— Черт!

— Ну, я и прыгнул, — вздохнул он. — На какой-то миг мне даже показалось, что я лечу.

— Говорят, его только задело. Рана неопасная.

Для пущего эффекта он помолчал, а потом подмигнул:

Даниэле глубоко вздохнул и снова посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Мы пока не знаем подробностей. Только то, что они проникли на яхту во время праздника. Собрали на палубе всех, и гостей и команду. Но кое-кого они не заметили.

— Знаешь, а ведь в какой-то момент я и вправду как будто летел. А потом земля бросилась мне в лицо… даже не земля, мощеный пол. Я грохнулся со всего маху и потерял сознание. А на полу что-то было, то ли щепка, то ли старый гвоздь… в общем, я чудом не остался без глаза, зато шрам заполучил на всю жизнь. Правда, обычно я говорю, что это знак отличия, полученный в бою с мастерами пайзенийской школы. Но на самом деле все было именно так — просто и неинтересно.

— Повара, — сказал другой парень.

Он еще немного помолчал, усмехаясь воспоминаниям. Потом его лицо вновь стало серьезным.

— Что касается второй моей клятвы, — тихо сказал он, — то в ночь, когда мы не стали консумировать наш брак, я обещал, что ты сможешь продолжить свой путь в Несс.

Даниэле покачал головой.

— Я помню, — сдержанно кивнула Майя, вновь ощутив всем телом обжигающий жар клейма.

— Он связался с береговой охраной. Те прибыли на место, и началась перестрелка между ними и людьми, захватившими яхту.

— Мне жаль, что я отпустил тебя так быстро, — его шепот щекотал ей ухо. — Мы ведь муж и жена… А если так — так я смогу тебя убедить?

— Кто это был? — спросила я.

Она вновь окунулась в голубой огонь его глаз.

Но Даниэле как будто не слышал.

— Ты мог бы меня убедить, — дрожа, прошептала она, — если бы…

— Это было неправильно.

Ворота сада распахнулись, качнулся яр-камень. Вбежал садовник Тьюлисс со своей тачкой. Майя удивилась — она не слышала его приближения. Смущенная тем, что ее застали в столь интимный момент, она попыталась вскочить, но Кольер невозмутимо удержал ее.

— Кто это был, Даниэле?

— Так что ты сказала? — шепнул он с широкой улыбкой.

Я просунула голову между спинками передних сидений.

— Он здесь! — крикнул Тьюлисс кому-то у себя за спиной.

— Это их методы. Но не наши.

Это был Оуэн Паж, и вид Майи, сидящей на коленях у Кольера, смутил его до неузнаваемости. Волосы мальчика были мокры от пота, он тяжело дышал. Завидев это, Майя и Кольер поспешно вскочили на ноги. Оуэн поманил за собой кого-то еще, и в сад вошел высокий мужчина в одежде торговца, с кошельками и шпагой на поясе.

Я оперлась о спинку переднего кресла. На автостраде было много машин, и мы ехали зигзагами, обгоняя всех.

— Они взяли Данко, — сказал Даниэле. — Мы должны попасть в Лечче до того, как его перевезут в тюрьму.

— Мой господин, — сказал он по-дагомейски и чопорно поклонился. У него была золотистая бородка и глубокие залысины на лбу. — Меня послал Лис.

Парень с телефоном остался в машине, а мы с Даниэле побежали к полицейскому управлению. Сразу после нашего приезда к зданию подрулили два полицейских автомобиля с включенными сиренами. На ступеньках перед входом собралась группа людей; сначала я подумала, что это журналисты, но потом, когда полицейские вытащили из машины человека в наручниках, взяли его с двух сторон под локти, и Данко, а это был он, улыбнулся маленькой толпе своей дерзкой улыбкой, передние шеренги сомкнулись и образовали живую цепь. Я узнала несколько лиц, которые видела в карьере. Они стояли здесь, сцепившись за руки. Зазвучала песня, я уже слышала ее в тот вечер, но сейчас они пели очень громко, как будто это был боевой гимн.

Даниэле толкнул меня вперед, но я осталась на месте. Я смотрела на Данко, на торжествующий вид, с которым он шел к товарищам, смотрела, как они раскачиваются, словно канат на ветру, пятятся назад, но не повинуются полицейским, которые знаками приказывают им расступиться.

— Что случилось, Пирс? — спросил Кольер, переходя на дагомейский. Майя порадовалась тому, что понимает этот язык.

Даниэле снова подтолкнул меня вперед:

— Я загнал коня, чтобы успеть доставить вам весть, — едва выговорил гонец. — Насмерть загнал. Мой господин, из Комороса сообщают: после краткого и заранее подготовленного суда леди Деорвин была объявлена виновной в измене.

Майя ахнула, и гонец настороженно взглянул в ее сторону, удивленный тем, что она поняла.

— Пошли!

— Рассказывай, — мрачно бросил Кольер. — Эта леди — твоя будущая королева. Можешь быть с ней так же откровенен, как со мной. Я доверяю ей.

— Нет.

— Слушаюсь, мой господин, — ответил гонец, но тут же покосился на Оуэна и Тьюлисса.

— Он хотел бы этого!

— Они нас не понимают, — нетерпеливо махнул рукой Кольер, и гонец продолжал:

Поняв, что я не двинусь с места, он побежал к манифестантам. Наверху лестницы стояли фотографы и щелкали затворами. Песня кончилась, наступила странная тишина, во время которой две группы людей выжидающе смотрели друг на друга. Ближе всего к активистам стояли трое полицейских, позади, в нескольких шагах, между двумя другими полицейскими — Данко с опущенной головой. Он производил впечатление какого-то чужеродного элемента по отношению ко всему тому, что происходило вокруг него.

В этот момент он повернул голову в мою сторону. Он не искал меня взглядом, не удивился, когда заметил, словно ожидал увидеть именно на этом месте. Мгновение он смотрел на меня, затем его рот растянулся в улыбке, которая показалась мне полной грусти.

— Завтра на заре леди Деорвин будет казнена. Король расторг свой брак с нею и объявил, что женится на ее фрейлине, леди Джейен Секстон.

Приехали два броневика, оттуда высыпали полицейские в шлемах и бронежилетах из подразделения быстрого реагирования, которые без труда прорвали живую цепь. Образовался проход, через который провели Данко, и он исчез в дверях полицейского управления. Люди выкрикивали лозунги, проклинали полицию, один раз прозвучало имя Николы.

— Нет! — в отчаянии прошептала Майя. — На Джейен?!

Вечером Наччи в больничной палате дал интервью, в котором рассказал, как три человека проникли на яхту и собрали всех на палубе, как обстановка накалилась и как один из нападавших выстрелил и ранил его в плечо. Затем он разволновался и не смог больше произнести ни слова, только рыдал перед телекамерой, которая продолжала его снимать.

Гонец сурово кивнул.

— Я скакал всю ночь и сразу явился к вам. Саймон будет наблюдать за казнью и доложит вам об увиденном. Я полагаю, что король намеревается нарушить данное своей дочери обещание о совместном правлении. За леди Деорвин на Тайном совете не вступился никто — молчал даже альдермастон Кранмир, ее дядя.

В противоположность ему Данко за несколько дней не сказал ни слова. В новостях ежедневно сообщали о его молчании. Упорство Данко поражало многих, но не меня. В дальнейшем стало понятно, что тогда он только готовился к своему звездному часу. Уже после новогодних праздников он изложил собственную версию происшедшего, но настоял на том, чтобы сделать это по-своему. Он прочел перед судьей и журналистами заранее написанное заявление, потребовав, чтобы за все время чтения его ни разу не прерывали.

— Кранмир все еще входит в Тайный совет? — резко спросила Майя. Гонец утвердительно кивнул.

Кольер нахмурился.

Он выглядел гораздо более ухоженным, чем когда я видела его у полицейского управления; рыжеватые волосы и борода окаймляли его белое лицо. На нем был серый костюм, а в нагрудном кармане вместо платка — веточка оливы, которую многие комментаторы приняли за католический символ мира.

Он читал уверенным, жестким голосом, взгляд его временами перебегал с текста заявления на судью, и в этом взгляде не было ничего похожего на страх. Он обращался к тем, кто присутствовал в зале суда, но и ко всем нам, зная, что мы впоследствии услышим его, зная, как нас много и какие истины он должен нам открыть. Он прочел свое письмо из тюрьмы не как исповедь, не как акт капитуляции, а как программную речь, которую, вероятно, не раз прорабатывал в своем могучем воображении.

— Это несправедливо, — покачал головой он. — Я ни капли не сочувствую леди Деорвин, однако казнить ее за измену, будучи изменником, — это уже какое-то запредельное ханжество.

Он рассказал о заговоре против апулийских олив, примерно то же, что рассказывал мне Даниэле, но более возвышенно, в духе эпической поэмы. Говорил о «Замке сарацинов», о поле для гольфа и о генно-модифицированных породах, создаваемых «для обогащения капиталистов, все более безответственных, алчных и безжалостных».

Гонец коротко кивнул и пощипал бородку.

Рядом с ним был его адвокат, такой молодой и так похожий на него, что их можно было принять за братьев. Он сидел, скрестив на груди руки, с вызывающим видом, словно гордясь тем, что представляет интересы такого известного человека.

— О да. Однако официально ее обвинили в измене. Ее заключили в башню Пент вместе с детьми. Саймон хотел, чтобы вы знали об этом на случай, если вы решите пересечь Коморос или Довье для возвращения домой. Ваш корабль все еще ждет…

Кольер резко поднял ладонь, и гонец осекся.

Тем же бесстрастным тоном Данко заявил, что не назовет имен сообщников. Но не он стрелял в Наччи, которому пулей оцарапало плечо. Ему всегда претило брать в руки оружие. И все же эти имена прозвучали, они перелетали из уст в уста, заполняя зал суда, который он превратил в свою трибуну, и тысячи домов, где люди услышали их по телевизору, как несколько месяцев назад услышали крик Флорианы. Бернардо Колуччи и Джулиана Манчини, имена, которые люди выучили наизусть и которые они не скоро забудут.

— Какой корабль? — спросила Майя.

Кольер покачал головой и что-то пробурчал себе под нос. Вздохнув, он повернулся к Майе.

— По поводу смерти Николы Дельфанти, — сказал в заключение Данко все тем же холодным тоном, как будто этот факт заслуживал меньшего внимания, чем сговор между Наччи и транснациональными агрокомпаниями, — по поводу смерти Николы Дельфанти могу только сказать, что это не я размозжил ему голову. Я был там, видел, что произошло, но это был не я. И это все, что я могу сказать по данному вопросу.

— Я собирался похитить твоего отца из Муирвуда и держать заложником в Дагомее, — очень тихо произнес он. — Если бы аббатство не устояло, я похитил бы и тебя — если бы ты не пошла со мной по доброй воле. Но туман в Духов день спутал все мои планы, и солдаты, ожидавшие на борту, не смогли отыскать дорогу. Видимо, в дело опять вмешался Исток. Так или иначе, у меня есть корабль, который в любой миг увезет нас в Дагомею, — во взгляде его появилась мольба. — Плывем со мной.

Прошло два года.

Майя смотрела на него широко открытыми глазами.

Зимой во дворе, в щелях цемента образовался мох — мягкая, поблескивающая подушка, в начале лета он высыхал и крошился, а потом вырастал снова; безмолвный и вечный круговорот природы. Я заново выкрасила стены внутри дома, потому что от дождей на них появились коричневые подтеки. Неприличный рисунок, который Берн и я сделали на стене, давно сгинул под слоями извести, я попробовала процарапать их, чтобы увидеть хотя бы след этого рисунка, но у меня ничего не вышло.

Последними словами, официально сказанными о смерти Николы, были слова Данко в зале суда. Прокурор заметил, что синяки на лице Николы по форме совпадают с рисунком подошвы обуви, которая была на обвиняемом. Но адвокат сумел убедить суд, что эти гематомы были настолько нечеткой формы, что она не совпадала с рисунком ни на одной подошве. Оставались только показания Данко, которые некому было опровергнуть и в которых он, хоть и косвенно, обвинял в случившемся Берна. Но Данко лгал. Я знала это. Я не нуждалась в благостных уверениях моих родителей, в словах Даниэле: невиновность Берна запечатлелась в моей плоти, так же, как память о днях, проведенных вместе.

— Нет, — ответила она. — Еще рано. Сначала я должна отправиться в Коморос и предотвратить убийство.

— Ты ведь слышала, что сказал гонец, — начал Кольер, повышая голос. — Даже если мы выедем сию секунду, мы опоздаем. Полдень давно позади, нам не успеть в Коморос прежде, чем все свершится.

Я обратилась в тюрьму в Бриндизи с просьбой о свидании с Данко. Мне много раз отказывали, однако в итоге мою просьбу удовлетворили. Я пришла в зал для свиданий, но Данко не явился. Я повторила попытку, но результат оказался тот же самый. На третий раз администрация тюрьмы дала мне знать, что заключенный не желает принимать посетителей. Они не уточнили, идет ли речь обо всех посетителях вообще или только обо мне одной. Это было еще одним подтверждением того, что он солгал.

— Нет, успеть можно. Я мастон, а совсем рядом с башней Пент находится аббатство Кларедон. Я могу перенестись туда через Сокровенную завесу. Бабушка еще только открывает этот путь для других мастонов, но у меня достаточно силы, чтобы пройти самой.

Его глаза расширились от ужаса.

Я еще несколько раз виделась с Даниэле, но после той сцены у полицейского управления недоверие между нами усилилось. Он уже не был уверен, что может считать меня своей союзницей. Я в отношении Даниэле испытывала те же сомнения. Я даже не рассказала ему о посылках из «Амазона» и хранила для себя одной этот секрет — секрет, который еще больше отдалял меня от всех. Мама по телефону всегда повторяла одну и ту же фразу: «Ты еще молодая». Вначале это звучало как утешение: «Ты еще молодая, можешь все начать заново», но постепенно переросло в зловещее напоминание: ты еще молодая, но это ненадолго, тридцать один год, тридцать два, пора уже начинать все заново. А что начинать? Мне казалось, что ход времени, как его воспринимали другие, как когда-то воспринимала его и я, теперь для меня остановился. Это случилось до смерти Николы, до ухода Берна; возможно, это произошло в тот миг, когда я осознала, что с моим чревом что-то не в порядке. Мои часы остановились и с тех пор показывали только этот миг.

— Не смей! Это безрассудство!

Майя вспыхнула от обиды, однако напомнила себе, что в нем говорит страх за нее.

По крайней мере, с деньгами у меня дела пошли лучше. Одна молодая пара из Ночи, мечтатели и энтузиасты, наняли меня консультантом. Они хотели заняться сельским хозяйством по принципу пермакультуры. Я не знала, известно ли им, что я замешана в истории с убийством полицейского, возможно, их это не интересовало. С другой стороны, об этом давно уже перестали говорить.

— Я не могу стоять в стороне и смотреть, как убивают леди Деорвин. Если отец собирается нарушить свою клятву и не послушаться моего совета, пусть это произойдет у всех на глазах, при народе. Его советники не станут ему перечить, но если там буду я, кто-нибудь, возможно, осмелится возвысить голос.

Затем владелец нескольких участков в здешних местах захотел арендовать у меня теплицу. Платил он мало, но регулярно. Кроме того, отец каждый месяц посылал мне деньги. Долгие годы я думала, что в моей жизни он был единственным лишним человеком. Потом, когда он перестал разговаривать со мной, я твердила себе, что, если бы только наши отношения наладились, моя жизнь стала бы идеальной. Теперь мне это казалось ребячеством. Я узнала, что он говорил обо мне как о «специалисте по одному из направлений в агрономии».

Два года. С тех пор как Данко был задержан береговой охраной и без сопротивления доставлен в полицейское управление по обвинению в вооруженном нападении, захвате заложников, пиратстве и терроризме, — и до того дня, когда мне позвонили из «Медитерранеа Трэвел», турагентства во Франкавилле-Фонтане, и сообщили, что на меня оформлен авиабилет и вылет назначен на завтра.

Он стиснул зубы, глаза его полыхали.

— Вы ошиблись номером, — сказала я.

— Он убьет тебя!

Моя собеседница на другом конце провода с кем-то посовещалась, затем сказала:

Майя отмахнулась.

— Я говорю с синьорой Гаспарро? Терезой Гаспарро, родившейся в Турине 6 июня 1980 года?

— Не убьет. Я пощадила его в Муирвуде, и он это помнит. Он унижен, ему стыдно. Предательство жены глубоко его ранило. Я успокою его и воззову к его разуму. Пусть разводится с ней, если пожелает, но казнить? Это жестоко.

— Да, это я.

— А то, что она сделала с тобой, не жестоко? Как ты только можешь ее защищать?

— Так ведь мы говорили с вами вчера. Вы что, не помните? Вы попросили меня срочно заказать авиабилет.

Майя покачала головой.

Я почувствовала мощный выброс адреналина. Словно что-то начало пульсировать у меня в руках и ногах. Это он. Он вернулся.

— Ну конечно. Извините за рассеянность. Вы не могли бы повторить мне координаты рейса?

— Справедливость — не орудие мести. Кроме того, в Духов день я говорила с Джейен Секстон. Она в отчаянии, она не знает, что ей делать. Если я сумею, то проведу ее сквозь Сокровенную завесу сюда, в Муирвуд. А отец не пройдет и ничего не сможет ей сделать. Я справлюсь. В сердце у меня горит огонь, и этот огонь говорит мне, что я права.

— Вылет из Бриндизи в 9:45. Пересадка в Мальпенса. Вылет рейсом «Айслэндэйр» в 23:40. Прибытие в час сорок пять утра.

Кольер с силой потер лицо ладонями; мрачный взгляд его был исполнен муки.

В момент, когда она позвонила, я пересаживала клубнику. Жирная черная земля набилась мне под ногти.

— Прежде поговори с альдермастоном. Будь мудрее, Майя. Я не доверяю твоему отцу. Он замыслил убить тебя. Я не могу войти за Сокровенную завесу вместе с тобой и не могу защитить тебя. Как это мучительно! Прошу тебя, не иди одна.

Майя положила руку ему на плечо.

— Я вам немного завидую, — продолжала моя собеседница. — Я побывала там два года назад, и это было самое прекрасное путешествие в моей жизни. Обязательно посмотрите ледник, который спускается прямо в море. А еще не упустите прогулку на катере среди айсбергов. За три дня, конечно, мало что можно успеть, но это — самое необходимое.

— Что ж, пойдем отыщем альдермастона и попросим его совета. Времени у нас немного.

Я спросила, можно ли забрать билет в агентстве. Она ответила, что билет электронный, и она уже выслала его мне по почте. Если я захочу, она может оформить и посадочные талоны. И еще она попросила подтвердить, что с собой у меня будет только ручная кладь.


Ненависть есть непреходящая злоба.

Ричард Сейон, альдермастон аббатства Муирвуд


Не помню, как закончился наш разговор, возможно, я просто повесила трубку. Чуть позже я изучила на экране компьютера посадочный талон на Рейкьявик и задумалась, стоит ли его распечатывать: я боялась, что он может исчезнуть, если я нажму не на ту клавишу.

Я внимательно прочла все правила авиаперевозок написанные крошечными буквами в билете, как будто в них могло скрываться что-то очень важное. Но ничего не обнаружила. Только номер места, максимальные размеры ручной клади, рекламу отеля, который обещал сорокапроцентную скидку на посещение «Голубой Лагуны» и фотографию мужчины и женщины, завернувшихся в банные полотенца и сквозь облако серных паров созерцающих горизонт.

Мне надо было измерить чемодан на колесах, уложить в него вещи, выяснить, какой может быть сейчас максимальная и минимальная температура в Рейкьявике, а еще, пожалуй, привести в порядок волосы, которые я в последнее время привыкла подстригать сама кухонными ножницами. Вместо всего этого, я вышла из дому и уселась под навесом беседки. Лето уже было на исходе, вечер наступал внезапно, но еще полчаса или чуть больше закат заливал поля ярко-алым светом.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Скатерть с картой мира так выгорела на солнце, что верхний слой клеенки осыпался мелкими чешуйками. Только на отдельных участках можно было угадать, какого цвета они были изначально. Я потрогала отслоившуюся бледно-розовую чешуйку, на которой было написано: «Исландия». Дрейфующий кусочек материка.

Башня Пент

7

Терпеливо выслушивая советы мудрых, Майя все же не могла отделаться от мысли о том, что ей надо спешить. Мысль эта завладела ею в тот миг, когда она впервые услышала о готовящейся казни леди Деорвин. Быть может, с решением она и поспешила, однако в сердце своем знала, что права, и, как ни вслушивалась, не слышала шепота Истока, который возразил бы ей. У нее достаточно сил, она войдет за Сокровенную завесу и постарается предупредить убийство и спасти Джейен.

Я проснулась от легкого толчка: самолет коснулся колесами посадочной полосы. У меня так затекла шея, что несколько секунд было трудно поворачивать голову. Я всеми силами старалась не заснуть во время полета, чтобы запомнить каждую мелочь, которая будет предшествовать моей встрече с Берном, но сонливость, изнеможение и пониженный уровень кислорода в салоне взяли надо мной верх. На трапе меня продул насквозь холодный и очень сухой ветер. Было уже далеко за полночь, а небо оставалось светлым, вдоль горизонта тянулась сияющая желтая полоска. Белые ночи: я должна была знать об этом, но почему-то представляла себе, что прилечу в Рейкьявик в кромешной тьме.

— Я чувствую, что ты в опасности, независимо от того, что предпримешь, — сказал альдермастон, и Майе вновь показалось, что его глаза способны заглянуть ей в душу. — Исток не говорит ничего против твоего решения. Но и за него тоже ничего не говорит. Опыт подсказывает мне, что он хочет, чтобы ты приняла решение сама, каковы бы ни были последствия.

Я прошла в зал выдачи багажа. Магазины аэропорта были закрыты, решетки на витринах опущены. От тревоги и неизвестности моя походка стала легкой: похожее состояние бывало у меня, когда я после долгого отсутствия возвращалась к родителям в Турин. Боязнь перемен, которые могли произойти, пока меня не было.

— Но я не хочу, чтобы она отправлялась в одиночку, — настойчиво повторил Кольер. Он успел переодеться в костюм всадника — обычный свой наряд, который носил, будучи в личине Финта Кольера. Он поскачет в Коморос что есть духу, однако конь его не сможет опередить время. Кольер нетерпеливо шагал по комнате, дожидаясь вердикта альдермастона, чтобы в тот же миг вскочить в седло и помчаться вскачь.

За хромированным ограждением стояли группы людей в ожидании прибывших пассажиров. Они были одеты как на горнолыжном курорте — в вязаных шапочках на головах; мне было дико на это смотреть, ведь я прибыла из тепла, из лета, которое забросило меня сюда. Я стала озираться в поисках Берна — при его привычке одеваться в черное его легко было бы заметить среди ярко одетой толпы, — не переставая идти вперед, чтобы со стороны не казалось, будто я заблудилась. Я искала его в первом ряду встречающих, потом в задних рядах, несколько раз я перехватывала устремленные на меня взгляды светло-голубых приветливых глаз: очевидно, эти люди, у которых в руках были таблички с именами, принимали за другую, ту, кого они ждали. Я искала Берна в крошечном здании аэропорта, похожем на альпийскую хижину, но вместо него увидела Джулиану, стоявшую в стороне, у окна. Она меня заметила, но, по-видимому, ожидала того же с моей стороны, потому что, когда наши взгляды встретились, просто подняла руку — это не было приветствием, просто знаком «тебе сюда», — после чего сразу направилась к выходу.

— С ней пойду я, — серьезно произнесла Сюзенна. — Она моя товарка и подруга… как Джейен, — она посмотрела в глаза Майе. — Я всем сердцем сочувствую Джейен. Я прошла мастонские испытания. Если ты можешь провести меня за Сокровенную завесу, я пойду с тобой.

Я догнала ее уже снаружи, у длинной стеклянной стены, за которой сияли вывески ослепительной белизны, и все кругом казалось идеально чистым, словно в воздухе не было ни пылинки.

Кольер скептически наморщил лоб.

— Вообще-то я предпочел бы дюжину-другую эвнессиев.

— У тебя с собой только это? — спросила она, глядя на мою куртку.

— Эвнессии вернулись в Прай-Ри, — заметила Джоанна. — Остался только Джон Тейт, а он не мастон.

— Она теплая, — соврала я.

Кольер нахмурился.

Я долго изучала прогноз погоды в Рейкьявике, но не представляла, насколько здесь холоднее, чем в Специале. Из-за этого я почему-то ощутила жгучий стыд. На самом деле это чувство возникло у меня из-за присутствия Джулианы. Я хотела в свое оправдание сказать, что мне пришлось собираться очень быстро, но она отрезала:

— С нами пойдет Додд, — заверила Кольера Сюзенна. — Джон Тейт всему его научил.

— У меня кое-что есть в машине, я тебе дам.

— Это уже лучше, но все равно неидеально, — нахмурился Кольер. — Мне было бы спокойнее, будь с тобой кто-то, кто мог бы тебя защитить. Но погоди, разве Семейство Додда не было казнено совсем недавно?

Мы шли к какой-то неизвестной цели, пересекая по диагонали парковку; я с трудом поспевала за ней, на языке у меня вертелось столько вопросов (включая самый главный: где он?), но мы обе молчали, пока шли к машине, внедорожнику «Сузуки»: и когда Джулиана схватила мою сумку, чтобы положить в багажник, и при этом впервые коснулась моих пальцев (этого не хотели ни она, ни я), и когда она достала из своей сумки ветровку и сунула ее мне.

Майя озабоченно посмотрела на Сюзенну:

Мы проехали несколько километров по сказочного вида равнине, со светящимися лишайниками и лужицами какой-то жидкости, похожей на молоко. Джулиана заявила, что остаток ночи мы проведем в ближайшем поселке, Гриндавике, в пансионе. Ради этого придется сделать крюк, но небольшой. Это было единственное пристанище, которое ей удалось найти, потому что в Исландии сейчас пик туристического сезона. После чего она сказала:

— Я понимаю, Додд хочет помочь, но если его узнают…

— До места, куда нам нужно, сейчас ехать нет смысла, слишком далеко. Поедем рано утром.

Сюзенна ответила ей решительным взглядом.

Потом она спросила, поменяла ли я валюту в аэропорту.

— Додд не отпустит меня одну, а нам нужен защитник. Его Семейство живет на севере. В Коморосе его не узнают, особенно если он переоденется. Пусть он идет с нами, мне так будет легче.

— Что ж, хорошо. Мы все переоденемся на случай, если отцовские слуги будут нас искать. Пусть это выглядит глупо, но я не могу просто стоять и смотреть, как мой отец нарушает едва данное слово. Он дал клятву в присутствии всего Тайного совета. Он поклялся, что ни один закон, ни одно решение не будут приняты без совета со мной. Если же ситуация станет безнадежной, мы немедленно вернемся.

— Нет, не успела.

Ее муж покачал головой.

— Обычно в пансионе берут евро, но по кошмарному курсу, — недовольно сказала она.

— Она и так безнадежная. Но я вижу, что ты тверда в своем решении. Я буду гнать коня изо всех сил и постараюсь отыскать вас.

Джулиана стала меньше ростом. Возможно, так казалось из-за новой прически, стрижки «ежиком», как у мужчины, которая подчеркивала яйцевидную форму ее головы. Однако, поглядывая не нее искоса с соседнего сиденья, я убедилась, что и фигура у нее стала другой: она как будто усохла. Глядя на ее тонкие, нервные пальцы, сжимавшие руль, я представила себе, какое костлявое тело скрывается под утепленной красной курткой.

Кольер повернулся к собравшимся.

Мы въехали в поселок с аккуратными, чистенькими, похожими друг на друга домиками с фасадами из листового металла разных цветов, напоминающего пластик. Гриндавик. Казалось, его построили за одну ночь. Подальше, за таким же опрятным и ухоженным портом, виднелась эмалевая гладь моря. В пансионе нас встретил парень с очень светлыми волосами. «Встретил» — это большое преувеличение, потому что он сделал ксерокопии наших документов, поменял мне деньги и выдал нам один ключ на двоих, не переставая смотреть по своему айпаду какой-то черно-белый фильм. Джулиана сказала ему что-то на языке, который не был английским, но на котором, похоже, она свободно объяснялась. Я спросила, выучила ли она исландский.

— Саймон Лис сейчас собирает данные при дворе. Он член гильдии торговцев, поставляет ко двору дагомейские вина. У него есть связи.

— Только необходимый минимум, чтоб выжить, — ответила она.

Кольер снова повернулся к Майе.

— Давно ты здесь?

— Найди себе проводника, чтобы провел тебя к Саймону. Он живет на Кудельной улице. Как только прибудешь, первым делом отправляйся к нему и спроси его совета. Он вхож ко многим придворным, в том числе к канцлеру, поэтому, наверное, сможет снабдить тебя информацией или передать от тебя сообщение. Я тоже отправлюсь к Саймону и буду ждать тебя там.

Ей пришлось повозиться с магнитным замком, который словно не узнавал ключ.

Майя кивнула.

— Спасибо. Я буду ждать встречи.

— Мы здесь около года.

Она не сводила глаз с его лица, и мысль о близкой разлуке несла с собой почти физическую боль.

Комната оказалась крошечная, со стенами, обшитыми деревянными панелями. Запах в ней был какой-то химический, я не разобрала, какой именно, но пахло, по-видимому, от ковра на полу. Кровать в этом номере на двоих была узка даже для одного. А ванная, как сказала Джулиана, здесь общая. Она пошла туда первой и вернулась очень быстро. Я почистила зубы, ополоснула лицо и собралась принять душ, но передумала: запачканная чем-то черным занавеска провисала, ее нижний край мокнул в поддоне. Я надела пижаму (летнюю, как и остальные вещи, которые я собрала так поспешно и так неосмотрительно) и вернулась в номер. Джулиана сняла только куртку и туфли, бросив то и другое на ковер, и легла на кровать со стороны окна спиной ко мне и подобрав колени. Она лежала неподвижно, словно уже заснула.

Кольер сгреб ее в объятия и крепко сжал, стиснув зубы. Затем отстранился, провел большим пальцем по ее щеке и властно посмотрел ей в глаза.

Я помолчала, боясь разбудить ее, но потом все же решилась ее спросить:

— Мне пора.

— Куда мы завтра поедем?

Майя нежно коснулась его руки. Он развернулся и вышел из комнаты, чтобы скорее сесть в седло.

— В Лофтхеллир, — ответила она, не поворачиваясь ко мне.

Ей не пришлось долго готовиться. Она не стала собирать вещи для долгого путешествия. Вместо этого она лишь переоделась в платье безродной и накинула плащ, чтобы скрыть лицо. Сюзенна выбрала самое простое платье из своего гардероба, а Додд явился в охотничьей куртке и кожаных наручах. За спиной у него висел топор, у пояса — метательные топорики поменьше. В этом наряде он и намеревался сопровождать девушек в Коморос.

— Что это?

* * *

— Такое место на севере.

— Он там?

И вновь Майя вошла в зал, где проходила мастонские испытания, и встала перед Сокровенной завесой. Там, где руки касался раскаленный камень, до сих пор виднелся маленький розовый шрам. Находиться в этой комнате не одной ей казалось странным, однако товарищи Майи уже бывали здесь. Они были готовы к любым испытаниям, и на лицах их читалась суровая решимость.

— Да.

— Вы уверены, что хотите пойти со мной? — в последний раз спросила Майя.

Если посмотреть сверху, в этой позе, остриженная почти наголо, Джулиана еще больше напоминала мужчину. Она не повернулась ко мне и, как я поняла, не собиралась этого делать. Я сначала оперлась на кровать одним коленом, стесняясь этого вынужденного интимного соседства, затем другим.

— Разумеется, — несколько нервозно ответила Сюзенна. — Думаешь, мне так часто доводилось бывать в Коморосе? Помню только, что это большой город и что на улицах там грязно.

— Почему он не приехал с тобой? — спросила я.

— Моего отца и братьев казнили по беззаконному приговору, — мрачно произнес Додд. — Судьба леди Деорвин мне безразлична, но должен же кто-то набраться храбрости и постоять за них. Ну, а если король не внемлет доводам здравого смысла и справедливости, придется его принудить.

— Он не мог. Завтра поймешь.

Майя нахмурилась:

Не знаю, что на меня нашло, но я, стоя на коленях на кровати, вдруг стала трясти исхудалое тело Джулианы, снова и снова повторяя:

— Ты ведь не собираешься мстить, правда?

— Почему он не приехал с тобой, я хочу знать почему, хочу знать сейчас.

Он покачал головой и крепко сжал руку Сюзенны.

Это продолжалось до тех пор, пока она не схватила меня за руку и не отбросила назад изо всех сил. Раньше я не думала, что способна на такое.

— Я собираюсь лишь защищать вас. Но мне тревожно просто стоять здесь. Давайте отправляться.

— Не смей больше ко мне прикасаться, — сказала она. Затем, поправив подушку под головой, добавила: — А теперь спи. Или не спи, мне все равно. Только не шуми. Мне надо поспать хотя бы три часа, чтобы завтра отвезти тебя туда.

Майя кивнула, повернулась к Сокровенной завесе и призвала на помощь всю свою отвагу. Поглядев на гладкую ткань Завесы, она закрыла глаза и вызвала в памяти образ аббатства Кларедон. Она уже бывала там раньше и знала, как аббатство выглядит снаружи. Удерживая образ в голове, она шагнула вперед и коснулась Сокровенной завесы.

Через несколько минут она заснула, а я сидела, прислонившись к стене, к панели из какого-то светлого дерева, наверное бука ли березы. Я вдруг поняла, что на всем пути от аэропорта не видела ни одного дерева. Окно было закрыто только наполовину синтетической занавеской, поэтому казалось, что уже рассвело. Но это не был день, и это не была ночь, а я сидела здесь и ждала неизвестно чего в свете этой бесконечной зари. А в детекторе дыма на потолке с равномерными промежутками вспыхивал зеленый огонек.

Она ощутила головокружение, в животе все сжалось, ей казалось, будто она падает. Она попыталась устоять на ослабевших ногах, растерявшись, распахнула глаза и увидела, что стоит в клятвенной келье аббатства Кларедон. Эта келья была меньше, но в резных яр-камнях угадывалась все та же рука. Однако дело было не только в размерах комнаты — аббатство ощущалось иным… слабым. Да, подумала Майя, именно слабым, словно голос Истока был здесь почти не слышен.

Была ли это галлюцинация, или Джулиана действительно в какой-то момент потянулась ко мне, сжала мою руку и не отпускала? Или это сделала не она, а я?

Майя повернулась, выждала мгновение и сунула руку в туманную пелену. Нащупав теплые пальцы Сюзенны, она схватила их и потянула подругу сквозь Завесу. Сюзенна упала на пол, зажимая рот, содрогаясь от муки, которая лишь краем коснулась Майи.

Так или иначе, когда я открыла глаза, я опять увидела вчерашнюю Джулиану, нервную и замкнутую. Она надевала треккинговые ботинки, заляпанные грязью.

— Это было… очень странно, — прошептала Сюзенна, держась за живот и хватая ртом воздух. Она попыталась встать, но ноги у нее подкосились, и она с размаху села. — Я сейчас, погоди минутку…

— Уже шесть часов, — сказала она. — Пора ехать.

Майя улыбнулась и вновь протянула руку сквозь Завесу. Додд много месяцев колол дрова и бродил по Бирден Муиру в компании Джона Тейта, и ладонь его была жесткой от мозолей. На подгибающихся ногах он вывалился из-за Завесы и упал на пол рядом с Сюзенной. Майя выждала несколько мгновений, давая друзьям прийти в себя, и, скрывая улыбку, смотрела, как они помогают друг другу встать.

Она обещала, что проспит ровно три часа, и сдержала обещание, хотя будильник в комнате не звонил.

— А я-то думал — интересно, каково это — угодить в водопад, — Додд потряс головой и залихватски ухмыльнулся. — Теперь вот знаю. Через все королевство за один миг — вот это путешествие!

Она завязала шнурки, встала и открыла дверь.

Его восхищенный взгляд нашел Майю.

— Увидимся внизу.

— В старину мастоны то и дело переносились из аббатства в аббатство. Ты только подумай, Майя! Ты представляешь, что это значит?

Я слышала ее шаги в коридоре, синтетическое шуршание рукавов ее ветровки. Я сидела как парализованная, не могла ни за что взяться, потом подобрала вещи, которые разбросала перед сном, и, перед тем как выйти, последний раз взглянула на комнату, на одеяло, приоткрытое только с одной стороны кровати, — наверное, в какой-то момент я замерзла и забралась под него, но я этого не помнила, — а сейчас лежавшее на стороне Джулианы и едва примятое ее хрупким телом.

Майя кивнула.

Зайдя в общую ванную, я опять почувствовала запах, который не могла определить вчера: это был запах серы, он исходил от труб или от воды, успевшей вобрать его в себя.

— И что это будет значить для всех мастонов наших земель, — добавила она. — Связь станет мгновенной. Мы сможем передавать сообщения в мгновение ока. Как обрадуется бабушка! Одно это уже изменит всю нашу жизнь — а о скольком мы еще не подумали!

На первом этаже, в холле, никого не было. Я подошла к стоявшей у стены кофейной машине, но она была выключена. Я стала искать кнопку, чтобы ее включить, но увидела за окном Джулиану: она уже сидела за рулем в нетерпеливом ожидании.

Она взяла Сюзенну за руку.

— Можешь позавтракать этим, — сказала она, сунув мне пластиковый пакет из супермаркета.

— Ты можешь идти?

Я заглянула туда: два сандвича и пачка печенья, одни привычные, другие с незнакомыми названиями.

— Ноги заплетаются, как у новорожденного жеребенка, — смущенно улыбнулась Сюзенна. — Но медлить нельзя. Ищем Кудельную улицу?

— Что, не будешь есть? — жестко спросила она.

Майя вывела друзей из кельи и быстро провела их к выходу из аббатства. Снаружи у железной двери им повстречался еще один мастон. При виде друзей он вздрогнул.

— Конечно, буду.

— А вы кто такие? — спросил он. — Что-то я вас не припомню. Что вы делаете в аббатстве в такой час?

Я открыла упаковку с сандвичами, их там было два, я взяла один и протянула ей. Тогда она вроде бы немного расслабилась. Прожевав кусок, она сказала:

На нем не было серой рясы, которая выдавала бы альдермастона, но Майя решила, что это кто-то из местных учителей. У мастона был большой крючковатый нос, рыжеватые волосы и недовольное выражение лица.

— Здесь можно купить только такую вот гадость. Постепенно привыкаешь. По дороге мы можем остановиться и выпить кофе. Если тебе хочется.

— Мы из другого аббатства, — кивнула ему Майя. — Только что прибыли.

Он недоуменно нахмурился и продолжал сверлить их взглядом, даже когда они пошли прочь.

Мы поели молча, затем не знаю, как у нас завязался разговор. По правде говоря, я не думаю, что смогла бы хоть сколько-нибудь достоверно воспроизвести по памяти беседу, которую мы вели в последующие семь часов, слова спеклись в плотный ком, без начала и конца, и не из-за того, что рассказ Джулианы часто становился слишком взволнованным, путаным и несвязным, но еще и потому, что после почти бессонной ночи в пансионе на меня то и дело наваливалась дремота и до конца поездки мне так и не удалось стряхнуть ее с себя. Я вдруг переставала что-либо понимать, потом опять приходила в чувство, на несколько минут засыпала, а когда открывала глаза, Джулиана снова начинала говорить или я сама задавала ей какой-то вопрос; я, конечно же, неоднократно прерывала ее рассказ, но мой голос был таким пустяком по сравнению с тем фактом, что ей, Данко и Берну пришлось скрываться, по сравнению с поразительными обстоятельствами, которые в итоге привели их двоих на этот дрейфующий остров. Да, наверное, мой мозг расставил эти сведения в правильном порядке, но на самом деле это не имело никакого значения, во всяком случае сейчас.

— Не оглядывайся, — прошептал Додд. — Не надо привлекать внимание.

Каждый раз, очнувшись от этого подобия обморока, я видела за окном совершенно другой пейзаж. Однообразные, бескрайние луга; фермы, затерянные среди пустошей; гряды ноздреватых, как губка, скал; фьорды, падающие с высоты; пляжи, засыпанные вулканическим песком; и единственная дорога, без ограждений, гладкая, бесконечно разворачивающаяся перед нами, к которой Джулиана обращалась более охотно, чем ко мне, словно мое любопытство было для нее нестерпимым. В какой-то момент она и правда сказала злым голосом:

У ворот Майя накинула капюшон и прикрыла волосы. По большей части аббатства строили на просторе, среди лесов, садов и невысоких домишек, однако аббатство Кларедон расположилось близ дворца, и от досужих взглядов его укрывала высокая зубчатая стена. Над восточной ее стороной нависал дворец, высотой превосходивший даже двойные башни аббатства. Майя ощутила укол узнавания и вдруг поняла, что скучает по дворцу. В последний раз она была там ночью, под охраной капитана Ролта и кишона, и отец тотчас же отослал ее в путь, в конце которого ее поджидало клеймо хэтары.

— Ну, думаю, тебе очень хочется знать…

Воздух был сер от дыма, ветер нес запах гнили и тлена. Сюзенна последовала примеру Майи и тоже укрыла голову капюшоном; Додд пошел впереди, указывая путь. У закрытых ворот к ним вышел привратник и подозрительно всмотрелся в их лица.

И я ответила:

— А вы кто будете? — спросил он, старчески прищурившись. — Не припомню что-то, чтоб я вас впускал.

— Да, я хотела бы знать.

Сквозь прутья ворот Майя видела царящую на улице суету. Катили по грязи повозки, люди шагали быстро, но осторожно, обходя груды гнили. Повсюду вились мухи. Заполонившая город вонь заставила Майю даже с какой-то тоской вспомнить чистенькую столицу Отландии.

Помнится, тут она развела руками, оторвав их от руля, лицо у нее задрожало, как будто она крепко стиснула зубы, и она произнесла:

— Открывай ворота, — скомандовал Додд.

— А что дает тебе право знать?

Привратник почесался, встал и поплелся к воротам. Вставив в замок большой железный ключ, он повернул его, почесал задницу и налег на ворота. Заскрежетали петли. Звук этот привлек внимание проходящих, но Майя надеялась, что капюшон надежно скроет ее от чужих глаз. Жестом велев девушкам следовать за собой, Додд уверенно шагнул в столичную суету.

Тогда я опустила глаза на свое обручальное кольцо и повернула его на пальце. На внутренней стороне была выгравирована дата нашей свадьбы — 13 сентября 2008. Вот это, подумала я, это дает мне право.

Сделав шаг за ворота, Майя тотчас же ощутила исчезновение Истока. Она словно бы погружалась в заросший ряской и донными травами пруд. Повсюду были Бесчисленные — они вились вокруг путников, фыркали, тыкались в лишенных защиты аббатства девушек и юношу. И дело было не в том, что они нарочно дожидались, нет — они давно уже были частью этого города, медленно погружавшегося в пучину запустения и упадка. На лицах прохожих Майя читала горечь и разочарование. Эти люди жили в полуразрушенных домах, мечтали о куске хлеба и мяса, не помнили, что такое радость и веселье. Эти люди грызлись с соседями и не удивлялись, обнаружив, что их обворовали. Воздух города был насыщен зловонными миазмами, и Майя на миг усомнилась в мудрости принятого ею решения. Бесчисленные почуяли в них мастонов и яростно завыли тонкими голосами.

— Мы долго не могли покинуть убежище, — сказала она. — Скрывались после гибели полицейского. Это еще чудо, что мы тогда не поубивали друг друга. Сидеть втроем взаперти, в подвале, днем и ночью. Месяцами.

— Какое ужасное место, — прошептала побелевшая Сюзенна.

— В Греции, — тихо добавила я.

Додд сжал зубы.

— В Греции? Придет же такое в голову!

— По сравнению с этим даже Бирден Муир, пожалуй, неплох.

— Так поговаривали. Что вы добрались в шлюпке до Корфу, а оттуда — до континентальной Греции. Другие утверждали, что вы отправились в Дураццо.

Майя шла за Доддом, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Повсюду раздавались злые возгласы, люди толкались друг с другом и толкали путников. Одежда Майи и ее товарищей, пусть и простая, все же была чище, чем у обитателей здешних мест, и Майя боялась, что это привлечет лишние взгляды.

Она покачала головой. Потом горько, зло усмехнулась:

Плечо жгло, наливалось пульсирующей болью, и Майя чувствовала, как внутри поднимается какая-то волна.

— Наверное, я что-то пропустила. Похоже, идея Данко в итоге себя оправдала.

— Какая идея?

Майя сжала зубы. Ну разумеется, могло ли клеймо хэтары молчать, попав в такое место — место, исполненное сладостной смеси горя, алчности и отчаяния. Майя сосредоточилась и напомнила себе, куда надо идти. Саймон Лис. Кудельная улица. Додд остановил человека и, наклонившись, спросил у него дорогу.

— Оставить джип на берегу. Я была уверена, что они не клюнут на эту наживку. Черт возьми, спасательный круг на скалах! Явный спектакль! Не хватало только записки: мы отправились туда-то. Ну надо же! Правду говорят, что в мире полно дурачья.

Майе отчаянно захотелось вернуться в Муирвуд. В этом городе чернота царила даже днем. Неужели так было всегда, и она видит истинную его природу лишь потому, что стала мастоном? Или это отцовская алчность и жестокость уничтожила город? Она не знала — столько лет изгнания!

Я тоже была среди этого дурачья. Передо мной снова возникли телевизионные кадры траурной службы, улицы Афин, заваленные бумажным мусором, — место, где я только мечтала побывать и которое вдруг стало почти реальным. Я подождала, пока эта химера рассеется, и спросила:

Когда люди шерифа силой вынудили ее покинуть аббатство Муирвуд, Бесчисленные налетели тотчас же. Здесь все было иначе, должно быть, оттого, что на сей раз ее защищала кольчужница.

— Значит, вы не ночевали в Скало?

Человек, которого расспрашивал Додд, показал грязным пальцем туда, где виднелась вывеска таверны. Додд кивнул и поблагодарил.

— Нет, мы никогда не ночевали в Скало. Я даже забыла это название. И мы никогда не были в Греции, нам такое даже в голову не приходило. Вначале мы решили ехать на север.

Чья-то ладонь легла на руку Майи. Девушка вздрогнула и обернулась, и тут второй человек схватил Сюзенну.

Я ничего не сказала. Мое молчание по сути означало просьбу продолжать рассказ. На север? А куда именно? И насколько далеко на север? С кем, на сколько и с какой целью?

Нападавший развернул ее к себе и сбросил с нее капюшон. Его лицо было незнакомо Майе, однако сам он, по-видимому, узнал ее.

— Через друзей мы вышли на автоперевозчика. Один полоумный словак, который уже несколько лет колесил по побережью Адриатики, на север и на юг, по два рейса в месяц. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: он не имеет ничего общего с нашим движением. Совсем непохож на защитника окружающей среды. Он водил автовозку.

— Это она, — ухмыльнулся он, показав кривые зубы и обдав ее тошнотворным запахом своего дыхания. — Крабвелл так и решил, что вы явитесь через Кларедон, а не через городские ворота.

— Что такое автовозка?

Он ощупал ее наглым взглядом.

На этот раз Джулиана даже не обернулась.

— Добро пожаловать в Коморос, леди Майя.

— Ты что, не знаешь?

Прежде чем ответить, она выдержала небольшую паузу, видимо, чтобы дать этой крупице невежества разбухнуть и еще больше увеличить расстояние между нами.

— Отпусти ее, — предостерегающе произнес Додд, кладя руку на рукоять топорика.

— Это такой огромный двухэтажный грузовик, на котором перевозят машины. Поняла теперь? Ну вот, этот парень показался нам надежным, и мы не ошиблись. Кое-кто довез нас на своей машине до стоянки, откуда он должен был отправиться дальше.

Человек ничуть не испугался.

— Кто вас довез?