– Вовсе нет. Твои слова тронули меня. Правда. Я о другом. Видишь ли, годы идут, и, даже если кажется, что на острове ничего не изменилось, прогресс всё равно наступает.
– Ты о чём?
– Об электрификации острова. И маяка.
Элиас кивнул.
– Думаю, я понимаю. Маяк станет автоматическим. Так?
– Да. Уже много маяков по всей Норвегии работают без участия человека. Смотритель маяка скоро станет роскошью, которую государственные органы не смогут себе позволить. Наш маяк, – с горечью произнес Видар, – не исключение.
11
Тобиас Бойер и Рубен Хунсайд сидели рядом в тишине.
Они уже обсудили погоду, цвет моря и чемпионат по футболу, поговорили о детях, оценили пиво, словом, исчерпали все темы.
Появление Вильяма Корвальда, зятя Теи и Корнелиуса Лу, вызвало у них новый интерес.
– Доброе утро, дядя Асбьёрн, – поздоровался Вильям.
– Вильям! Добро пожаловать! Хочешь колбасок?
– Я буду пиво. – Увидев остальных, он помахал рукой: – Привет!
– Для тех, кто не знает, это – Вильям, – объяснил Асбьёрн. – Супруг моей племянницы Боргильды.
Тобиас представился.
Рубен, который уже знал Вильяма, помахал ему:
– Как поживаешь, Вил?
– Всё отлично! А ты?
Рубен кивнул и глотнул пива.
Время от времени он встречал Вильяма Корвальда в городе – тот не был любителем посидеть в баре и посмотреть матч по телевизору. Вильям работал в сберегательном банке Арендала и даже по воскресеньям носил голубой или светло-серый костюм, будто в любой момент был готов отправиться на работу.
Однажды Рубен обратился к нему за кредитом. Их старый холодильник приказал долго жить, но они ждали близнецов, и средств на новую бытовую технику не было. Вильям отказал – он знал, что два года назад Рубен уже взял деньги на покупку мебели. А чтобы открыть новый кредит, ему следовало погасить предыдущий. Когда Рубен уже почти закрыл за собой дверь банка, Вильям сказал, что, если ему так нужны деньги, он может погасить кредит за него. И это было хуже, чем отказ. Рубен не желал благотворительности. Даже от родственника. В тот раз деньги дал его тесть, Асбьёрн, и он всё еще был ему должен.
«Всё отлично! – подумал Рубен. – Как же!»
После полудня солнце превратилось в огненный шар. Поднялся северный бриз, разнося аромат луговых цветов вперемешку с запахом жареного мяса. Птицы кружились над морем, но к берегу не приближались – их пугал шум и присутствие людей. Никогда еще на острове не было столько народа.
На лужайке возле дома дети играли в футбол.
– Смотрите! Кит!
Неподалеку от острова в открытом море показался темный силуэт. Он выпрыгнул из воды – весь в брызгах и пене.
– Это горбатый кит, – уточнила Ранхиль.
Дети зачарованно наблюдали за ним.
– Зачем он так делает?
– Кто знает. Может быть, ради удовольствия.
Кит повторил свой акробатический трюк, будто знал, что на него смотрят. Прежде чем окончательно погрузиться на глубину, он с силой ударил хвостом по поверхности моря.
– Кто-то едет! – заметил Даг.
С запада к острову приближался быстрый катер. В нем стояла женщина в длинном свободном платье. Позади нее за штурвалом был маленький сгорбленный человечек с трубкой во рту.
– Это Хедда! – закричала Сюннёве. – Тетя Хедда приехала!
Дочь Сверре Бьёрнебу была своего рода знаменитостью. Не только в семье и родном Арендале или в губернии Эуст-Агдер, но и во всей Норвегии.
Покинув остров около пятидесяти лет назад, Хедда нашла работу в публичной библиотеке Осло и посвятила себя сочинительству. Со временем она стала довольно известной писательницей. Некоторые ее романы перевели на другие языки, а по одному даже сняли фильм в Швеции.
Ей исполнился восемьдесят один год. Белые волосы, цвета вымытых морем ракушек, она заплетала в косу, спускавшуюся ниже пояса. Одевалась Хедда только в черное.
Она стояла посреди лодки и смотрела, казалось, не столько на людей, сколько на маяк. Дети с криками побежали к причалу встречать ее, но она по-прежнему не отводила взгляд от маяка – даже когда лодка повернула, Хедда подвинулась так, чтобы его видеть.
Прежде всего она приехала посмотреть на маяк. Он всегда направлял ее, как бы далеко она ни была. Писательница хранила его свет всю жизнь, как научила ее двоюродная сестра отца, Суннива. Уже шестьдесят лет удивительная Суннива покоилась в земле острова.
Хедда увидела маяк и узнала его – именно таким она его и запомнила. Ей стало радостно и светло.
Она вышла из лодки, стараясь побороть волнение, и сразу же оказалась в объятиях племянницы Сюннёве – жизнерадостной полной женщины, которая крепко обняла ее и сказала:
– Горбатый кит предупредил нас, что вы едете. Добро пожаловать домой, тетя Хедда!
Теплое, нежное, ласковое слово «домой» зазвенело, как колокольчик, в ее голове. Хедда обняла племянницу и посмотрела на тех, кто шел ей навстречу. Кого-то из них она не помнила, а многих и вовсе не могла помнить – они родились и выросли, когда Хедда уже уехала, или вовсе были не с острова.
Все – или почти все – пришли поприветствовать Хедду: слава повсюду бежала впереди нее, даже здесь.
Карин ждала своей очереди со слезами на глазах. Арнульф рядом с ней растерянно улыбался.
Обнимая их, Хедда не могла сдержать слез. Прошлое обрушилось на нее, как шторм, и она чувствовала себя подобно маленькому плоту посреди волнующегося моря.
Она обняла других племянников: Асбьёрна, Ранхиль, Тею и их детей – для каждого нашлось доброе слово или воспоминание. Наконец настала очередь Видара.
Хедда протянула ему руки. На ее лице еще не высохли слезы.
– Подойди сюда.
Она крепко обняла его, как сына. Хедда видела его только раз, когда приезжала на похороны Сверре через несколько дней после того, как Мортен спас Видара из воды.
– Можно мне называть вас тетей? – почти испуганно спросил Видар.
Хедда была высокой дамой с аристократическими манерами, что являлось результатом скорее собственных усилий, чем семейного воспитания. Во многом ее благородная внешность и манера держаться и вызывали его трепет перед ней.
– Нужно.
– Как много я о вас слышал! – воскликнул Видар, не веря своим глазам.
– В самом деле? Не верь ни единому слову, исходящему из уст этих сплетников! – засмеялась она, указывая на племянников.
12
Даг Лу и Арне принесли плакат величиной с дверь и приладили на стене большого дома, со стороны внутреннего дворика, освободив место между двумя причудливыми деревянными скульптурами дяди Видара.
– А это еще что такое? – спросила Лене, сестра Арне.
Близнецы спали, и она наконец могла перевести дух.
– Генеалогическое дерево! – объяснила Озе. Она наконец перебралась из лодки в тенистый внутренний дворик.
– Неправильно! – воскликнул Даг, легонько ударив сестру по плечу. – Древо! Генеалогическое древо семьи! Это мы с Арне нарисовали!
Озе состроила гримасу.
– Ой, молодцы, мальчики, – сказала она нараспев и похлопала в ладоши. – Надеюсь, учительница вам пятерку поставит!
Лене взглянула на плакат:
– Где вы нашли все эти имена?
– Некоторые – на кладбище, – ответил Арне. – А остальные спросили у мам и тетушек. Ну как? А?
Лене пожала плечами – ей было не до того. Близнецы занимали все ее мысли. В свои двадцать два года она чувствовала себя вдвое старше. Денег вечно не хватало, и молодость уходила день за днем, не оставляя воспоминаний. Она заметила, что на этом генеалогическом древе не хватает одного имени. Возможно, подумала Лене, потому что он не кровный родственник.
Отсутствовало имя Видара Нильсена.
А потом один из близнецов заплакал. Лене огляделась в поисках Рубена. Но Рубен, как обычно, где-то болтался.
– Началось, – вздохнула она и встала.
В час дня, когда все подтянулись к грилю, а многие, к радости Асбьёрна (он тем временем начал жарить рыбу), уже расселись за столы с полными тарелками, какой-то шум заставил всех поднять глаза к небу.
Над островом летел гидросамолет песочного цвета. Собаки залаяли, дети завизжали от восторга. Круто развернувшись, самолет понесся над поверхностью моря и через две или три минуты приводнился – проскользил по воде на гигантских поплавках и, ворча, остановился у причала.
Как будто в конце урока прозвенел звонок на перемену. Те, кто сидел, тут же вскочили, а те, кто стоял, бросились к самолету.
Филипп Флёгстад – в прошлом сталелитейный магнат, а ныне, благодаря месторождениям, обнаруженным в Северном море, нефтепромышленник – остановился у двери самолета со скептической улыбкой на лице. Пилот помог ему сойти, но когда Филипп поставил ногу в дорогом кожаном ботинке итальянского производства на влажные камни острова, то едва не плюхнулся на землю. Юноша – незнакомый ему Даг Лу – поддержал нефтепромышленника, и тот растерянно огляделся по сторонам.
– Добро пожаловать! – воскликнул Элиас Олсен, шагнув вперед из толпы, собравшейся у причала. – Я уж думал, ты заблудился в небе Норвегии.
Только тогда Филипп Флёгстад понял, что пилот гидросамолета не ошибся и серая скала, которую он увидел сверху, и вправду была тем местом, куда двоюродный брат его жены затащил его в это прекрасное теплое воскресенье.
Филиппа и Марту Флёгстад сопровождали их сыновья Пол и Маркус, супруга Маркуса Берит Мерен, их малышки Эмма и Грета, английская няня и мужчина с портфелем, Даниэль Хоген, личный секретарь Филиппа Флёгстада.
Флёгстады были в модной и дорогой дизайнерской одежде, совершенно неподходящей для такой встречи, которую можно было бы назвать пикником. Туфли женщин на высоких каблуках выглядели на каменистом острове примерно так же уместно, как драгоценный фарфор в ручках младенца. Мужчины были в рубашках с запонками и пиджаках с шелковыми носовыми платками в нагрудных карманах.
Две маленькие девочки, Эмма и Грета, красовались в белых платьицах, с большими красными бантами в волосах и в туфельках на шнурках. Сделав всего несколько шагов, младшая споткнулась о кустик вереска и упала, испачкав платье землей.
Филипп Флёгстад был худой, с редкими светлыми волосами и выпученными глазами. Он шел чуть впереди жены – дамы изысканной внешности и манер. Их младший сын, двадцатипятилетний Пол, брел следом; его пустой взгляд, кажется, не задерживался ни на чём. К темно-серому костюму он надел шелковый галстук персикового цвета и такие же носки. Его брат Маркус, отец девочек, более высокий и крепкий, казался и более решительным. Представляясь родственникам, он энергично пожимал руки и сердечно улыбался. Его стройная рыжеволосая жена, Берит Мерен, принадлежала к одной из старейших семей в Норвегии и занималась разведением скаковых лошадей.
Некоторые из новоприбывших часто появлялись на страницах самых популярных газет и журналов, и потому, по крайней мере вначале, остальные члены семьи Бьёрнебу почувствовали некоторую неловкость. Они краснели, отвечали односложно или смущенно хихикали.
Исключение составлял только Элиас Олсен.
– Это фантастическое место, – сказал он двоюродной сестре, показывая дорогу. – Да, я знаю, что оно выглядит невзрачным, непривлекательным и так далее, но, поверь мне, Марта, на этом острове есть жизнь, наша жизнь. Я ходил на кладбище – и попозже отведу вас туда, – там наши предки. Их имена вырезаны на деревянных досках. И маяк. Вы должны увидеть маяк. Там всё одиночество старого Арне. А теперь – к столу!
13
«Будем здоровы!»
«Да здравствует Норвегия!»
Тосты следовали один за другим – бокал за бокалом. Но обстановка за столом всё-таки оставалась довольно сдержанной и натянутой, а интерес друг к другу казался нарочитым.
В какой-то момент Арне встал и подошел к одному из окон главного дома.
Мать крикнула ему вслед:
– Эй, ты что там собрался делать?
Арне положил предмет, который держал в руках, на подоконник и нажал на кнопку.
Через несколько мгновений на полной громкости зазвучала песня «Элинор Ригби», новый хит «Битлз».
– А может, поженимся?
Шарлотта посмотрела на своего молодого человека. Она нахмурилась и слегка наклонила голову, как делает собака, которая слышит шум, но не понимает, что это.
– Может, поженимся? – повторил Кристоффер.
Он пил алкоголь, как почти все за столом, но опьянеть еще не успел: он был в том состоянии, когда слова легко срываются с языка, а мысли катятся, как валуны с откоса.
– Ты имеешь в виду свадьбу с гостями, нарядами, цветами? – спросила Шарлотта. – То, что, по твоим же словам, нужно благонамеренным буржуа и иже с ними?
Кристоффер промолчал.
Шарлотта пососала кончик пальца, как скучающий ребенок, и потеребила нижнюю губу, задумавшись. Всякий раз, когда она напряженно думала, то слегка щурилась, а на лице появлялось подобие ироничной улыбки.
– Поняла! – наконец воскликнула она. – Ты боишься матери!
– Что?
– Ты боишься мамочки! – почти пропела она.
– Ошибаешься, красавица!
– Как бы не так!
– Ошибаешься, поверь мне!
Почему эта идея пришла ему в голову? Почему сейчас, внезапно? Дело тут не в матери, как думала Шарлотта, а в тех людях, которые составляли нечто целое, хотя жили в разных концах света, имели разный достаток, ладили друг с другом или ненавидели. Эти люди были семьей. Вот что он внезапно осознал.
Свободное платье Шарлотты никого не обмануло – Кристоффер станет отцом. Слово «семья» уже который час вертелось в его голове на разные лады. Остров Немого точно заклинал его, читал над ним магический заговор.
– Значит, ты хочешь, чтобы мы поженились? Как твои родители, как мои. Как наши бабушки и дедушки. Как люди сто или тысячу лет назад. С церемонией, песнопениями, в окружении святош, перед лицом Господа нашего и до конца дней. Ты этого хочешь?
Кристоффер вздохнул, сунул руки в карманы и пнул ногой камушек.
– Забудь об этом, – сухо произнес он. – Так, просто мысль пришла.
Даг увидел Хедду. Она шла одна.
По дороге ей встретилась Сюннёве, они обменялись парой слов, а потом разошлись. Хедда направлялась к маяку.
Даг последовал за ней.
Женщина шагала медленно, погруженная в свои мысли, заложив руки за спину. Седая коса покачивалась на фоне черного платья.
Хедда напоминала Дагу жрицу из древних времен, хранительницу знаний, ритуалов, а может быть, и потусторонних тайн.
Даг ждал, не решаясь прервать ее одиночество. Наконец он набрался смелости.
– Тетя Хедда, – позвал он.
Хедда обернулась и улыбнулась.
– Привет, – ответила она.
Даг улыбнулся в ответ:
– Можно поговорить с тобой минутку?
Арне с ним не было – он вился, как пчела, вокруг эффектной подружки Андреаса Олсена, Сандры. Пиво придало ему смелости.
– Думаю, я влюбился, – признался он Дагу всего за полчаса до этого.
И когда Даг между прочим заметил, что парень Сандры более привлекателен, образован, а главное, гораздо богаче, чем Арне, тот возразил, что зато у него есть обаяние молодости.
Хедда села на скамейку возле маяка и похлопала рукой рядом с собой.
– Иди сюда. Садись.
Даг послушно сел.
– Я не хотел тебя беспокоить, – сказал он.
– Ты меня совсем не побеспокоил.
– Я не думал, что ты приедешь.
Хедда посмотрела на него с удивлением.
– Почему?
– Потому что ты – важный человек и…
– Я – важный человек? Думаю, ты не прав, мой дорогой.
Даг рассмеялся.
– Твое имя – в газетах и в каждом книжном магазине. Ты – личность, тетя Хедда.
– Как скажешь. Не спорю.
– Я прочитал много твоих книг.
– В самом деле? И что скажешь?
– Я?.. Ты что, шутишь?
– Да почему же? Они тебе понравились?
Даг кивнул:
– Очень.
Хедда посмотрела на него исподлобья.
– Ты говоришь это, потому что я сейчас здесь?
– Нет! Я говорю то, что думаю! Эти истории не отпускают даже после того, как их прочтешь. Они как будто обо мне.
– Просто они рассказаны на языке, который правдив и понятен всем. Мне хочется думать, что у меня это получилось. Правда важнее всего. Правда неизменна. Правда – это любовь, мужество, верность, самопожертвование, гордость, сострадание. И сегодня, и много лет назад, и даже через тысячу лет. Как ты ни прячь ее, как ни маскируй, всё равно каждый человек узнает свою правду. Книги раскрывают суть вещей, объясняют причины, говорят о том, кто мы на самом деле. Вот почему некоторые истории отзываются в сердцах тех, кто их читает.
Даг кивнул, как школьник на уроке.
– Для этого я и пишу, – объяснила Хедда. – Чтобы понять себя, других и мир в целом.
Они какое-то время сидели молча: Хедда – закрыв глаза и вдыхая легкий воздух, пахнущий морем и водорослями, Даг – обдумывая ее слова и положив руки на колени. Несколько чаек, успокоенных их неподвижностью, подлетели совсем близко.
– Твоя мать сказала мне, что ты тоже пишешь, – вернулась к разговору Хедда.
Даг едва заметно покраснел.
– Я пробую, – засмущался он. – Я работаю в типографии и, когда у меня есть время, немного сочиняю. – Затем, на одном дыхании, набравшись смелости, он выпалил как признание: – Да, я хотел бы стать писателем.
Хедда хлопнула в ладоши, и чайки раздраженно взлетели.
– Потрясающе! А что ты пишешь?
– Я набросал несколько рассказов – ничего особенного. Ничего такого, что меня бы полностью устроило. Я хотел бы взяться за роман.
– Это бич любого уважающего себя писателя. Только хвастливые и спесивые люди довольны собой. А о чём будет твой роман?
– Честно говоря, я еще не знаю.
Они засмеялись.
– Хочешь совет? – предложила Хедда.
– Почту за честь, тетя!
– Да какая честь – одно чистейшее наглое любопытство. И потом, я безоговорочно доверяю молодежи. Двадцать лет прошло после войны, но ее отпечатки еще остались на лицах и в мыслях людей. Нужно новое поколение писателей, чтобы отбросить эти тени и повернуться лицом к солнцу. Нам нужны свежие страсти и огонь. Встряска, чтобы вновь поверить, что мечты сбываются! И неважно, что они кажутся недостижимыми, главное – бороться за них! Если у тебя есть страсть, Даг, ты должен ее оберегать, взращивать и верить в нее. Именно страсть, какой бы она ни была, движет сердцами. Помни об этом.
– Хорошо.
Хедда посмотрела на море в белых крапинках парусов и на небо, которое точно отдыхало на воде.
– Я забыла, что тут так спокойно, – прошептала она.
14
Озе, сестра Дага, возилась с детьми – тоже неплохой вариант скоротать время в этот абсурдный день.
Она придумала устроить небольшую экскурсию по острову. С ней пошли Юн и Карл, Тобиас-младший, Элизабет и Штейнар с маленьким Мортеном. Последними к ним присоединились Эмма и Грета Флёгстад со свитой в виде няни.
Они вышли из внутреннего дворика, обогнули маяк и пошли по тропинке, которая соединяла сарай со старым домом. Миновали плоские камни, скользкие и опасные в шторм, прошли мимо густого низкорослого ежевичника и дальше зашагали по редкой бледной траве, пробивавшейся меж камней, – до кладбища, открытого солнцу и теплому ветру того раннего лета.
Они прочитали имена на могилах, набрали диких цветов с необычными названиями и направились обратно к дому по дороге вдоль скал на южной стороне острова. Кое-кто из детей вооружился найденными на дороге сухими тонкими ветками, которыми они лупили по земле или устраивали импровизированные поединки.
Вдруг Тобиас-младший, самый ловкий и изобретательный, привлек внимание маленькой компании.
– Сюда! – закричал он. – Все сюда!
Он присел на корточки, а палочка, которую он держал, как будто вошла в камень у него под ногами. Тут он улегся на живот, и его рука исчезла в камне вслед за палкой.
– Тобиас! Что ты делаешь? – подбежала к нему Озе. – Осторожно!
– Я что-то нашел! – ответил мальчик. – Внизу. Посмотрите!
Все собрались вокруг него, взволнованные и немного испуганные.
– Где? Где?
– Что?
– Дай взглянуть!
Тобиас обнаружил трещину в земле между камнями – она уходила на неизвестную глубину и, может быть, достигала моря, потому что снизу доносился глухой гул воды.
– Я кое-что увидел! – объяснил мальчик.
– Что? – Озе начинала нервничать.
– Не знаю. Я пытаюсь достать это палкой.
Скривив лицо от напряжения, он потянулся еще глубже, и его рука ушла в расселину по плечо.
– Дай мне попробовать! – вызвался Юн Весос, который был вторым по старшинству после Тобиаса.
– Никто ничего не будет пробовать, – прервала их Озе, схватила Тобиаса под мышки и оторвала от земли. – Давай поднимайся. Я сама взгляну.
Няня-англичанка на всякий случай взяла Эмму и Грету за плечи и прижала к себе. От волнения и любопытства обе девочки выпучили глаза и пытались вырваться.
– Ведите себя хорошо. Стойте на месте, – сказала няня с заметным акцентом.
Озе опустилась на колени и заглянула в расщелину.
– Ты это видишь? – спросил Тобиас. – Там, внизу? Блестит!
И правда, там что-то было. Озе увидела продолговатый предмет на фоне темных камней. Он сиял так, словно был усыпан кристаллами. Девушка попыталась дотянуться до него рукой.
– Дай мне свою палку, – попросила она Тобиаса. Тобиас протиснулся между детьми, встал рядом с Озе и торжественно протянул ей деревяшку.
– И еще одна палка нужна, – сказала она, – одной не выйдет.
Через несколько секунд, орудуя двумя палками как щипцами, она вытащила находку на поверхность. Это оказалась костяная рыбка, покрытая кристалликами соли. Они и блестели на солнце.
– Что это? – спросил Юн. Он явно был разочарован.
– Костяная рыба! – ответил Тобиас. – Разве не видно?
– Но что она там делала?
– Может, море принесло…
Они показали находку взрослым.
– Посмотрите, что мы нашли! – воскликнул Тобиас, самопровозглашенный лидер экспедиции.
Собаки, до этого лежавшие под ногами у гостей в ожидании остатков со стола, встрепенулись и встретили детей лаем.
Тобиас положил трофей на стол.
– Смотрите! – гордо повторил он.
Элиас Олсен взял находку в руки первым.
– Где вы ее нашли? – спросил он, разглядывая рыбу.
– В тайнике среди скал.
– В тайнике?
Озе объяснила подробности.
– Похоже на игрушку, – заметила Марта Флёгстад. – Или на попытку сделать украшение.
– В нашей семье из поколения в поколение передается одна история, – сказала Хедда. Они вместе с Дагом как раз присоединились к остальным. – История о пирате, который спрятал сокровище здесь, на острове, и о трех братьях, которые решили найти его…
– Мы ее знаем, – вмешался Элиас. – Не было никакого сокровища. Просто шутка старшего из братьев, Эйвинда. А дедушка Эмиль, тогда еще ребенок, чуть не погиб!
– Что, если этот тайник среди скал и есть та самая пещера, в которой застрял маленький Эмиль? – предположила Хедда.
– Скорее всего, всё это выдумки! – перебил ее кто-то. – Одна из тех историй, которые рассказывают зимой у камина!
– А что, если всё это правда? – настаивал Даг. – И если так, то наша находка могла принадлежать Эмилю!
Это трудно было даже вообразить: спрятанная в расщелине между камнями, костяная рыбка пережила десятилетия штормов, ветров и приливов, видела тысячи рассветов и закатов и терпеливо ждала ребенка, который ее потерял, но должен был рано или поздно за ней вернуться. Костяная рыбка, покрытая солью, сверкала, как драгоценность, и каждый видел в ее блеске что-то свое: привет из далекого прошлого, тень старинной легенды, передаваемой из поколения в поколение, стершийся от времени сюжет, которого, быть может, и не было никогда.
– Что нам с ней делать? – спросил Даг, обращаясь ко всем и ни к кому в отдельности.
– Ее нашли на острове, – сказала Ранхиль. – Значит, она принадлежит этому месту. И останется на острове Немого.
15
– Думаю, нам пора, – решительно произнес Филипп Флёгстад, глядя на циферблат своих драгоценных «Patek Philippe» и нервно посматривая на пилота гидросамолета.
Солнце уже давно потихоньку тянулось к горизонту, исчезая в мягком розовом свете. Похолодало.
Запах горящих углей смешался с запахом моря, которое поднялось почти до подножья маяка. А тот взирал сверху неподвижным свидетелем человеческих страстей.
– Мы тоже поедем, – сказал Тобиас Бойер. Маленький Штейнар, спавший у него на руках, проснулся; струйка слюны стекала из уголка его рта. Андрин вытерла ее краем салфетки. Два других ребенка, Элизабет и Тобиас, дрались из-за гирлянды цветных флажков, упавшей на сестер Флёгстад с крыши сарая.
– У нас есть кровати и спальные мешки! – объявил Видар. Он уже слегка опьянел. – Никто не останется?
Но никто не остался.
Как будто по сигналу, все засобирались и принялись укладывать вещи, готовясь к отъезду.
И вдруг Видар почувствовал, будто что-то сломалось: гости заспешили в свою привычную жизнь и, может, даже сожалели о том, что поддались эмоциям и забылись на целый день.
– Никто не останется ночевать на острове? – повторил Видар.
И опять не получил ответа – только дежурные улыбки.
– Давайте хотя бы последний тост! Перед отъездом! – провозгласил он, взобравшись на неустойчивую скамейку.
Кто-то засмеялся. Потом все подняли бокалы.
Видар сделал вдох, словно готовясь нырнуть на глубину.
– За семью! – произнес он. – За остров, который удивительным образом объединил нас сегодня!
Большинство присутствующих, хотя уже спешили уехать, под действием алкоголя всё же согласно закивали.
– За семью! – повторил он. – За остров! Будем здоровы!
Все подняли бокалы.
– За Арне! За Гюнхиль! За тех, кто был первым!
Всё-таки приятно было поверить, что все они – одна семья и что каждый так или иначе связан с островом. Приятный и невинный обман. Чувство сопричастности, пусть всего на один день, принесло им гораздо больше счастья, чем они готовы были признать.
Каждый из них был одинок.
Каждый, даже не осознавая этого, нуждался в поддержке.
Они обнимались, плакали и просто жали друг другу руки, понимая, что с некоторыми никогда больше не увидятся. Но это не имело значения. В тот день они заронили в землю зерно, которое, возможно, в какой-нибудь плодородной почве могло бы прорасти.
Улетели на шумном самолете Флёгстады вместе со своими неразрешенными противоречиями – в полной уверенности, что осчастливили всех своим присутствием.
Укатили Симон Весос, Аманда и их дети, втиснувшись в маленькую «вольво» вместе с багажом.
Уехали Андрин, ее муж Тобиас Бойер и трое их детей, старший из которых нашел маленькое сокровище и потому чувствовал себя героем этого долгого дня.
Уехали Лене и Рубен Хунсайд с близнецами, Анной и Томом. Сойдя на берег в арендалском порту, Рубен едва не сказал жене, что больше так не может и завтра уйдет, бросит ее, а заодно и работу. Но потом, привязав лодку, он посмотрел на лица своих спящих детей и, взяв их обоих на руки, прогнал эти мысли и пробормотал:
– Пойдем домой.
Уехали Боргильда, Вильям Корвальд и маленький Мортен вместе с Теей и Корнелиусом Лу. Это путешествие далось Корнелиусу нелегко, но он был счастлив и тихо скончался во сне через несколько недель.
Уехали Арнульф Весос, обитатель собственного безумного мира, и Карин, которая помогала ему жить в мире внешнем.
Уехал Элиас Олсен, увозя в сердце частицу острова. Он решил, что никогда не бросит Хокона – сына, которого уже считал потерянным. Олсен вознамерился спасти его, как когда-то Мортен спас Видара. Он не позволит ему сдаться, потому что семья – это главное.
Уехали Кристоффер и Шарлотта вместе с ребенком, которого она носила под сердцем, и жаждой жизни – утратив, возможно, часть своего нонконформизма и обретя новые убеждения.
Уехала Озе, счастливая оттого, что возвращается к своей привычной жизни после этого никчемного дня.
Уехал Арне, влюбленный, но в то же время несчастный – он понимал, что интерес такой необыкновенной женщины, как Сандра, подобен следу корабля в море: вот он есть, а вот его и нет.
Хедда Бьёрнебу в последний раз посетила дорогое ей место. Ее глаза снова наполнились светом – тем, что вывел ее из тьмы много-много лет назад.
Уехали Асбьёрн и Виктория с тяжелым сердцем из-за Тура – он так и не появился сегодня. Но они надеялись, что их повзрослевший сын всё же не будет таким, как его отчаянный дядя Арне.
И снова на острове только они – островитяне. Ранхиль, ее старая мать Лив и Видар. Он с трудом поднялся по ступенькам крыльца и остановился, чтобы взглянуть на родословное древо, нарисованное Арне и Дагом. Ему показалось, что с того момента, как он видел его днем, что-то изменилось.
– Ты чего? – спросила Ранхиль. Она вышла во дворик и стала наводить порядок. За спиной у них алел закат – и его пламя охватило весь остров, со строениями и людьми.
– Ничего, – уклончиво ответил Видар.
Он повернулся, и его лицо осветилось алым сиянием.
– Великолепно, – сказал он.
Ранхиль выпрямилась, закрыла глаза и глубоко вздохнула.
– Да, это великолепно.
Кто-то, прежде чем уехать, приписал имя Видара на родословном древе Бьёрнебу.
16
Однажды на остров прибыли двое мужчин. Это не были рыбаки, и их не интересовало техническое обслуживание маяка.
Один был начальником порта Арендала. Другой – нотариусом. Они привезли одну хорошую и одну плохую новость.
– Постарайтесь понять, – начал Фредрик Ларсен. – Военно-морской флот и городская администрация не могут заниматься благотворительностью.
– Никто не просит благотворительности, герр Ларсен, – ответила Ранхиль. – Речь идет только об официальной заработной плате! Ее получали всегда – с тех пор, как в 1816 году мой предок Арне Бьёрнебу был назначен смотрителем маяка!
– Я знаю историю вашей семьи, фру Бьёрнебу.