён президента Эйзенхауэра, первого западного лидера, использовавшего политический ислам в «холодной войне» и первых лет существования «мюнхенской мечети», ставшей европейской штаб-квартирой «Братьев-мусульман», была построена основа сетевой структуры этой организации. Она была создана руками таких лидеров, как Саид Рамадан, Махди Акеф и Рашид Ганнуши. Система эта до сих пор действует по всему западному миру. Этноконфессиональные гетто, мечети, исламские общинные центры и студенческие клубы в Европе, Северной и Латинской Америке стали такой же базой исламистов, как поставляющие им боевиков лагеря беженцев в Африке и на БСВ.

Особенностью исламистской системы является тесная связь террористического подполья с наркоторговлей и криминальными этническими группами. Отдельные ячейки отличаются высокой, а иногда и полной автономией, не связаны с одним-единственным центром, опираются на самофинансирование, семейные и личные связи участников со странами исхода (так, МИД Великобритании ежегодно фиксирует около полутора миллионов поездок граждан этой страны в Пакистан). Значительная часть финансовых средств в этой системе передаётся по неформальным каналам «хавалы», без использования банковской системы. Нарастающую роль в вербовке и подготовке кадров, идеологической обработке мусульманского населения и борьбе за молодёжь играет Интернет, в котором в настоящее время действует более 11 тысяч исламистских сайтов на различных, в том числе европейских, языках.

«Виртуальный джихад» в Европе давно заменил традиционные сетевые террористические организации. Причём концепция «индивидуального джихада», при которой любая структура отсутствует в принципе, а исламист «дозревает» до состояния, при котором готов совершить теракт, за домашним компьютером, практически не оставляет шансов силовикам на превентивные действия. В странах Запада различные исламистские группы и организации делят сферы влияния в зависимости от происхождения местных мусульманских общин. В Испании они опираются на выходцев из Марокко и Алжира. Во Франции – из Марокко, Алжира, Туниса, Сирии и Ливана. В Италии – из Туниса и Ливии. В Германии – из Турции, Ирана и арабских стран. На территории Бенилюкса основу радикалов составляют арабы и сомалийцы. В Швейцарии и Латинской Америке – арабы и иранцы. В Великобритании и Канаде – арабы, пакистанцы и выходцы из других стран бывшей Британской Индии.

В Скандинавии сильны позиции пакистанцев и сомалийцев. В Греции и на Кипре – сирийцев, ливанцев и палестинцев. В США – выходцев из Южной Азии, Ливана, Сирии, Ирана и Сомали. Интеллектуальные центры ислама на Западе – Париж и Лондон. Среди радикальных муфтиев в мечетях много палестинцев и пакистанцев. Штаб-квартира наднационального руководства – Швейцария. Современная структура международных исламистских организаций напоминает Коминтерн или воплощение на практике «Протоколов сионских мудрецов» – одной из самых популярных книг, распространяемых радикальными исламистами в исламском мире и за его пределами. Стратегия контроля над местной исламской общиной, тиражируемая от страны к стране, включает в список первоочередных объектов школы, мечети и благотворительные фонды. Их основными спонсорами выступают, как правило, Саудовская Аравия, Катар и Турция, а в случае шиитов – Иран. Школа позволяет контролировать и рекрутировать молодёжь. Мечеть – верующих. Благотворительный фонд – деньги и тех, кто эти деньги жертвует. А также тех, кто нуждается в пожертвованиях.

Радикальные организации исламского мира, включая военно-политические и террористические группировки, имеют на Западе филиалы или представительства, которые стремятся наладить контакты с правительствами и спецслужбами стран пребывания. Теракты на территории этих стран, как правило, совершают не базирующиеся там на постоянной основе «умеренные» исламисты, а формально не связанные с ними радикальные группировки, что представляет собой не более чем распределение функций. «Умеренные» в одной стране часто выступают в качестве радикалов в другой, используя особенности законодательной практики стран Евросоюза. Особенно помогает им законодательство Франции, Великобритании и стран Скандинавии. Даже «Ан-Нахда», воссозданная 1 марта 2011 года Ганнуши, самая влиятельная после роспуска бывшей правящей партии политическая сила Туниса, привержена жёсткому толкованию Корана, «не исключала» введения шариата, включая телесные наказания, и поддерживала получение женщинами меньшей доли наследства. Что говорить об остальных…

При этом радикальные группировки, копившие силы к уходу США из Ирака и Афганистана и пропустившие первый этап волнений в арабском мире, вследствие которых сменилась власть в Тунисе и Египте, резко интенсифицировали свою деятельность, увидев результаты «Арабской весны». «Аль-Каида в странах исламского Магриба», возглавляемая Абу Мусабом Абдель Вадудом, попыталась уничтожить президента Мавритании Мохаммеда ульд Абдель Азиза и начала готовить теракты в Алжире и Франции. В ливийской Киренаике было объявлено о возникновении в Эль-Байде и Дерне «исламских эмиратов» и укрепила позиции салафитская «Аль-Джамаа аль-Исламия аль-Мукатиля», в составе которой воевали ветераны афганской «Ливийской бригады», насчитывавшей свыше тысячи человек. В Сомали интересы Саудовской Аравии представляла «Ахль Сунна валь-Джамаа», а поддерживаемое через Эритрею Катаром движение «Аш-Шабаб», связанное с пакистанской «Аль-Каидой», контролировало юг страны, включая порт Кисмайо.

В Йемене большинство улемов и шейхов, во главе с лидером исламистов шейхом Зиндани, поддержали против президента А. А. Салеха оппозиционную «Лику Муштарака». «Братья-мусульмане» организовали массовые выступления протеста в Иордании – впервые с «Чёрного сентября» 1970 года и Сирии – первый раз после разгрома их мятежа в городе Хама в 1982 году. Правда, к началу 2016 года волна сошла на нет. «Братья-мусульмане» потеряли Тунис и Египет (последний в пользу военных), не смогли стать ведущей политической силой в Сирии, а в Ливии были поставлены на грань выживания в столкновениях с салафитскими группировками и светскими частями генерала Х. Хафтара. В Йемене оппозиционный союз племён распался. В конечном счёте «Братьям» пришлось опираться исключительно на Катар и Турцию, да и те одновременно поставили на «Исламское государство».

Примером возникновения самовоспроизводящейся системы организации джихада служит современный Пакистан. Лавинообразное расширение системы религиозного образования в этой стране и провал её реформы, инициированной в 2001 году президентом Первезом Мушаррафом, стали победой религиозных экстремистов. Лишь 507 из более чем 15 тысяч пакистанских медресе, зарегистрированных Федеральным ведомством религиозного образования, вместо восьми тысяч запланированных, приняли участие в реформе. Что, говоря простым русским языком, означает её полный провал и несостоятельность пакистанского государства в попытке установить контроль над исламистскими радикалами. Катастрофичность ситуации подчёркивает неразбериха в учёте, проводимом государственными ведомствами и общественными организациями. Всепакистанская Ассоциация теологических семинарий включает более 20 тысяч медресе, не считая пяти тысяч незарегистрированных, но, по данным Федерального министерства по делам религий, государственную регистрацию получили менее 10 тысяч.

Формально после терактов в Лондоне в июле 2005 года, где прослеживался пакистанский след, все медресе, не прошедшие государственной аудиторской проверки до 31 декабря 2005 года, подлежали закрытию, а студенты-иностранцы – депортации. Фактически этот указ был проигнорирован в масштабах всей страны. Речь идёт о почти трёх миллионах учащихся и десятках тысяч преподавателей, причём более двух с половиной миллионов студентов принадлежат к 12 с половиной тысячам ортодоксальных медресе неосалафитского типа движений «Деобанди» и «Ахл-и-Хадис», выступающих за создание государства исключительно на принципах «очищенного» ислама. Их представляют такие группировки, как «Лашкар-е-Тайба», «Хизбут-Тахрир», «Джайеш-и Мухаммад», «Харакат-уль Муджахидин», Сипайи-Сахаба Пакистан» и военизированная «Лашкар-е-Джангви», действующая в Панджабе, из 35 округов которого активность экстремистов растет по меньшей мере в 26.

Влияние радикалов, которые в 80-е годы ХХ столетия были сильны лишь в Северо-Западной пограничной провинции и Кашмире, сегодня распространилось по всему Пакистану. Борьба за систему религиозного образования – часть их противостояния с властями. Символом её стали события в столице: штурм армией в июле 2007 года Красной мечети, студенты и преподаватели которой потребовали введения в стране шариатского правления, и двойной теракт боевиков-смертников в октябре 2009-го в Международном исламском университете. Последующие события, включая теракты в школах для детей военных и серия волнений и демонстраций радикалов в столице Пакистана в 2010-х годах продолжили эту традицию.

Подготовка смертников в Пакистане поставлена на поток. В учебных лагерях на территории Северного и Южного Вазиристана, в агентствах Оракзай, Баджаур и Моманд нередки европейцы пакистанского происхождения, приехавшие на историческую родину в качестве студентов. Часть их изначально придерживалась радикальных взглядов, другие приобрели их во время учёбы. Именно смертник провёл резонансный теракт против христиан на пасху 2016 года в Панджабе.

Примерно в 20 % пакистанских медресе, контролируемых радикальными исламистами, помимо религиозных предметов преподаётся военное дело, изготовление и использование взрывных устройств. Многие выпускники, в том числе принадлежащие к обеспеченным и образованным слоям общества, участвуют в джихаде на территории Афганистана или Ирака. Значительная часть их возвращается в страны, откуда они приехали, формируя там террористические сети, состоящие из самостоятельно действующих одиночек. Такие всё чаще встречающиеся «спящие кроты» с подлинными документами страны проживания ничем не отличаются от соседей, не поддерживают связь с единомышленниками, не получают финансирования извне, принимают решения о проведении теракта на произвольно выбранном ими объекте вне какой-либо системы. Они представляют значительно большую угрозу, чем организованные террористические ячейки. Теракты, которые они готовят, могут быть предотвращены лишь непосредственно перед совершением, иногда случайно. Как и произошло в случае с неудавшимся взрывом автомобиля на Таймс-сквере, который пытался организовать живущий в США сын вице-маршала пакистанских военно-воздушных сил Файсал Шахзад.

Исламские радикалы широко представлены в британских университетских кампусах, к их числу принадлежат многие из сотен тысяч пакистанцев, въехавших в Великобританию для получения образования в 2000-х годах. 52 человека стали жертвами взрывов в Лондоне в июле 2005 года, организованных четырьмя выходцами из Пакистана. Взрыв кафе в Тель-Авиве, организованный студентами Лондонского королевского колледжа Омаром Шарифом и Азифом Ханифом, – самый известный теракт за пределами Соединённого Королевства, организованный пакистанцами с британскими паспортами. География экспорта из Пакистана террористов-смертников, разделяющих идеологию «Аль-Каиды», чрезвычайно широка. Она включает Афганистан, Индию, Центральную Азию, Африку, арабские страны, Канаду, США, Великобританию, ряд других стран и регионов, в том числе Россию, на территории которой готовится действовать созданная в Северном Вазиристане группировка «Джамаат Булгар», состоящая из выходцев из Башкирии, Поволжья, Татарстана и автономий Северного Кавказа.

Ветераны 55-й интернациональной – «арабской» бригады «Аль-Каиды» тренируют будущих террористов в более чем 160 лагерях, созданных этим движением и талибами в «зоне племён» на афгано-пакистанской границе. Ряд баз там принадлежит «Чёрной гвардии» – элите «Аль-Каиды». Поддержку каидистам в этом районе Пакистана оказывает «Лашкар-е-Тайба» – «Ополчение правоверных». Этнические пакистанцы, американец Д. Колеман и канадец Т. Рана, готовились к терактам против США и Израиля на пакистанских базах этой организации. Одним из её основателей был А. Азам – «духовный отец» Усамы бен Ладена и других «арабских афганцев», инициатор создания «Бюро по обслуживанию моджахедов» – «Мактаб аль-Хидмат», предтечи «Аль-Каиды».

Именно «Лашкар-е-Тайба», операции которой охватывают Синд, Кашмир и Северо-Западную провинцию, организовала в ноябре 2008-го теракт в Мумбае, в результате которого погибло 180 человек, включая 28 иностранцев. Арестованный по этому делу лидер организации Хафиз Мухаммад Саед был освобождён в июне 2009 года Высшим судом Панджаба, что вызвало острый кризис в пакистано-индийских отношениях. Пресса открыто указывала на роль, которую сыграл в принятии этого решения экс-глава Верховного суда Пакистана судья Догар, находящийся в конфликте с амбициозным действующим главным судьёй страны Ифтихаром Мухаммадом Чоудхри.

Особое место среди военизированных исламистских группировок Пакистана занимают талибы, насчитывающие в своих рядах не менее 15 тысяч боевиков. 2009 год был отмечен созданием Панджабо-пуштунского альянса талибов на базе консолидации Движения талибов Пакистана – пуштунов и «Панджабских талибов» – панджабцев, воевавших в Афганистане в составе пакистанской военизированной группировки «Харкат-уль Джихад-уль Ислами». Истоки объединения восходят к подавлению армией в 2007 году беспорядков в исламабадской Красной мечети, после которого более пяти тысяч учащихся панджабских медресе скрылись в Южном и Северном Вазиристане, на территории, подконтрольной пакистанским талибам.

Активизация террористической деятельности талибов, каидистов и близкой к ним группировки «Хаккани» вызвала действия американцев и пакистанской армии, следствием которых стала смена на протяжении полугода трёх лидеров пакистанских талибов: уничтоженных БПЛА Бейтуллу Мехсуда и его преемника Хакимуллу Мехсуда в феврале 2010 года сменил Маулеи Нур Джамал. При этом на начало 2016 года эксперты отмечали раскол талибов и появление в Афганистане неподконтрольных Пакистану группировок, ориентирующихся на Катар. Смерть верховного лидера движения «Талибан» муллы Омара несколько лет скрывалась его окружением именно для того, чтобы пакистанские спецслужбы могли сохранить контроль над ДТ, не делясь им с Дохой.

При этом к 2021 году талибы смогли скоординировать действия отдельных крыльев этого движения, при явном доминировании полевых командиров над его политическим руководством. Ситуация в Афганистане после ухода оттуда войск США и их союзников ставит на повестку дня вопрос о потенциальной экспансии исламистских радикалов оттуда в Пакистан после того, как они решат вопросы о распределении властных функций между собой в самом Афганистане и подавят оставшиеся там очаги сопротивления среди этнических меньшинств. Говоря проще, в среднесрочной перспективе возможно возникновение государства талибов «вплоть до Карачи», о чём их лидеры в прошлом неоднократно говорили.

Сталкиваясь с угрозой потери власти правительства на всей территории страны, включая крупнейшие городские центры, Исламабад проводит против исламистов «зачистки» с использованием тяжёлой техники, авиации и десятков тысяч солдат. Так, операции 2008–2009 годов на Территории племён федерального управления (FATA) – в Южном и Северном Вазиристане, стали следствием атак боевиков «Техрик-е-Талибан Пакистан», «Исламского движения Узбекистана» и «Аль-Каиды» на генеральный штаб, военную академию и штаб-квартиру спецслужб Пакистана в Равалпинди, в 15 км от столицы. Говоря проще, радикальные исламистские группировки, которые готовились Пакистаном для использования в Кашмире против Индии и в Афганистане против воинского контингента СССР, осознали свою силу и начали борьбу за власть «на местах».

Разгром в долине Сват Северо-Западной пограничной провинции «Движения за установление шариата» – «Техрик Нифаз-и-Шариат» стал итогом нарушения исламистами заключённого с правительством Пакистана соглашения о функционировании судов шариата наряду со светскими судами. После того как президент Асиф Али Зардари подписал соответствующий договор, лидер Движения Маулана Суфи Мухаммад объявил об увольнении всех судей в Малаканде, кроме практикующих исламское право, а менее чем через месяц сторонники Движения взяли под контроль административные центры Свата и дошли до Бунера, в 100 км от Исламабада. Получающий возможность ухватить палец неизбежно пробует откусить всю руку…

Вовлечение радикальных структур в протестные движения в исламском мире вслед за «умеренными» вовсе не означает их отказа от джихада против Запада. Ряд факторов осложняют применение террористическими организациями ядерного оружия, чего боится западное сообщество. При этом «Аль-Каида» и такие группы, как «Техрик-е-Талибан Пакистан» («Пакистанское движение Талибан») и ИГ пытаются получить химическое (в Ливии и Ираке), биологическое (в Индонезии) и ядерное (в Пакистане) оружие, последнее – в виде «грязной бомбы». Использование ими химического оружия в Сирии, отмеченное даже инспекторами не слишком поворотливой ООН (зарин и иприт) демонстрирует, что они вполне способны добиться успеха.

Конкуренция и открытое противостояние исламистских организаций из-за борьбы за спонсоров, идеологических и конфессиональных разногласий не исключают тактического совпадения интересов и возможности борьбы против общего врага, в качестве которого для большинства из них выступают США и Израиль. При этом деятельность радикальных структур, как показывает пример «Аш-Шабаб», могут, наряду с авторитарными арабскими режимами, исходя из текущих интересов, поддерживать страны, которые Запад рассматривает как своих союзников. Последнее осложняет борьбу с терроризмом, хотя подтверждает тезис о том, что радикальные исламисты – лишь разновидность «умеренных» и все вместе взятые они представляют часть внешнеполитических проектов конкурирующих между собой арабских монархий и авторитарных светских режимов.

Глава 14

Диаспоры на Западе

Огромное влияние на внешнюю и внутреннюю политику современной Европы оказывают диаспоры стран БСВ, живущие на её территории. Крупнейшими из них являются арабы (более семи миллионов, в том числе миллион алжирцев и 900 тысяч марокканцев во Франции), турки (около шести миллионов, в том числе три миллиона в Германии) и пакистанцы (три миллиона, из них почти два в Великобритании).

Не меньшее число «новых европейцев», подавляющее число которых не стремятся интегрироваться в принимающее общество, составляют близкие к перечисленным группам по политическим предпочтениям мусульмане из Африки, Афганистана, Бангладеш, Индии и стран Юго-Восточной Азии. Кроме социальной нагрузки, проблем с криминалом и наркоторговлей, они являются идеальной средой для распространения в Европе радикального исламизма.

Эти общины выступают в качестве базы для экстремистов и террористических групп, поставляя контингент для джихада в Ираке, Сирии и Афганистане. Умеренные лидеры оттеснены в Европе на периферию исламской общественной жизни. Итогом стал взрывной рост популярности в ЕС партий, борющихся с исламизацией Европы и эмиграцией. Маршруты, которые используют на пути в Европу выходцы из стран БСВ, идут через Испанию (включая её марокканские владения, города Сеута и Мелилья), Италию (морем) и Балканы (при поддержке Турции, а также исламистских групп и общин Албании, Косова, Македонии и Боснии).

В 70–80-е годы европейские левые партии, включая британских лейбористов, из популистских соображений поддержали консервативных мусульманских лидеров, провели исламистов в национальные парламенты и призвали общины иммигрантов открыто практиковать их традиции, де-факто поощряя конфликт с коренными жителями. В итоге в настоящее время в Британии, число мусульман в которой составляет 5 % населения – около трёх миллионов человек, более трети мусульман, обучающихся в университетах, считают оправданным убийство во имя интересов религии.

ХАМАС с начала 90-х годов создал свои структуры в Великобритании, Франции, Германии, Италии, Бельгии, Дании. Результатом стало создание Лиги обороны Англии, подъём популярности ультраправой Британской национальной партии и заявление (вслед за президентом Франции Николя Саркози и канцлером Германии Ангелой Меркель) премьер-министра Дэвида Кэмерона о необходимости пересмотра политики мультикультурализма. Бунты и погромы августа 2011 года, прокатившиеся по кварталам британских городов, заселённым общинами выходцев из бывших колоний, показали, насколько этот призыв запоздал. Рост «евроскептицизма» англичан во многом стал итогом не способности правительства сделать что-либо для прекращения исламизации страны.

В Германии в начале 2000-х годов число исламистов в три раза превышало число правых и более чем в полтора раза – левых экстремистов, а их организационная структура была эффективнее. Наиболее крупные исламистские объединения страны – «Братья-мусульмане», ХАМАС и «Хезболла». «Братья» начали эту деятельность с момента создания исламской общины в Германии (IGD) в 1960 году, координируя её с 1973-го в рамках работы Исламского центра в Мюнхене (IZM). Число «Братьев-мусульман» в Германии – около двух тысяч. К их работе подключены Союз трудящихся мусульман в европейских странах (UELAM) и Союз мусульманских студенческих организаций в Европе (UMSO). ХАМАС в Германии (до тысячи членов) был сформирован в 1981 году на базе палестинского филиала «Братьев-мусульман» (палестинская община страны составляет более 100 тысяч человек).

Число спонсируемых Ираном немецких сторонников «Хезболлы», обвиняемой в организации терактов в Париже, Буэнос-Айресе и Берлине, в начале 2000-х годов составляло около 800, а в настоящее время – более трёх с половиной тысяч человек. Её поддерживает руководство IZH, связанное с Советом исламских общин Гамбурга. Организационная база состоит из 30 мечетей и объединений исламской культуры, в том числе берлинской мечети имама Резы, гамбургского Исламского центра и Центра имама Махди в мюнстерском Хилтрупе. Информационную поддержку этой деятельности оказывает телеканал ливанской «Хезболлы» Al-Manar, вещающий на Германию через египетского и саудовского провайдеров.

Стремительными темпами нарастает прозелитизм. Европейцы активно переходят в ислам, в первую очередь во Франции и Дании. В основном это связано с переходом в ислам женщин, выходящих замуж за живущих в странах ЕС мусульман. Многие из них, добиваясь повышения социального статуса в общинах мужей, сопровождают их на джихад в Афганистане, Сирии и Ираке, а овдовев, остаются приверженцами радикалов и выделяются в рядах исламистов активностью, действуя как вербовщицы и пропагандисты (около 20 % возвращающихся джихадистов – особенно в Германии и Франции). Особую категорию приверженцев радикального ислама и кадровый резерв террористов-самоубийц «Аль-Каиды» и ИГ составляют дети и подростки из семей смешанного происхождения. Идеологическая обработка этой возрастной категории начинается с дошкольного возраста, с использованием Интернета, включая мультипликационные фильмы и музыкальные клипы на основных европейских языках.

По данным европейских экспертов, во Франции в начале 2010-х годов 70 тысяч человек ежегодно переходили в ислам, притом что в 2004 году во Франции жило только 60 тысяч «новых мусульман». Как показал потрясший Норвегию теракт правого радикала Андерса Брейвика, убившего летом 2011 года несколько десятков норвежцев из леволиберальных кругов, поддерживающих свободу иммиграции, отсутствие парламентских инструментов, призванных остановить исламизацию Европы и сохранить её традиции, открывает широкие возможности для экстремистов. Впрочем, поток мигрантов из Африки и с Ближнего и Среднего Востока 2015–2016 годов показал, что в будущем теракт Брейвика может оказаться историей из «добрых старых времён» Европы.

Согласно данным немецкого Федерального ведомства по защите Конституции, число исламистов в Германии стремительно увеличивается. В 2010 году в ФРГ активно действовали 29 исламистских организаций, насчитывавших до 40 тысяч членов, в том числе 450 исламистских радикалов, представлявших собой объекты разработки спецслужб. В начале 2010-х годов в стране, по информации Федерального уголовного ведомства (BKA), расследовалось 350 дел исламистов, а под наблюдением находилось около 1100 человек, в том числе 127 потенциально опасных. К 2016 году эти цифры увеличились на порядок по всем странам ЕС – поток джихадистов из Евросоюза в Сирию и Ирак и обратно стал настоящей проблемой Евросоюза.

В Нидерландах более 25 % выходцев из Марроко и Турции – безработные, а более 50 % молодых марокканцев состоит на учёте в полиции. Отношение иммигрантов к стране характеризует убийство в 2004 году исламистом, подозреваемым в причастности к террористической группировке, в Амстердаме режиссёра Тео Ван Гога, снявшего фильм о положении женщины в исламском мире. В итоге основанная в 2006 году Партия свободы Геерта Вилдерса в 2009-м на выборах в Европарламент получила 17 % голосов, заняв 5 мест из 25 по национальной квоте. В 2010-м на муниципальных выборах она довела представительство в нижней палате Генеральных штатов с 9 до 24 депутатов. Вилдерс объявил о создании антиисламской коалиции «Международный альянс свободы», члены которого должны поддерживать Израиль, с представительствами в США, Канаде, Франции, Германии и Великобритании.

Запрет на строительство минаретов в Швейцарии и ношение хиджабов во Франции и Бельгии, аналогичные действия общественных объединений и политических партий в других странах Европы говорят о высоком конфликтном потенциале в отношениях европейцев с диаспорами БСВ. Потенциал этот связан отнюдь не с колониальным прошлым или поддержкой Израиля, но с идеей «Нового халифата», частью которого Европа, по убеждению исламистов, должна стать. Причём податливость европейских политиков и их готовность отступать перед любыми, даже самыми абсурдными требованиями убеждают исламистов, что они успешно продвигаются к своей цели. Поддержка требований, выдвигаемых арабским миром к Израилю, показательная лояльность к исламистам и предоставление им политического убежища по любому требованию и в любом количестве обостряют противостояние европейцев с их новыми соседями. Пример Швейцарии и Австрии, Восточной Европы и Балкан, Бенилюкса и Скандинавии, включая Данию – жертву «карикатурного скандала», спровоцированного палестинским муфтием Копенгагена, показательное свидетельство этого.

В борьбе с исламистской экспансией в ЕС национальные интересы имеют приоритет над общеевропейскими, что подтвердил конфликт Италии и Франции из-за приёма тунисских и ливийских беженцев, прибывающих на остров Лампедуза. Отказ Брюсселя поддержать Рим, добивающийся распределения живущих на территории «старой Европы» иммигрантов из стран БСВ по вступившим в ЕС странам Восточной Европы, – опасный сигнал для Шенгенского пространства. Меры по восстановлению государственных границ, принятые государствами Балкан весной 2016-го, «второй звонок» миграционного кризиса.

Похоже, что «европейский проект» может не пережить турецкий эксперимент по исламизации Европы с помощью мигрантов и не способность европейских лидеров что-либо ему противопоставить, кроме предложения денег Анкаре, требующей минимум $ 20 млрд вместо трёх или шести, которые ей предложены бундесканцлером Ангелой Меркель и её коллегами. Откупаться от рэкетиров – плохая традиция, и Германии как лидера Европы она касается в полной мере. Впрочем, в своё время Римская империя именно так пыталась откупиться от варваров с севера и востока. Чем это закончилось, известно – её не стало…

Информация к размышлению. Этноконфессиональный баланс и триада власти

На протяжении десятилетий демографические закономерности, определяющие соотношение сил на БСВ, оставались неизменными: в развитых по местным меркам странах рождаемость у мусульман была выше, чем у христиан, а среди самих мусульман у шиитов выше, чем у суннитов. Разумеется, существуют свои особенности. Демографические показатели христиан арабского Машрика, Кипра, Ирана, Турции и даже Пакистана не совпадают с данными по Южному Судану, являющемуся типичной африканской страной. Рождаемость суннитов Ирака или Сирии нельзя сравнивать с показателями суннитских Сомали, Судана, Южного Йемена и Афганистана. Шиитские районы Северного Йемена и Ирака разительно отличаются от Ирана с его падающей рождаемостью.

От схемы шииты – сунниты – христиане есть множество локальных отклонений. И всё же она может считаться базовой для стран БСВ, образующих ядро региона. Особенности его периферии, характерные для Африки и Индостана, частью которых она является в такой же мере, как Ближним и Средним Востоком, отражают условность границ между геополитическими таксонами, в отсутствие непреодолимых преград в виде океанов. Но это теория, а практика конкуренции этноконфессиональных групп на БСВ замешена на крови. Их сосуществование относится к эпохам расцвета региональных империй, колониальной оккупации, умеренных монархий или авторитаризма.

В начале ХX столетия христиане составляли 25–30 % населения Машрика. В Ливане их было более 60 %. В Сирии – 40 %. В крупных христианских городах Палестины – от 70 до 90 % и более. Через 100 лет ситуация изменилась. Многомиллионная христианская община Турции сократилась до минимума: греки были выселены или исламизированы, армяне физически уничтожены или бежали. В арабском мире христиане и прочие этноконфессиональные меньшинства процветали под защитой британских и французских колониальных властей или израильтян, умеренно притеснялись авторитарными правителями и перешли в глухую оборону после их свержения или перехода под контроль собственных лидеров в Палестине при Арафате и его преемниках.

В Ливане десятилетия гражданской войны и ближневосточные демографические законы привели к тому, что число ливанских христиан за пределами этой страны больше, чем осталось в её границах, а среди мусульман доминируют шииты. Христианство на палестинских территориях, контролируемых ПНА, реликт, а в Газе оно практически исчезло. Аналогичная судьба в случае падения режима Асада ожидала христиан Сирии. Единственными странами БСВ, где крупные общины христиан существуют в «штатном» режиме, являются Израиль и Иран. Христианство в арабском мире и Пакистане не имеет будущего отнюдь не только из-за демографии, хотя она играет в его печальной судьбе свою роль.

То же самое касается евреев: сотни тысяч их в начале ХХ века жили в странах БСВ. В совокупности несколько десятков тысяч осталось в Иране, Турции, Марокко и Тунисе. Несколько сотен живут в Сирии. Остальные эмигрировали в Израиль, Европу, Северную или Латинскую Америку. При этом в Израиле и на палестинских территориях можно отметить любопытный феномен: рождаемость в арабском секторе падает, а у евреев стабильна. Объясняется это просто: арабы отошли от расширенной патриархальной модели воспроизводства, а евреи перешли к постиндустриальной, характерной для экономически и социально развитых обществ. Как следствие, c 1960 по 2009 год с 9 детей на женщину в фертильном возрасте (возрасте деторождения) соответствующий показатель снизился у арабов Израиля и ПНА до трёх с небольшим, а у евреев с трёх до 2,9.

Доминирующее положение, которое на протяжении десятилетий занимали в Ираке и Ливане сунниты, осталось в прошлом: демография поставила их в положение обороняющихся перед лицом местной шиитской экспансии. Численное превосходство шиитов в саудовской Восточной провинции и на Бахрейне не перешло в политическое доминирование только из-за силового подавления их выступлений, попытки которых в 2011 году поставили перед лицом гражданской войны Манаму и угрожали Эр-Рияду. При этом демография тесно смыкается с политикой: шиитские регионы получают военную, финансовую и политическую поддержку Ирана, суннитские – арабских монархий Залива.

Демографические изменения не влияли бы так на современную политическую реальность, если бы фактор веры на исламском Ближнем и Среднем Востоке не играл такой роли. Проблема региона в том, что Религиозные войны, которые у евреев окончились во II веке, а у христиан в XVII веке, в мире ислама в начале XXI столетия идут полным ходом как на БСВ, так и за его пределами, в диаспоре. Оккупация или иностранный правитель, столица которого находится за пределами БСВ или хотя бы вне конфликтных зон, для населения региона веками означали стабильность. Независимость, напротив, давала возможность сведения всех накопившихся счетов, особенно когда малочисленные подчинённые группы становились большинством. Итоги не радуют.

Борьба за власть на БСВ ведётся между руководством армий и спецслужб, традиционалистами и лидерами исламистских группировок. Большинство правящих элит региона относятся к первой группе. Причём свержение верховных лидеров, как показал пример Туниса и Египта в ходе «Арабской весны», отнюдь не означает автоматической потери её представителями власти. Перераспределение полномочий и ресурсов означает приход на первые роли «заднескамеечников» из офицерского корпуса и генералитета. Часто среди них на ведущие роли выдвигаются представители небольших племён или религиозных меньшинств, не играющих заметной роли в торговой и землевладельческой элите, подобно каддафа в Ливии, тикритцев в Ираке или алавитов в Сирии.

Традиционалисты играют решающие роли в управлении «на местах». Их ряды формируют консервативные лидеры религиозных орденов, сохраняющих традиции умеренного патриархального ислама с его суфийской составляющей и местными культами, шейхи и вожди племён и племенных объединений, наследники торговых и аристократических родов. С военными диктаторами и правящими династиями они сотрудничают при условии сохранения их имущества и привычной сферы полномочий. В то же время конформизм в отношении властей легко сменяется в этой среде оппозиционными настроениями, бунтами или революционными волнениями при покушении на традиции в попытке проведения ускоренной модернизации или присвоении правящим кланом слишком большой доли национального богатства. Примером конфликта первого типа является столкновение в 1979 году иранского шаха с «базаром» из-за «Белой революции». Второго – «Арабская весна» 2011 года в Тунисе и Египте, а также политический процесс в Турции, закрепивший власть за ПСР.

Исламистские радикалы, как правило, противостоят и силовикам, и сторонникам традиционного уклада. Укоренившееся на Западе политкорректное разделение исламистов на экстремистов и умеренных весьма условно: придя к власти, умеренные открывают дорогу радикалам, а зачастую и сами переходят в их ряды. При этом инфильтрация исламистских идей в силовые ведомства, как это видно на примере Египта, Пакистана и других стран региона, происходит даже в случае борьбы с этим явлением верховного командования.

Чистки в армии и её освобождение от сторонников политического ислама были обычным явлением при Хосни Мубараке в Египте, Саддаме Хусейне в Ираке, Хафезе Асаде в Сирии. Однако эта борьба прекращается после падения авторитарных режимов, после чего исламизация силовых ведомств идёт ускоренным путём. Некоторые из них превращаются в этноконфессиональные военизированные группировки, как в современном Ираке, где большая часть подразделений МВД являются шиитскими «эскадронами смерти», а в армии шииты доминируют во всех провинциях, кроме Курдистана. При этом вырастает роль негосударственных религиозных военизированных подразделений и племенных милиций – Ливан, Ирак, Судан, Афганистан и Пакистан дают этому пример. Что до Ирака, доминирование шиитов в государственных ведомствах и силовых структурах спровоцировало феномен «Исламского государства» с которым Багдад самостоятельно не мог справиться.

Сторонники «чистого ислама», которых за пределами БСВ чаще всего называют ваххабитами: салафиты или неосалафиты – на протяжении периода, прошедшего после теракта «9/11», перешли от сверхзадачи построения исламского халифата к реальным проектам, связанным с увеличением своего влияния в отдельных странах исламского мира. Борьба с шиитами и неисламскими общинами, противостояние с западными воинскими контингентами и теракты, призванные добиться вывода западных армий из мусульманских регионов БСВ, – основа их текущей деятельности. Дискуссия о допустимости и целесообразности ведения военных действий против мусульман, терпимости к местным обычаям и возможности использования их в собственных целях, если обычаи эти противоречат «чистому исламу», ведётся в рядах лидеров «зелёного интернационала» тем активнее, чем шире их деятельность захватывает регионы исламского мира, далёкие от ваххабитского пуританства, и неисламские регионы. Не менее широкое поле деятельности исламистов всех типов – Интернет.

«Аль-Каида» и ИГ стали брендом и наладили систему распространения идеологии, напоминающую многоуровневый маркетинг, в котором их руководящие органы выступают в качестве консалтингового центра, а непосредственной деятельностью занимаются самофинансирующиеся автономные местные структуры по «франчайзингу». Эта бизнес-схема неудивительна, если учесть, какое количество среди радикальных исламистов насчитывается людей, получивших хорошее западное образование, имеющих опыт маркетинга и работы в современных корпорациях.

Несмотря на значительное число регионов, захваченных радикальными исламистами, государств, целиком находящихся под их контролем, пока нет. Газа, управляемая ХАМАСом, стала первой территорией, где правят «Братья-мусульмане», ответвлением которых является эта организация. Ирак и Сирию исламистам захватить полностью не удалось, хотя многие эксперты полагают, что местные суннитские радикалы к этому и не стремились, добиваясь в первую очередь контроля над районами, населёнными их единоверцами, стратегическими ресурсами (водными артериями и месторождениями углеводородов) и ключевыми дорогами.

В исламском мире, таким образом, движение по кругу между коррумпированными военными автократиями, гражданскими режимами и исламистскими властями, составляет основу политического цикла, повторяющегося на протяжении десятилетий. Теории о демократии как основе построения гражданского общества современного типа, копирующего западные образцы, хорошо звучат в университетских аудиториях и на международных форумах, но не имеют отношения к действительности. Что означает: жизнь сложнее идей о том, что политический либерализм западного типа является вершиной эволюции человечества и прогресс означает копирование этого типа государственного устройства.

Глава 15

Ближневосточный мирный процесс

По мере приближения окончательного краха иллюзий мирового сообщества и израильтян насчёт возможности разрешения палестино-израильского конфликта при помощи построения рядом с Израилем мирного палестинского государства, израильский левый лагерь безуспешно пытается найти выход из лабиринта, в который сам себя загнал, реализуя миф о «ближневосточном мирном процессе». Попытки эти так же мучительны, как идея родить ежа, и так же трагикомичны. Хотя неизменно оканчиваются человеческими жертвами – за спекуляции и эксперименты политиков неизбежно платят граждане.

Потеря Израилем безопасности обернулась для левых партий этой страны потерей избирателей, уставших ждать на протяжении более чем двух десятилетий обещанных «дивидендов мира», обернувшихся «жертвами мирного процесса», как именуют его авторы гибнущих в результате терактов и борьбы с ними евреев и арабов. Признать, что страна на протяжении поколения двигалась по неверному пути, разрушавшему и разрушающему израильское общество, спровоцировав раскол и деградацию палестинского социума, левые политики Израиля не могут. Продолжать двигаться по этой «дороге в ад» – самоубийство для страны.

Все израильские премьеры с 1992 года шли на выборы под лозунгами безопасности и реализма в отношениях с палестинцами и неизменно нарушали свои предвыборные обязательства, встав во главе правительства. Секрет этого прост: израильтяне хотят мира и верят, что он возможен, не хотят управлять палестинцами и не очень хотят жить в одном государстве с израильскими арабами, не готовы ссориться с Европой и особенно с США. И что тут делать не слишком понятно – хотя израильское общество и израильтяне как таковые продемонстрировали беспрецедентную способность наступать на одни и те же грабли. Каждый из них уверен, что Израиль в любой момент разгромит любого противника, на что в палестинском случае понадобятся две дивизии плюс авиация и разведка (и это абсолютная правда). При этом ни один израильский политик не представляет, что делать с победой, после которой придётся брать на себя управление и обустройство палестинских территорий, избавиться от которых Израиль хочет любой ценой. Что превосходно понимают их палестинские визави, воюющие против еврейского государства именно потому, что разгрома они не боятся: что в самом деле после этого израильтяне будут с ними делать?

Вопросы мира и войны в Израиле во многом зависят от личных предпочтений, клановых интриг и отношений того или иного премьер-министра с прессой и прокуратурой. Эти сплоченные и агрессивные корпорации, исповедующие левую идеологию, склонны закрывать глаза на обвинения в адрес «голубей мира», за которые четвертуют их правых оппонентов. Политики в Израиле не более бескорыстны, чем во всех прочих странах, и уязвимы для давления таких всевластных, неконтролируемых и де-факто несменяемых чиновников, как глава Суда справедливости или юридический советник правительства, амбиции и полномочия которых напоминают испанского Великого инквизитора. При этом отличительной чертой израильской политической кухни является отсутствие корпоративной дисциплины и предельный эгоцентризм политиков, готовых в любой момент подставить не только противников, но и коллег из собственного лагеря – этого «террариума единомышленников».

Для тех, кто стоял у истоков «мирного процесса», он был тактической комбинацией, призванной лишить власти конкурентов. Никто из них не предполагал и не был способен предположить, чем вся эта авантюра закончится. Точнее – не закончится, поскольку никакого конца тут не предвидится и в помине. Покойный Шимон Перес, которому теоретики-миротворцы из левацкого движения «Шалом Ахшав» предложили поставить на Арафата, превратив его из террориста в партнёра по переговорам, хотел избавиться от правительства национального единства, в рамках которого был вынужден сосуществовать с Ицхаком Шамиром и его «Ликудом». Но выстроенная на этом фундаменте система связей израильского истеблишмента с руководством ПНА, международными и европейскими донорами, США и другими коспонсорами «мирного процесса», лидерами Египта, Иордании и арабских стран, официально не имеющих с Израилем дипломатических отношений, превратилась с годами в настоящий гордиев узел.

Само по себе палестинское государство мало кого волнует, хотя страны, где палестинцы живут, включая Израиль, в принципе хотели бы иметь территорию, куда их можно было бы переселить, избавившись от связанных с ними проблем. Другое дело – процесс создания этого государства. Регулярно принимаемые и столь же регулярно нарушаемые двусторонние и многосторонние обязательства являются его политической основой. Ежегодные многомиллиардные транши благотворительной помощи, на которые, если бы она шла на те цели, на которые выделяется, можно было бы построить средних размеров государство европейского уровня, является основой финансовой. Несколько десятков тысяч чиновников ООН и других международных организаций и фондов, занимающихся палестинскими беженцами и обустройством Палестины, экспертов из академических учреждений и общественных организаций, правозащитников и журналистов, политиков и дипломатов – кадровой.

За десятилетия «борьбы за права народа Палестины» на ней выросло, сделало карьеру и ушло на покой несколько поколений представителей «мирового истеблишмента». Бороться с этим так же бесполезно, как утверждать в Х веке, что Земля – шар. Выстраивая внятные условия, обращённые к палестинским партнёрам (при существующем в Израиле консенсусе по поводу того, что никаких реальных партнёров на палестинской стороне у Иерусалима нет), израильские премьеры сыграли роль Коперника: его требования можно отвергнуть, но трудно оспорить. Что, впрочем, мало помогает Израилю: иррациональность в мировой политике – правило, а не исключение, и логика – не самое сильное место в деятельности ООН.

Можно только вспоминать, что, в отличие от современных левых постмодернистов, их давние предшественники – «отцы – основатели» современного Израиля, левые прагматики XX века, пережившие холокост, знали подлинную цену международных гарантий, верили только в собственные силы и, общаясь с соседями по Ближнему Востоку, разговаривали с ними с единственной принятой в регионе позиции – позиции силы и собственных интересов. Они не занимались строительством палестинского государства – это не было их задачей. Зато построили Государство Израиль.

Вопреки тому, что пишет левая пресса по всему миру, решить проблему сосуществования израильтян и палестинцев военным путём можно при соответствующей политической воле, готовности брать на себя ответственность и нести её в соответствии с региональными реалиями, а не с мертворождёнными теориями, созданными в Вашингтоне, Брюсселе или Женеве. Скорее всего, таким путем её в конечном счёте и решат. Вопрос только в том, когда. Но рождение государственности, вопреки устоявшемуся в международной практике мифу, не происходит по мановению руки американского президента или Генерального секретаря ООН. Точнее, всё то, что рождается по их хотению и велению, не переживает испытания историей.

Как ни парадоксально, с точки зрения автора именно ставшие притчей во языцех израильские поселения – включая «незаконные форпосты» в Иудее и Самарии, демонстрируют подлинный, построенный на региональных традициях и реальной ситуации механизм симбиоза израильтян и палестинцев. Шумиха израильской прессы и левых израильских партий вокруг этих населённых пунктов, дающих палестинскому населению Западного берега, как было в своё время и в Газе, единственные в своём роде экономические возможности, – не более чем реакция неудачников-аутсайдеров на успех соперников из противостоящего политического лагеря.

Антипоселенческие выпады палестинской Рамаллы – попытка сохранить монополию на власть на местном уровне и распределение финансовых потоков – централизованное, забюрократизированное и немыслимо коррупционное. Заявления арабских столиц о недопустимости поселенческой деятельности – рассчитанное на местную улицу прикрытие контактов с Иерусалимом в военной и разведывательной сфере, в рамках неформального антииранского альянса. Риторика политиков и дипломатов США и стран Европы – реверанс в адрес исламского мира. Ну, спекуляции и ложь в политике никто не отменял – и вряд ли когда-нибудь отменит. Остановить развитие поселений на Западном берегу реки Иордан невозможно, ибо поселенческое движение в Израиле – реальность объективная. Но если «мирный процесс» умер, «палестинское государство» напоминает зомби, договориться о статусе Иерусалима, границах, беженцах и даже просто о признании Израиля еврейским государством не получается и не получится, а говорить политикам о чём-то нужно – почему бы не поспорить о поселениях? Толку ноль. Но процесс, или, как говорится на современном молодёжном сленге, «движуха» идёт. Печальная реальность – но у автора для читателя другой нет…

Отступление четвёртое. Бомба для Ирана

Информация о том, что военная ядерная программа Ирана имеет пакистанские корни, была воспринята Натаном Щаранским без эмоций. Точнее, никак не была воспринята. Пропущена мимо ушей. Проигнорирована. На неё был задвинут болт такого размера, который мог пригодиться в качестве крепления на Бруклинском мосту. Что для него было реакцией характерной. Не в первый раз в своей жизни он реагировал так на сведения, не совпадавшие с его картиной мира. И не в последний.

Коротышка – «полтора метра в прыжке» – с большими амбициями «Толик» Щаранский, бывший узник Сиона, лидер «русской» партии «Исраэль ба-алия», член только что пришедшего к власти правительства Биньямина Нетаньяху, человек, отвечавший за внешнюю политику Израиля, находился в Москве не для того, чтобы выслушивать сказки о пакистано-иранских ядерных связях. И совершенно не важно, кто ему их рассказывал. Хоть лично Спаситель – Машиах в ходе Второго пришествия. Хоть царь Давид. Хоть Моше-рабейну или Моше Даян, воскресни они для этой цели.

Он точно знал, что проблема Израиля в отношениях с Ираном – это не мифический «пакистанский след», а Бушер. Русские строили в Бушере ядерную станцию. Они должны были отказаться от контракта. В этом была его задача. Его миссия. Цель его визита. И для того чтобы добиться этой цели, он давил, настаивал, требовал. С нулевым результатом, но это только подбадривало. Маленькие ростом люди обычно отличаются повышенным упорством, и Щаранский не был исключением.

Его сбивали с толку. Утверждали, что бушерский проект будет реализован под контролем МАГАТЭ. Пытались объяснить, насколько этот контракт важен для российских атомщиков. Рассказывали об отрасли, находящейся на грани краха. О моногородах, которые не слишком выгодный с экономической и безумно сложный с технологической точки зрения проект Бушера спасал от голода. Пытались говорить об альтернативных западных проектах, предоставление которых России могло быть поводом для пересмотра соглашений с Тегераном. Давали гарантии. Взывали к разуму и совести.

Ему предложили подписать беспрецедентное российско-израильское соглашение по ядерной безопасности, которое выводило обе страны в этой области на уровень стратегического партнёрства, полностью исключавший возможность утечек ядерных технологий военного назначения из России во враждебные Израилю страны. В первую очередь подразумевалось – в Исламскую Республику Иран, раз уж израильтян это так беспокоило. Поскольку контакты с Израилем были для России важны, Москва готова была в полной мере учесть опасения Иерусалима.

Соглашение одобрили Борис Ельцин и Виктор Черномырдин. Против него не возражал Евгений Примаков. Ему дали положительную оценку руководители российских спецслужб. Такое соглашение кто угодно подписал бы с закрытыми глазами. В старые, советские времена любой израильский премьер-министр, министр обороны или иностранных дел продал бы за него душу. Но только не Щаранский, который, раз во что-то упёршись, переставал видеть всё вокруг. Он понимал одно: его обманывают. Отводят глаза. Отвлекают от Бушера.

Он отказался. Или Россия не будет строить Бушер, или он не подпишет никаких соглашений. Да и вообще, ещё вопрос, кому такое соглашение больше нужно. И не надо говорить с ним о компенсациях – не его это тема. Обсуждать её он не уполномочен и считает разговор о компенсациях очередной уловкой. Никто ничего никому компенсировать не будет. Ни Израиль. Ни Америка. Нечего тут, по его мнению, компенсировать. Не за что и некому.

Ну да, в конце концов, он лично, конечно же, пользуется некоторой популярностью в американском истеблишменте и готов поговорить с кем-нибудь на эту тему, но ответ, скорее всего, будет отрицательным, и, честно говоря, он это понимает. Российская сторона, конечно, разочарована и обескуражена таким подходом, но это не его, а российская проблема. По крайней мере с его точки зрения. Вот примерно так и поговорили…

Говоря по чести, он на самом деле, как и весь Запад, к которому Щаранский причислял если не Израиль в качестве страны, то себя лично, не понимал, зачем давать России, которая, судя по всему, находилась на последней стадии коллапса, какие-то гарантии и тем более платить какие-то компенсации. Не в коня был корм – и видно это было невооружённым глазом. Не жилец была Россия, и демонстрировала это не стесняясь.

Эта страна могла распасться в любой момент. Она практически потерпела поражение в развязанной по инициативе кремлёвского начальства локальной гражданской войне в Чечне. Управлялась не столько правительством, сколько группой олигархов. Стояла на грани дефолта. Не могла справиться с террористами. Да и вообще, с учётом размера внешнего долга и состояния экономики, должна была быть благодарна за любое внимание извне, даже негативное, а не выкобениваться как выпь на болоте и ставить какие-то условия.

В свете добровольно взятой им на себя высокой миссии борьбы с иранским Бушером информация о Пакистане раздражала. В первую очередь тем, что отвлекала от главного. Но и тем, что это наверняка была дезинформация. Обычная неуклюжая дезинформация, слепленная «на коленке» КГБ, подсовываемая через «правильный» источник и призванная завлечь его на ложный путь, ослабив давление на Кремль на главном направлении. Причём, с его точки зрения, настолько шитая белыми нитками, что её и проверять не стоило.

Он согласился встретиться в своём гостиничном номере в «Президент-отеле» с человеком, который затронул эту тему, не предполагая, что тот будет говорить именно об этом. Возможно, если бы он знал заранее, о чём пойдет речь, то отказался бы от встречи. Но она уже шла, и единственное, что он мог придумать – быстро и жёстко, в присущем ему уверенном стиле закрыть вопрос. Он его и закрыл, указав на несвоевременность дискуссий по Пакистану, Китаю и любой другой теме, касающейся иранской ядерной программы, кроме Бушера.

Указал на то, что понимает и ценит искренность собеседника – истинного патриота еврейского народа и еврейского государства. Что помнит старые времена, когда он, Щаранский, только что вышел на свободу и его встречали молодые московские еврейские активисты, включая его сегодняшнего собеседника. Что Российский еврейский конгресс, в котором тот является председателем Совета директоров, организация в Израиле уважаемая и советы её руководства будут всегда выслушаны и приняты с благодарностью.

Подтвердил, что занимающиеся Ближним Востоком эксперты института, которым руководит собеседник, – люди, несомненно, профессиональные. Возможно, даже слишком профессиональные. Что собеседник, в качестве президента института, несомненно, верит своим экспертам. И, скорее всего, слишком верит. А верить профессионалам-ближневосточникам с советским опытом работы за плечами он бы лично не стал. И собеседнику не советует. Мало ли чего те порасскажут. Не всё ж им головы Израилю морочить. Не те нынче времена.

Так что у него, Щаранского, человека, много что видевшего в этой жизни, в том числе от организации, являющейся явным источником предоставленной ему информации, нет ни малейшего желания этой информации доверять, эту информацию проверять или иным способом тратить на неё своё крайне дорогое время. Конец деловой части – начало светской беседы с воспоминаниями о добром старом прошлом и приветами общим знакомым. А кстати, как там… Да, а знаешь, у нас как раз случилось… И прочее в том же духе.

Многокомнатный престижный номер в «Президент-отеле», горбачёвской постройки монстре красного кирпича на огороженной территории, главной ценностью которого была охрана, не пропускавшая с улицы посторонних, что гарантировало сравнительно незначительное присутствие в холле уголовников и девушек лёгкого поведения, был полон народу. Обстановка была несколько романтичная – не каждый бывший «Узник Сиона» возвращался на места «боевой славы», в Москву, «на коне» через несколько лет после выхода из заключения.

Общество, как писал по совершенно другому поводу Булгаков, было смешанное. Свита министра включала активистов партии ИБА и неизменного Рому Полонского, состоявшего при Щаранском чем-то вроде адъютанта на протяжении всей своей и его карьеры. Израильтян из московского посольства – сотрудников службы безопасности, мидовцев из «Мисрад ахуц» и отвечавших за контакты с местными евреями представителей «Лишки» – «Конторы по связям». Каких-то не известных гостю, а не министру. Общей знакомой министра и его гостя по временам «отказа» Наташи Сегев, руководителя Израильского культурного центра в Москве.

Пожалуй, именно она, организатор сегодняшней встречи, была единственной, кто всерьёз выслушал рассказ о пакистанских ядерных контактах с Ираном. К сожалению, она могла только назначить встречу. Заставить Щаранского задуматься о чём-то, что не укладывалось в его картину мира, она не могла. Судя по рассказам людей, которые его хорошо знали, это вообще было под силу единственному человеку, и человеком этим была его жена. Но это был явно не тот случай.

На дворе стояло начало второй половины 90-х годов. Только что созданный Российский еврейский конгресс, РЕК, был крупнейшим благотворительным фондом и самой влиятельной еврейской организацией России. Миллионы долларов, вложенных в организацию её основателями, складывались в десятки миллионов, причём тратились они большей частью на дело, что для еврейской благотворительности было вовсе не обязательно.

Встречи с президентами Соединённых Штатов, России, Франции и Израиля, премьер-министрами Великобритании, и тех же России и Израиля, канцлерами Германии и королями, стоявшими во главе европейских и арабских монархий, создавали ощущение того, что в этом мире возможно всё. Американские миллиардеры и российские олигархи, генеральный секретарь ООП и высшие чины ООН, министры и генералы, дипломаты и ректоры университетов сменяли друг друга в офисе автора.

Россия была ещё совсем новенькая – точно по Киплингу. Элита училась носить смокинги и вести себя за границей. Бизнесы открывались и прогорали с головокружительной быстротой. Чиновники ещё не стали бизнесменами и относились к бизнесменам с пиететом: иногда как к партнёрам, иногда как к врагам. Пресса была абсолютно свободна, хотя журналистов периодически убивали. Телевидение могло обрушить или создать карьеру.

Организованная преступность и занимавшаяся ею милиция ещё не стали единым целым. Наиболее продвинутые бандиты только начали становиться мэрами, парламентариями и губернаторами. Парламент пока был местом для дискуссий, хотя некоторые из них навевали мысли, что лучше бы он был чем-нибудь другим. Для кого-то время развала и анархии. Для кого-то время надежд и свободы. Тебя могли уничтожить, но ты говорил и делал что хотел.

Отношения России с Израилем развивались бешеными темпами. Сотни тысяч эмигрантов составили костяк «Большой алии», обустраивая страну, которая до их приезда уже смирилась с практически неизбежной левантизацией. Алию из Советского Союза призывали, но никто не ожидал, что она на самом деле состоится. А она состоялась. И хотя никто в самом Израиле ещё не верил в «израильское экономическое чудо», процесс уже пошёл.

Огромная, богатая ресурсами и технологиями страна с развитой промышленностью и наукой, ещё не разваленным образованием и неплохой медициной впервые в истории оказалась в буквальном смысле за их плечами. У них никто не отбирал дипломы и квартиры. Они могли уезжать и возвращаться обратно. Заводить бизнес на «исторической родине» и за её пределами, в любой развитой стране мира, и, получив практический опыт зарабатывания денег, создавать его аналог на родине «доисторической».

Их никто не позорил на собраниях и не исключал из партии – да и партии, из которой их могли исключить, больше не существовало. Как не существовало страны, которой она кое-как правила несколько десятков лет. Директора их заводов и научно-исследовательских институтов видели в них стратегический ресурс развития, источник потенциальных инвестиций и своих представителей за границей – которыми многие из них в конечном счёте на самом деле стали.

Посольство Израиля вернулось в Москву, в особняк на Большой Ордынке – сухощавый разведчик-джентльмен Арье Левин стал первым израильским послом в СССР, а затем и в России. Посольство СССР – и России разместилось в доме на Ха-Яркон, напротив стоящего на знаменитой тель-авивской набережной отеля «Шератон» – толстый экстравагантный усач, журналист и жизнелюб Александр Бовин стал первым советским и российским послом в Израиле.

Авантюристы всех мастей, почуяв перспективу освоения больших денег, появившихся в России, или привлечённые советской легендой об Израиле как центре западных финансовых и властных институтов, взапуски носились между Москвой и Тель-Авивом. Выглядели они серьёзно. Иногда очень серьёзно. Изредка между ними встречались и по-настоящему серьёзные люди, но они зачастую были куда больше похожи на авантюристов. Поди разбери, кто из них кто.

Наперегонки с ними между двумя странами перемещались в поисках новообращённых и финансовых дотаций от «новых русских» и «новых евреев» раввины и христианские священники всех мыслимых деноминаций, среди которых представители Русской православной церкви, ограниченные её официальным статусом, занимали отнюдь не первое место. Ибо, как сказал то ли премудрый Соломон, то ли Экклезиаст, то ли они оба в разное время: многие мудрости дают многие печали.

Весь этот кочующий Вавилон подпитывало наслаждение от падения «железного занавеса», запах свободы и предвкушение светлого будущего. История кончилась, и Фрэнсис Фукуяма об этом написал – не без выгоды для издательства и собственной популярности. Кто б знал тогда, как он ошибся и насколько прав был осмеянный оптимистами-политологами за пессимизм Самуэль Хантингтон с его «войной цивилизаций».

Находившийся при советской власти под запретом Израиль стал Меккой для российской элиты, которая эшелонами летела на Святую землю – посмотреть, какая она на самом деле. Запретный плод сладок: летели все. Криминальные авторитеты в надежде оторваться и затеряться. Ночные бабочки за прибылью и фантастической мечтой удачно выйти замуж за миллионера. Либералы и западники потому, что для них Израиль был символом свободного мира.

Евреи ехали к родственникам и присмотреться «на будущее», ежели что. Поскольку Израиль – он для еврея что собою, собственно, представляет? Страховой полис он для еврея, из какой бы страны этому еврею ни пришлось делать ноги. Антисемиты и «патриоты» хотели взглянуть в «лицо врага». Мусульмане из чистого любопытства. Православные – причаститься благодати, пока её опять не закрыли на четверть века. Начальники – прогуляться на халяву. Именно в это время российские дипломаты начали повторять, как мантру: «Лучший визит – несостоявшийся визит».

Обратное движение было не менее активным. Россия, только-только начавшая оправляться от распада Советского Союза и ещё не думавшая о «вставании с колен», оказалась хлебным местом для высокопоставленных визитёров с Запада в целом и из Израиля в частности. Терра инкогнита. Размером, ладно, не с одну шестую – чуть меньше, это когда ещё такое будет? Опять же можно посмотреть на город или местечко, откуда приехали в болотисто-пустынно-горную Палестину бабушки и дедушки, а то и более отдалённые предки. Ностальгия!

Огромные состояния, обладатели которых тратили свои деньги с лёгкостью, до них доступной разве что американцам, роскошные отели и красивые девушки, невероятно вкусная еда и демонстративное пренебрежение сухим законом и сегодня привлекают в Россию мировую элиту, а в 90-е упоение жизнью зашкаливало. Она ещё только-только начиналась и надежды на светлое будущее были колоссальными. Оно было уже здесь, за углом. Только шаг сделай и руку протяни.

Мэром Москвы уже был Лужков, и столицу более или менее привели в порядок после его предшественника-профессора, большого демократа, при котором город зарос грязью и пополнился уголовниками. Новоиспечённый Санкт-Петербург, ещё не опомнившийся от того, что перестал быть Ленинградом, сильно отставал, но музеи были хороши, виды на Неву прекрасны, а мэр Собчак элегантен и выглядел истинным европейцем. Словом, в Россию стоило ехать, тем более что израильских генералов и политиков там встречали как героев.

Ариэль Шарон и Эхуд Барак, Шимон Перес и Ицхак Рабин, Абба Эбан и Давид Бар-Лев были живыми легендами. Их имена знали все: сотрудники госбезопасности и военной разведки, бизнесмены и политики, журналисты и олигархи. Израильтяне в конечном счёте оказались в колоссальном выигрыше от всеобъемлющей работы советских идеологов: никто никогда ни в одной стране мира не создавал им такой рекламы, как ведомство Михаила Суслова в СССР.

Можно было только представить, как принимали бы в России Давида Бен-Гуриона, Зеэва Жаботинского, Голду Меир или Моше Даяна, если бы они дожили до восстановления отношений Иерусалима и Москвы! Однако их преемников принимали не хуже. Россия – щедрая душа не только в рекламе конфет. Благо шатает её от абсолютного отрицания к абсолютному признанию и приветствию гостей во всю мочь этой самой души. И тут был как раз второй случай.

Словно по контрасту с теми несколькими годами на рубеже 80-х и 90-х, когда израильская дипломатическая миссия при посольстве Нидерландов мариновалась отечественной бюрократией с плохо скрываемым чиновничьим садизмом и не могла попасть ни в одно официальное ведомство, перед израильтянами, особенно известными, открылись все двери. Тем более это касалось израильских генералов, против атак которых бывшие советские военпреды и военсоветники удерживали арабские фронты в Сирии и Египте, часто говоря себе, а иногда и окружающим, что они воюют абсолютно не на той стороне.

Последнее произошло в огромной мере из-за войн в Афганистане и Чечне. Можно было сколько угодно рассказывать армии байки о том, что настоящий враг русского солдата – это американский империализм, направляемый мировым сионизмом, или сионизм, управляемый мировым империализмом. Когда приходится отстреливаться от конкретного врага, завравшийся политпросвет перестаёт работать. А афганские «духи» и их преемники на Северном Кавказе были верующими мусульманами.

Они были пуштунами или таджиками, узбеками или арабами, чеченцами или жителями Дагестана – но не евреями и не израильтянами. Рассказывать о вредоносности Израиля и мирового сионизма Российской армии в 90-е было бесполезно и по большому счёту некому: бойцы идеологического фронта искали спонсоров, устраивая собственное будущее, государственный заказ на антисионизм исчез вместе с Советским Союзом, а государственный антисемитизм вышел из моды и тихо загибался без поддержки свыше.

Те, кто понимал, что происходит в мире и стране, видели в Израиле союзника в борьбе с исламским терроризмом, и среди них было всё больше высокопоставленных военных и офицеров спецслужб. К Ирану они относились без большого восторга. Воспоминания о том, что для аятоллы Хомейни СССР был «малым Сатаной», не грели душу, контакты с его политическими преемниками убедили в том, что «персы» могут довести до белого каления и святого, а претензии на передел Каспия превращали Тегеран в вероятного противника.

Пакистан был однозначно врагом со времён афганской кампании, да и атомное оружие Исламабада было направлено против Индии – традиционного союзника России. Америке российские военные справедливо не доверяли и по привычке её недолюбливали, но Израиль – это было совсем другое дело! В конце концов, там уже не по Высоцкому, а на самом деле был «на четверть наш народ». И сколько у кого в еврейском государстве проживало друзей детства, однокашников и сослуживцев – это же было не сосчитать…

Как следствие, информация о пакистанском следе в иранской ядерной программе была отнюдь не дезинформацией, как полагал по обычной своей «гениальности» министр Щаранский. Эти сведения в случае, если бы он в порядке исключения напряг дополнительную извилину головного мозга, оценил их важность и передал по назначению, могли в корне изменить всю историю отношений «мирового сообщества» с Ираном в самом важном вопросе, который между ними когда-нибудь стоял.

История, однако, сослагательного наклонения не терпит и правильно делает. Щаранский принял другое решение и мгновенно выбросил беседу из головы. И то – в партии проблемы, соратники грызутся, деньги, полученные в мае 1990-го от экзальтированного миллиардера Гросса, чудесным образом куда-то испаряются, надо карьеру строить и учиться работать в правительстве… Не до того. С тех пор прошло два с лишним десятка лет, но автор, который пытался объяснить ему то, что тот отказывался понять и услышать в «Президент-отеле», периодически напоминает об этом разговоре при встречах.

Через семь лет после того, как человек, отвечавший в первом правительстве Нетаньяху за международные дела, высокомерно отказался обращать внимание на какой-то там Пакистан, благодаря абсолютной случайности информация о заговоре Абдул Кадыр Хана, «отца пакистанской ядерной бомбы», стала достоянием общественности. Причём информация пришла с совершенно неожиданной стороны: ливийский лидер, революционер и диктатор Муаммар Каддафи сдал А. К. Хана с потрохами.

Изумлённые разведывательные службы всего мира выяснили, что дружно и благополучно все вместе взятые проспали создание «ядерного чёрного рынка» – разветвлённой сети, занимавшейся распространением в исламском мире ядерных технологий, материалов и оборудования. К этому времени было поздно останавливать активно шедшую в гору иранскую ядерную программу – оставалось лишь следить за тем, как она развивается и какие успехи делает.

Да и президентом Ирана вместо коррумпированного прагматика Хашеми Рафсанджани, занимавшего этот пост во времена беседы в Москве, и сменившего его на этом посту обаятельного либерал-реформатора Хатами был избран энергичный ставленник Корпуса стражей исламской революции Махмуд Ахмади Нежад, человек, фанатично преданный двум главным идеям: уничтожения Израиля и получения Ираном ядерного статуса.

Кстати, АЭС в Бушере корпорация «Росатом» достроила и запустила – хоть и с большим опозданием, но таки на самом деле под контролем Агентства ООН по ядерной энергии, МАГАТЭ. К военной ядерной программе Бушер действительно не имел никакого отношения – иранцы использовали этот объект для прикрытия настоящей программы, реализуемой в глубокой тайне под патронажем Корпуса стражей исламской революции, что им неплохо удалось. А также для того, чтобы стравить Запад и Россию, что удалось им ещё лучше.

Соглашение, которое отказался подписать Щаранский, так и не было заключено. Аналогичный документ между Россией и Израилем вряд ли будет подписан даже в отдалённом будущем. Введённые против Ирана из-за нарушений в ядерной сфере санкции ООН не дали, да и не могли дать результатов. «Ядерная сделка» президента Хасана Роухани, подписанная в 2015 году с «Шестёркой», представлявшей мировое сообщество, закрепила сохранение Ираном ядерного статуса.

Иранские лидеры, открыто заявляющие, что Израиль – страна одной бомбы, и, похоже, искренне полагающие, что в ходе будущего ядерного Апокалипсиса они, как единственно праведные, спасутся, а грешники, в том числе в исламском мире, очистятся, заменены прагматиками. Но режим нераспространения ядерного оружия трещит по швам и вот-вот останется в истории. При этом Иран явно не будет единственным государством, которое в ближайшее время получит на вооружение А-бомбу.

Да что там единственным. Если глядеть на вещи трезво, таких государств в мире в ближайшую четверть века может прибавиться десятка два – и как минимум некоторые из них будут располагаться на Ближнем и Среднем Востоке. При этом им вовсе не обязательно иметь процветающую экономику и прямо противопоказан демократический режим. СССР при Сталине был истощён войной до предела и имел в качестве государственного режима тоталитарную диктатуру. Что не помешало его руководству обзавестись собственными ядерными арсеналами вопреки всем американским прогнозам.

Так что на повестке дня Ближнего Востока не просто масштабные региональные войны, но, в перспективе, войны ядерные. Причём совсем не обязательно имеющие какое-либо отношение к Израилю. Тем более что на момент написания автором этих строк Пакистан вовсю готовит тактическое ядерное оружие, которое в случае необходимости передаст Саудовской Аравии, а та как раз разорвала с Ираном дипломатические отношения. И что бы стоило маленькому, но амбициозному Щаранскому в «Президент-отеле» вовремя включить мозг?

Фактор личности в истории никто не отменял. И очень часто от того, правильный ли человек занимает тот или иной пост, зависят судьбы мира. Поскольку хоть режь политиков, хоть ешь их, хоть кол им на голове теши, какие они есть – такие есть. Мало кто из власть имущих способен не только слушать, но и слышать. А уж чтобы думать и анализировать – тут совсем дефицит. И что делать, если они на это генетически не способны? Точнее, как раз тут всё понятно. Делать надо что должно, и будь что будет. Такая карма…

Выводы: о пользе умения не наступать на старые грабли

Что выиграл и что проиграл СССР, «входя в положение» всех «угнетённых» и всех революционеров, которые просили об этом? Стоит ли Москве дважды наступать на одни и те же грабли? Что делать Москве после развала режима нераспространения? Как России выстроить систему учёта региональных интересов, не забывая об интересах собственных? Что и почему перевешивает в приоритетах российской политики: личное или ведомственное, государственное или общечеловеческое?
Современная политика Российской Федерации на Ближнем и Среднем Востоке, как и её внешняя политика в целом, является результатом синтеза практически всех веяний, которые доминировали в стране на протяжении последних 100 лет: во времена Российской империи, «смутных времён» – то есть переходных периодов 20-х и 90-х годов ХХ века, эпоху СССР и в период современного «вставания с колен». Она как может и как умеет реагирует на внешнее лоббирование, однако тремя её столпами являются: прагматический учёт реальности; догмы и стереотипы имперских, советских и постсоветских времён; персональные и ведомственные интересы отечественной бюрократии.

Российская империя на БСВ конкурировала в основном с Великобританией. СССР – с США. Россия в настоящий момент напрямую не конкурирует ни с кем, возможно потому, что руководство страны отчётливо представляет себе её реальные экономические и военные возможности. С другой стороны, коль скоро никто не в состоянии контролировать брызжущий кровью и ядом котёл с ведьминым варевом, которым является этот регион, кому он вообще нужен? И стоит ли наступать на старые грабли столетней и полувековой давности, коль скоро ни американцы, ни европейцы сделать там ничего не смогли и вряд ли смогут?

Последнее является предметом критики со стороны ностальгирующей по временам соперничества сверхдержав околополитической общественности, однако гарантирует минимизацию участия России в региональных конфликтах, где миссию, традиционно выполнявшуюся Советским Союзом, в настоящее время выполняют Соединённые Штаты, с той разницей, что СССР распространял на БСВ социализм, а США – демократию. Хотя и с тем же успехом. Как продемонстрировала операция российских ВКС в Сирии в конце 2015 года, национальные интересы России в регионе можно защищать малыми средствами, с минимальными потерями и максимальной эффективностью.

Россия выдерживает баланс отношений с Ираном и Израилем, Турцией и странами арабского мира. Москва поддерживает мировое сообщество там, где это отвечает её интересам, как в отношении ядерной программы Ирана, или не имеет никакого значения, как проблема ближневосточного урегулирования. Воздерживается в вопросах, ради которых в данный момент не готова идти на конфликт, подобно голосованию по резолюции ООН в отношении Ливии (что оказалось стратегической ошибкой), и отстаивает свои интересы в Совете Безопасности ООН, когда речь идёт о такой же резолюции по Сирии – в обоих случаях вместе с Китаем. Сотрудничество же с КНР в рамках ШОС позволяет избежать столкновения российско-китайских интересов в Центральной Азии.

Россия в настоящее время не имеет на БСВ открытых противников, за исключением представителей экстремистских исламских группировок, полагающих Москву своим врагом со времён советской оккупации Афганистана. Она дистанцировалась от большинства региональных конфликтов, ограничив своё вмешательство в проблемы региона ситуациями, когда невмешательство является худшим выходом – как в Сирии, где смещение правительства Башара Асада означало бы победу исламистов с непредсказуемыми последствиями, минимальным из которых было бы уничтожение этой страны.

Основой отечественной политики в 2020-х годах является дипломатическое зондирование, умеренное миротворчество, унаследованное от СССР, как в палестино-израильском конфликте, или благоприобретённое, как в сирийской гражданской войне, и действия в рамках ШОС и Совета Безопасности ООН: в случаях с Афганистаном, Ираком, Ираном, Ливией или Сирией – в зависимости от ситуации. При этом временные альянсы, которые она заключает в тот или иной момент, не требуют от неё тех материально-финансовых и кадровых жертв, которые требовали союзы советских времён.

Российская Федерация, в отличие от СССР, минимизировала военное присутствие в регионе, ограничиваясь участием в миротворческой миссии в Судане, контрнаркотических операциях в Афганистане и борьбе с сомалийскими пиратами в акватории Индийского океана. Незначительна, несмотря на внешнее давление и внутреннее лоббирование, и экономическая помощь России странам БСВ, в советский период дорого обошедшаяся стране. Исключением стало присутствие ВС РФ в Сирии, затраты на которое, как правило значительно преувеличиваемые наблюдателями, не сопоставимы со стратегическим выигрышем, который оно принесло.

В отличие от США, ЕС и монархий Персидского залива, ежегодно вбрасывающих в регион миллиарды, участие России сводилось в этой сфере до осени 2015 года к списанию советских долгов, поставкам вооружений и военной техники старых модификаций и гуманитарной помощи, направляемой в зоны природных катастроф и военных действий по линии МЧС. Сирийская операция принципиально изменила это, позволив испытать в боевых условиях новейшие разработки отечественного ВПК – что, помимо прочего, открыло для его продукции новые рынки. Косвенным следствием демонстрации использованных в Сирии систем наземного, морского и воздушного базирования стала переоценка рисков военного столкновения с Россией её потенциальных противников, что снизило вероятность их войны против неё до минимума.

Лоббируемая МИДом и госкорпорациями активизация на БСВ экономической политики России, в том числе открытие кредитных линий местным правительствам, дублируя направления работы советских времён и повторяя все основные ошибки этого периода, обещает низкую эффективность, что продемонстрировала ситуация с контрактами ОАО РЖД и поставками по линии ВТС в Ливии. В то же время ведомственные интересы в отечественной внешнеэкономической политике, как правило, доминируют над национальными, а юридическое и экспертное сопровождение лоббируемых на уровне правительства проектов оставляет желать лучшего.

По аналогии с критериями, принятыми в мировой практике, потенциальные угрозы безопасности России из БСВ можно оценивать как «три с половиной». Это Турция, Иран, Пакистан в среднесрочной и радикальные исламистские организации и спонсирующие их государства региона в краткосрочной перспективе. При этом кампания сирийских ВКС, в ходе которой турецкими ВВС осенью 2015 года был сбит российский военный самолёт, а также убийство посла России в Турции в 2016 году, Вторая Карабахская война в 2020-м и Шушинское соглашение Турции и Азербайджана в 2021 году обострили ситуацию в российско-турецких отношениях.

Турция, на момент написания книги являющаяся крупнейшим ближневосточным экономическим партнёром России, находится на подъёме, реализуя стратегию создания «новой Оттоманской империи». Её геополитические интересы на Кавказе, в Причерноморье, Казахстане, Средней Азии и тюркских регионах России – от Крыма до Якутии включительно, а также поддержка распространения на постсоветском пространстве так называемого «мягкого ислама», примером которого является американо-турецкий проект «Нурджулар», представляют серьёзную потенциальную угрозу сложившемуся в России образу жизни, этноконфессиональному равновесию и территориальной целостности страны.

Вооружённые силы Турции многочисленны, оснащены современной техникой, высоко мотивированы и имеют боевой опыт противостояния с курдами. Если не учитывать российский ядерный потенциал, Турция, являющаяся частью НАТО, ведущей, хотя и слабеющей военно-политической силы мира, имеет на Северном Кавказе численный и технический перевес в регионе над Россией – в Причерноморье абсолютный. Не случаен повышенный турецкий интерес к крымско-татарскому вопросу при явном антироссийском настрое курировавшего его экс-премьера страны Ахмеда Давутоглу.

Мы говорим об этом без учёта фактора Украины, Грузии, Азербайджана и региональных исламистских террористических формирований, действия которых могут значительно осложнить положение на коммуникациях и в тылу Российской армии. Пока Турция не поддерживала Грузию и северокавказских исламистов в их противостоянии с Россией, однако интенсивные контакты с ними Анкары делают это при необходимости легко осуществимым. До атаки на самолёт ВКС РФ на турецко-сирийской границе прямое столкновение России и Турции не представлялось реальным вследствие усилий руководства обеих стран по развитию двустороннего экономического сотрудничества, однако это событие резко изменило ситуацию. При этом руководство НАТО категорически отказалось поддержать провокацию Анкары против России.

Заслуживают внимания последовательные, профессиональные и успешные действия турецкого руководства, добившегося в торговле с Россией ряда односторонних преимуществ. Любые инициативы, которые в перспективе могут привести к возникновению двусторонних структур, неподконтрольных руководству правящей Партии справедливости и развития, торпедируются Анкарой, как это произошло с российско-турецкой межпарламентской комиссией по экономике. Ещё один инструмент политики такого рода – пересмотр достигнутых условий соглашений перед их подписанием на высшем уровне (АЭС «Аккую») или после реализации («Голубой поток»). Не следует забывать и о сохранении России в списке потенциальных внешнеполитических угроз, перечисленных в турецкой «Стратегии национальной безопасности».

На протяжении большей части последних 500 лет отношения России и Турции были враждебными. Русско-турецкие войны занимают почётное место в истории Российской империи, и в Турции помнят, что они стоили Оттоманской Порте Балкан и Кавказа, хотя часть северо-восточных провинций, входивших в состав России с 1878 по 1917 год, были потеряны Москвой после революции и возвращены в состав Турецкой Республики. При этом после Первой мировой войны Турция в её нынешних границах сохранилась не в последнюю очередь вследствие нормализации отношений правительств Кемаля Ататюрка и Владимира Ленина.

Преувеличивать значимость турецкого реваншизма, во многом являющегося проявлением личных особенностей президента Эрдогана с его авантюризмом, гиперактивностью и авторитарным стилем правления, не стоит, но и приуменьшать его опасно. Фактор военного, в том числе ядерного сдерживания имеет для России на турецком направлении основное значение, нейтрализуя возможность перерастания потенциального регионального конфликта в новую Крымскую войну, в которой Турция и Запад выступили бы против России. Конфликт России и Грузии 2008 года показал это со всей очевидностью.

Руководство Турции до осени 2015 года полагало, что Москва будет ослабевать параллельно с усилением Анкары. Оно видит свою страну международным центром по торговле углеводородами БСВ и Прикаспия и перекрёстком их транзита в ЕС в обход России. Реализация трансграничных трубопроводных проектов, призванных ослабить позиции Москвы на европейском газовом рынке, первым из которых стал «Баку – Тбилиси – Джейхан» и мог стать «Набукко», соответствует этой стратегии. В начале 2016 года, когда реализация «Турецкого потока», который из-за конфронтационной политики Брюсселя в отношении Москвы должен был сменить «Южный поток», оказалась под сомнением, Анкара сделала ставку на транзит туркменского газа в Европу по транскаспийскому газопроводу ТКГ и несмотря на успешное завершение «Турецкого потока» продолжает развивать этот проект, оказывая серьёзное давление на Ашхабад.

Отношения России с Ираном в историческом и геополитическом плане повторяют отношения с Турцией. Постсоветский Прикаспий, включая его российскую часть, – «северные территории» Персии, отторгнутые у неё Россией. Гилян и Мазандаран до 1726 года входили в империю Петра Великого. Заключённый в начале ХХ века российско-британский договор о разделе сфер влияния в Иране, Афганистане и Тибете был началом конца иранской государственности. Только революция 1917 года спасла Иран от раздела, точно так же, как принятая на Тегеранском совещании резолюция «Большой тройки» завершила период, когда советские войска могли быть введены на иранскую территорию, не нарушая норм международного права.

Современные претензии Ирана на 20 % бассейна Каспийского моря затрагивают интересы Азербайджана и Туркменистана, касаясь России и Казахстана лишь косвенно, однако могут в перспективе послужить причиной регионального конфликта, сталкивающего Москву и Тегеран. Иран, в отличие от Турции, в потенциальном столкновении с Россией может рассчитывать только на собственные силы, имея «в тылу» конфликты с соседями по Персидскому заливу, Израилем и, несмотря на «ядерную сделку» 2015 года с Западом, в первую очередь с США и Великобританией. В то же время военное сотрудничество Ирана с Москвой по разблокированию сирийского кризиса начиная с осени того же 2015 года заложило основу многообещающего антитеррористического российско-иранского альянса.

Россия после снятия с Ирана санкций ООН, открывшего дорогу к вступлению этой страны в ШОС, заняла активную позицию на иранском рынке вооружений и военно-технического сотрудничества. Расширение сотрудничества Москвы и Тегерана в экономике, в том числе в вопросах грузового транзита, также стоит на повестке дня. В то же время, несмотря на открывающиеся перспективы двустороннего сотрудничества, опыт развития российско-турецких отношений, которые до столкновения интересов Москвы и Анкары в Сирии оценивались исключительно со знаком плюс, заставляет осторожно оценивать перспективы ирано-российского альянса. При всех его перспективах просчитывать возможность столкновения с Ираном России необходимо.

Иранская армия и силы Корпуса стражей исламской революции вооружены в основном устаревшим оружием, однако многочисленны, мотивированы и имеют боевой опыт, полученный в войне с Ираком 80-х годов, борьбе с сепаратистами, террористами и наркоторговцами на собственной территории, в Сирии и в приграничных с Ираном районах Ирака, Афганистана и Пакистана. Помимо этого у Ирана есть опыт противостояния с Израилем и Саудовской Аравией. Соответственно, как и в ситуации с Турцией, фактор ядерного сдерживания играет для России на иранском направлении ключевую роль. Получение ИРИ ядерного статуса в военной сфере снизит это преимущество. Появление у Ирана атомной бомбы обрушит режим нераспространения и спровоцирует гонку ядерных вооружений на БСВ и в мире в целом, осложняя отношения России с ИРИ.

Отметим, что в отличие от Турции, которая может только пытаться задействовать в случае конфликта с Россией потенциал исламистских радикалов, Иран имеет соответствующий опыт, включающий создание и поддержку военно-террористических структур, транспортировку для них вооружений и военной техники на дальние дистанции, реорганизацию после военных поражений («Хезболлы» в 2006-м, ХАМАСа в 2009 году), теракты против посольств – в Аргентине, организацию массовых волнений – на Бахрейне и в Ливане, а также поддержку местных этнических формирований – в Ираке, Сирии, Ливане, Афганистане и Йемене. Этот послужной список заставляет серьёзно относиться к иранскому потенциалу «гибридной войны».

ИРИ, в случае принятия его руководством соответствующего решения, может максимум за полгода создать в Дагестане и других регионах российского Северного Кавказа обстановку, близкую к ситуации в Южном Ливане. Не стоит забывать, что практика использования шахидов-самоубийц была широко распространена в Иране в годы иракской войны. Не случайно Вооружённые силы ИРИ имеют в своём составе на случай «асимметричной войны» подразделения «камикадзе», в том числе в составе ВВС и ВМФ. Террористическое подполье Иран в России не поддерживает, однако инфраструктура его влияния в стране создана (в том числе в Новосибирске, Казани, Астрахани, Санкт-Петербурге и Москве), включая сеть культурных центров, стиль работы которых напоминает Совзарубежцентры. Тегеран может использовать влияние в этнических диаспорах России для доступа к закрытой информации политического и военно-технического характера.

Ослабление государственной власти в Пакистане и возможная в среднесрочной перспективе дезинтеграция этой страны обострят для Москвы проблемы нераспространения оружия массового уничтожения, афганского наркотрафика и радикального исламизма, проникновение которого в Россию идёт через центральноазиатские диаспоры. Ставшее реальностью после вывода американских войск из Афганистана возвращение к власти там талибов означает вытеснение из афгано-пакистанского пограничья в страны Центральной Азии и Россию исламистских вооружённых формирований, включая «Исламское движение Узбекистана» и др. радикальные группировки, вплоть до ячеек «Исламского государства». Процесс этот в 2015 году начался – афганское пограничье от Туркменистана до Таджикистана занято исламистами, что чревато дестабилизацией Центральной Азии и попытками смены правящих там режимов (в первую очередь в Узбекистане).

Ядерная программа Пакистана для поддержания режима нераспространения опаснее иранской: в случае потери правительством контроля над страной высока вероятность попадания в руки исламистов или «на свободный рынок» расщепляющих материалов, оборудования, ядерных зарядов и их носителей. Альтернатива – перемещение пакистанского ядерного комплекса за пределы страны, на территорию Саудовской Аравии или ОАЭ. Политических инструментов, позволяющих контролировать Пакистан извне, не существует. Задача эта в перспективе может быть решена только Индией, военным путём, что означает ядерную войну и геополитическую катастрофу, или Китаем. Усиление КНР в постсоветской Центральной Азии и Афганистане, экономическое и военно-политическое партнёрство этой страны с Пакистаном дают Китаю шанс на успешное вмешательство в зоне АфПака после ухода оттуда войск США с минимальным применением силы.

«Арабская весна» на определённый период времени привела исламистов к власти в Тунисе, Египте, Ливии и других странах БСВ и Африки, где они пытались, интегрировавшись во властные структуры, получить доступ к ресурсам этих государств. Именно в этом направлении эволюционировали «Братья-мусульмане». Синтез политического ислама и государственных институтов должен был произойти за счёт исламизации этих институтов, включая вооружённые силы, и радикализации политики стран, в которых исламистам удалось стать частью государственной системы. В то же время результат этих действий для исламских радикалов неоднозначен. В большинстве стран «Арабской весны» они потеряли власть и пытаются вернуться к ней, используя государства, патронирующие исламистов: Саудовскую Аравию, Катар, Турцию и Пакистан. Россия в Сирии вступила с ними в открытую войну, успешно встав на пути «террористической тройки»: Анкары, Дохи и Эр-Рияда.

Результативность экономических проектов России на БСВ, включая турецкое, арабское и иранское направления, сомнительна. Крупные совместные атомные и трубопроводные проекты, как правило, имеют политическую основу, и их реализация зависит от текущей конъюнктуры. Нефтегазовые и торговые проекты, рассчитанные на быструю прибыль, реализуются успешнее. В качестве компенсации проблем, которые Россия получает в рамках экономического сотрудничества с исламскими странами БСВ, можно рассматривать сотрудничество с Израилем, включая вопросы интеграции промышленности высоких технологий, борьбы с терроризмом и преодоления западных санкций.

Анализируя состояние дел в регионе, приходится признать провал большей части попыток мирового сообщества влиять на идущие там процессы. Происходящее в регионе не укладывается в принятые на Западе политологические теории. Степень влияния извне на идущие там процессы минимальна, последствия этого влияния контрпродуктивны. Проблема не только в том, что регион дестабилизирует международную политику и экономику, но и в том, что попытки сгладить это негативное влияние лишь ухудшают ситуацию. Международное сообщество на БСВ играет роль пресловутых семи нянек.

Российская политика, в отличие от советской, перестала использовать в каждом проблемном случае силовые сценарии и попытки финансового давления, исходя из ограниченности ресурсов и изменения внешнеполитических задач: Москва не претендует на статус сверхдержавы, чреватый непосильными расходами и перенапряжением сил страны, применяя военную силу за пределами своих границ в исключительном случае – в Сирии. Особый вопрос, может ли она без применения ядерного оружия противостоять Ирану или Турции в случае полномасштабного конфликта с этими государствами. Проблема и в эффективности её борьбы с исходящим из региона наркотрафиком и исламистским терроризмом.

Вследствие понимания руководством страны сложившейся ситуации, Россия, как правило, придерживается политики минимальных осложнений с соседями и «равноудалённости» от региональных конфликтов. Именно это заставляет её поддерживать отношения с Ираном, не входя с ним в антизападный союз, но сотрудничая в борьбе с афганским наркотрафиком и терроризмом в Сирии. Присутствовать в качестве наблюдателя в Организации исламского сотрудничества и ОПЕК. Противостоять свержению правящего режима в Сирии и куда осторожнее стран Запада вести себя в отношении «Арабской весны» и её организаторов.

Отсюда же решения Москвы участвовать в борьбе с сомалийскими пиратами, сотрудничать с Западом в химическом разоружении Сирии и попытки инициировать его активность в борьбе с производством и распространением афганских наркотиков. Сохранение военно-технического сотрудничества с Индией при налаживании политических контактов с Пакистаном. Последовательное противостояние попыткам радикализации российских мусульман. Усилия по поддержанию ровных отношений со странами арабского мира, позиционируя себя как страну, лояльную к исламу – в том числе за счет активной поддержки хаджа, а также голосование в ООН за создание палестинского государства при прочных отношениях в сфере безопасности и борьбы с терроризмом с Израилем.

Эта политика далека по своему уровню от долгосрочной глобальной деятельности Китая или энергичных действий Турции, Ирана и Катара. Связано это не только с нехваткой средств и нежеланием повторять ошибки Советского Союза, но и с элементарной нехваткой кадров. Ещё большей проблемой для России является слабая координация звеньев государственной системы. Формально российские госкорпорации и ведомства действуют согласованно, в рамках регламента и прописанных в канонах процедур. Де-факто слабая мобильность, медлительность, незаинтересованность в конечном результате, нежелание брать на себя ответственность, волюнтаризм высшего и фаворитизм среднего управленческого звена, системная и личная коррупция – отличительные черты российских проектов на БСВ.

Это, за редким исключением, относится в равной мере к экономическим, политическим и военно-техническим программам. Непрофессионализм, склонность к воспроизводству штампов и теорий советских времён, готовность поступиться государственными интересами ради интересов корпоративных или личных осложняют продвижение российских интересов в регионе. Менеджеры старой школы играют в государственной элите всё меньшую роль. Сменившие их управленцы зачастую слабо подготовлены и не имеют практического опыта.

В то же время в России, в первую очередь в частном бизнесе, появились профессионалы, имеющие опыт работы в международных корпорациях мирового уровня. Именно они, в случае получения полномочий и возможности работать с нужной степенью свободы, могут извлечь пользу из российского присутствия в регионе. Мобильность не является отличительной чертой командно-административной системы, которая, выйдя на новый этап развития, восстановила позиции в российском управленческом аппарате. Именно поэтому в экономике Россия продвигает на БСВ громоздкие затратные проекты, рассчитанные на десятилетия – трубопроводы вместо терминалов сжиженного природного газа, атомные электростанции, железные дороги, поставки военной техники и вооружений. В политике же усилиями лоббистских групп, в том числе отечественного МИДа, Москва часто поддерживает инициативы с высоким имиджевым риском и минимальной осмысленностью для национальных интересов. Именно к этой группе относится активная поддержка российскими дипломатами фантомной идеи палестинского государства.

Как следствие, избегая потерь на уровне тех, которые понёс в регионе СССР, Россия не смогла выйти на уровень влияния не только США или Китая, но и Великобритании, Франции, Южной Кореи и Японии. Впрочем, потери в миллиарды долларов США предпочтительнее убытков в десятки миллиардов, а открытость современной России миру и её вовлечённость в глобализационные процессы, вопреки наложенным на страну под предлогом воссоединения с Россией Крыма санкциям, предоставляют ей значительно больше потенциальных возможностей, чем изоляция советских времён. Что, несомненно, хорошая новость.

Заключение. Не всё то можется, что хочется

Настоящая книга – не справочник, не академическое издание, не учебник и не попытка кого-то в чём-то убедить или развлечь. Как ни трудно в это поверить, но причинами её написания стали не желание получить гонорар или увидеть своё имя на обложке – простительные слабости, которых автор напрочь лишён. Благо с гонорарами у нынешних российских издательств плохо, а с именем на обложке или чем-то куда более престижным у автора проблем не было никогда.

Когда семья видит ваш портрет и читает о муже и отце в прессе в первый раз – это приятно. Когда в сотый или тысячный, приятность проходит, тем более что ваши слова (не говоря уже о датах, цифрах, названиях, фамилиях, названии вашей организации и прочих важных для вас материях) сплошь и рядом перевирают, заставляя знакомых и родственников подозревать, что вы клинический идиот или не имеете понятия о теме, которую взялись обсуждать.

Получасовой разговор с корреспондентом (за ваш счёт, поскольку он звонит по мобильнику, удачно выбирая момент, когда вы за границей и роуминг особенно разорителен), в итоге которого он долго и неискренне благодарит вас за то, что теперь ему наконец по поводу так интересовавшей его проблемы всё совершенно ясно, превращается в его статье в одну фразу. Из которой явствует, что связался он с этим-как-его-там, и хотя согласиться с этим типом трудно, но сказал тот такую-то и такую-то глупость, о чём корреспондент из профессиональной честности вынужден упомянуть.

Причём, что особенно обидно, вас сплошь и рядом вместо президента института (человека, который, не слишком напрягаясь, определяет общую линию и платит деньги) называют его директором (который деньги получает, хотя, отметим честно, несоизмеримые с количеством и качеством его труда, поскольку работает как каторжный), доводя настоящего директора до предынфарктного состояния. Не потому, что он опасается за своё место, нема дурных у него это самое место отбирать, но сколько ж можно?!

Сам Институт Ближнего Востока комментаторы часто и незаслуженно приписывают к Российской академии наук – структуре почтенной, хотя и поставленной в положение полукрепостного на оброке у чиновников ФАНО (сокращение, не заслуживающее расшифровки как недостойное упоминания в отечественной истории). Это же касается Российского государства, Государства Израиль, США, Монголии и Ганы.

Тема денег волнует многих в «экспертном сообществе», поскольку, как сказал однажды вслед за Булатом Шалвовичем Окуджавой директор института и главный его создатель Ефим Леонидович Жигун: «Всего мало, а всех много – и всего на всех не хватает». Желание отобрать у ближнего финансовый ресурс и перераспределить его в свою пользу и в свой карман в научных и политических кругах дело обычное. Чему автор многократно бывал свидетелем. Конкуренция в бизнесе по сравнению с нравами в общественной, государственной и научной среде – дело нравственно чистое, как слеза ребёнка.

Хотя кто сказал, что борьба за пищевую нишу должна быть ограничена животным царством? Человек, конечно, венец творения и звучит гордо, но остаётся зачастую порядочной скотиной. Тем горше разочарование периодически раскатывающих губу на чужой ресурс чиновников от науки и их приближённых, когда оказывается, что структура Института Ближнего Востока автономна, как атомная подлодка в кругосветном плавании, ни от кого, кроме собственного руководства и его, руководства, личных друзей и партнёров, не зависит и никаким бюрократам, с которыми можно было бы договориться «по понятиям» о её распиле или приватизации, не подчинена.

Как следствие, из комментариев «доброжелателей» автор постоянно с интересом узнаёт о себе много нового. Отечественная патриотическая общественность, иранская резидентура (включая тележурналистов) и ветераны палестинских террористических организаций среднего возраста полагают его сионистом, демократом, либералом, масоном, жидомасоном, агентом Запада (вариант – Моссада), врагом ислама и частью мировой закулисы или, напротив, частью правящей русской элиты – и постоянно пытаются о чём-нибудь договориться.

Русскоязычные интернет-исламисты (растущая на глазах в численности категория российского населения), левые израильские блогеры и американские пенсионеры двух основных типов: бывшие бандеровцы и отставные партийные работники, а также сторонники незалежности Украины в стиле «Правого сектора» – агентом Кремля (вариант – генерал-лейтенантом КГБ или, на худой конец, ФСБ), лоббистом русских интересов и голосом (вариант – советником) Путина, с которым им и говорить-то не о чем. Поскольку автор, по их сугубому мнению, «ватник», «колорад» и «путиноид».

Русскоязычные израильские правые антиглобалисты-евразийцы (есть в этом странном мире и такие) и отечественные раввины-ортодоксы импортного происхождения полагают автора чистой воды антисемитом, агентом влияния арабских спецслужб-мухабаратов и иранского Корпуса стражей исламской революции (одновременно, что особенно забавно), ярым защитником мусульман (вариант – христиан) и воинствующим атеистом (что до атеизма – это правда, но почему и где он был у автора воинствующим?!).

Российская демшиза, включая активистов секс-меньшинств «патриотической» и феминистской направленности, – брутальным хамом (привет злобно стареющим дамам с «Эха Москвы»), русофобом, проправительственным конформистом, антилибералом и антидемократом. Что в конечном счёте, скорее всего, означает, что автору пока удаётся оставаться самим собой, поскольку если вас ругают все фрики одновременно – значит, вы держитесь верного курса. Не дай Б-г, если бы кто-нибудь из них похвалил – хоть покойный Джемаль с Рябцевой, хоть Альбац с Шевченко, хоть Кеворкова с Магаршаком. Вот тут на самом деле впору было бы вешаться от стыда…

Портреты в прессе, увы, часто отражают лишь «концепцию фотографа», который «хотел бы уйти от тривиальных снимков», а не подлинный внешний облик автора – жизнерадостного толстяка, на шестом десятке лет смахивающего на де Вито больше, чем на Де Ниро. При этом почему вы в вашем собственном офисе должны тратить час собственного времени, которого ни на что не хватает, на то, чтобы ваше лицо в газете, которую вы отродясь не читали и интервью которой дали из неизлечимой вежливости, появилось в таком виде, что вас родная мама не узнает, – вопрос философский, и ответа на него нет.

Скорее всего, потому что Москва – порт пяти морей, согласно «Квартету И», давшему этот универсальный ответ на все вопросы, по определению, не имеющие ответа. Кстати, это же объясняет, зачем, собственно, было потрачено время, которое потребовалось, чтобы изложить на бумаге кое-что из того, что автор хотел бы сказать по означенной в заглавии теме. Повторим, что точно не из-за денег – в правильных объёмах они зарабатываются другими способами. По крайней мере металлургами – а автор как им был, так и остался.

Говоря серьёзно, главная причина, почему эта книга написана, – любопытство. Человек вообще животное любопытное. Именно это чувство заставляет нас совать нос туда, куда, как говорится в неприличной, но точной русской пословице, умные люди чего куда более чувствительного и интимного не совали. Результат обычно плачевен, но иногда удовлетворителен, а изредка даже и более или менее удачен. Хотя соответствует ли этому показателю настоящая книга судить не автору, а читателю. И только ему.

Автору с юности был интересен мир, в котором мы живём. Трудно судить, чего стоили усилия по развитию такого его хобби, как международные отношения, для прокатчика с завода «Серп и молот» безусловно причудливого. Итог – тысячи статей на сайте Института Ближнего Востока, почти 3 сотни академических книг, изданных этой структурой, и несколько сотен экспертов, которые с ней сотрудничают. Их усилиями и была сохранена отечественная школа изучения современного Ближнего и Среднего Востока в 90-е и последующие годы.

Так что более чем добротная профессиональная база у всего, что автор изложил в максимально облегчённом виде для читателя, не склонного к продиранию сквозь дебри академического сленга, существует на самом деле. Желающие убедиться могут посетить помянутый сайт ИБВ. В огромной мере в этом заслуга экспертов института и его постоянных авторов – учёных и дипломатов, разведчиков и военных, политиков и бизнесменов. Низкий им всем за это поклон.

Мало кто мог представить четверть века назад, что именно к такому результату приведёт случайная встреча автора с Владимиром Рыбаковым – блестящим арабистом и дипломатом, работягой и оптимистом, безвременно ушедшим из жизни. Именно в результате этой встречи был создан Институт Ближнего Востока – сначала как Институт изучения Израиля, переименованный позже в Институт изучения Израиля и Ближнего Востока. Притом что легенды о причинах этих переименований, гуляющие по Интернету, имеют мало общего с действительностью.

Помимо прочего, одним из следствий этой встречи было то, что ближневосточный архив ИМЭМО не отправился на помойку, как отправились туда многие библиотеки и архивы страны, причём далеко не только в 90-е годы, но и куда позже – вплоть до нынешних времён, когда мелким чиновникам отданы на управление, а точнее, на поток и разграбление учёные, вне зависимости от чинов, степеней и заслуг. Но был оный архив сохранён, по мере сил приумножен и доступен специалистам. Автор вообще крайне отрицательно относился и относится к уничтожению и разбазариванию накопленных знаний. Оно противоречит его хозяйственной натуре. Да и вообще нехорошо.

Читатель не найдет в представленной его вниманию книге идеологии. Это не прозападная книга, прочитав которую, нужно омыться слезами и поползти на коленях просить прощения у человечества. Это не антизападная книга, где точно подсчитано, когда, как и каким именно образом мировой заговор (совершенно не важно, чей) захватит Россию, расчленит её и начнёт высасывать из страны последние соки. Автор вообще всю жизнь старается держаться подальше от сумасшедших. Хотя всё труднее найти место, где их нет. То ли скорбных умом больно много стало. То ли мест мало.

Читатель не найдёт на страницах книги подтверждения или опровержения теорий насчёт того, станет ли Россия исламской, останется православной (если полагать, что она когда-либо ею была на самом деле) или станет демократической (кто бы объяснил, что в данном случае имеется в виду – и зачем оно несчастной России нужно). Автор старается держаться подальше от жаждущих приобщить страну и его персонально к свету Б-жьему и к числу истинно верующих, вне зависимости от того, к какой конфессии или идеологии они принадлежат. Хватает ему юродивых в средствах массовой информации, куда их несёт как мух на мёд.

Близкое знакомство с немалым числом иерархов всех трёх авраамических религий (иудаизма, ислама и христианства) не сделало его воинствующим атеистом только вследствие природного добродушия и наличия среди религиозных знакомых большого числа людей чрезвычайно достойных и приличных. Не менее близкое знакомство с фанатичными адептами внедрения демократии любой ценой заставило заподозрить в них особую разновидность религиозных фанатиков. Что до воровства, люди религиозные или светские, как выяснилось, им увлекаются столь часто и последовательно, что разница в мотивации стирается перед результатом: все они одним миром мазаны – или воруют, или нет.

Опять же читатель не найдет в данной книге апологетики той или другой национальности, хотя все, пусть внутри себя, относятся к какому-нибудь народу, какой-либо культуре и какой-то цивилизации. От этого они не лучше и не хуже. Не умнее и не образованнее. Не порядочнее. Не пристойней ведут себя на людях и в семье. Автор не исключение и никогда себя таковым не полагал. При этом читатели могут не стараться догадаться, к каким именно народу, культуре и цивилизации он относится – это было бы по отношению к ним нечестно. Чего издеваться над людьми?

Если то, что автор – еврей, вырос в СССР, родился и прожил жизнь в Москве, корни его с Украины, а родственники живут не только в России, но и в США, Канаде, Израиле, Франции, Польше, Казахстане, Туркменистане и на той же Украине, в чём-то помешает читателю, книгу нужно немедленно закрыть и поставить на полку. Или, если это мешает очень сильно, её можно купить и сжечь. Вольному воля, спасённому рай. Информация, которая в ней содержится, и оценки, которые даются, основаны на фактах. За это автор ручается. Всё прочее исходит от его, автора, характера и взгляда на жизнь.

Ну и немного по делу. Общение с сотнями студентов Института стран Азии и Африки МГУ в ходе более двух десятилетий преподавания в этой альма-матер современного российского востоковедения и огромным числом слушателей других российских, постсоветских, западных и израильских вузов показало, что у будущих международников есть масса вопросов, ответы на которые они не могут найти. В том числе потому, что ответы эти часто скрыты под напластованиями ведомственных мифов и стереотипов или противоречат политкорректности и толерантности.

Причём вопросы, которые задают профессора и миллиардеры, министры и конгрессмены, журналисты и религиозные лидеры, депутаты парламентов и просто читающая публика, отличаются от вопросов студентов только возрастом и социальным статусом интересантов. Как следствие, две академические монографии, несколько сотен статей и тысяч интервью пробудили в авторе большое раздражение по поводу того, что он вынужден раз за разом излагать интересующимся, повторяясь или, напротив, пытаясь остаться оригинальным.

Естественной была попытка суммировать накопившийся личный опыт, касающийся Ближнего и Среднего Востока, в надежде, что после этого все любопытствующие оставят его в покое и дадут возможность заняться вещами, для него более интересными. Любезное, хотя и несколько неожиданное, предложение издательства «Эксмо» что-нибудь для этого издательства написать пришлось в этой связи очень кстати. Хотя, говоря по чести, в конечном счёте помогло автору как мёртвому припарки.

Скорее всего, такой поворот судьбы стал закономерным итогом длинной цепочки попыток удовлетворить любознательность автора в отношении мира людей, далёких от тяжёлой промышленности. Если бы его друг и выпускник того же Московского института стали и сплавов, известный телеведущий и радиожурналист Владимир Соловьёв не спровоцировал его участие в своих еженедельных передачах на «Вестях FM», издательство, регулярно выпускающее книги самого В. Соловьёва, вряд ли узнало бы о существовании Института Ближнего Востока и его президента. Мало ли в Бразилии Педро?..

Опять-таки, если бы задолго до того, в 1995 году, банкир и медиамагнат Владимир Гусинский не привлёк тогда ещё молодого и стройного автора, как видного еврейского общественника, к созданию Российского еврейского конгресса (что есть совсем другая, хотя и не менее интересная, но требующая отдельной книги – и, может быть, не одной, история), ему, не исключено, никогда не довелось бы встретиться с Володей Соловьёвым.

Да что там, если бы в 1982 году московский разгильдяй и нынешний житель Израиля Сергей Луговской не втащил ещё совсем юного автора в свой кружок изучения иврита (результатом чего стала цепочка удивительных встреч и событий, описанных в соответствующих книгах, изданных тем же многотерпеливым «Эксмо»), ему не довелось бы участвовать в создании большей части еврейских организаций СССР и России в 80–90-х годах прошлого века…

И наконец, если бы отец Луговского не занимался в МИСиС, где отучили своё Соловьёв, автор и множество других людей, как работающих по специальности, так и забросивших её ради чего-либо более увлекательного, непрерывной разливкой стали, одним из создателей которой был Ян Сатановский, выпускник послевоенного ДМЕТИ – гениальный конструктор металлургического оборудования и лучший на свете папа, с чего бы начался разговор у Московской хоральной синагоги, отдалённым итогом которого стала эта книга? Всё связано между собою в этом лучшем из миров…

Послесловие. Спасибо тем, которые…

Хорошо воспитанные авторы приличных книг, как правило, благодарят тех, на чью помощь или бездействие (отсутствие помех со стороны тех, кто мог бы их создать, – лучшая поддержка) они могли опереться в своей работе. Не смея, да и не желая нарушать эту традицию, автор хотел бы поблагодарить всех, чей труд воплотился в эту книгу.

Жену Машеньку, которая стояла и стоит рядом, освещая и согревая жизнь всех окружающих, без которой автор бы никем не стал. Дочь Эмму, добрую и мудрую, и её мужа Костю – зятя и сына. Сына Лёню, компьютерщика-сноубордиста, и его жену Ксюшу, чья улыбка подарила автору ещё одну дочь. Четвероклассника Яна и двух малышек – Соню и Катю, рождение которых обеспечило семью лучшими на свете внуками.

Маму жены, которую язык не поворачивается назвать тёщей, – Римму Вепринскую, доброго ангела семьи, родни, друзей, знакомых и всех окружающих. А также братьев, племянниц, внучатых племянников и племянниц и остальных родственников, дальних и ближних, – с обеих сторон.

Институтских друзей Анатолия (Толика) Циоса, Сашу (Алекса) Иоффе и Сашу (Сахно) Спектора вместе с их жёнами, детьми и родителями. За то, что они есть, и в надежде, что они будут всегда.

Партнёров и коллег по «Ариэлю», корпорации, ставшей для автора ещё одной семьей, – Сергея Роленкова, Вадима Брайниса, Александра Жукова, Виталия Кузнецова и Сергея Хрущёва, без которых у него ничего бы никогда в жизни не получилось, и всех тех, кто четверть века строил и строит этот уникальный коллектив, равных которому автор не знает.

Ефима Жигуна, чья работоспособность и преданность делу не имеют равных, итогом чего стал Институт Ближнего Востока, три десятка лет дружбы и работы автора с которым превратили их в сиамских близнецов.

Ушедших несправедливо рано Владимира Рыбакова, открывшего для автора Палестину, и великого Сергея Старостина, сделавшего это же со сравнительным языкознанием, – да будет земля пухом им обоим!

Экспертов и авторов ИБВ, со многими из которых автора связывает искренняя дружба, талантливых востоковедов, на работы, рассказы и советы которых автор опирался и опирается, полагая их лучшей в мире командой ближневосточников, олицетворяющих лучшие традиции российской и советской академической школы.

Особая благодарность тем, кто участвовал в создании Института Ближнего Востока и формировал его политику на протяжении двух десятилетий: Владимиру Исаеву, Андрею Федорченко и Александру Филонику.

Не деля их на мэтров и представителей молодого поколения, представителей дипломатического корпуса и академических структур, организаторов науки и высшего образования, граждан России и других государств, автор приносит признательность за всё, что они сделали для востоковедения: Махмуду Аббасу (Абу-Мазену), Айдару Аганину, Сергею Алейникову, Марианне Аруновой, Сергею Арутюнову, Владимиру Ахмедову, Сергею Бабкину, Вячеславу Белокриницкому, Михаилу Богданову, Юрию Бондарю, Юрию Бочарову, Алексею Воловичу, Валерию Воробьёву, Анатолию Вяткину, Амуру Гаджиеву, Зеэву Гейзелю, Надежде Глебовой, Евгению Говердовскому, Семёну Гольдину, Михаилу Гринбергу, Михаилу Гусеву, Аркадию Дубнову, Елене Дунаевой, Владимиру Евсееву, Ольге Жигалиной, Наталье Замараевой, Александру Игнатенко, Юлии Ильиной, Максиму Казанину, Сергею Каменеву, Татьяне Карасовой, Эльдару Касаеву, Анне Кашиной, Якову Кедми, Аркадию Ковельману, Николаю Кожанову, Станиславу Кожеурову, Григорию Косачу, Евгению Кудрову, Александру Кузнецову, Фёдору Лукьянову, Алексею Малашенко, Первину Мамед-заде, Нине Мамедовой, Анне Манафовой, Михаилу Маргелову, Кариму Масимову, Дмитрию Марьясису, Михаилу Мейеру, Александру Меламеду, Елене Мелкумян, Владимиру Месамеду, Александру Милитарёву, Нодару Мосаки, Владимиру Москаленко, Ирине Моховой, Дмитрию Нечитайло, Алексею Носкову, Владимиру Орлову, Филиппу Плещунову, Алексею Подцеробу, Владимиру Сажину, Марине Сапроновой, Ирине Свистуновой, Сергею Серёгичеву, Владимиру Сотникову, Ивану Стародубцеву, Петру Стегнию, Римме Субханкуловой, Нукзару Тер-Оганову, Владимиру Титоренко, Петру Топычканову, Наталье Ульченко, Александру Умнову, Владимиру (Зеэву) Ханину, Марии Ходынской-Голенищевой, Велвлу Чернину, Михаилу Чернину, Михаилу Членову, Валерьяну Шуваеву, Зеэву Элькину, Алеку Эпштейну, Валентину Юрченко, Елизавете Якимовой и Михаилу Якушеву.

Низкий поклон памяти великого практика и патриота науки и своей страны академика Евгения Примакова, который никогда никому из своих сотрудников, где бы он ими ни руководил, не запрещал сотрудничать с Институтом Ближнего Востока.

И перед тем, как «прекратить дозволенные речи», – спасибо тем, без кого этой книги не было бы. Михаилу Веллеру, у которого автор учился писать. Михаилу Жванецкому, мир его памяти, у которого он учился говорить. Владимиру Соловьёву, журналисту, телеведущему и другу, отцу идеи «что-то написать». Наталье Бурцевой, экс-редактору «Эксмо», подстёгивание и долготерпение которой сделали это возможным, а также многотерпеливым Эльвире Саляховой и Александру Серову, унаследовавшим её дело.

Да сбудется всё то, что сами они хотели бы пожелать себе, своим родным и близким и всем своим и их, родных и близких, домашним питомцам!