Я понижаю голос:
— Уже у школы с Альфи произошел небольшой конфуз. Это моя вина, я забыла напомнить ему сходить в туалет. Он был очень смущен. Бога ради, не говори ему ничего. Скажи лучше, могу ли я что-нибудь сделать для тебя, пока я здесь?
Мама качает головой, указывая на свой захламленный ночной столик:
— Я развела себе кружку жаропонижающего порошка.
— Как насчет чего-нибудь поесть?
— Нет, я просто хочу спать. Может, когда ты вернешься?
Откинувшись на подушках, она выглядит бледной и слабой.
— Почему я свалилась именно сейчас? — сетует она. — До концерта нам осталось всего две недели, а я никак не смогу оправиться к сегодняшней вечерней репетиции.
— Я уверена, что вы все уже блестяще отрепетировали.
Мама фыркает:
— Вот и нет. Наш новый хормейстер настаивает, чтобы мы учили все слова наизусть. А ведь раньше мы могли держать песенные листы перед собой. — Она вздыхает. — Это будет катастрофа. — И бросает на меня косой взгляд: — Ты уверена, что не захочешь в один прекрасный день к нам присоединиться? Если бы у нас была свежая кровь, это бы все изменило, и кроме того, у тебя прекрасный голос.
Только не это. Мама опять за свое. Неужели она никогда не сдастся?
— Ни в коем случае!
Мама смотрит на меня так же, как всегда, когда я отказываюсь присоединиться к церковному хору Флинстеда, но я непреклонна.
— Не забудь про мешочки для какашек! — говорит она и накрывается одеялом.
Сол уже наготове. У него характерная седина вокруг носа, рта и глаз, длинная шерсть между пальцами лап тоже поседела, но он не растолстел, как многие пожилые лабрадоры, и по-прежнему любит хорошую прогулку.
Мы направляемся к пляжу. Я уверена, что, если бы Сола предоставили самому себе, он бы и один прекрасно сюда добрался, как уже не раз делал.
Когда мы приближаемся к лужайке на набережной, Сол начинает вилять хвостом и рваться вперед. Я отстегиваю поводок, и он, нарезав несколько кругов по траве, обнюхивает землю, прежде чем присесть и выложить большую коричневую «колбаску». Альфи со своим обычным восхищением наблюдает, как я достаю из кармана два черных пакета и быстро избавляюсь от этого теплого, вонючего подарочка. Вот, вероятно, худшая часть прогулки с собакой. Пора бы мне уже с этим смириться. Большую часть жизни я постоянно подбирала и выбрасывала собачьи фекалии.
— Бабушка использует только один пакет! — сообщает Альфи.
— Ну, а я использую два.
— Бабушка говорит, это оттого, что ты слишком суетишься.
— О, даже как?
Сейчас отлив, берег максимально обнажился, и после короткой игры в догонялки с Альфи Сол вразвалку направляется к линии воды. В последнее время у него не хватает выносливости бегать слишком долго, и он предпочитает брести рядом со мной и Альфи, время от времени останавливаясь, чтобы понюхать подношения прилива: склизкие комки бурых водорослей и пузырчатый фукус; черные коконы скатов (или «русалочьи кошельки», как я их обычно называю); раковины улиток и гребешков, морских блюдец и мидий; бритвенные моллюски, сверкающие перламутром в лучах позднего октябрьского солнца, и дрожащие хлопья морской пены, несущиеся по мокрому песку. Альфи пытается поймать их, но всякий раз, когда он приближается, их сдувает ветром, и он стонет от смеха. Это меня забавляет, и я хохочу вместе с ним. Затем я вытаскиваю свою шерстяную шапочку из кармана, чувствуя, как замерзают уши, — и тут в поле моего зрения появляется Мэдди, увлеченная спортивной ходьбой. Она идет очень быстро, держа подбородок параллельно песку; слегка согнутые в локтях руки двигаются ритмично, почти механически, словно у робота. Она энергична и неотвратима. Я и прежде видела ее в таком состоянии. Она настолько вошла в раж, что едва не сбивает меня с ног.
— О, привет, я даже не заметила тебя сразу! — говорит она. Ее лицо порозовело от усердия, на лбу и верхней губе блестят капельки пота. Она присаживается на корточки, чтобы перевязать шнурки кроссовок, и я не могу не отметить, как хорошо она выглядит. Дело дошло уже до того, что женщина в возрасте за пятьдесят выглядит лучше, чем я. Мне действительно пора начать выполнять некоторые полезные физические упражнения.
Когда она выпрямляется, то смеется:
— Посмотри на себя, вся закутанная, а я тут потею, как свинья. — Она оттягивает воротник толстовки, подергивая его взад и вперед, чтобы проветрить шею. — Вообще-то я рада, что встретила тебя. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я готовлюсь к тому, что будет дальше. Если она имеет в виду очередную сплетню про Соню Мартинс из «Камней и рун», то я не уверена, что хочу это слышать. Я бросаю взгляд на Альфи и Сола, которые изучают нечто, выглядящее отсюда как большой дохлый краб. По крайней мере, я надеюсь, что он мертв, поскольку Альфи только что поднял его пальцами, и если это не так, то сейчас кое-кого как следует тяпнут клешней.
— Это про мою подругу с пилатеса.
— А, это та сотрудница надзорной службы?
— Нет, другая.
Боже. С чем она собирается выступить на этот раз? Лучше бы я свернула с ее пути, и она пробежала бы мимо.
— Она покупает дом со мной по соседству. Он продается через ваше агентство, так что ты, вероятно, знаешь об этом. Собственно, это я первая сказала ей, что он продается.
— Местонахождение?
— Мэйпл-Драйв. Номер 24.
Значит, Энн Уилсон — одна из подруг Мэдди.
— Я и забыла, что ты там живешь, — говорю я.
— Ага, прямо рядом, в доме номер 22. Но дело вот в чем… — Мэдди вздыхает. — Лучше бы я ничего ей не говорила. Да, она, конечно же, могла найти этот дом на сайте. Но если бы я держала рот на замке, скорее всего, кто-то другой заинтересовался бы этим предложением, прежде чем она успела бы его просмотреть.
— Ты не хочешь, чтобы она жила по соседству с тобой?
— Не совсем так. Не теперь. Видишь ли, я кое-что о ней узнала. Кое-что, из-за чего я… как бы это сказать? — переоценила нашу дружбу.
Я не спрашиваю, что именно, поскольку не сомневаюсь, что она расскажет мне это в любом случае.
— Я знаю ее целую вечность. Раньше мы работали в одном офисе — так мы и познакомились. Потом Мартин выполнял кое-какую бухгалтерскую работу для ее мужа, Грэма, и мы даже начали выходить поужинать вместе, вчетвером. А однажды мы ездили в совместный отпуск, на Мальту. Не самый удачный из отпусков, но это уже другая история. Потом Энн узнала, что у Грэма роман, и они расстались. Я не видела ее много лет, потому что она стала немного странной. Ты же знаешь, как некоторые женщины переживают, когда мужья бросают их ради кого-то другого. По-настоящему горько и мечтая отомстить. В смысле, я и сама наверняка пришла бы в абсолютную ярость, если бы у Мартина случился роман, но я не начала бы преследовать другую женщину, портя ей жизнь. Я бы не стала одержима ею до такой степени, чтобы делать несчастной и себя. По крайней мере, я надеюсь, что у меня было бы больше самоуважения. — Мэдди фыркает. — Конечно, я не могу поручиться, что ничего не сделала бы Мартину.
Я бросаю взгляд за плечо Мэдди. Теперь Альфи кидает палку на мелководье, и Сол послушно трусит за ней.
— Но потом я снова стала встречаться с ней на пилатесе, и она перестала говорить об этом. Казалось, она действительно перевернула эту страницу жизни и оставила все позади. Наконец-то ко мне вернулась прежняя подруга. И она нашла теперь нового мужчину. Адвоката. Хотя, между нами говоря, у него тоже есть своя история.
Она делает характерный жест, щелкая себя пальцем по горлу.
— Совсем другая слабость, но сейчас он, слава богу, завязал.
— Да, она была с мужчиной, когда впервые приехала смотреть дом. С таким высоким, седовласым.
— Да, это он. Новый мужчина. Новый дом. — Мэдди хихикает. — И новое лицо тоже. Она всегда была тщеславной.
— Так почему ты не хочешь, чтобы она жила с тобой по соседству?
— Потому что одна из наших общих знакомых недавно сказала мне, что женщина, ради которой Грэм ее бросил, — та самая хозяйка эзотерического магазина, о которой я тебе говорила. Соня Мартинс.
Я таращусь на нее, мой мозг лихорадочно переваривает эту новую информацию.
— То есть та женщина, которую ты принимала за Салли Макгоуэн, — уточняю я.
Мэдди краснеет:
— Это не она. Соня Мартинс родилась во Флинстеде. Ее мать прожила здесь целую вечность. Я не понимала этого, когда говорила тебе. Я не знала. — Она качает головой. — И теперь, когда мне известно, что Грэм закрутил роман именно с Соней, я убеждена, что за ужасной местью с фотографиями стоит Энн. И, что хуже всего, во всем виновата я. Потому что я рассказала Энн о том слухе. Это вполне в ее характере. Я думала, она избавилась от своей мстительности, но, очевидно, я ошиблась. — Мэдди хрустит пальцами перед собой и смотрит в море. — Я не могу доказать, что это она, но я в этом уверена и правда не хочу, чтобы Энн жила по соседству со мной. Не теперь, когда я знаю, что она сделала. — Мэдди поворачивается ко мне. — Ты в курсе, что вчера вечером разбили витрину магазина?
— О боже мой! Нет!
— Он стоял заколоченным, когда я недавно проходила мимо. О, я не говорю, что это сделала непременно Энн. Но такие ситуации начинают жить собственной жизнью, не так ли? Энн просто подожгла фитиль и отошла в сторону. — Мэдди вздыхает. — Мне не следовало бы этого говорить, учитывая, что ты работаешь у Пегтона, но я очень надеюсь, что сделка провалится. Каждый раз, когда я вижу Сьюзен Марчант, я говорю ей, что она, должно быть, сошла с ума, если хочет продать такой красивый дом, но она просто смотрит на меня, как будто это я сумасшедшая. Конечно, я не могу ее винить. Ей ведь нужны деньги, верно?
— Ну, вообще-то нет, не особо. Она хочет… — Я делаю вид, что закашлялась. Я не имею права болтать о благотворительных намерениях Сьюзен Марчант. Я и так уже причинила достаточно неприятностей, распространяя слухи о Макгоуэн, — ничего этого не случилось бы, держи я рот на замке.
Мэдди бросает на меня вопросительный взгляд, но, к счастью, Сол начинает лаять — отличный повод отвернуться и взглянуть, что там они с Альфи затеяли. Однако Сол стоит один у кромки воды, а Альфи нигде не видно. У меня екает сердце. Я осматриваю пляж. Он должен быть где-то здесь. Я только что видела, как он бросал палку.
— В чем дело? — спрашивает Мэдди.
— Я не вижу Альфи! Я нигде его не вижу! — Моя грудь сжимается от страха.
— Не паникуй. Далеко он не уйдет.
Мы обе одновременно поворачиваемся к морю, но моего сына нигде нет. Альфи не стал бы заходить в море. Только не в такую холодную погоду. Я просто убеждена, что он бы этого не сделал, а если б и попытался, то отбежал бы назад, как только холодная вода достигла бы его колен. Кроме того, на этом участке пляжа очень мелко. В памяти всплывает страшное происшествие из давних новостей: двое маленьких детей приехали на каникулах на Норфолкский пляж; разгоряченные, бросились в море, и больше их никто не видел. Живыми, во всяком случае. Но Альфи ничего подобного не сделает. Только не в такой день, как этот.
— Альфи? Альфи! — кричу я во все горло, однако мой голос уносит ветер. Я пускаюсь бежать. Я мчусь к деревянному волнорезу и следующему участку пляжа, но и здесь никого нет. Никого, кроме Мэдди, Сола и меня.
— Я пойду в другую сторону! — кричит Мэдди и бежит в направлении Мистденского пирса, выкрикивая на ходу имя Альфи.
Сол по-прежнему лает.
— Где он, Сол? Где Альфи?
Я прослеживаю направление его взгляда и вижу женщину в бледно-голубой куртке, целеустремленно шагающую по набережной. Кажется, она опирается на что-то рукой.
И тут я вижу его. Часть его курчавых волос под ее ладонью. Мое сердце екает. Это макушка головы Альфи.
Глава 25
Это напоминает один из тех ночных кошмаров, когда за тобой гонятся, а ты не в состоянии бежать достаточно быстро. Только это не сон. Это происходит в реальности, но сейчас я тот, кто преследует. Мои ноги погружаются в мокрый песок, мышцы икр едва не рвутся от напряжения. Мне нужно добраться до ступенек, ведущих на набережную, но по мере того как я к ним приближаюсь, песок становится суше, и бежать мне все труднее и труднее. Такое ощущение, будто я двигаюсь в замедленной съемке.
Кем бы ни была похитительница Альфи, она может уже находиться на полпути к дороге. Если я ее не догоню, через несколько минут она пересечет лужайку и сядет в машину. Сердце колотится в груди. О чем я только думала, отведя взгляд от Альфи? Стоя совсем рядом и слушая очередные глупые сплетни Мэдди.
Наконец я добираюсь до деревянных ступеней и взлетаю по ним через две зараз, опираясь на металлические перила. Я вижу их далеко впереди, идущих вдоль линии пляжных кабинок
[4].
Женщина в голубой куртке и Альфи, семенящий рядом. Не могу поверить, что он это делает. Я миллион раз говорила ему о том, что нельзя ходить с незнакомцами. Я выкрикиваю его имя, но звук моего голоса кажется мне тонким и едва слышным. Будто шепот на ветру.
Теперь я бегу по твердому бетону. Бегу или пытаюсь бежать, отмечая боковым зрением проносящиеся мимо разноцветные кабинки. На одну ужасную секунду я теряю равновесие и почти падаю лицом вниз, но почему-то продолжаю двигаться. Я уже много лет так не бегала, и мне больно. Это действительно больно.
Расстояние между мной и Альфи сокращается. У меня почти получилось догнать их, однако он по-прежнему не слышит меня, когда я выкрикиваю его имя. Здесь ветер, и это невозможно. Женщина в голубой куртке высокая и стройная. Я уверена, что видела эти прямые черные волосы прежде. Она приблизительно моего возраста — я могу определить это по ее одежде и манере двигаться. Время от времени мелькает ее профиль, когда она смотрит на Альфи. Кто она такая? Как посмела забрать моего сына? И мне кажется, или она пошла еще быстрее?
— Альфи! — снова кричу я, и на этот раз, слава богу, он поворачивает голову. Его заплаканное лицо расплывается в широкой улыбке. Он бросает руку женщины и мчится ко мне, врезаясь в мои ноги и почти опрокидывая меня. Я опускаюсь на корточки и обнимаю его, крепко прижимая к себе.
Когда я поднимаю взгляд, передо мной стоит Карен, на ее лице написано беспокойство. Она выглядит как-то по-другому.
— Я нашла его совсем одного на пляже, — говорит она. — Он плакал навзрыд.
— Он был там не один! Он был со мной и Солом. Куда ты его вела?
Она поджимает губы.
— В школу. Я не знаю твоего номера телефона и не знала, что еще делать. Я не хотела звонить в полицию… Я…
— Но разве ты не видела, как я разговаривала с Мэдди? — Мой голос дрожит от всей этой беготни, не говоря уж о слепой панике. — Мы стояли прямо там. Ты должна была нас видеть!
Я держу Альфи за плечи, всматриваясь в его лицо.
— Альфи, дорогой, разве ты не видел маму? Я была там все это время. Вы ведь играли с Солом, не так ли?
Его нижняя губа дрожит.
— Я бросил ему мяч, а другая собака схватила его, и я побежал за ней. — Его лицо морщится, а грудь сотрясается. — И я потерял тебя из виду. Сола я тоже не видел. Пляж выглядел совсем по-другому.
Сын начинает плакать, и я снова прижимаю его к груди. Он еще такой маленький и уязвимый, а пляж огромен, когда начинается отлив. Насколько больше он должен казаться человеку ростом с Альфи?
— Ох, Альфи. Что я тебе говорила насчет того, чтобы не убегать далеко?
— Мы высматривали тебя повсюду, — объясняет Карен. На ее лице выражение потрясения. — Ты же не говорил мне, что мама в шапке, правда, Альфи?
— Она была без шапки, — отзывается он приглушенным голосом, уткнувшись в мое пальто.
— О, дорогой. Я надела шапку, когда у меня замерзли уши. — Я смотрю на Карен. — Это новая. Он, наверно, никогда раньше не видел меня в ней. Я и не подумала…
Теперь, когда Альфи в безопасности в моих объятиях и мое дыхание пришло в норму, я начинаю плакать. Как я могла допустить подобное? Я была так поглощена тем, что Мэдди рассказывала об Энн Уилсон, что, наверно, забывала присматривать за Альфи и Солом.
Кстати, где, черт возьми, Сол? Он, должно быть, уже впал в неистовство. Мама никогда не простит мне, если я его потеряю. Она обожает этого пса почти так же, как и Альфи.
Я бегу к краю набережной, осматривая пляж слева направо. Затем я вижу его, бредущего рядом с Мэдди, — они все еще далеко, однако я узнаю его неуклюжую походку и гибкую, одетую в лайкру фигурку Мэдди. Только сейчас я начинаю понимать, насколько далеко я убежала. Теперь Мэдди машет мне рукой, направляясь навстречу к нам и ведя Сола.
Моя грудь вздымается от волнения, и Карен нежно касается моей руки.
— Я теряла Хейли однажды. В магазине «Маркс и Спенсер». Я лишь на мгновение оторвала от нее взгляд, а когда обернулась, ее уже не было. Продавщица нашла ее возле одной из касс, она искала сладости от «Свинки Перси». — Она вздыхает. — Джоанна, мне так жаль, что я тебя не видела, но я разбила свои очки. Они в ремонте, а у меня нет запасной пары.
Ага, так вот почему Карен выглядит по-другому. Она уже почти плачет.
— Мы ходили по пляжу туда-сюда целую вечность. Конечно, мне следовало подождать дольше, но через десять минут мне нужно было везти маму на прием к врачу. Я не знала, что еще делать. Если бы сейчас было лето, то там работал бы пляжный патруль, но…
— Все в порядке, Карен. Правда. Я очень благодарна, что ты присмотрела за ним.
Она сжимает мои руки, и пару секунд мы смотрим друг другу в глаза. Две женщины, объединенные общей связью материнства и ужасом потери того единственного в мире, что действительно имеет значение. Наших детей.
Глава 26
Миссис Хейнс ведет себя мило и предупредительно, когда я привожу Альфи обратно в школу. Она, должно быть, беспокоится, что я собираюсь подать жалобу за фотографию. Честно говоря, совсем я этого не исключаю. Одна только мысль о ней вызывает у меня тошноту. Кто бы мог такое сделать? Но мистер Мэтьюз уже извинился, и ее убрали с доски объявлений. Кроме того, я сомневаюсь, что подать сейчас жалобу будет целесообразно. У меня может сложиться репутация проблемного родителя. Такого, с которым нужно обращаться, как с хрустальной вазой. А возможно, присутствие Сола смягчило миссис Хейнс. Собаки часто оказывают на людей такое воздействие, а Флинстед — рай для любителей собак. Когда Альфи ходил в школу в Лондоне, собак не разрешалось приводить на территорию школы.
— Я уже видела этого симпатичного парня, — говорит она, лаская Сола за уши. — Он такой большой и милый, правда, красавчик?
Фу. Теперь она позволяет ему лизать ей лицо. Я никогда не понимала, как люди могут это делать. Разве они не знают, где бывают собачьи носы и языки? Однажды, когда я взяла Сола на прогулку, мне пришлось его оттаскивать, чтобы он не наелся какашек другой собаки.
Мама только рассмеялась, когда я рассказала ей об этом, и прочитала мини-лекцию о различных видах копрофагии, как это называется. Аутокопрофагия — когда собаки едят собственные продукты жизнедеятельности; внутривидовая копрофагия — когда они употребляют фекалии другой собаки; и межвидовая копрофагия — когда их привлекают фекалии другого вида животных вообще. Это из тех забавных сведений, которые сами застревают у вас в голове. Я готова поспорить, что Сол практиковал бы все три вида, будь его воля.
— Ну что, Альфи, может, теперь отпустим маму? — говорит миссис Хейнс.
Я обнимаю его и целую в макушку.
— Увидимся после обеда, дорогой.
— Мама, не забудь, что сегодня день рождения Лиама! — кричит он через плечо, когда миссис Хейнс его уводит.
Я машу ему рукой:
— Конечно!
Инцидент на пляже начинает постепенно забываться. По крайней мере, сын больше не расстроен. Я смотрю ему вслед, пока они с миссис Хейнс не исчезают за дверью, ведущей из коридора на игровую площадку и к сборному корпусу, где расположена его классная комната. Мне не хочется оставлять его после недавнего происшествия, но это хорошая школа. Безопасная школа. Мне не нужен последний отчет департамента образования, чтобы понимать это. И конечно, они не позволили бы такому человеку, как Салли Макгоуэн, работать с детьми. То, что сказала Кей, совершенно разумно. Школа обеспечена специальной системой, которая предотвращает нечто подобное.
Мама все еще плохо себя чувствует, когда я привожу Сола обратно. Она выглядит такой же белой, как ее простыни, а кончик носа покраснел от постоянного сморкания.
— Держись от меня подальше, — говорит она хриплым голосом. — Я не хочу, чтобы вы с Альфи тоже слегли. Это ужасно. Еще вчера я чувствовала себя замечательно.
Она тянется к стакану с водой и делает большой глоток.
— Давай я принесу тебе еще, — предлагаю я. — Ты уверена, что не хочешь ничего поесть?
Мама морщится.
— Если ты не против, я могу заскочить к тебе еще раз сегодня после вечеринки.
— Что еще за вечеринка?
— Разве я тебе не рассказывала? Я уверена, что уже говорила. У одного из одноклассников Альфи в честь дня его рождения. Костюмированный праздник после занятий в школе.
Мама стонет.
— Только не говори мне, что это вечеринка по поводу Хеллоуина.
— Боюсь, что так. Я последовала твоему совету и подружилась с другими мамами.
Она кивает.
— Надеюсь, у тебя есть для него хороший наряд. Ты же не хочешь, чтобы он был белой вороной?
Я смотрю на нее с недоверием. И эта женщина твердила мне, что красивые платья — пустая трата денег, а модные туфли вредны для моих растущих ног! «Если для того, чтобы вписаться в правильную компанию, тебе нужна определенная пара туфель, Джоанна, то это не та компания», — всегда говорила она.
— Твое лицо! — смеется она теперь. — Я вижу по нему, о чем ты думаешь. Но, когда становишься бабушкой, все по-другому, когда-нибудь ты это поймешь. По крайней мере, я надеюсь на это.
Интересно, сейчас подходящее время, чтобы рассказать маме о переезде Майкла? Если я не откроюсь ей в ближайшее время, Альфи сам проболтается, и тогда я буду чувствовать себя виноватой, что скрывала это. Я сажусь на край кровати. Наверно, я кончу тем, что тоже подцеплю насморк, но так тому и быть. Мне нужно быть с ней откровенной.
— Мама, я хочу тебе кое-что сообщить. Майкл спросил меня, может ли он переехать к нам с Альфи, и я согласилась.
Я смотрю на свое отражение в зеркале туалетного столика, а потом на нее. Мама складывает носовой платок в маленький квадратик, собираясь с мыслями.
— Ну что ж, — говорит она наконец. — Если ты чувствуешь сердцем, что это правильно, и абсолютно уверена, что этого хочешь… — Она шмыгает носом. — Я всегда хотела, чтобы ты была счастлива, Джо. Ты ведь это знаешь, не так ли?
У нее мокрые глаза, и хотя это может быть следствием простуды, я не думаю, что это так.
— Конечно, знаю. И еще знаю, что ты всегда считала, будто у него проблемы с обязательствами. — Я опускаю взгляд на свои колени. — Я никогда не говорила тебе об этом, мама, но однажды он сделал мне предложение.
Она ахает:
— И ты ему отказала?
— Да.
— Но почему?
— Потому что я не хотела, чтобы это было только из-за Альфи. — Я вздыхаю. — И думаю, что это как-то связано с моим отцом. Я не могла смириться с мыслью, что Майкл может оказаться таким же, как он, и бросить нас с Альфи.
Мама разворачивает носовой платок и сморкается.
— Я знаю, как сильно это подорвало твою самооценку, мама, и я не хотела…
— … кончить такой озлобленной старухой, как я?
— Это не то, что я собиралась сказать.
Она смеется:
— Впрочем, ты права. Это повредило моей самооценке, и мне жаль, что я передала тебе свою неуверенность в мужчинах. Это было нечестно.
— Я просто хочу, чтобы он не оказался таким же дерьмом.
— Мы обе этого хотим, дорогая.
Я сжимаю ее запястье:
— Но вот что я тебе скажу. Если Майкл не станет должным образом выполнять обязательства по отношению к нам, как обещал, я покончу с этим раз и навсегда.
Мама одобрительно кивает. Она так и не смогла пережить расставание с моим отцом и счастливо жить дальше. Но я сильнее ее. Я смогу, если потребуется. Я просто надеюсь, что мне не придется этого делать.
Глава 27
Сартр, или, вернее, персонаж одной из его пьес, сказал: «Ад — это другие люди». Я знаю, что это утверждение не такое простое, как кажется, и у меня нет необходимых философских знаний, чтобы его истолковать. Но в данный момент я воспринимаю его буквально. Ад — это действительно другие люди, особенно те, что сидят сейчас в оранжерее Дебби Бартон и пьют «Просекко», а еще больше их дети, которых в данный момент развлекается в соседней комнате клоун с фигурными воздушными шариками. Эти дети производят так много шума, что моя голова готова взорваться.
Я разглядываю столовую за дверями оранжереи. Огромное зеркало в сверкающей раме отражает зелень сада, с потолка свисает стеклянная люстра. Муж Дебби, Колин — кажется, он водопроводчик, — сидит за столом и пьет пиво с мужем Карен, Робом. Эти двое выглядят неуместно среди самой яркой девичьей обстановки, которую я когда-либо видела. Обилие фиолетового и розового. Пушистые подушки и блестящие аксессуары. «Забавные» настенные таблички с цитатами. Интересно, какой вклад во все это великолепие внес Колин? Судя по всему, не слишком большой.
Я вновь сосредотачиваюсь на разговорах, ведущихся вокруг. Это все больше походит на эпизод какого-нибудь реалити-шоу — «Настоящие домохозяйки Флинстеда-на-море». У Тэш будет «день сарказма», когда я расскажу ей об этом. Справедливости ради, Дебби шепнула мне, что я могу пойти домой и вернуться позже, но после сегодняшнего сумбурного дня я ни за что не оставлю Альфи одного. В конце концов, насколько хорошо я знаю этих людей? Они кажутся достаточно дружелюбными, однако после того, что Кей поведала мне сегодня утром…
Время от времени мы с Карен переглядываемся. Судя по выражению ее лица, она находит все это таким же скучным, как и я.
Я наклоняюсь к ней:
— Как там твоя мать?
Она недоуменно хмурится.
— Ты сказала, что повезешь ее на прием к врачу. Надеюсь, вы не опоздали.
— О, нет-нет, — отвечает она. — Ну, мы немного задержались, но это не важно. Всегда приходится ждать минут двадцать после назначенного времени, не так ли? Она… она в порядке.
Карен делает глоток «Просекко» и смотрит куда-то вдаль. Выражение ее глаз меняется. Я вспоминаю лицо ее матери, когда та оглянулась через плечо — в тот день, когда они махали мне в окно «Пегтона». Господи, лучше бы я сейчас ничего не говорила.
Болтовня вокруг нас перетекает к происшествию в «Камнях и рунах». Кирпич в окно, и что все это может означать. Есть ли хоть какая-то правда в слухах и сплетнях? Карен прикрывает веки и вздыхает, затем снова открывает их и ловит мой пристальный взгляд.
— Как у тебя дела с чтением от Книжного клуба в этом месяце? — интересуется она. — У меня, признаться, идет тяжеловато. Все эти истории внутри историй…
— А что за книга? — вмешивается Дебби, прежде чем я успеваю ответить.
— «Франкенштейн» Мэри Шелли, — сообщает Карен.
Дебби делает гримасу, как бы говоря: «какая скука».
— Странно, что никто не пришел на вечеринку к Лиаму в костюме Франкенштейна, — замечает она.
Мы с Карен переглядываемся. Мимолетный миг легкого веселья. Я недооценивала ее, теперь я это понимаю. Может, она и вела себя немного навязчиво в тот раз в Книжном клубе, но, вероятно, она просто пыталась быть дружелюбной. У нас с ней определенно больше общего, чем со всеми остальными, и после утреннего происшествия на пляже мы, кажется, достигли лучшего взаимопонимания.
— Франкенштейн — это имя ученого, который создал монстра, — поясняю я Дебби, тут же жалея об этом. — Хотя все путают его с самим чудовищем.
— Можно возразить, что он и есть истинное чудовище, раз отказался от своего творения, — добавляет Карен.
Я киваю:
— Или вообще, потому что его создал.
Дебби корчит рожу:
— Оставьте это, вы двое. Вы сейчас не в своем Книжном клубе!
Из соседней комнаты доносится смех.
— У него хорошее соотношение цены и качества, у этого человека с воздушными шариками, — говорит Дебби. — И он довольно симпатичный.
Гул одобрения пробегает по всей компании. Кто-то отпускает шутку о том, что он хорошо управляется с латексом, и все визжат от смеха.
— Кстати, о красивых мужчинах, — говорит Кэти, слегка понизив голос, чтобы Колин и Роб не подслушали, — я не могла не заметить того красивого мужчину, с которым ты приходила в школу прямо перед каникулами, Джоанна. — Она улыбается. — Он что, отец твоего ребенка?
Последняя фраза заставляет меня ощетиниться. Я не возражаю против интереса, стоящего за этим. У меня нет проблем с подтверждением того, что Майкл — отец Альфи. С чего мне стесняться? Однако у термина «отец ребенка» есть нюанс, который мне не по нраву, подразумевающий, что его единственное предназначение — чисто биологическое. И мне не нравится, как Кэти это произнесла — словно в кавычках. Сказала бы она так, если бы Майкл не был черным?
Я замечаю, что окружающие слегка понижают голоса, будто не желают показаться слишком любопытными, совсем замолчав, но и не хотят пропустить мой ответ.
— Да, он отец Альфи. А еще он мой партнер, мы живем вместе.
Странно произносить это вслух. Обычно я говорю что-то вроде: «Он отец Альфи и мой лучший друг» — но, если я скажу так сейчас, это может вызвать дальнейшие вопросы, а мой инстинкт в подобных ситуациях подсказывает свернуть беседу как можно более вежливо и эффективно. Кроме того, сейчас все по-другому. Майкл — действительно мой партнер.
— Ой, а я и не знала, — отзывается Кэти. — Я думала, ты одинока.
Я улыбаюсь. В разговорах вокруг наступает небольшая пауза, вызывающая ассоциации с пустым пространством на книжной странице. Я продолжаю молча улыбаться, страница перелистывается, и голоса возобновляются. Нарочито оживленные, пока неловкий момент не забывается, смытый волной пустяковой болтовни.
— Ладно, — говорит Дебби. — Думаю, пришло время немного их успокоить.
Она встает и идет к шкафу, откуда достает большую коробку, завернутую в блестящую серебристую бумагу.
— Кто хочет управлять музыкой в игре «Передай посылку?»
[5] Есть добровольцы?
Рука Карен взлетает вверх так быстро, что чуть не смахивает на пол «Просекко» Тери. Дебби показывает на свой айпад на кофейном столике:
— У меня там, в «Спотифай», есть плейлист. Просто нажми на «Жуткие мелодии».
Мы все направляемся в соседнюю комнату, где мальчишки, будто оружием, размахивают фигурками животных, скрученными из воздушных шариков, и бьют ими друг друга по головам. Дочери Карен и Тери — Хейли и Руби — единственные девочки в группе, и любопытно наблюдать, как они устроились в тихом уголке и играют в собственную игру, пуская рысью своих животных по спинке дивана в каком-то танцевальном ритме.
Волосы Альфи мокрые от пота, а глаза блестят. Я сажусь на край дивана, так как и без меня нашлись мамочки, пытающиеся организовать детей в сидячий круг. Колин и Роб благоразумно остались в столовой. Наконец раздается мелодия из фильма «Охотники за привидениями», и посылка начинает свое движение.
Два часа спустя, после унылого получасового блуждания по мокрым и темным улицам, наши гиперактивные отпрыски все еще стучатся в чужие двери и просят угощения, а я отчаянно хочу попасть домой. Но когда Карен и Роб приглашают меня на чашку чая — ну, только Карен на самом деле — и я понимаю, что они живут в «Регале», я не могу устоять. В свое время это был шикарный отель, и мне очень хочется посмотреть, как он выглядит изнутри.
Одна из видовых квартир с верандой на верхних этажах недавно была выставлена на продажу, но ее владелец передумал прежде, чем я успела на нее взглянуть. Квартира Карен и Роба, к моему разочарованию, находится в более современном крыле, но теперь уже поздно отказываться. И, кроме того, Карен позволила Альфи выиграть главный приз в «Передай посылку».
Карен проводит меня в теплую квадратную гостиную. Может, не такую большую, как я ожидала, но очень симпатичную. Хейли забирается на колени к пожилой женщине, устроившейся с ноутбуком в углу большого дивана. Той самой женщины, которую я видела с Карен возле нашего агентства. На ней белый пушистый халат, розовая шапочка и домашние шлепанцы.
— Познакомься с моей мамой, — говорит Карен. — Обычно она одевается по-другому, но ведь сегодня Хеллоуин, правда, мама?
Я пересекаю комнату и подхожу к ней, протягивая руку. Она не может встать с Хейли на коленях, но пожимает мне руку в ответ. Я замечаю ее тонкие запястья и худое, изможденное лицо.
— Моя дочь само очарование, не правда ли? — У нее на удивление хриплый голос. Из-за розовой шапочки и пушистых тапок я ожидала чего-то более мягкого. Более женственного.
— Благодаря тебе, дорогая мама, — откликается Карен. Это просто подшучивание матери и дочери, однако я чувствую легкое напряжение между ними. Должно быть, для Карен и Роба тяжеловато, что ее мать живет с ними в этой маленькой квартире. Я не могу не заметить, что Роб исчез в спальне, закрыв за собой дверь. Карен достает дивиди-диск из корзины на полу, и вскоре Хейли и Альфи сидят, скрестив ноги, перед телевизором, поглощенные первыми сценами из мультфильма «Холодное сердце».
Карен зовет меня на кухню:
— Пойдем, выпьем чаю. Мама присмотрит за ними. Она любит «Холодное сердце».
Выходя вслед за Карен из комнаты, я оглядываюсь на них троих: слегка растрепанного Дарта Вейдера, его подружку-призрака и худую женщину в огромном халате, стучащую по клавиатуре.
Позже вечером, когда я лежу на диване, глядя очередную бессмысленную программу по телевизору, я размышляю о прошедшем дне. Вся боль, которую я испытала сегодня утром при виде этой ужасной фотографии, вся моя паника из-за потери Альфи — все исчезло. Да, я буду счастлива, если никогда больше не услышу возгласов «Хеллоуин!» и «Сладость или гадость?»; но по крайней мере Альфи получил удовольствие, и я рада, что увидела квартиру Карен. У меня такое чувство, что мы все-таки станем подругами.
Я тянусь к телефону, чтобы проверить, не звонил ли Майкл, и, конечно же, вижу от него сообщение. «Как прошла вечеринка? Готов поспорить, Альфи объелся конфет».
В течение следующих нескольких минут мы обмениваемся сообщениями, и никто из нас не хочет останавливаться первым. Я знаю, что должна рассказать о фотографии и инциденте на пляже сегодняшним утром, но для этого нужно напечатать слишком много слов, и я предпочла бы поговорить с ним лично. В конце концов мы прощаемся, и я бросаю телефон на подушку рядом с собой. Затем снова беру его и захожу в «Твиттер» только для того, чтобы мельком взглянуть на Салли Мак, прежде чем я удалю свой аккаунт навсегда. Теперь, когда Майкл переезжает, я не буду скучать по вечерам.
Она все еще там, и… ох… она опубликовала еще один твит. Я смотрю на него, не в силах осознать то, что вижу. Звук телевизора отдаляется, и ледяные струйки пота стекают с моей шеи вдоль позвоночника. Должно быть, я неправильно это прочитала. Пожалуйста, Господи, пусть будет так, что я ошиблась! Но нет, я не ошиблась. Слова по-прежнему там, и смысл их ясен:
«Смотри, что вы наделали. Ты и твой длинный язык. Я слежу за тобой. Я #СлежузаАльфи».
На мне кроссовки с упругими подошвами, чтобы не шуметь. Сегодня вечером я жду, когда последние злые клоуны и ходячие мертвецы покинут улицы, а припозднившиеся собачники возвратятся в свои дома, и наконец выскальзываю в темноту. Я чувствую на коже ее холодное дуновение. Я вдыхаю ее свежесть.
В маленьком городке вроде Флинстеда в такой час и в такие безветренные ночи, когда море спокойное и ровное, тишина по-особенному глубока. Даже спустя столько лет трепет от того, что в ночное время улицы принадлежат лишь мне, не покидает меня. Это мое время — время Салли.
Меня неодолимо тянет на пляж. Там еще темнее, если только это не ясная ночь, когда светит луна. Свобода, которую я ощущаю, лежа на песке, не замеченная человеческим глазом, волнует и будоражит. Я не боюсь темноты или необъятности моря. Там я не боюсь ничего. Как будто я двигаюсь по сказочному ландшафту, слившись воедино со Вселенной.
Невесомая. Бессмертная.
Непобедимая.
Но сегодня я предпочитаю бродить по улицам. Большинство домов погружены в полную темноту, когда я прохожу мимо них, но в одном или двух все еще горит свет в комнатах на первом этаже. Я воображаю сцены, скрытые от глаз. Молодая пара, занимающаяся любовью на диване, хихикающая, когда скрипят пружины; старик, клюющий носом перед телевизором; кормящая мать, склонившая голову, пока ребенок сосет грудь, а ее муж храпит наверху.
Я так завидую их обычной жизни, что готова закричать. Я могла бы поднять этот кирпич и швырнуть его в окно. Разрушить их мир и спокойствие. Заставить их бояться так же, как боюсь я. Хотя бы ненадолго, просто чтобы они знали, каково это. Они никогда не поймут, что это такое.
А вот и ее дом; слабое оранжевое свечение видно только в окне ее спальни.
Глава 28
Время успевает перевалить за полночь, прежде чем я решаюсь лечь спать. Раза три я проверила щеколды на каждом окне и задвинула засовы на передней и задней дверях, о которых обычно вообще не беспокоюсь. Я не могу избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за мной с улицы. Следит за Альфи. Меня пробирает дрожь.
Когда я захожу на кухню, чтобы налить стакан воды, темнота за окном над раковиной пугает меня. Если бы там кто-то стоял, он бы увидел, как я открываю кран и жду, пока вода станет прохладней. Почему я до сих пор не повесила здесь штору? Я осознаю, что веду себя глупо, но вид подставки с ножами на кухонном столе нервирует. Я вспоминаю, как мама рассказывала об ужасной истории, вычитанной в газете, о взломщике, который напал на хозяйку дома с одним из ее же кухонных ножей. С тех самых пор мама всегда прячет ножи в шкаф, и тогда я считала, что она немного перебарщивает с безопасностью, но теперь сама вытаскиваю каждый нож и прячу их в ящик под кухонные полотенца.
Наверху в своей спальне я снова пытаюсь дозвониться Майклу, однако его телефон постоянно переключается на голосовую почту. Я оставляю сообщения и пишу ему с той минуты, как увидела твит.
«Позвони мне сразу же, как только увидишь это сообщение».
«Происходит что-то ужасное».
«Мне нужно поговорить с тобой».
Может, Майкл уже спит? Он говорил, что собирался зайти в фитнес-центр после встречи со своими новыми жильцами. Возможно, он устал. Или отправился выпить с одним из приятелей, не проверив телефон.
Представляю, что подумала бы мама, если бы узнала, что он не отвечает на мои звонки.
Проворочавшись в постели бог знает сколько времени, я встаю и иду в комнату Альфи. Я осторожно приподнимаю его одеяло и забираюсь в постель, обнимая его теплое спящее тельце и вдыхая его запах. Стук моего сердца громко отдается в ушах. В глубине души я знаю, что написавший этот твит просто морочит мне голову, так же как знаю — Майкл не притворяется, что не видит моих сообщений. Но все равно мне сегодня не уснуть.
Проходит какое-то время, прежде чем я понимаю, что далекий звонок не является частью моего сна, а исходит от телефона в соседней комнате. Я осторожно выбираюсь из постели Альфи, чтобы не разбудить его. Водянистый серый свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, означает, что сейчас ранний рассвет. Значит, я проспала по меньшей мере пару часов.
Это Майкл.
— Я у дома. Не хотел звонить в дверь, чтобы не разбудить Альфи.
Видеть его на пороге с большим кожаным саквояжем в руках и целым архипелагом из разных сумок и коробок на подъездной дорожке позади — бальзам на мои измученные нервы. Майкл заключает меня в долгие крепкие объятия. Должно быть, он проснулся рано и, прочитав мои сообщения, сразу же отправился сюда.
Сначала я рассказываю о фотографии на школьной доске объявлений, и по скептическому выражению его лица догадываюсь — он думает, что я преувеличиваю.
— Ты говоришь, что некоторых других детей сделали похожими на зомби?
— Да!
— Как ты поняла, что это именно зомби?
— Ради бога, Майкл! Я знаю, как выглядят зомби! Их лица сделали серыми, а глаза страшными и налитыми кровью. И у них были кровоточащие раны. Ну, ты знаешь, вся эта обычная зомби-дребедень.
— Так я не понимаю, почему Альфи с ножом, торчащим из груди, чем-то хуже всего остального? Это классический образ на Хеллоуин, разве нет?
— Ну, мистер Мэтьюз тоже счел это неуместным. Он согласился, что это странно. То, что Альфи выделили из всех детей таким образом.
Майкл поднимает брови.
— Он, вероятно, просто пытался разрядить ситуацию. Ну же, Джо. Ты ведь не думаешь, будто в этом есть что-то еще, правда?
Я достаю телефон и захожу в «Твиттер»:
— Тогда посмотри вот на это!
Но когда я кликаю на своих подписчиков, аккаунт «Салли Мак» среди них отсутствует. Она больше на меня не подписана. Я вбиваю в поиск ее ник, но это не дает результатов.
— Очень странно. Она исчезла.
— Кто исчез?
Я рассказываю о «Салли Мак @сплетнедробилка7» и твитах, которые она публиковала. Его глаза сужаются. Когда я говорю о хэштеге «Слежу за Альфи», они сужаются еще больше.
— Это отвратительно, — заключает он.
— Ты же не думаешь, что это она? Что она каким-то образом пронюхала о том, что я распространяла сплетню?
Слишком поздно я понимаю, что же ляпнула. Майкл пристально смотрит на меня:
— В каком смысле — ты «распространяла сплетню»?
Мои щеки пылают от смущения. Смущения и стыда.
— Когда я впервые услышала об этом слухе — еще до того, как рассказала тебе, — я проболталась о нем в Книжном клубе.
Майкл закатывает глаза.
— Я пыталась отвлечь внимание от Дженни, одной из участниц клуба, когда Карен выспрашивала ее о личной жизни, и та растерялась. Это было первое, что пришло мне в голову. С тех пор я жалею об этом.
— Но ты ведь никому не сообщала о том, что мне удалось выяснить, да? Никто не знает, что я собираюсь написать о ней книгу?
— Никто не знает о книге, но…
— Но что?
— На следующей неделе после Книжного клуба одна из женщин — Мэдди — рассказала мне, что беседовала с подругой по пилатесу, бывшей сотрудницей надзорной службы, и та наговорила ей всякой чепухи о защите бывших заключенных. Мэдди сложила два и два и получила пять. Она убедила себя в том, что Соня Мартинс из «Камней и рун» — это Салли Макгоуэн.
Майкл недоверчиво качает головой:
— Значит, и ты приложила к этому руку.
— О, так я виновата в том, что Мэдди проговорилась своей подруге?
Он вздыхает.
— Нет, конечно, нет. Но именно так все выходит из-под контроля. Сплетни распространяются, как лесной пожар.
— В любом случае Мэдди уже не считает, что это она. Как выяснилось, муж другой ее подруги по пилатесу сбежал ранее к Соне Мартинс. Так что теперь Мэдди думает, что та вторая подруга пустила ложный слух о Соне из мести. — Я поджимаю пальцы ног. — И на днях кто-то бросил кирпич в витрину ее магазина.
— Черт знает что! — бормочет Майкл под нос.
— Я понимаю. Все это просто нелепо.
— Ну, и какой еще груз ты хочешь снять со своей души?