– Доброе утро, молодая леди, – поздоровался вслед за женой Леонид Филиппович, посмотрев на Веронику с каким-то странным любопытством. – Новостей нет. У вас, я полагаю, тоже.

– Увы. А у Кристины? – Вероника всем корпусом развернулась к Овсянкиной и посмотрела ей прямо в глаза. Как говорится, наглость города берет. – Привет.

Подруга Медникова-младшего приоткрыла рот и глубоко вдохнула, как будто собиралась чихнуть. Но не чихнула и не вымолвила ни слова.

– Кристина, в чем дело? – удивился Медников. Вероятно, переход от соловьиного пения к гробовому молчанию его озадачил.

– Никаких новостей, – встряхнувшись, ответила Овсянкина на удивление нормальным тоном. И, обращаясь непосредственно к Веронике, добавила: – Приветики! По-моему, ты потолстела. Я тебя сразу даже не узнала.

«Ничего себе комплимент! Очень непосредственная девушка», – подумала Вероника. Она вспомнила, как недавно установила приложение для подсчета калорий, но через некоторое время бестрепетно удалила его. Настоящая жизнь – быстрая, страстная и изменчивая – просто не давала ей возможности им пользоваться. Хотя похудеть она планировала всего на пару килограммов.

– Сейчас такой тренд, – заметила она, изо всех сил стараясь удержать на губах легкую улыбку.

– Ой, все так быстро меняется! Просыпаешься утром и не знаешь – ты еще в тренде или уже нет. Обратите внимание, мой новый парень, – Овсянкина ткнула пальцем в лохматого. – Кличут Петей.

Леонид Филиппович едва заметно поморщился. Сам он разговаривал подчеркнуто правильно и даже порой старомодно, что Веронике даже нравилось.

– Кстати, чтобы было ясно – этот чел ходит в наушниках не просто так, а по делу, – Овсянкина протянула руку и похлопала бойфренда по плечу. – Он не музыку слушает, как можно было бы подумать, а новости со всего света. Петюн – политический обозреватель, специализируется на Ближнем Востоке. Так что прошу его не задирать.

– Петюн? – одними губами переспросила Лидия и картинно приподняла одну бровь. Как никто другой она умела продемонстрировать свое превосходство минимальными выразительными средствами.

Вероника про себя ухмыльнулась. Судя по всему, Лидии даже в голову не приходило, как недалеко ушла она от блогерши, называя собственного сына «Богги».

Когда Овсянкина стукнула лохматого по плечу, тот на секунду встрепенулся и едва заметно поклонился всем сразу и никому конкретно. Веронике он показался милым – лицо детское, под носом маленькие усы, тоже какие-то удивительно лохматые, глаза как у олененка. Короче, очень милый политический обозреватель.

– Мы решили остаться на борту, – провозгласил между тем Леонид Филиппович, переводя взгляд с Вероники на Овсянкину и обратно. – Если Богдан просто опоздал на лайнер, он появится именно сегодня. Согласны? Конечно, мы были бы не против прогуляться по городу… Я был бы не против, – поправился он, покосившись на жену.

Лидия прежде не бывала на Сицилии и просто не могла ненавидеть Сиракузы, но все равно смотрела на город с нескрываемым неодобрением.

– Я тоже никуда не пойду, – сообщила Вероника пасмурным тоном. – Сейчас я уже очень сильно волнуюсь. Почему Богдан по телефону не звонит? Не могу придумать ни одной правдоподобной причины.

Овсянкина тут же начала фантазировать, почему не звонит Богдан, предлагая самые разные объяснения, но по большей части несла откровенную пургу, которая совершенно точно не успокаивала ни Медникова, ни Лидию. Вероника между тем лихорадочно размышляла. Почему блогерша не воскликнула, увидев ее: «А это вообще кто такая?!» Девушка, которая практически живет в соцсетях, не может не знать, как выглядит герлфренд ее лучшего друга. Что это за игра?

К действительности ее вернул голос Лидии:

– Предлагаю всем, кто остается на борту, пообедать с нами. Скажем, через два часа. Можете пойти переодеться. – Она повелительно взмахнула рукой и приказала помощнице: – Следуй за мной.

Наташа, одетая в ситцевое платье в цветочек, с задорным хвостиком на затылке выглядела сегодня совсем не деловито. Даже в руках у нее ничего не было – ни телефона, ни блокнота. Маленькая озабоченная морщинка между бровей разгладилась. За Лидией она последовала не то чтобы неохотно, но не слишком поспешно. Вероятно, ей хотелось подольше побыть на солнце, чтобы хоть немножко подзагореть. Леонид Филиппович, уходя, подал знак своему телохранителю следовать за ним. Купцов все это время стоял поодаль и сливался с окружающей обстановкой так искусно, будто относился не к homo sapiens, а к семейству хамелеонов.

– Почему я не смогла найти тебя в соцетях? – поинтересовалась Овсянкина, когда они остались одни. – Это Богдан на тебя так повлиял? У него какая-то ненормальная ненависть к публичности.

Она встала в позу превосходства, уперев одну руку в бок. Вероника думала всего секунду. После чего с важностью заявила:

– Я участвую в акции «Отпуск человека-невидимки». Уезжаешь, и никто не знает куда. Отключаешь буквально все, на чем горит лампочка.

– Забавно, – хмыкнула Овсянкина. – Я бы в жизни не согласилась. Если делать такие перерывы, можно потерять темп, что убийственно для блога. Битва за подписчиков – это битва темпераментов, ты не знала?

Она посмотрела на Веронику снисходительно.

– Борьба – это не мой путь развития, – ответила та, продолжая следить за блогершей, как за политиком, который выражается красиво, но не говорит ничего стоящего. Определенные выводы можно сделать, лишь внимательно наблюдая за его реакцией на провокационные вопросы.

– Драться за победу – самое увлекательное занятие на свете, – постановила Овсянкина и даже притопнула ногой, словно поставив в конце предложения восклицательный знак.

– А здесь, на лайнере, ты постишь все красивенькое? – спросила Вероника. В вопросе была определенная доля иронии, потому что Овсянкина в основном снимала саму себя.

– Нет, интересненькое. Могу сделать конфетку из ничего, – она повела плечом, подняла айфон, который все это время держала в руке, и прицелилась в тучного дядьку, на свою беду оказавшегося поблизости.

Дядька вкушал морской воздух со страстью выпущенного на волю бегемота. Он делал шумные вдохи ртом, выпячивал губу и шумно выдыхал, демонстрируя наслаждение и восторг.

– А как же запрет на использование чужих фотографий без разрешения? – напомнила Вероника.

– Не держи меня за дуру, – презрительно бросила Овсянкина. – Я умею выбирать правильные ракурсы.

Она немного поколдовала над айфоном, потом сказала «оп-ля» и сунула экран Веронике под нос. Та увидела огромное дядькино пузо на фоне моря и сицилийского берега вдали. Момент был выбран удачно – дядька отвернулся, а его живот остался на переднем плане. Под фотографией красовалась подпись: «ИмпУзатный мужчина».

– Браво, – похвалила Вероника. – Высший пилотаж. Кстати, у тебя есть фотографии Богдана? Из последних?

– А тебе зачем? – осведомилась Овсянкина не без гонора. – У тебя свои фотки, у меня свои.

– Да, конечно, прости. У меня свой парень, у тебя свой.

Вероника выразительно посмотрела на Петюню, который все это время так и простоял в наушниках, продолжая портить себе настроение свежими новостями. Веселая и находчивая Овсянкина открыла было рот, чтобы достойно ответить, но тут же захлопнула его, потому что заметила приближающуюся Наташу.

– Девушки, Лидия просила передать, что, если до вечера Богдан не объявится, Леонид Филиппович начнет масштабные поиски и привлечет к ним детективов.

– Просто замечательно, – ответила Вероника, у которой тихонько екнуло сердце. Детективы – это тебе не шуточки. Мало ли что они могут найти. Даже то, что не надо.

– Ну и ладно, – нервно ответила Овсянкина. – То есть давно пора.

Наташа сдержанно кивнула, отошла в сторону, уселась на один из разноцветных пластиковых стульев, стоявших вдоль ограждения, и раскрыла книгу, которую принесла с собой. Прядка волос снова выбилась из хвостика и упала на лоб. Наташа поправила ее и погрузилась в чтение.

– Хорошую служанку нашла себе Лидия, – хмыкнула Овсянкина, разглядывая Наташу издали. – Послушную.

– Лучше сказать – исполнительную, – встала на защиту девушки Вероника.

– Девчонка целеустремленная, прямо как я. Скажу по секрету: она заочно учится на юриста – скоро получит диплом и сделает Лидии ручкой. Я все знаю, мы ведь с Богданом с сопливого возраста вместе тусуемся. Я у них дома бываю чаще, чем у себя, так что можешь моей инфе доверять.

Овсянкина повернулась на маленьких каблучках и состроила довольную рожицу. Было ясно, что ей нравится собственная осведомленность в делах семейства Медниковых, она дорожит близостью к фамилии.

«Как же так случилось, что пронырливая блогерша упустила Богдана из виду? – подумала Вероника. – А что, если не упустила? Что, если Богдан и Николь действительно вместе и они предупредили Овсянкину, как себя вести на лайнере? Но тогда почему та не шепнет мне на ушко всю правду?» Вероника достала сотовый и настрочила Маринке записку: «Овсянкина меня не узнала. Или делает вид, что не узнала. Мне кажется, последнее. Не верю, что такая проныра не изучила Николь с головы до пят хотя бы на фотографиях». Через минуту Маринка ответила: «По мне, так они вообще должны быть знакомы». «Почему Николь так мало рассказывала про Богдана?» – настрочила Вероника. Подруга тут же откликнулась: «Я всегда думала, что она боится сглазить. Такая выгодная партия!»

Вероника бросила взгляд на блогершу, которая подошла к Петюне, вытащила из его уха одну затычку и что-то зашептала, встав на цыпочки. «А если они с Николь знакомы шапочно? – написала Вероника. – Виделись на какой-нибудь вечеринке, где стоял полумрак?» Подруга мгновенно согласилась: «Можно принять как рабочую версию. Кроме того, ты с этой челкой действительно похожа на Николь».

Тем временем Овсянкина заметила двух разбитных девах. Одна из них, одетая в шорты и короткий топ, начала исполнять что-то вроде танца живота, подняв руки над головой. Другая сосредоточенно снимала ее на камеру.

В глазах Овсянкиной появился азарт охотницы.

– О, художественная самодеятельность, – воскликнула она, взяла айфон наизготовку и нажала на кнопку «запись». – Надо запечатлеть.

– Думаешь? – с сомнением спросила Вероника. – По-моему, это танец лузеров. Как сказала бы моя бабушка – просто срамота.

– Класс, – откликнулась Овсянкина. – Заочно обожаю твою бабушку.

Она еще немного поснимала, потом, по всей видимости, отредактировала запись и выложила в ленту.

– Хочешь посмотреть?

Вероника покорно посмотрела. Из танцующей девчонки получилась забавная гифка с лаконичным комментарием: «Художественная СРАМодеятельность на нашем лайнере».

– Молодец, – похвалила ее Вероника с насмешкой в голосе. – Далеко пойдешь.

– Куда уж дальше, – фыркнула Овсянкина. – Я знаю себе цену. И эта цена высока.

«Какая же хваткая, – поразилась Вероника. – Постит буквально все. Работает, как мукомольный завод. И какое невероятное упорство! Наверняка она хотела заполучить Богдана. Как же он от нее ускользнул?»

– Ты пойдешь на экскурсию? – полюбопытствовала Овсянкина, ткнув пальцем в направлении берега, подернутого белой дымкой.

Вероника отрицательно покачала головой.

– А мы с Петюней пойдем. Если что случится – звони, я на связи.

– Пропустишь обед с Лидией? – спросила Вероника провокационным тоном.

– Ты что, не знаешь Лидию? Она тот еще сноб. Стоит появиться во вчерашнем платье, она обольет тебя дерьмом и сверху посыплет перьями. А я хоть и неплохо зарабатываю, но новый наряд раз в день мне не по карману. Так что воспользуюсь случаем улизнуть.

Она игриво помахала Веронике ручкой и, обняв Петюню за талию, поволокла к выходу на лестницу. «Опять придется наряжаться, – расстроилась Вероника. – Ну, Лидия… Где я ей возьму новое платье?» Возвратившись в каюту, она распахнула створки шкафа и тяжело вздохнула. Горничная, конечно, давно распаковала чемодан, аккуратно развесив одежду. Ничего эластичного, похожего на голубое платье, в гардеробе подруги больше не обнаружилось. Зато Вероника нашла просторную крепдешиновую кофточку. Оставался пустяк – подобрать к ней юбку.

Через полчаса, взмыленная, она поняла, что юбку все-таки придется покупать. «По сути дела, юбка – это только половина платья, она не должна быть очень дорогой», – размышляла Вероника, направляя свои стопы к знакомому магазину. Именно там она узнала, как сильно ошибалась. Цены на юбки начинались с цифр, которые тянули на Вероникин месячный прокорм. Когда она примеряла очередной портновский шедевр, пришло сообщение от Маринки. «Позвони, когда сможешь». Сопя, как простуженный еж, Вероника торопливо закончила примерку, с огромным сожалением рассталась с деньгами и помчалась в каюту, прижимая к себе хрустящий пакет с обновкой.

Ответившая на ее звонок Маринка выглядела откровенно приунывшей.

– Елена Семеновна заговорила!

– Под пытками? – не удержалась и сострила Вероника.

– Ты вот смеешься, а нам опять не повезло. Старушка наша, похоже, совсем ку-ку. Несет какую-то несусветную чушь про кару небесную, проклятие высших сил, гром и молнии. Мне удалось выяснить только одно: удар дяди Бори как-то связан с помощницей поварихи, юной Анют-кой, которая в настоящий момент гостит у родственников в Воронеже. Пока мне не удалось с ней связаться, но я пытаюсь. Чует мое сердце, мы узнаем еще что-то гадкое про моего отчима и ничего по нашему делу.

– Обидно, – расстроилась Вероника. – Кстати, ты должна знать: Медников подключает к делу детективов. Вдруг они выяснят, что Николь замешана в чем-то ужасном?

– По мне, главное, чтобы она была жива, – Маринка потерла лицо ладонями. – Так что Овсянкина? Делает вид, что вы давно знакомы?

– Делает, – подтвердила Вероника. – А еще она носится со своим блогом, который нужно постоянно кормить текстами, как дракона девственницами.

Едва она произнесла это, в дверь каюты постучали. Свернув разговор, Вероника опасливо спросила:

– Кто там?

– Жанна, – ответил приглушенный голос.

Вероника открыла дверь и отступила в сторону. Это действительно была Жанна – белые шорты, белые лоферы, сдвинутые на лоб солнечные очки, разлитые по плечам иссиня-черные волосы.

– Можно я войду? – спросила визитерша с лисьей вкрадчивостью.

– Конечно, пожалуйста, – ответила Вероника, пытаясь угадать, что могло от нее понадобиться жене Эдуарда. – Хотите присесть?

– С удовольствием.

Жанна устроилась на диване, приняв романтическую позу. Посмотрела на хозяйку каюты и нежно улыбнулась. «Будь я парнем, то подумала бы, будто она хочет меня соблазнить», – пронеслось в голове Вероники. Жанна, судя по всему, ждала вопроса или реплики, но не дождалась. Усевшаяся в кресло напротив нее Вероника сложила руки на коленях, соорудила улыбку, да так и замерла в неподвижности. Она точно знала – чтобы вывести человека из состояния равновесия и узнать хоть что-нибудь стоящее, необходимо держать рот на замке. Жанна должна заговорить первой. А поскольку у нее нет журналистской выучки, долго она не продержится. Так и вышло.

– Ну-с, – нервно произнесла гостья, покачав ногой в белоснежном башмачке. – Как вам путешествие? Не правда ли, чудесно? Восхитительные пейзажи, а уж воздух!

Вероника скопировала выражение ее лица, а заодно и возвышенный тон, в котором, судя по всему, должны были звенеть поэтические колокольчики, и воскликнула:

– Я просто в восторге. Никогда прежде не случалось мне получить столько потрясающих впечатлений. И это всего за два дня!

Жанна мгновенно убрала с лица улыбку – трудно было не понять, что над тобой подтрунивают. Она помолчала, потом поерзала немного и села ровно. Приподняла и опустила брови, после чего уже совсем другим тоном сказала:

– Послушайте, Николь, мой муж не заглядывал к вам поговорить о Богдане?

– Нет.

– Мне показалось, я видела, как он входил в вашу каюту.

– Вам действительно показалось. – Вероника не знала, как реагировать на подобное заявление. – Я разговаривала с Эдуардом всего один раз и только в вашем присутствии.

– Что ж, значит, я ошиблась, – Жанна вспорхнула с дивана с легкостью птички и огляделась по сторонам. – Боже, какая у вас красивая каюта! Не чета нашей. Какая обивка, картины… Можно мне здесь оглядеться?

– Валяйте, – разрешила Вероника. Было совершенно ясно: Жанна желает убедиться в том, что Эдуард не прячется в ванной и не сидит в шкафу. Она оказалась права – устроительница поэтического фестиваля пронеслась по смежным помещениям, подняв нешуточный ветер.

– Какой у вас большой прекрасный шкаф, – с напряженной улыбкой воскликнула она и резко распахнула створки. Не нашла в нем мужа и, мгновенно сдувшись, добавила: – И очень симпатичная одежка. Я сразу обратила внимание, какой у вас хороший вкус.

«Может быть, вчера за ужином я слишком нахально разглядывала Эдуарда? – пронеслось в голове у Вероники. – Это, конечно, не оправдание. И Жанна уже должна была привыкнуть к тому, что на ее мужа глазеют – ведь он красавчик. Неужто она врывается в каюты всех показавшихся ей назойливыми девушек?»

Закрыв шкаф, Жанна резко развернулась к Веронике, которая взирала на нее из своего кресла с непроницаемым видом, и примирительным тоном спросила:

– А не выпить ли нам по коктейлю? Я угощаю.

– Почему бы и нет? – откликнулась Вероника, решив, что Жанна может стать неплохим источником информации. Сейчас, когда приходится блуждать в потемках, всякая мелочь может пригодиться.

Как только они вышли из каюты, в конце коридора открылась дверь, и – легок на помине! – появился Эдуард.

– Милый, – воскликнула Жанна. – Я на минуточку заглянула к Николь.

Вероника в который раз подумала, как трудно постоянно помнить, что следует откликаться не на свое настоящее имя, а на имя подруги. По правде сказать, это действовало на нервы, да еще как.

– Добрый день, – Эдуард улыбнулся Веронике простой человеческой улыбкой, чем сразу завоевал ее расположение. Потом обратился к жене: – Вы вдвоем куда-то собираетесь?

– Решили выпить по коктейлю. Присоединишься?

Эдуард согласился, и они вместе двинулись по коридору к лестнице.

– У Николь и Богдана в каюте панорамные окна, – продолжала Жанна, манерно откидывая волосы за спину. – Выглядит потрясающе. У нас, кстати, таких нет, да и интерьер попроще. Даже обидно – мы ведь не седьмая вода на киселе. А ты хоть разочек заглядывал к брату с женой? У них там, наверное, вообще дворец, ведь Лидия любит все шикарное.

– Ты тоже любишь все шикарное, – усмехнулся Эдуард. – Кстати, мой брат и Лидия в разных каютах, они взяли два «коннекта».

– Коннекта? – подала голос Вероника, не имевшая понятия, о чем речь.

– Это две отдельные каюты, но между ними есть внутренняя дверь. Лидия поселилась с Наташей, а Леонид с Андреем.

– Очень удобно иметь под рукой прислугу, – с ноткой зависти и одновременно презрения в голосе произнесла Жанна.

– А еще класс их кают подразумевает круглосуточные услуги дворецкого, – подлил масла в огонь Эдуард, которого, судя по всему, забавлял этот разговор.

Они вышли на внутреннюю палубу, где супруги, по всей видимости, уже бывали, потому что оба уверенно двинулись вперед. Через пару минут они указали Веронике на высокую полукруглую стойку, за которой веселый бармен демонстрировал всем желающим чудеса создания коктейлей с помощью шейкера и ловкости рук.

Две милые старушки, которых Вероника уже видела однажды в коридоре возле своей каюты, как раз дегустировали «Шериданс», громко обсуждая достоинства напитка.

– Смотри, не наклюкайся, Маша, а то свалишься за борт – и поминай как звали. Тем более ты плавать не умеешь.

– Как это не умею? Я в молодости в секции занималась.

– Другие тоже, может, занимались, но их это не спасло. Сколько ты там со своей секцией на воде продержишься, если кувырнешься с палубы в воду? Я заранее все прочитала про несчастные случаи. Пишут, Маша, что каждый год с круизных судов исчезает аж двадцать туристов.

Старушки отошли, продолжая оживленно переговариваться.

– Двадцать туристов в год! – воскликнула Жанна. – Ничего себе.

– И эта цифра наверняка занижена, – вполголоса прокомментировал Эдуард, поглядев старушкам вслед.

– Я об опасностях пьянства на корабле даже не задумывалась, – призналась Вероника.

– Круизные суда – весьма прибыльный бизнес, потому-то судоходные компании делают все, чтобы не уронить свой престиж, и замалчивают трагические инциденты.

– Мне кажется, после круизов недосчитываются самоубийц, – низким заговорщическим голосом высказала предположение Жанна. – Нет ничего лучше, чем броситься в морскую пучину вниз головой. Довольно поэтично. Кстати, – обратилась она к мужу, – эти бабуси поселились между Лидией и твоим братом. Каюта Николь тоже рядом с ними. А мы с тобой где-то в конце коридора. Как так получилось?

– Бог мой, да какая разница? – отмахнулся Эдуард, пробуя коктейль, поданный барменом.

– Ну, как это? Разница большая, – Жанна посмотрела на мужа с некоторой досадой. – Ведь это может означать только одно – твой брат купил для нас билеты в самый последний момент. Уже после того, как заказал круиз для своих.

– Успокойся, мы тоже – свои.

– Свои, но на отшибе, – не сдавалась Жанна.

– Какой сегодня потрясающий день, – обратился Эдуард к Веронике. Вероятно, ему хотелось закончить разговор о каютах. В подобных случаях погода всегда бывает палочкой-выручалочкой. – Мне сразу захотелось создать солнечный пейзаж в духе Лорана Парселье. Пожалуй, после коктейля я вернусь на верхнюю палубу и сделаю пару зарисовок.

– А как же обед? – напомнила Вероника. – Лидия велела всем переодеваться. В нашем распоряжении не больше часа.

– Боже! – немедленно всполошилась Жанна. – Лидия такая… взыскательная. Пожалуй, побегу, куплю новое платье. – Она сделала большой глоток, едва не подавившись. – И туфли. И браслет. И солнечные очки Prada.

Она уже было собралась поставить бокал и полететь в магазин за обновками, но тут взгляд ее задержался на Веронике. Во взгляде блеснуло сомнение. Было ясно, что Жанне совсем не хочется оставлять мужа с другой женщиной наедине. Некоторое время она боролась с собой, но потом все-таки ушла, многозначительно похлопав Эдуарда по плечу.

– Хотите, вернемся наверх, на променад? – спросил тот, когда жена улетела, подхваченная вихрем собственных страстей. – И не судите Жанну строго, в присутствии Лидии она становится несколько экзальтированной.

Они поднялись на верхнюю палубу и сразу же нашли для себя удобное место с прекрасным видом на остров. Оставшиеся на борту туристы уже давно перестали лихорадочно фотографировать и просто смотрели вдаль – разнеженные, опьяненные голубизной. Эдуард начал рассуждать о живописи и о своих работах, но тут раздались торопливые шаги, и на собеседников упала грозная тень Лидии.

– Вы не видели Наташу? – вопросила хозяйка тени весьма неласково. – Что-то она разотдыхалась не на шутку. А что вы тут делаете вдвоем?

– Общаемся. Вообще-то мы были втроем, – Эдуард усмехнулся, – но Жанна ушла переодеваться к обеду.

– Предупреждаю, если за столом твоя жена начнет читать стихи, да еще нараспев, как она любит, я не смогу сдержаться.

Вероника немедленно подумала, что Лидия обычно не особо и сдерживается. Сейчас у нее был такой вид, будто само присутствие родственников мужа на этом лайнере было глубочайшим оскорблением лично для нее.

– По-моему, ты придираешься. – У Эдуарда на щеках появились два маленьких алых пятна. Вероника называла их «пятнами злости» – они свидетельствовали о том, что человек достиг точки кипения. Еще секунда – и начнется рукоприкладство.

– Ненавижу стихи за обедом, они мешают пищеварению, – продолжала наседать Лидия.

Эдуард так крепко сжал зубы, что они скрипнули. Дыхание стало шумным и отрывистым. «Ого, да он взрывной парень, – подумала Вероника. – Конечно, эмоции – это топливо для художника, чего удивляться?» Она тихонько придвинулась к Эдуарду, осторожно подняла руку и незаметно для Лидии ущипнула его сзади за локоть. Тот вздрогнул, повернулся и посмотрел на нее с таким изумлением, как будто она только что громко квакнула. Однако щипок подействовал на него отрезвляюще.

– Хорошо, никто не будет читать стихи, – ответил он ровным тоном.

– Ну и ладно, – Лидия по-королевски кивнула и отправилась дальше, разыскивать свою помощницу.

Эдуард и Вероника некоторое время молча смотрели ей вслед.

– Я ощущаю испанский стыд, – наконец сказал Эдуард. – Это когда тебе неловко за кого-то другого. Вот сейчас мне неловко за Лидию.

– Ей реально нравится говорить обидные вещи, – пробормотала Вероника.

Она заметила, что у Эдуарда трепещут ноздри: ему стоило большого труда держать себя в руках. Хороший момент для разговора по душам.

– Да уж. Ее гонором можно уничтожать целые поселки. У моего брата выдержка, как у тибетского монаха.

Было ясно, что злость разрывает сердце Эдуарда на клочки. Вероника хоть и надеялась извлечь из его возмущения пользу, все же совершенно искренне ему сочувствовала.

– Если люди много лет женаты…

– Не так уж и много, – прервал ее Эдуард. – Это второй брак Леонида. До Лидии он был женат на вполне себе заурядной женщине, тоже, кстати, довольно склочной. Жили они не слишком дружно и без сожаления развелись. А потом Леонид, занимавшийся бизнесом, перешел, так сказать, в высшую лигу. Ему потребовалось блеснуть в обществе, в определенных кругах. Для достижения цели ему требовалась жена, которая составила бы ему достойную пару. Вот так он и выбрал Лидию. Она помешана на титулах и званиях, обожает статусные мероприятия. Пустить пыль в глаза – в этом ей нет равных. Когда Лидия выходит в свет, она превращается в иную женщину – веселую, очаровательную, дружелюбную и даже милую.

Вероника попыталась представить себе милую Лидию и не смогла. Милая Лидия была таким же оксюмороном, как сухая вода.

– Она наслаждалась светской жизнью, не особенно заморачиваясь на семейной, – продолжал рассказывать Эдуард. – Их дом всегда был пустой скорлупкой. Так что, когда мой брат добился всего, чего хотел, Лидия из бизнес-инструмента превратилась в зонтик, который большую часть года стоит в подставке невостребованный.

– Сложная женщина. Но, полагаю, Богдан ее любит, – пробормотала Вероника.

Это был своего рода пробный камушек. О том, как Богдан относится к Лидии, она не знала ровным счетом ничего. Но вот прямо сейчас рассчитывала узнать.

– О да! Богдан ее не просто любит, он ее обожает, – с нажимом ответил Эдуард. – Не каждый ребенок так доверяет мачехе. Он – сын от первой жены.

– Я уже догадалась, – кивнула Вероника.

А про себя подумала: «Выходит, Лидия – не родная мать Богдана, что несколько меняет расстановку фигур на шахматной доске».

– Эти двое стали чуть ли не лучшими друзьями. Они очень похожи друг на друга, – вынес приговор Эдуард. – Оба несдержанные, взрывные, язвительные, ревнивые…

Он внезапно осекся и внимательно посмотрел на Веронику, явно прикидывая, не слишком ли разоткровенничался. Та ответила ему невинным взглядом человека, от которого слова отскакивают, как мячики от стенки. Эдуарда это явно успокоило. Он заявил, что пора переодеваться к обеду и что об искусстве они поговорят в другой раз.

Как только он удалился, шагая широко и свободно, телефон сообщил о том, что пришла эсэмэска. «Я в квартире Николь, – написала Маринка. – Решила еще раз все проверить. Нашла в тайнике странный предмет, который меня озадачил. Позвони, когда сможешь». Сгорая от любопытства, Вероника поспешила в каюту. «Странный предмет? Что, если это какая-то зацепка?» – думала она, открывая дверь и набирая номер.

– Ты в самом деле нашла тайник? – спросила она, как только подруга вышла на связь.

– Нашла. Банальный женский тайник в ящике с нижним бельем. – Маринка выглядела измученной: под глазами лежали тени, нос трагически заострился. – Костик, конечно, по ящикам с бельем не лазил. А я первым делом разворошила стопку ночных рубашек. И там, под стопкой, было спрятано вот это.

Маринка поднесла к камере непонятный предмет, похожий на вырезанный из дерева лепесток. Он был абсолютно гладким, отшлифованным до блеска и явно изготовленным мастером своего дела.

– Что это? – спросила Вероника, исступленно вглядываясь в странную вещицу.

– Понятия не имею, – ответила Маринка. – Смотри, у него в центре есть небольшое углубление, как будто специально для пальца. То есть мне кажется, что туда нужно ставить палец.

– Может быть, это какая-нибудь печать? – предположила Вероника.

– Нет, – Маринка со всех сторон оглядела загадочный предмет. – Совсем непохоже.

– Ну, не знаю. Талисман? Сувенир? Я уверена, что эта штука не имеет никакого отношения к происходящим событиям.

– Может, и не имеет, но она меня смущает. Судя по всему, она очень дорогая. – Подруга повертела лепесток в руке, разглядывая со всех сторон так, будто он был петушком на палочке, который можно засунуть в рот. – Вдруг Николь попала в какую-нибудь секту? И это ритуальный предмет?

– Мы бы догадались про секту, – возразила Вероника. – Почувствовали. Ты что, думаешь, она сбрендила совсем?

– Тогда почему она хранит эту штуку, завернув ее в папиросную бумагу, в том самом месте, где спрятана ее детская фотография с мамой и папой? Я думаю, вещь имеет для Николь большое значение.

– Не обязательно большое, – возразила Вероника. – Просто какое-то значение. И я предлагаю на ней не зацикливаться. Потому что мы завязнем во всяких «что» и «почему» еще глубже. Но все-таки сделай для меня фотографию. Я попробую применить личную систему поиска в интернете, вдруг получится?

– Я тебе уже присылала записку про дятла, – попеняла ей Маринка. – Ты хотела ее расшифровать, но фигушки.

– Потому что записка дурацкая, – отрезала Вероника. – Там слишком мало информации.

– Ладно, я продолжу поиски, а ты пока думай, поняла?

Вероника сказала, что поняла, и отключилась. Достала из пакета новую юбку и приложила к себе. Впервые в жизни она испытывала к неодушевленному предмету враждебное чувство. Ей было откровенно жалко денег – она не хотела покупать такую дорогую тряпку и сделала это только ради того, чтобы не опозорить Николь. Однако оглядев себя в зеркале, Вероника вынуждена была признать, что юбка ей очень идет. «Еще немного – и я стану не лучше Ады или Таши с Машей, – с некоторой тревогой подумала она. – Войду во вкус и начну спускать зарплату в дорогих бутиках. И в итоге превращусь в законченную шопоголичку».

Чувства к юбке изменились на прямо противоположные, когда, спускаясь по лестнице к знакомому ресторану, она увидела Глеба Гаврилова. Он стоял внизу и смотрел на нее с явным интересом. Сейчас вместо пляжной одежды на нем были вполне приличные брюки и рубашка-поло.

– Ждете кого-то? – преодолев последнюю ступеньку, поинтересовалась Вероника. Кажется, впервые в жизни в ее голосе прозвучали кокетливые нотки.

– Вас, – коротко ответил Гаврилов. – Отойдем в сторонку?

Вероника послушалась и последовала за ним. Они остановились возле колонны, отделанной колотой керамикой «под Гауди», и уставились друг на друга.

– Я вас искал, – сообщил Гаврилов торжественным тоном.

– Зачем это?

– Понимаете, когда я увидел вас в первый раз, вы мне сразу очень понравились. Даже ночью я думал о вас.

– Звучит довольно смело, – не сдержалась и вставила Вероника, почувствовав мурашки на спине и на руках.

– И я решил проверить, на самом ли деле вы мне понравились или это было мимолетное чувство, которое пройдет, как только мы встретимся снова.

Его зелено-серые глаза при искусственном свете казались удивительно темными.

– И как? – с иронией спросила Вероника. – Прошло?

– Нет, не прошло, – с радостным изумлением ответил Гаврилов. – Вы по-прежнему мне нравитесь.

– Наверное, я должна быть польщена, – предположила Вероника и посмотрела на большие настенные часы, декорированные павлиньими перьями. Часы четко говорили, что следует торопиться.

– Вы в самом деле польщены? – заинтересовался Гаврилов. – Честно говоря, меня тревожит этот вопрос. Не хотелось бы испортить отпуск ненужными страданиями. Сделайте одолжение, скажите, что я тоже вам нравлюсь.

– Я еще раздумываю над этим, – ответила Вероника. – Вы симпатичный, но жутко нахальный.

– Могу добавить, что я еще очень умный, – быстро сказал Гаврилов, глядя ей прямо в глаза.

– Умный? – Веронике пришла в голову неожиданная мысль. – Если вы такой умный, то, может быть, скажете мне, что это такое?

Она достала из сумочки телефон и продемонстрировала снимок, который только что прислала Маринка.

– Тестируете меня? – поинтересовался Гаврилов. – Хм. Никогда не встречал ничего подобного. Могу предположить, что это какое-то оружие.

– Оружие? С чего вы взяли?

– Видите, здесь углубление для пальца, чтобы удобнее было держать. И один довольно острый край. Допускаю, что эту штуку надо втыкать в определенное место. Например, в ямку под ключицей.

Вероника повернула экран к себе и еще раз посмотрела на деревянный лепесток.

– Мужчины очень кровожадны, – сделала вывод она. – Ладно. Тогда следующий вопрос. У меня пропала подруга. Перед тем как исчезнуть, она оставила записку, которую я не могу расшифровать. Может быть, вам что-нибудь придет в голову? Мне важен свежий взгляд. Что она хотела сказать этой запиской?

Вероника пролистала снимки и снова повернула к нему экран. Гаврилов некоторое время рассматривал картинку и наконец изрек:

– Она пошла к дятлу, и он ее съел.

– Да ну вас к черту, вы просто издеваетесь. А я вас спрашивала совершенно серьезно.

– Наверное, мне нужно больше времени.

– Или вы не такой умный, как говорите. Ого, мне пора бежать.

– Давайте встретимся вечером, – поспешно сказал Гаврилов и посмотрел на нее так свирепо, что сразу стало ясно – он не отвяжется.

– Я подумаю, – ответила Вероника. – А сейчас извините, мне и в самом деле пора. Обед с будущей свекровью – это тест на выживание. И за опоздание с меня снимут скальп.

– А я-то надеялся, что вы соврали насчет жениха, – Гаврилов откровенно расстроился. – Впрочем, я люблю преодолевать трудности. Это, можно сказать, мой конек.

– Поговорим потом, – Вероника сделала ему ручкой и удалилась летящей походкой, запретив себе оборачиваться, хотя ей очень этого хотелось.

Гаврилов не просто нравился ей. Чувство, которое она испытывала в его присутствии, было совершенно незнакомым. Пугающе приятным. Невероятно волнующим. Тревожным. Сладким. И что самое дикое – неконтролируемым.



Обед проходил спокойно ровно до тех пор, пока разговаривали обо всякой ерунде. Однако, слово за слово, речь снова зашла о новом бизнесе Эдуарда. Чтобы упредить все вопросы, он веско сказал, обращаясь к старшему брату:

– Я не собираюсь просить денег на открытие галереи.

– Невероятно, – заметила Лидия, не переставая жевать.

– Но в связи с грядущими расходами мне хотелось бы знать, что слышно про мамино наследство.

Леонид Филиппович поднял бокал с вином, прищурился и посмотрел его на свет.

– Не могу тебя порадовать, – бросил он, не глядя на брата. – Мои юристы до сих пор ничего не нашли. Ни сейфовых ячеек в банках, ни депозитных счетов. Вообще ничего.

Вероника уже поняла, что Богдану досталась бабкина квартира, а наследство сыновья должны были поделить пополам. Поэтому казалась абсолютно понятной их заинтересованность в том, чтобы отыскать таинственные сокровища Эльзы.

– Да не может такого быть, чтобы вообще ничего не было, – снова встряла Лидия. – Эльза была набита деньгами, как рождественская гусыня каштанами. Это проявлялось буквально во всем. Ее квартира просто забита дорогими вещами – мебель на заказ, картины, ковры, статуэтки. Когда ее журили за расточительность, она заявляла, что все это мелочи, не стоящие внимания.

– Мама всегда говорила, что, как только она умрет, мы станем богачами, – подхватил Эдуард. – Что она присматривает за семейными сокровищами и что это ее тяжелая ноша. Лучше бы она не валяла дурака, а оставила завещание, в котором черным по белому написала бы, о каких сокровищах речь… И где они спрятаны.

– Тем не менее денег нет. – Леонид Филиппович наконец попробовал вино и одобрительно причмокнул губами. – Ни денег, ни фамильных бриллиантов, ни других ценностей. Она не создавала фондов, не нанимала финансовых консультантов, ничего такого.

– Не могла же мама держать сбережения под матрасом в буквальном смысле слова? – воскликнул Эдуард. – Или могла?

Над столом повисло молчание. Все подумали об одном и том же. Что, если Богдан, получив квартиру в подарок еще при жизни Эльзы, после похорон обчистил ее и скрылся в неизвестном направлении? Потому-то его и нет здесь – он где-то безрассудно проматывает бабкино наследство.

«Неужели Николь сейчас вместе с ним? – тревожилась Вероника. – Не верю, что она убежала с Богданом ради денег, обманув нас с Маринкой. Это чушь. С ней что-то случилось. А я ничего не могу придумать, чтобы найти ее, тупая я голова».

* * *

На полу перед каютой лежал конверт. Вероника сразу же насторожилась. Обычно информационную рассылку приносил стюард, любовно укладывая ее на поднос возле зеркала. Конверт был абсолютно чистым и выглядел тревожно. Торопливо вскрыв его, Вероника извлекла на свет листок бумаги, вырванный из блокнота и сложенный пополам. Большим округлым почерком с сильным наклоном влево на нем было написано: «Я знаю, где Богдан. Расскажу только по секрету и с глазу на глаз. Встретимся в полночь на открытой палубе возле мини-гольфа. Доброжелатель».

– Да ладно! – вслух воскликнула Вероника.

Встреча ночью на открытой палубе с незнакомцем? В двух шагах от леера, за которым шумит море? Опять все то же самое? Она явится туда, а злодей налетит на нее и выкинет за борт. И она пополнит статистику туристов, исчезнувших в круизе. Станет двадцать первым путешественником, погребенным в морской пучине. «Нет уж, дудки. Я, конечно, иногда веду себя глупо, – подумала Вероника, – но не до такой же степени».

Девушка вошла в каюту и некоторое время разгуливала взад и вперед, размышляя о том, кто мог подбросить записку. Она ведь уже решила, что никакого убийцы на корабле нет, а дротик в бокал подбросил кто-то из своих – Лидия, Купцов или Наташа. Тогда кто выманивает ее на палубу запиской? Для приватного разговора Медниковым или кому-то из их окружения достаточно просто постучать в ее каюту, как это недавно сделала Жанна. Значит, записку написал чужак: тот, кому она не откроет дверь по первому стуку. Выходит, убийца здесь и по-прежнему преследует ее? Вероника не знала, что и думать. Из чистого любопытства она решила отыскать мини-гольф при свете дня и оценить обстановку. Почему именно там неведомый «доброжелатель» назначил ей свидание?

На верхней палубе было малолюдно и спокойно. Никакой суеты, одна лишь сибаритская праздность. Прекрасный летний день клонился к вечеру, пряный морской воздух не бодрил, как это было ранним утром, а нежно пьянил. Оставшиеся на борту туристы неспешно прогуливались парами или в одиночку и наслаждались чудесным видом. Вероника прошлась по променаду, отыскала минигольф и огляделась по сторонам: место открытое, никаких укрытий – только разноцветные шезлонги разбросаны тут и там. Несколько человек сосредоточенно бродят с клюшками по маленькому зеленому полю, несколько зрителей наблюдают за игрой, вот и все. Ночью, когда аттракцион закроется, здесь, пожалуй, будет неуютно.

Вероника немножко постояла возле ограждения и подышала так, как обычно дышат горожане, вырвавшиеся на море, – полной грудью, прикрыв от наслаждения глаза. Пока она медитировала, где-то поблизости произошла маленькая катастрофа – один ее соотечественник случайно налетел на другого, потому что смотрел не под ноги, а в свой мобильник.

– За такое можно и в табло получить, – раздался у Вероники за спиной сочный голос. – Можно получить по щам.

– Я не специально, – ответил жидкий тенор. – Я споткнулся.

– Так ты смотри под ноги, дятел!

Веронику будто окатили ледяной водой. В ту же секунду она поняла, что означает картинка, которую нарисовала и повесила на холодильник Николь. «Ну, конечно! – мысленно возликовала Вероника. – Это же так очевидно, почему я раньше не догадалась?» Не медля ни секунды, она набрала Маринкин номер и с места в карьер сообщила:

– Я знаю, где Николь!

– Ты серьезно?

– Она у Васьки Кислякова. Вернее, не у него самого, а у его деда под Рязанью.

Маринка сделала брови домиком, приоткрыла рот и уставилась на подругу с таким изумлением, как будто та только что села на метлу и поднялась в воздух. Потом потрясла головой, разгоняя наваждение, и воскликнула:

– Да быть того не может! С чего ты взяла, что она именно там?!

– С того, что дуры мы с тобой обе, причем набитые. Все так просто, что даже смешно. Ты не поняла, потому что уже давно Кислякова из головы выкинула вместе со всеми его прибабахами. Ведь когда появился Костик, у тебя от любви крышу снесло.

– Вероника! – взвизгнула Маринка. – Не тяни ты кота за хвост!

– Помнишь, как твой преданный поклонник вечно приезжал без предупреждения и слонялся вокруг дома в Кипелкове? По телефону он тебе никогда не звонил, а просто кидал в окно камушки, чтобы ты выглянула и явила ему свой прекрасный лик. Тут же включалась сигнализация, и тогда дядя Боря кипятился и кричал из своего кабинета: «Опять этот твой дятел булыжники швыряет! Смотри, разобьет стекла, я ему крылья оторву».

– Дятел, – растерянно сказала Маринка. – Теперь вспомнила. Дядя Боря его только так и называл. Нет, ну а деда из-под Рязани ты откуда взяла?

– Николь нарисовала елки, а не какие-нибудь другие деревья, верно? Я вспомнила, как однажды, еще на заре ваших с Кисляковым отношений, мы все отправились в Рязань в маленькое путешествие.

– Ну, конечно! – Маринка хлопнула себя ладонью по лбу. – Оттуда ездили на родину Есенина, все дела… У нас не заладилось с гостиницей, и Васька повез нас к своему деду.

– А дед его живет в коттеджном поселке под названием «Елки», – торжествующим тоном закончила Вероника. Я даже номер дома помню – один. Самый первый дом возле дороги. И в записке на скворечнике нарисована цифра один. Теперь тебе понятно? Следы ведут к елкам, на елках – скворечник, то есть домик, и надпись: «Дятел». Что может быть проще?!

– Как здорово, что ты запомнила это название! – обрадовалась Маринка.

– У меня профессиональная репортерская память. – Вероника внутренне ликовала. – Я уверена, что Николь прячется в этих «Елках». У нее с Кисляковым всегда были хорошие отношения. Она вела с ним долгие душещипательные беседы.

– Но… Кислякова с полплевка не найдешь, – встревожилась Маринка. – Он сменил номер телефона, устроился на новую работу и переехал. И я понятия не имею, как его разыскать. Никаких общих друзей у нас нет. Да у него вообще нет друзей! И с роду не было, потому что он псих.

– Значит, надо как можно скорее ехать в Рязань. Эту версию по-любому нужно проверить.

– Я попрошу Костика, – Маринка быстро начала просчитывать варианты. – У меня сейчас уехать не получится. Во-первых, из-за отчима, врачи все время на связи. Кроме того, завтра рано утром возвращается из Воронежа Анют-ка, я тебе не говорила? Я сгораю от нетерпения узнать, что произошло – почему отчима хватил удар и отчего так взбеленилась наша экономка.

– Только ты Костику все как следует объясни, – забеспокоилась Вероника. – И не пытайтесь узнавать номер телефона Васькиного деда, поняла? Ведь Николь сама с нами по телефону не связалась. Я думаю, она боится звонить. Потому что вдруг это Минобороны? И тогда все телефоны прослушиваются. Вместо этого Николь оставила записку, решив, что мы обо всем догадаемся и приедем.

Маринка пообещала не нарушать конспирацию и как можно скорее снарядить мужа в путь. Вероника же снова решила помедитировать, чтобы снять охватившее ее лихорадочное возбуждение. Ждать, пока Костик доберется до Рязани, придется так долго! Как это выдержать и не сойти с ума от нетерпения?

Не успела Вероника выбрать для себя подходящий шезлонг, как увидела Овсянкину, которая танцующей походкой двигалась ей навстречу, ведя на невидимом поводке своего парня, который, вероятно, снимал наушники, только когда принимал душ или плескался в бассейне.

Всякий раз, встречаясь с Овсянкиной, Вероника внимательно следила за ее реакцией. Она по-прежнему думала, что блогерша знает Николь в лицо. Возможно, конечно, что Богдан делал все возможное для того, чтобы его новая девушка и старая подруга никак не пересекались. Но такая пронырливая девица, как Овсянкина, просто извелась бы от любопытства. Если она не подкараулила Николь и Богдана вдвоем, то уж точно облазила все соцсети в поисках Николькиных фотографий.

– Приветики, – Овсянкина пошевелила пальчиками в воздухе и мило улыбнулась. – Слушай, удели минутку, ок?

Вероника почувствовала в ее голосе какие-то новые нотки, поэтому тут же сделала шаг навстречу:

– Я вся внимание.

– Посмотри, не идет ли за нами с Петюней высокий старик с длинной седой гривой?

Вероника, которая по понятным причинам с недавних пор опасалась стариков, жутко напряглась. Посмотрела через плечо Овсянкиной и действительно увидела благообразного деда, который, несмотря на весьма почтенный возраст, выглядел довольно крепким. Он оказался совершенно непохож на того жуткого типа, который пытался Веронику задушить. Поэтому она перевела дух и спросила:

– Да, он тут. А что случилось-то?

– Уж не знаю, что и думать, – пробормотала Овсянкина. – Вижу его постоянно. Причем если бы только здесь, где пасется все туристическое стадо. Но нет – куда бы мы с Петюней ни отправились, он постоянно попадается мне на глаза. Вдруг он какой-нибудь серийный маньяк?

Не успела она договорить, как на глазах Вероники к старику присоединилась миниатюрная старушка. Она взяла своего спутника под руку и повлекла к стойке, где подавали напитки.

– Никакой он не маньяк, – заверила ее Вероника. – Ты обращаешь на него внимание только потому, что он очень заметный. Кстати, дедуся путешествует не один, а со своей собственной бабусей. Очень забавная парочка, если честно.

– Спасибки, спасибки! – чирикнула Овсянкина, весело оглянувшись. – Выходит, мне померещилось. От Петюни никакого толку в таких вещах. Обо всем приходится заботиться самой. Он у меня парень «три в одном»: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Она хотела еще что-то добавить, но айфон, который она держала в руке, неожиданно зазвонил. Овсянкина поднесла его к уху, шепотом попросив Веронику подождать.

– Да, мамочка, приветики! Я сейчас в отпуске. Нет, это не второй отпуск, просто у меня накопились отгулы, и отдел кадров потребовал, чтобы я срочно их потратила. И я как раз трачу. Хочешь, я тебе вечерком позвоню и все расскажу?

Вероника удивилась. Николь говорила, что Овсянкина свободна как ветер – она нигде не работает, но благодаря блогу и колонке в журнале может мазать на хлеб не только масло, но и черную икру. Поэтому, как только разговор с мамой завершился, Вероника тут же спросила, решив прояснить для себя этот вопрос:

– А где ты работаешь?

– Да нигде, – Овсянкина усмехнулась. – Про отпуск я банально соврала. Такая простенькая маленькая ложь. Ну, просто для удобства. Не хочу расстраивать мамочку, она у меня женщина старомодная.

Пока они разговаривали, на палубе появились Медниковы. Леонид Филиппович нес в руках черную трость, на которую у него, кажется, не было нужды опираться. Возможно, трость была просто аксессуаром, призванным подчеркнуть его статус. Лидия в новом наряде наверняка испортила настроение всем модницам, мимо которых продефилировала под руку с мужем. Чуть позади них двигались помощники. Купцов, как обычно, ничем не выделялся из толпы, Наташа тоже сменила пестрый сарафан на что-то невзрачное. Вероятно, Лидия расчихвостила ее за излишние вольности. Заметив Веронику и ее собеседников, хозяйка жизни сверкнула глазами.

– Что это вы тут обсуждаете? – поинтересовалась она с видом директора школы, накрывшего революционный кружок.

– Ничего, – ответила Овсянкина. – Просто греемся на солнце.

– Ненавижу солнце, оно чрезмерно расслабляет.

– Солнце – это чистый витамин Д, – назидательным тоном заметил Медников-старший.