На совсем уже затертом выцветшем снимке, испещренном трещинами, заключенном в овальную дубовую тяжелую рамку, был запечатлен цирковой укротитель на пустом манеже во время репетиции – в венгерке и сапогах, в окружении тринадцати львов и львиц, которые восседали на тумбах и высоких подставках за его спиной. Три льва лежали у его ног. На гриву самого большого льва укротитель поставил ногу в лаковом сапоге.

Однако все это составляло лишь часть обширной коллекции в доме Регины Гришиной. Еще более странная партия фотографий уже примерно тридцатых – пятидесятых годов представляла совсем другую женщину – яркую брюнетку с бледным напудренным лицом и накрашенными губами. На снимках, где ей можно было дать лет тридцать, она позировала тоже в костюме цирковой одалиски с воронами, сидящими на ее плечах и голове. На более поздних фотографиях она – уже постаревшая и обрюзгшая – стояла перед камерой как в цирковых костюмах, усыпанных блестками, так и в шелковых платьях с плечами. На двух снимках фотограф запечатлел какой-то цирковой номер – постаревшая брюнетка, облаченная в костюм одалиски, правда, закрытый, в окружении помощниц и рабочих в униформе на манеже рядом с огромной вазой, полной воды. На другом снимке – целая группа людей, некий цирковой коллектив, окружающий брюнетку, превратившуюся из зрелой дамы в старуху с сильно напудренным лицом в парике цвета воронова крыла. Женщины и мужчины в цирковых трико и в обычной одежде – костюмах и платьях. На первом плане этого фото были дети – две девочки, постарше и помладше, и темноволосый маленький мальчик. У него, как и у брюнетки, на руке сидел цирковой ворон.

Два фото у кровати заставили Катю снова пристально и с какой-то даже неясной пока тревогой вглядываться в них. Фотография 1925 года (цифры намалевали на снимке в нижнем углу белой краской) изображала еще один странный цирковой коллектив – на фоне черных полотен где-то в парке с античными статуями снялись молодые люди – артистки в костюмах коломбин и волшебниц вокруг красивого молодого мужчины во фраке, сидящего в кресле. Он держал за кончики пальцев вставшую на цыпочки в балетной позе хрупкую брюнетку с атласной челкой, облаченную в костюм черного Пьеро. Артисты-мужчины, затянутые в черные трико, изображали символы смерти – скелеты.

Другой снимок оказался фотографией гравюры странного вида. Совершенно обнаженная женщина, закрывшая лицо веером из черных страусовых перьев. А у ее ног – крупная ящерица – то ли варан, то ли вообще что-то фантасмагорическое, вставшая на задние лапы и держащая в пасти конверт, запечатанный сургучом.

Катя, разглядывая фото, подумала, что она никогда бы не стала держать такие вещи у себя на прикроватной тумбочке, особенно ночью, когда в спальне гаснет свет…

Она внимательно осмотрела спальню – домработница Карла говорила про маленький гардероб, который Регина Гришина постоянно при ней закрывала на ключ.

Белые дверцы в нише спальни. Катя коснулась ручки, отчего-то радуясь, что на ней сейчас резиновые перчатки.

– Клю-ю-юч! – захрипел над Катиным ухом загробный голос. Едва не подпрыгнув к потолку, она обернулась.

Гектор – он вошел в спальню бесшумно. Стоял за ее спиной.

– Гек! У меня сердце… не сметь ко мне подкрадываться в этом чертовом доме! Вы видели фотографии? Не соврала домработница – от некоторых прямо в дрожь бросает.

– Я вас потерял, Катя, я скучал. – Он сразу состроил гримасу – надулся (Гектор тот еще лицедей!), и голос его, столь изменчивый, то высокий, то низкий, обидчиво по-детски дрогнул. – Мы с экспертом и Сеней на кухне судачили, а вы откололись от компании, наверху затаились. Фотки я видел. Чудесатые они. – Он взял с тумбы групповой снимок 1925 года. – Здесь изображена та же артистка, что и на других цирковых фотографиях из серии – сове-е-етский ци-и-ирк нуждается в слона-а-ах, – пропел он на мотив циркового марша. – Дамочка в костюме черного Пьеро, а на других снимках она уже старушка в парике и гриме.

– Есть фото еще одной цирковой артистки.

– Да, прям какой-то домашний цирковой музей наша покойница у себя собрала. – Гектор протянул руку в резиновой перчатке и легко открыл маленький гардероб в нише. Он не был заперт.

На двух верхних полках Катя увидела дорогие сумки – Луи Вюитон, Шанель, Прада. Средняя и нижние полки пустовали.

– Жадная покойница запирала шкафчик от домработницы, боясь, что та стибрит у нее ее парадный it bag, – хмыкнул Гектор.

Внезапно он наклонился и поднял что-то с пола гардероба.

– А это что еще за дрянь?

На его ладони лежало нечто бурое и сухое, чешуйчатое, свернутое в комок. Гектор осторожно пальцем расправил находку.

– Похоже на змеиную кожу, – сказала Катя.

– Да, выползок. Вот хвост… а тут, пардон, лапки. Это кожа ящерицы.

Катя внезапно ощутила приступ тошноты. Глянула на снимок на прикроватной тумбочке, где голая женщина с веером и ящерица-варан.

– Скажите эксперту, пусть возьмет на исследование. И я попрошу Блистанова, чтобы он изъял все фотографии.

– Зачем изымать старье? – Гектор пожал широкими плечами. – Снимков самой хозяйки дома только три, и все они в гостиной на каминной полке. Вы их видели?

– Наверное. У меня все уже перепуталось, – призналась Катя. – Здесь их столько… Покажите мне снимки Гришиной. А остальные я хочу забрать, потому что…

Она запнулась. Странное какое чувство.

Как там Карла говорила? Дом влияет… Нет, не дом, а те, что на снимках, которые смотрят…

– Почему? – спросил Гектор.

– Я попытаюсь узнать, кто на них изображен.

Они спустились в холл – гостиную, по которой рассеянно бродил капитан Блистанов, следуя за экспертом и его помощником по пятам. Гектор отдал кожу ящерицы эксперту, тот положил ее в пакет, повертел-повертел, сунул равнодушно к другим изъятым образцам.

Гектор показал Кате фотографии Регины Гришиной. На двух она была в черном деловом брючном костюме – где-то в Сити и в дорогом пальто на фоне сталинской высотки. Жилистая худощавая женщина неопределенного возраста с резкими чертами лица и светлыми крашеными волосами. На ногах лоферы от Прада. В руках сумка Эрме. Минимум косметики на лице и стрижка каре.

Но третий снимок снова поразил Катю – Регина Гришина была запечатлена… в костюме одалиски: шелковые шальвары, бабуши на ногах, шелковый открытый лиф, стягивающий обвисшую грудь. На голове тиара с черным пером и вуаль. Дряблое тело. Голый живот. На плече Регины сидел попугай. Снимок был отличный, постановочный, из тех, которые делают в фотосалонах в рамках «костюмной» сессии за очень большие деньги, где клиент сам выбирает, в каком образе хочет предстать.

Но самое тревожное, если не сказать зловещее чувство в этом доме исходило от портрета.

Он висел в гостиной. Именно к нему было развернуто тяжелое мягкое кресло – спиной к огромному телевизору.

Портрет изображал молодого человека, сидевшего на стуле на фоне спокойного голубого моря. Парень лет двадцати со светлыми волосами, абсолютно обнаженный, освещенный закатным солнцем. Правая рука на колене. Левая согнута и приподнята – на ней сидит черная птица, ворон. И они пристально смотрят друг на друга.

Катя подошла очень близко к картине – это не живопись, это фотография, покрытая текстурным лаком.

На кухне загремели.

Завороженная Катя с трудом оторвалась от созерцания портрета. Вышла из гостиной.

На кухне распахнуты все шкафы – верхние и нижние. Гектор и эксперт что-то обсуждают. Капитан Арсений Блистанов слушает их, как мальчишка взрослых.

– Мы посудой занялись, – объявил Гектор вошедшей на кухню Кате. – Тарелки у нее все разные. А вот чашки и чайник – от сервиза. Катя, скажите, сколько обычно в чайном сервизе чашек и блюдец?

– Шесть. – Катя все еще была под впечатлением от увиденного «вернисажа».

– А здесь четыре. – Гектор указал на полку. – И пятая такая же чашка на столе в саду. И там еще ложка десертная позолоченная. Здесь в ящике тоже подобные ей. Сколько ложек бывает в наборе?

– Обычно шесть. – Катя подошла и заглянула в ящик.

– А здесь опять всего четыре.

– В наборах может быть и четыре, и пять.

– А сколько в наборах обычно бокалов для вина? – задал Гектор новый вопрос. – Один из зеленого стекла на садовом столе. И здесь таких четыре штуки. Всего пять. Но их ведь шесть должно быть.

– Гек, сейчас покупают поштучно кому сколько надо, можно купить шесть, а можно пять.

– Гектор Игоревич, я не понимаю, к чему вы клоните, – взмолился капитан Блистанов.

– Мы пока все детально осматриваем, Сеня. С выводами не торопимся. Сейчас глянем ее сейф. – Гектор вернулся в гостиную, отодвинул панель телевизора на кронштейне. За ней, как и говорила домработница, в нише прятался домашний сейф.

– Не вскрыт, не взломан, целехонек, – констатировал эксперт. – Да и нам его с вами сейчас не открыть. Сенсорно-электронный с кодом. Надо его выпилить из стенки – этим экспертно-технический отдел займется. И вскрывать уже в лаборатории.

– Обойдемся без техников. – Гектор подошел к сейфу, коснулся панели – система сразу потребовала код.

– Сеня, ты покойницу по сайту госуслуги пробил?

Блистанов покорно кивнул.

– Назови мне дату ее рождения.

Капитан Блистанов глянул в мобильный и назвал.

Гектор ввел цифры. Замигало, запищало.

– Облом, Гектор Игоревич. – Блистанов сразу оживился. – Мимо.

– Еще что ты про нее узнал, пробив?

– Номер ее ИНН – он километровый. Потом адрес ее дома на Арбате и… все пока. Не откроете вы ларчик с секретом, спорим?

– Спорим, открою? – Гектор глянул на Катю. – Не такое вскрывал.

Он подошел к портрету и снял его со стены.

На обороте Катя увидела цифры – как пишут на надгробьях: дата рождения и дата смерти.

– Голый Антиной – это ее покойный сын, – объявил Гектор. – Мне сразу в глаза их сходство родственное бросилось. Дата его рождения…

Он вернулся к сейфу и ввел цифры даты. И опять все замигало, запищало.

– Мимо! – воскликнул Блистанов. – Дату смерти введите, попробуйте.

– Нет. Такие коды порой требуют не только цифры, но и буквы. – Гектор набрал код гораздо более длинный, чем предыдущие.

И… щелкнуло! Дверь сейфа автоматически открылась.

Внутри они увидели пачки денег в рублях и валюте и много ювелирных коробок. Регина Гришина часть нажитого капитала хранила дома.

– Гек, а какой код вы сейчас ввели? – с любопытством спросила Катя.

– При покупке такого сейфа фирма предлагает свой, но его обычно клиенты запомнить не в силах. Когда система требует двенадцать знаков, вообще невозможно запомнить что-то не «родное», а записывать ненадежно, всегда можно потерять. В мобильных такие вещи тоже не хранят, понятно. Все держат в уме. И шифр должен быть такой, какой забыть просто невозможно. Это обычно дата рождения – собственного или детей. А буквы – имя свое или опять же кого-то близкого.

– Но мы не знаем имени ее сына.

– Я ввел дату его рождения, а буквы имени самой хозяйки. И угадал с кодом. Это ее маленькие хитрости – два в одном, микс. Несложно, для дилетантов.

– Потому вы и в покер никогда не проигрываете, Гектор Игоревич, а только ставки взвинчиваете, – резюмировал Блистанов. – Другой бы с вашим риском давно бы все фамильное достояние генеральское спустил, а вы приумножаете.

– Не хвали меня, Сеня, зазнаюсь. – Гектор глянул на деньги и драгоценности Регины Гришиной. – Опись надо составить. Звони в финансовый отдел Главка, изымешь ценности ты, а хранить они будут все у себя, пока дело не прояснится. Итак, наша покойница не была ограблена. Из дома ее ничего не пропало. Вся обстановка тут свидетельствует о том, что…

– Что она находилась на момент смерти одна, и все было как обычно, никакого насилия со стороны, – заметил эксперт. – Я вам уже сто раз говорил.

– Еще глянем на сарай в саду. – Гектор закрыл сейф, электронный замок звякнул.

Они шли через сад, уже тонувший в закатном солнечном свете – тучи, что так и не пролились дождем, ушли с горизонта, и оранжевое небо над Полосатово расчистилось. В незапертом сарае хранился садовый инвентарь. На полках выстроились пластиковые бутылки и канистры.

– Санитайзеры, дезинфекторы, бытовая химия. – Эксперт все осмотрел. – Она в доме подобное не хранила.

– И это еще. – Гектор нагнулся и снял с нижней полки пластиковую упаковку с брикетами. – Сельскохозяйственный яд бродифакум. Продается в брикетах. Он у нее в доме.

– Выходит, все-таки она сама отравилась? – спросил капитан Блистанов. – Самоубийство?

– Похоже, что так. – Гектор разглядывал упаковку. – Вскрытый брикет.

– Прямо гора с плеч. – Капитан Блистанов просиял. – Сочиню отказной – и в архив.

– Сначала надо установить наличие бродифакума в ее останках и на изъятой посуде.

– Сделаем, сделаем. – Эксперт тоже засуетился. – Печально, конечно, что суицид. Но для нас работы меньше.

– Мне для отказного надо проверить еще ее дом в Москве на Арбате, я сейчас туда и рвану, чтобы уж все сразу, и потом домой спать! – Блистанов уже открыто ликовал. – Вы тут заканчивайте осмотр, дом закрывайте, опечатывайте и потом все результаты доследственной проверки мне.

– Мы с коллегой из пресс-службы тоже хотели бы осмотреть ее второе жилище. – Гектор глянул на Катю. Он был задумчив, смотрел то на брикет бродифакума, то на стол в саду, с которого уже собрали всю посуду, изъяв в качестве вещдоков.

– Да ради бога, вам же все равно в Москву из моего Полосатово возвращаться, – тоном удельного помещика разрешил капитан Блистанов.

Глава 9. Одалиска

Домовладение номер два Регины Гришиной, располагавшееся в тихом тупике рядом с Плотниковым переулком напротив знаменитого некогда фитнес-клуба «Чацкий», снова поразило Катю – одноэтажный старинный особняк из тех, что строили некогда богатые мещане и купцы средней руки. Было странно сознавать, что одинокая немолодая, пусть и обеспеченная женщина – не жена олигарха, не родственница министра или главы корпорации – может позволить себе владеть подобной собственностью в пределах арбатской «Золотой мили».

До Москвы и Арбата они добирались каждый на своей машине, вбив в навигатор адрес. Весь путь Катя видела – Гектор на своем внедорожнике следует за ней. Порой он догонял ее, и они ехали рядом. Еще на старте, изучив маршрут, он попросил Катю свернуть с Садового кольца, не доезжая Смоленской площади, и показал на экране мобильного на карте тупичок у Могильцева переулка.

– Сюда, Катя, припарковаться можно во внутреннем дворе, а то разоримся на одной парковке в центре.

Он подъехал туда вместе с ней, нажал на пульт – ажурная решетка отодвинулась, и они очутились в тесном внутреннем дворике.

– Тайная спецчасть? – поинтересовалась Катя, закрывая свой маленький «Мерседес Смарт».

– Музыкальная школа имени Людвига какого-то там. Моцарта-Баха, короче. – Гектор улыбался. – До нужного адреса прогуляемся пешком.

– Так это у вас называется, читала я в Сети. – Она оглядывала музыкальную школу. – А еще «сводный оркестр музыкантов» – так ЧВК в Сети именуют.

– Я заведовал в сводном оркестре исключительно литаврами.

Капитан Блистанов припарковался на патрульной машине с мигалкой прямо у особняка Гришиной: ему нипочем грабительская парковка – служба-с спишет-с! Он приехал с пакетами из «Макдоналдса», жевал бигмак и хлебосольно начал их тоже угощать, суя гамбургеры и чизбургеры в коробках. Катя отказалась, поблагодарив. Гектор, глянув на нее, тоже – объявив «фруктовый разгрузочный день».

Ключи от дома он еще раньше нашел в ящике комода в гостиной Регины Гришиной и отдал их Блистанову. Тот, зажав промасленные пакеты под мышкой, отпер крепкую дверь, и они вошли в особняк.

Пыль, пыль, пыль… Ремонт, известка, мешки с цементом, банки с краской, стройматериалы – все это покрылось пылью, брошенное здесь не один месяц назад.

Особняк состоял из шести больших комнат с высокими потолками. Две вообще залы просторные – хоть танцы устраивай. Имелась еще ванная комната и что-то типа кладовой-гардеробной. В одной из комнат почти до потолка громоздилась старая мебель, покрытая слоем пыли. В других все указывало на начавшийся там ремонт, который бросили на полдороге.

Они обследовали особняк быстро – смотреть было, если честно, не на что. В зале в центре стоял старый дубовый стол – прямо под пыльной люстрой с хрустальными гирляндами. Гектор обошел его, созерцая люстру, и направился к мешкам со стройматериалами у стены. Вытащил из-за них картину, которую засунули туда – всю в известке.

Катя увидела, что это снова не живопись, а большой фотопринт на холсте – постер. Фотография изображала обнаженного молодого парня – того самого, что и на портрете в доме в Полосатове. Только снимали его теперь со спины. Он стоял в море по колено, освещенный закатным солнцем. Руки он широко раскинул в стороны, и на них сидели четыре черные птицы – вороны. По две на каждой.

– Фотоколлаж, птицы потом были добавлены. – Гектор положил картину на стол. – И снова сынок нашей Регины запечатлен в чем мать родила. Что бы это значило, интересно?

– Уже без разницы, мало ли как люди прикалывались. – Капитан Блистанов доел последний гамбургер. – Все, дело в шляпе. Отказной! Дом пуст и закрыт давно. В нем не жили. Ну вы же сами мне сказали, что Гришина после смерти сына находилась в депресняке тяжелом.

– Интересно, откуда у нее вообще такой дом на Арбате? – удивилась Катя.

– И это уже не наше дело. Ариведерчи! – Блистанов опять ликовал.

Он попрощался с ними у особняка, плюхнулся за руль патрульной машины и был таков. Катя и Гектор направились к музыкальной школе на парковку.

– Что-то не радует меня, как Сеню-Полосатика, такой молниеносный делу венец, – заметил Гектор.

– Я тоже как-то сбита с толку, – призналась Катя. – Но вы сразу выдвинули версию яда бродифакума, а потом мы его у нее в сарае обнаружили. И она была одна на момент смерти. Решила с горя покончить с собой. Отравилась.

– Одна ли? – Гектор открыл пультом ворота парковки. – Концентрация бродифакума в брикетах против вредителей такова, что Гришиной надо было два-три брикета раскрошить и съесть с тортом или с пирогом… Это маловероятно. Можно проглотить клочок бумаги, но пачку листов съесть невозможно, понимаете? Однако возможен другой вариант – у нее же было сердце больное, она после инфаркта. Да, она приняла бродифакум сама, сколько смогла проглотить. Организм среагировал в форме приступа, ее сердце не выдержало.

– Может, она на это и рассчитывала – отравиться и умереть.

– Тогда, выходит, она обладала редкими познаниями в фармакологии и ядах, чему я не верю. Есть еще третий вариант.

– Какой?

– Мы что-то упустили в Полосатове. – Гектор открыл свой внедорожник. – Катя, а слабо еще раз прокатиться туда – кое-что проверить? Или вы устали?

– Я не устала. Но там ведь дом закрыли, опечатали. А что вы хотите найти, Гек?

– То, что я, возможно, не нашел сразу. То, что там есть изначально, но мы не увидели. И в дом, уже опечатанный, нам не надо, нам нужен участок, территория. А калитку я вскрою не глядя.

– Кто бы сомневался, – по укоренившейся уже привычке заметила Катя и села в его внедорожник, оставив свой «Смарт» на бесплатной тайной парковке.

И они вихрем помчались назад в Полосатово – благо вечером в субботу не было убийственных километровых пробок.

По пути Катя спросила:

– Как ваш отец, Гек? Как его здоровье?

– Все по-старому. Улучшений не будет никогда.

Катя вспомнила, как они с Вилли Ригелем видели генерал-полковника Борщова в его «поместье» в Серебряном Бору – в инвалидном кресле, когда он не узнал не только их, но и собственного сына.

– Ему операция по удалению катаракты предстоит, – продолжил Гектор. – Он одним глазом видеть перестал, с его больной психикой перспектива ослепнуть крайностями чревата. Я когда уезжал в командировку и потом когда в госпитале лежал сам на операции, как и прежде, его на сиделку оставил и горничную. Две старухи и он, больной безумный старик, – дергался я весь, как они там.

– Я тоже за вашего отца переживала, – призналась Катя. – Но сиделку я помню, она надежная, не страшно на нее оставить больного.

– Она у меня двенадцать лет работает. Старшей медсестрой в госпитале была, выходила меня после того ранения. – Гектор смотрел прямо на Катю, не опускал взор, не отводил глаз. – Я ее потом через несколько лет к отцу переманил сиделкой, заплатил в три раза больше. Она никогда замуж не выходила, самых строгих правил. Меня все воспитывала, когда я домой вдрабадан приезжал. А горничная – ее школьная подруга из Ярославля, она у меня пять лет работает. У нее умер муж, сын – пьяница, она внукам помогает материально. Весь мой дом на них держится – и сиделка с поварихой сватьей бабой Бабарихой накормить его хотят! Жарят, парят и коптят! Суровые, деятельные старушки, с ними не забалуешь.

Катя вспомнила аскетичный генеральский дом на огромном, заросшем лесом участке на Третьей линии Серебряного Бора у Бездонного озера. Дом – больничная палата, монашеская келья и спортзал для всех видов единоборств.

Запертую и опечатанную калитку участка Регины Гришиной, к которой они подкатили уже в сгустившихся сумерках, Гектор открыл разогнутой скрепкой, которую достал из кармана пиджака. Вынул из багажника армейский фонарь, и они вошли на участок. Он двинулся сразу вдоль забора, светя на доски, иногда постукивая по ним кулаком. Крепкий забор. Катя следовала за ним по пятам. Она недоумевала – что он хочет здесь найти?

Участок шел под уклон, ведь дом свой Регина Гришина построила на лесном холме. Следуя вдоль забора, они достигли сарая. Ядовитые брикеты забрал оттуда эксперт для биохимической экспертизы.

Но не сарай на этот раз интересовал Гектора. Он повел Катю за сарай, и они сразу почувствовали, как уклон участка стал круче. Дальше шли заросли кустов, не облагороженные замыслом садового дизайнера. Гектор направил на них фонарь. Сломанные ветки, словно через кусты кто-то пробирался. Они двинулись в самую чащу. Гектор шел впереди.

Уклон участка, ветки, сорванная листва и…

Катя в сумерках едва не споткнулась о что-то валявшееся в траве.

У самого забора – легкая металлическая лестница.

– Забор здесь ниже почти на метр из-за холмистого рельефа. – Гектор одной рукой поднял лестницу. – Вот что мы упустили. Катя. Путь.

– Хотите сказать, что кто-то перелез через забор? Но лестница внутри, не снаружи.

Гектор приставил лестницу к забору, поднялся, светя фонарем.

– Что там? – Катю уже мучило любопытство. – Я тоже хочу посмотреть, Гек!

– Тогда поднимайтесь аккуратно, я вас страхую.

Он сунул фонарь за ремень черных брюк, схватился за край забора и подтянулся на руке, освобождая лестницу для Кати. Она начала карабкаться по ней.

– Спокойствие, только спокойствие. – Гектор вскинул свое тело вверх на одной руке, как акробат, – и вот он уже бесстрашно стоит на заборе, выпрямившись во весь свой рост. Он нагнулся и крепко взял Катю за плечи.

– Отпустите лестницу, я вас держу.

– Гек, вы с ума сошли! Мы упадем!

– Кто упадет? Я?

Катя опять глазом не успела моргнуть, он поднял ее легко, сам стоя на заборе, обнимая ее сначала за талию, а затем повернул – и вот он уже держит ее на руках. Катя судорожно вцепилась в него, обняла за шею и…

Он спрыгнул вместе с ней с этого чертова забора.

Секунду он держал ее в своих объятиях уже на земле, широко расставив ноги. Фонарь, засунутый за пояс, светил ему прямо в лицо. И Катя видела, как оно изменилось, как потемнели его серые глаза. Она была словно в железном кольце его рук. Их дыхание смешивалось – так близко они были сейчас. Она разомкнула руки, обнимавшие его за шею, а он сразу отпустил ее, поставив на землю.

И погасил фонарь.

Катя слышала, как он выдохнул.

– Для нас с вами нет препятствий. – Его изменчивый голос охрип.

Он снова включил фонарь. Пятно света заскользило по примятой траве. До них тут кто-то уже явно побывал, как и у забора, где валялась лестница. В зарослях орешника, облепивших забор с внешней стороны, был словно проложен туннель.

Они двинулись вперед. Кусты закончились небольшой поляной – дальше подмосковный лес, спускающийся к реке Липке.

На поляне валялся мусор. Они подошли, Гектор посветил фонарем.

Кукла-статуэтка из раскрашенной глины. Маленькая одалиска в шальварах и лифе с голым животом, изогнувшаяся в восточном танце.

Головка статуэтки была оторвана. Ее разбили ударом о ствол сгнившего дерева, валявшегося на поляне.

– Катя, у вас сохранился пакет от груши? – спросил Гектор. – Выверните его наизнанку. Сойдет как упаковка. Нам надо забрать одалиску и то, что от нее осталось.

На участок они не вернулись, добрались только до калитки. Гектор ее снова закрыл, даже ленту желтую полицейскую вернул на место.

– Гек, что все это означает? – По пути в Москву Катя жаждала объяснений. – Регина Гришина на момент смерти находилась в саду с кем-то, да? Такой вывод вы делаете, обнаружив лестницу, заломы веток на кустах, примятую траву и глиняную фигурку?

– Да. – Гектор кивнул. – Я сразу для себя так решил, как только понял, что чашек и блюдец в доме осталось всего пять и ложек десертных тоже пять, а не шесть. Да и бокалов для вина… Перед нами, Катя, инсценировка дилетанта – талантливая, изощренная, весьма продуманная и тщательная на первый взгляд, однако испорченная промахом с лестницей. И одалиской, на которой убийца выместил то ли ненависть свою к покойной, то ли торжество от содеянного. Да, я теперь убежден, что на момент смерти Регина Гришина находилась в саду не одна. И это не самоубийство. Ее намеренно отравили. Причем убийца терпеливо и хладнокровно ждал ее конца, он не сразу покинул сад, перебравшись через забор. Он должен был быть уверен на сто процентов, что Регина Гришина мертва. Это некто из круга ее общения, кто-то ей знакомый, которого она сама пустила к себе на участок. С кем разделила свое последнее чаепитие. Посмотрим, что еще дадут экспертизы, а их теперь предстоит Блистанову и его криминалисту немало. Но уже сейчас я могу сказать – это дело очень, очень непростое. А убийца – человек жестокий, беспощадный, хотя и не профи, а дилетант.

Глава 10. Ночной чат

В Москве на темной, освещенной прожектором парковке у музыкальной школы они расстались. Катя села в свой «Смарт».

– До завтра, – произнес Гектор. Он стоял рядом с ее машиной – без пиджака, в одной рубашке, хотя к вечеру заметно похолодало и на пыльный асфальт капали крупные капли дождя.

В словах его присутствовали одновременно и утверждение и вопрос, словно он все еще не был до конца уверен, что и дальше они будут заниматься расследованием вместе.

– До завтра, Гек, столько всего нам с вами сделать предстоит, столько узнать. – Катя улыбнулась ему, и он, напряженный и сдержанный, сразу просветлел, смягчился.

– Вы отдыхайте, я заеду за вами в десять. К этому времени я уже буду располагать какой-то информацией насчет Регины Гришиной.

– Прямо ночью начнете информацию собирать? – Катя улыбалась ему.

– Два звонка, три мейла. – Он тоже улыбался. – Ну четыре мейла и три звонка. Чего-то да узнаю о ней. Когда доберемся до Полосатова, возможно, что-то прояснится и с судмедэкспертизой. Внушим Блистанову, что дело сложное и придется по нему не отказной сочинять, а вкалывать. Ну это я беру на себя. Принуждение – мать дисциплины.

– Хорошо. – Катя завела машину. – Тогда завтра в десять.

Она вырулила с парковки, Гектор открыл ей кованые ворота пультом. Смотрел на красные габаритные огоньки маленького «Смарта».

Потом сам сел за руль внедорожника и…

Откинувшись на подголовник, закрыл глаза, расстегнул рубашку и сильно сжал грудь слева: сердце билось так, что он боялся, как бы Катя не услышала его бешеный стук.

Перед его глазами возник образ горы Аннапурны – он представлял ее себе в моменты наивысшего волнения, возбуждения, смятения чувств… Аннапурна, какой он увидел ее в первое свое путешествие в Непал, на Гималаи и в Тибет – белоснежная, сказочная на фоне вечернего неба.

Сейчас на фоне Аннапурны перед ним появился образ Кати – глаза ее, губы, брови темные вразлет, нежность, совершенство, скрытая сила – как ему представлялось в его снах во время их долгой разлуки. Катя была и прежней, и новой, он словно открывал ее для себя заново, восхищаясь каждой отдельной деталью образа. Ее не тронутые загаром руки (Катя была одета в простую белую хлопковую водолазку без рукавов и синие льняные брюки), умопомрачительная (как ему грезилось) линия шеи, подколотые густые волосы, ее пальчики на ногах с крашенными розовым лаком ногтями (на Кате были сандалии), ее плечи, он их касался… округлость груди, которую он даже и не мечтал когда-нибудь увидеть обнаженной и целовать, лаская губами…

Профиль Кати на фоне Аннапурны… Два образа сливались в один, излучая свет, внушая острую сердечную боль, неотделимую от счастья…

Взять себя в руки на этот раз было очень трудно. Он старался изо всех сил. Открыл отсек рядом с сиденьем и достал коробки таблеток, высыпал на ладонь сразу пять штук. При Кате он не хотел пить лекарства. Ему прописали их после операции – противовоспалительные препараты и снижающие риск отторжения тканей, иммунодепрессанты. Он еще не закончил свой лечебный курс. Он разом закинул таблетки в рот и запил водой из армейской фляжки.

Открыл ворота пультом и рванул домой, в Серебряный Бор, где ждали его больной отец, сиделка и горничная. По дороге он звонил по многим номерам и разговаривал по громкой связи. А на долгих светофорах писал и отсылал мейлы.

Катя, добравшись до дома, сразу распахнула в квартире, еще наполненной духотой, все окна и балкон. Дождь слабо капал, высыхая на лету.

Она скинула сандалии, вытащила из волос японскую шпильку и помотала головой, распуская волосы, которые так отросли…

Прошла в спальню, чтобы переодеться, и… опустилась на кровать. Силы покинули ее. Летний вихрь… Да какой там вихрь – торнадо, ураган…

Мысленно она возвращалась к событиям этого долгого августовского дня. Но думала не о Регине Гришиной, ее гибели и ее тайнах, а совсем, совсем о другом.

Наконец призвала на помощь всю свою сдержанность. Все свое женское умение скрывать, лавировать, не показывать вида.

Но в этот раз это было очень трудно.

Тихая радость плескалась волной в ее душе. Да и сама она вся как-то менялась – она чувствовала перемены, правда, они пока шли медленно. Но есть на свете вещи, которые не стоит подгонять, нельзя торопить.

Она была рада, что он жив и здоров. Не погиб. Не ранен. Что он вернулся и… что он пришел к ней.

Впервые в своей жизни она была ужасно рада и тому, что дело, по всей видимости, оказалось и правда сложным и им предстоит долгое запутанное расследование. Но не перспектива узнать правду о том, что случилось и кто же убийца, становилась путеводной звездой, главным движущим стимулом, а совсем, совсем иные мотивы.

Нет… Так сказала Катя самой себе строго.

Да… Так шепнул ей кто-то внутри ее нежно – кто-то новый и незнакомый.

Мраморный бюст античного воина, нареченного Гектором Троянским, преданно взирал на нее с подоконника. Катя поднялась, подошла и осторожно дотронулась до гребня его шлема. Шлемоблещущий… Ее пальцы скользнули по мраморной щеке, коснулись ключицы…

Она вспомнила, как он стоял на заборе, держа ее на руках на такой высоте.

Странно, но ее в тот миг посетило чувство, что они не свергаются вниз, а взлетают, обнявшись.

Нет… Еще строже заявила Катя самой себе.

Ты отлично знаешь, что все очень сложно. И в первую очередь надо думать о нем, а не о себе. Потому что он влюблен в тебя. Ты это знала и раньше. Но он не такой, как другие. Он особенный.

А ты не готова.

Он не может быть игрушкой твоего женского тщеславия, твоего неуемного кокетства. Он не может быть просто очередным трофеем. Это бесчеловечно по отношению к нему.

А кем тогда он должен стать для тебя? – спросил некто новый и неизвестный в душе.

Катя чисто по-женски уклонилась от прямого ответа. Возможно, потому, что она пока и сама не знала ничего.

Радость как-то угасла…

Поздно ночью, когда она уже засыпала, мобильный прозвенел – пришло сообщение в WhatsApp. Она колебалась – надо ли вот сейчас читать его… может, лучше отложить до утра? И он тоже успокоится, но…

Кто бы отложил чтение мейла в такой ситуации?

Прекрасная дочь Этиона…

Добрая!

Писал он ей в ночи. Это была фраза из «Илиады».

Слово намерен вещать шлемоблещущий Гектор великий?[4] Она ответила ему тоже цитатой. «Илиаду» он знает наизусть. Да и она за время их разлуки часто обращалась к поэме, что так много значила для нее в детстве.

Истинно вечным богиням она красотою подобна…

Катя прочла его ответ, приподнявшись на локте на подушке. Гектор печатал дальше – она видела значок – он пишет еще ей.

Пламя такое в груди у меня никогда не горело…

Она прочла. И написала в ответ:

В груди у тебя непреклонен дух твой высокий.

Отослала и сразу испугалась, что он позвонит ей. А этого не нужно сейчас, нет, нет…

Но он понял. Он умный и благородный.

Ночного звонка не последовало.

А наутро, когда они встретились вновь, никто из них не упомянул о той ночной переписке. Их полуночное, сокровенное осталось скрытым. Они хранили свою переписку, как тайну, как общую драгоценность.

Глава 11. Шакалы, фотограф и та, кто ловит пули

– Регина Гришина была старшим партнером в компании «Евро-Азия». Это одна из ведущих фирм в сфере международных перевозок и логистики, существует на рынке в виде агентства при департаменте РЖД, – объявил Гектор Кате, поздоровавшись, когда утром она села в его «Гелендваген».

Катя замечательно выспалась. Не желая опаздывать, она металась по дому, собиралась словно в большой поход. Глядя в окно на хмурое небо, вытащила из гардероба синюю льняную куртку в тон брюкам и стильную ветровку-дождевик. Сандалии поменяла на пантолеты из мягчайшей кожи на толстой подошве – много ходить предстоит сегодня в разные места. Стиль должен быть и деловой, и комфортный одновременно. Глядя на себя в зеркало, подкрашивая матовым блеском губы, закалывая высоко волосы, она спрашивала – для кого наряжаешься, а? А?? И отвечала – для себя! А кто мне запретит? И добавила капельку горьких духов Grown Alchemist – самых редких из своей коллекции. Чего стоит один снобистский флакон в виде аптечной бутылки с этикеткой, где название написано от руки, как в рецепте.

Сунула телефон в сумочку для мобильного и надела через плечо, чтобы был всегда под рукой. Ухватила большой синий шопер, где помимо всякого-разного-необходимого лежали еще с вечера приготовленные бутылка с санитайзером, упаковка антибактериальных салфеток и две большие груши и два зеленых яблока в пакете. Пластиковый ножик с зазубринами тоже не забыла. В трех отдельных упаковочных пакетах покоились останки глиняной одалиски, которую они забрали с поляны в лесу. Их Катя собиралась отдать эксперту.

Однако сразу в Полосатово они не поехали.

– Компания Гришиной лидирует в списке агентств, которые бизнес нанимает за очень большие деньги, когда надо рассчитать маршрут и всю логистику. Ну, например, когда контейнеры по железной дороге идут сразу в несколько пунктов в России, в Азии и направляются в Европу. – Гектор повествовал все это чрезвычайно по-деловому, но смотрел на сидевшую рядом на пассажирском сиденье Катю так, что ей сразу вспомнились его цитаты из «Илиады». – Компания одновременно выполняет функции международного экспедитора и таможенного представителя. В наше время считай что Клондайк. А покойница в роли старшего партнера всем этим железнодорожным Клондайком заправляла.

– Быстро вы справки навели. – Катя улыбнулась. – Всю ночь не спали, наверное.

– Глаз не сомкнул. – Он глянул на Катю и тронул машину с места. – Рано утром я связался с компаньоном Гришиной, но он в отпуске, в Черногории на своей вилле загорает, он запричитал и перенаправил меня к помощнице Гришиной Лейле Гасановой. Я снова сыграл роль горевестника, сообщив ей о смерти ее патронессы, – они ничего в компании не знали. Гасанова нас ждет без четверти одиннадцать на стоянке у высотки на Красных Воротах. Она в департамент РЖД по делам едет, несмотря на воскресенье, у них на дистанте график скользящий. Расспросим ее – она подтвердила, что приезжала к Гришиной в среду с финансовыми документами на подпись. Так что сведения домработницы в этой части оказались верны.

– Соседка по даче упоминала, что Гришина раньше работала в Торгово-промышленной палате, – вспомнила Катя. – А я, когда на фотографии в доме смотрела, решила, что она каким-то образом к цирку имеет отношение – к шоу, к представлениям. А у нас логистическая фирма – международный экспедитор, надо же…

– Насчет цирка в ее жизни пока сведений нет. – Гектор искал по навигатору маршрут объезда пробки на Садовом кольце в сторону трех вокзалов. – А на половине фотографий из ее вернисажа изображена Аделаида Херманн, одна из самых известных женщин-факиров. И великий непревзойденный Bullet Catcher.

– Ловец пуль? – Катя заинтересовалась. – Я только по голливудским фильмам о них смутно знаю. Они существовали в реальности?

– Аделаида Херманн считалась уникальным Ловцом. Я когда в доме на фото надпись прочел с ее именем, сразу вспомнил, вечером дополнительно справки навел. Ну люди с такими талантами всегда в сфере интересов мировых спецслужб, на них досье собирают. Однако в большей степени все подобные факиры либо очковтиратели, либо ловкие трюкачи. Использовали специальные самострелы для этого циркового номера, магниты, разные приспособления. На «Ютьюбе» сейчас ролики можно найти – якобы пытаются и нынешние фокусники что-то поймать и заснять. Но используется внаглую компьютерная графика. Короче, дурят народ. Однако с Аделаидой Херманн все совсем не так. Известен документально зафиксированный и подтвержденный факт, как она в Чикаго в начале прошлого века при большом стечении публики на улице поймала шесть пуль в специальный стальной контейнер-стакан. А стрелял в нее местный снайпер, причем там было несколько стрелков из бандитов и даже сам шериф, и они тянули жребий. Так что никакой подставы не было. Аделаида поймала пули. Скептики подозревали магнит в стакане. Однако ничего не обнаружилось. И еще – сам стрелок клялся, что он не целил намеренно в стакан – она в трех случаях держала его ртом, а в трех других в вытянутой руке. Это очень опасный номер, понимаете, Катя.

– Нет, совсем не понимаю – как вообще можно поймать пулю на лету?

– Феномен Аделаиды Херманн. Она унесла этот секрет с собой в могилу. Его никто пока не разгадал. Позже один тип, факир-китаец, пытался повторить ее номер во всех деталях. И был убит выстрелом в голову. Аттракцион ловцов пуль сразу во всех цирках с тех пор запретили как смертельно опасный.

– А как можно объяснить это? Как вы себе объясняете, Гек? Вы такой профи в оружии и стрельбе.

– Никак не объясняю. Феномен Аделаиды Херманн. Некоторые полагали, что она каким-то образом могла влиять на траекторию пули. Какой-то силой, своей энергией. Отклонять ее, направлять и даже смягчать силу удара. При попадании пули в бронежилет – я сам на себе испытывал – сила удара – мама, не горюй. А она ловила пули в стакан, который держала во рту.

– Как экстрасенсы, которые силой мысли вилку сгибают? – хмыкнула Катя насмешливо.

– В Сети на английском есть исследование и кой-какие сплетни – мемуары про факиршу. Она умерла, точнее, странным образом погибла при пожаре в своем особняке на Манхэттене, причем тогда сгорели и все ее дрессированные животные – ученые вороны и даже варан. – Гектор зарулил на стоянку позади высотного здания на Красных Воротах. – Вы их мне сами переведете, Катя, договорились? Чего они там про нее врут.

Катя закивала – да, да! Она была снова заинтригована – что связывало логистического топ-менеджера Гришину и знаменитую фокусницу, ловца пуль? А связь имелась, судя по обилию снимков, которые Гришина у себя хранила. Все фото прижизненные, старые, и каким-то образом Гришина их заполучила. Возможно, она была коллекционером, однако…

– А кто вторая женщина на других поздних фото? – спросила она с любопытством.

– Не узнал пока. А у Аделаиды Херманн имелся хитовый цирковой номер – мы с вами афишу его на фотографии видели. Назывался он «Призрак невесты». Она заставляла свою помощницу в костюме невесты с ангельской трубой подниматься над ареной и парить в воздухе в горизонтальном положении. Причем сама она всегда была одета одалиской. Но мы с вами, Катя, на месте. А вон и Гасанова на своем белом «мерсе».

Катя подумала – все же какова разница между женской и мужской натурой! Вот он за вечер и ночь, кроме того, что послал ей пылкие строки «Илиады» в чате, сколько всего сумел сделать, узнать, прочесть. А что сделала она? Кстати, имя женщины-факира она ведь тоже прочла на снимке. Но даже не удосужилась справиться хотя бы в интернете о ней! Растекалась мыслями по древу и воображала о себе. А мужской ум устроен иначе – он всегда деятелен, прагматичен, нацелен на результат, даже в самые романтические минуты жизни. Урок на будущее!

В белом «Мерседесе», к которому они подъехали, сидела полная брюнетка лет сорока пяти, закутанная в черное льняное пончо поверх платья. Она вышла из машины, они поздоровались.

– Я сразу записалась на завтра на прием к начальнику департамента, как только вы сказали мне о смерти Регины Федоровны, не только наша компания, но и министерство примет участие в организации ее похорон, – сообщила она скорбно. – До сих пор не могу в себя прийти. Я надела по дорогой Регине Федоровне траур. Что стало причиной ее смерти? Сердце, инфаркт?

– Пока непонятно. Не исключаем, что это самоубийство, отравление, – объявил Гектор.

– Ох, да что вы! – Лейла Гасанова всплеснула руками. – Как можно? Чтобы Регина Федоровна с собой покончила?! И она тоже?!

– Но она же, как нам сообщили другие свидетели, находилась после смерти сына в депрессии, – подхватила нить допроса Катя, заключительный вопрос Гасановой ее насторожил. – А как звали ее сына?

– Даниил. – Лейла Гасанова глянула на Катю и тут же отвела глаза. – Он был всем для нее. Светом ее очей. Она его безумно любила.

– Что с ним случилось? От чего он умер?

Лейла Гасанова молчала. Затем как бы нехотя промолвила:

– Он покончил с собой.

– Покончил с собой? – Катя ощутила вновь ту самую неясную острую тревогу, что терзала ее в доме в Полосатово. – Почему?

– Причины я не знаю. Он вскрыл себе вены на руках. Но… ему этого показалось мало. С порезанными венами он повесился на люстре в гостиной в их доме на Арбате. Придвинул стол и взобрался. Регина обнаружила его висящим в петле. Она поехала к нему с дачи рано утром… и нашла мертвым. Там все было в крови, как она мне сказала. Весь их новый ремонт.

Они молчали. Катя слегка растерялась – вот так начался допрос свидетеля. Как обухом по голове.

– Материнское сердце не выдержало, – продолжала Лейла Гасанова загробным тоном. – Регина Федоровна упала прямо там, в доме. Ее нашли пришедшие рабочие, вызвали «Скорую». Обширный инфаркт. Однако насчет ее самоубийства… во-первых, прошло уже полтора года. Она оправилась от потери, взяла себя в руки. Она приняла неизбежное.

– Но мы слышали от свидетелей, что она затворилась от мира, отошла от дел, жила очень уединенно в своем доме за городом.

– Да, все так. Но компанию она не бросала, продолжала успешно трудиться, хотя и передала полномочия старшего партнера партнерам. Однако, заметьте, даже «затворившись от мира», как вы выразились, она по контрактам продолжала успешно зарабатывать деньги для компании. Только ее вознаграждение за этот год составило сто тысяч евро плюс бонусы. Разве люди кончают с собой, зарабатывая столько? В среду я была у нее дома по делам компании – приехала с детьми. Она поила нас чаем в саду, шутила с моими сорванцами, улыбалась, радовалась солнцу и тому, что жара наконец уступила место нормальной погоде. Ничто не предвещало, понимаете? Нет, это не может быть самоубийством. Это повторный инфаркт.

– Или убийство, – произнес Гектор.

Лейла Гасанова резко повернулась к нему.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что сказал, – есть факты, указывающие на то, что вашего шефа Гришину убили. Сколько вы с ней проработали вместе?

– Тринадцать лет, с того момента, как она только появилась у нас. Регина Федоровна по образованию финансист. И она первую половину своей жизни работала в сфере финансов в разных корпорациях. Когда пришла в наше министерство, сначала занималась биржевыми фондами. Однако затем мы стали свидетелями развития ее удивительного дара в области логистики и менеджмента. У нас целый отдел занимался этим, семь сотрудников. Она однажды сама для собственного удовольствия разработала очень сложную логистическую схему, и оказалось, что результат блестящий. Партнеры предложили ей попробовать себя еще и в этой сфере. И через полгода сотрудников-логистов уволили, оптимизировали. Осталась Регина Федоровна и я в качестве ее менеджера. С тех пор ее выдающийся профессиональный талант – иначе и не скажешь – принес нашей компании крупные дивиденды. Ее смерть – невосполнимая потеря.

– Особняк на Старом Арбате она заработала на контрактах по логистике и таможенном представительстве? – спросил Гектор. Он не иронизировал – Лейла Гасанова едва сдерживала слезы. Какой уж тут сарказм.

– Она говорила мне, что получила дом в наследство. Давно. Подробностей я не знаю. Слышала от нее лишь то, что она в молодости получила в наследство сначала большую квартиру в этом особняке, считавшуюся кооперативной – еще в советские времена. А потом спустя много лет купила соседнее помещение, оформила на себя – ей его продала какая-то фирма или организация. Она особо не распространялась. Дачу в Полосатове она приобрела вместе с участком десять лет назад, сломала старый дом и построила коттедж.

– Мы сначала подумали, что Гришина имела какое-то отношение к цирку, – заметила Катя.

– К цирку? Как понимать ваши слова?

– В прямом смысле. У нее дома очень много старых цирковых фотографий.

– А, это, – Гасанова смягчила вспыхнувшее раздражение. – Я тоже видела их. Я у нее дома была нечасто за все годы. Фотографии, по ее словам, тоже достались ей по наследству.

– А на портрете с вороном изображен ее сын Даниил? – уточнила Катя. – Ну вы же наверняка и портрет видели, он такой заметный.

– Портрет сына – единственная вещь, которую она забрала из дома на Арбате после его самоубийства, – ответила Гасанова. – На меня он произвел шокирующее впечатление. Абсолютно голый… Артобъект создала его невеста.

– Невеста?

– Ира Лифарь, у нее собственный фотосалон. Насколько мне известно, парень познакомился с ней – она его старше почти на десять лет – через Регину Федоровну. Та захотела сделать костюмные фотографии, искала салон и наткнулась в «Инстаграме» на рекламу фирмы. Лифарь сделала ей дорогую фотосессию.

– В костюме одалиски? – быстро спросила Катя.

– Я видела фото у нее дома. Странный выбор одежды. Но она – мой босс, я же не могла осуждать… Хотя в ее возрасте – Регине Федоровне уже шестьдесят три – так некрасиво смотрится… Я сочла все причудой, ее экстравагантностью. Но результатом фотосессии стало то, что ее обожаемый сын Даниил познакомился с Ириной Лифарь, и они почти сразу сошлись. Даже назначили день свадьбы. Они жили в особняке, выбросили оттуда почти все вещи Регины Федоровны, винтажные вещи – вы представляете? Затеяли большой ремонт. А потом парень повесился со вскрытыми венами на руках.

– Вы сказали, его мать обнаружила, а что же невеста, где она была в тот момент?

– Не знаю я ничего. Потом уже краем уха слышала сплетню в компании, что, мол, и с невестой тоже что-то стряслось. Она ведь даже не присутствовала на похоронах. Регина Федоровна, кстати, тоже – ее только из реанимации перевели в палату, конечно, врачи ее не отпустили.

– Кто же хоронил парня? – спросил Гектор. – Родня помогла?

– У Регины Федоровны из близкой родни никого, только две двоюродных сестры. Похоронами занималась наша компания на ее личные средства, я сама хлопотала, ездила. И еще некто Четвергов – знакомый Регины Федоровны. Он помогал во всем. Представился мне как Стас, я поняла, что он давно знает Регину, с юности. А потом я о нем слышала сплетню – он муж Ксении Коробаевой, точнее, сейчас уже вдовец, потому что та умерла несколько лет назад.

Кате фамилии и имена ничего не сказали, она посмотрела на Гектора – по его реакции тоже не поймешь, лицо бесстрастное. Однако…

– Я из мусульманской семьи, – продолжала Гасанова. – Надо было как-то решать вопрос с церковными делами при погребении. Отпевание, весь обряд христианский. С Региной Федоровной, когда та находилась в реанимации, я, естественно, не могла обсудить такие вещи. И потом, ее сын самоубийца, сами понимаете. Со всеми церковными делами взялась помочь мне одна из двоюродных сестер Регины Федоровны, Алла. Потом я уж пожалела, потому что она прицепилась к Регине Федоровне, как репей, такая назойливая, сразу начала выяснять вопросы о наследстве, о завещании. Совести и стыда у людей нет никакого!

– А кто еще присутствовал на похоронах ее сына, кроме Четвергова и кузины Аллы? – спросил Гектор. – Раз и мать, и невеста не явились.