– Он согласился?

Джулия опустошает бокал и ставит его на стол:

– Он сказал мне, чтобы я перестала быть такой гребаной лицемеркой. Что я снова играю роль идеальной матери и что его уже тошнит от этого, поскольку на самом деле я очень далека от того, чтобы быть идеальной матерью.

Она закрывает лицо руками, ее плечи начинают трястись. Николь подбегает к ней и заключает ее в объятия. Джулия несколько мгновений молчит, а потом изредка издает лишь приглушенные всхлипывания. Я смотрю на это, и мое сердце наполняется жалостью по отношению к Джулии. Может быть, характер у нее и в самом деле не сахар, но то, что случилось, так ужасно, что невозможно ей не посочувствовать.

– Он такой ублюдок, – бормочет Николь и гладит подругу по волосам.

Мне неожиданно приходит в голову мысль об Эндрю и о том, как он был зол и резок со мной. И моя симпатия по отношению к Джулии возрастает еще больше.

На духовке срабатывает таймер. Николь выпускает Джулию из объятий и идет ее выключать. А затем она извлекает из духовки огромный рыбный пирог, ароматно пахнущий и пузырящийся золотистой сырной корочкой. У меня потекли слюнки.

– Я подумала, что сегодня нам понадобится какое-нибудь утешение.

Джулия подходит и обнимает ее.

– Ты просто потрясающая подруга, Николь, – говорит она. – Ты так сильно меня поддерживаешь. И ты тоже, Сэди.

Она поворачивается и смотрит на меня. И сквозь ее ботокс на лице я вижу искренние эмоции.

– Мы неправильно поступили с тобой вначале, но я знаю, что могу на тебя рассчитывать.

– А Робин так чудесно ведет себя с Пиппой, – говорит Николь. – Было так приятно слышать, как они смеются наверху. Она великолепно умеет отвлечь ее от грустных мыслей.

– Жаль, что меня так легко нельзя отвлечь, – бормочет Джулия.

Я стараюсь не обращать внимание на это ворчание. Девочки спускаются вниз, и Николь подает им по куску пирога на тарелке. Мы все сидим за кухонным столом. Я ем с жадностью – кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как мы обедали в буфете с Джереми и Барбарой. Робин с Пиппой тоже проголодались, зато Николь и Джулия практически ничего не едят, перекатывая еду вилкой по тарелке.

– Дейзи бы уже все съела, – со вздохом говорит Джулия.

– Да, у нее отменный аппетит, – соглашается Николь.

– Не такой уж и отменный, – говорит Джулия, и печальный вздох в ее голосе моментально сменяется чем-то более резким. – Не то что у Пиппы, она вон уже добавку себе взяла.

– Пиппа… – одергивает ее Николь. – Ты что, не знаешь, что, прежде чем брать себе еще, нужно спрашивать.

И она забирает тарелку у дочери из рук, хотя Пиппа еще не закончила есть.

– Извини, – бормочет девочка, начиная краснеть.

– Все в порядке, дорогая. Только помни, что на самом деле тебе не нужно так много есть.

Робин смотрит на меня, словно спрашивая, можно ли ей продолжать есть, и я киваю ей. А затем я беру лопатку и тоже кладу себе добавку пирога.

– О, я так завидую тебе, что ты можешь не заботиться о том, что и сколько ты ешь, – обращается ко мне Джулия, и мне только и остается, что хлопать глазами от такой прямоты. – Как жаль, что я не могу так расслабиться и не заботиться о своем внешнем виде. Но, знаешь ли, даже во время такого огромного стресса я просто не могу себе позволить сгребать еду вот так лопатками.

В эту секунду полная вилка с едой замирает у моих губ. Я ловлю на себе взгляд Николь, а затем медленно опускаю вилку.

– О, Джулия, ты такая храбрая, – говорит Николь. – Ты просто великолепна. Я бы уже просто давно рассыпалась на куски от такого стресса.

Я бормочу что-то в знак согласия, беру свою тарелку и тарелку Робин и ставлю их рядом с посудомоечной машиной.

– Нам пора идти, – говорю я. – Не будем больше надоедать вам здесь и навязывать свою компанию. И мне нужно еще поработать.

– Как чудесно, что завтра у нас снова будет Робин, – говорит Николь. – Мы рады ей в любое время.

Она провожает нас до двери.

Обнимая меня на прощание, она наклоняется ближе:

– Я постоянно это повторяю, но, пожалуйста, не обращай внимания на то, что говорит Джулия. Она сейчас в таком напряжении. Это все очень тяжело.

– Даже представить себе не могу, – отвечаю я, и мы уходим.

Мысль о том, что Дейзи лежит без сознания в больнице, не покидает меня. Всю дорогу домой я крепко держу Робин за руку.

38

Следующее утро тоже не принесло каких-либо новостей.

«Ситуация все та же, – пишет Николь. – Будем рады принять у себя Робин сегодня вечером, как всегда».

Я посылаю ей быстрый ответ, благодаря ее за то, что держит меня в курсе ситуации с Дейзи. Вспоминая вчерашний разговор с Джереми, я делаю поисковый запрос в Интернете: «девушка Ашамс умерла». Первые несколько страниц результатов поиска в Гугл сплошь заполнены положительной информацией о школе. Нет ничего, кроме рейтинговых новостей и позитивного материала, имеющего какое-то отношение к «Ашамс». Никакой негативной информации, никаких упоминаний о мертвой девушке, просто страница за страницей о школьной стипендиальной программе и благотворительной работе в местном сообществе, а также многочисленные статьи об их выдающихся академических результатах в образовании и звездных достижениях в творчестве.

Я продолжаю просматривать информацию в Интернете, но входит Робин, и мне приходится прекратить свои поиски, потому что нам пора собираться и выходить.

– Ты уверена, что хочешь снова пойти к ним домой? – спрашиваю ее я по дороге в школу.

– Да, они мне нравятся, – говорит Робин. – Все в порядке, мам, правда.

Я не собираюсь спорить. Я и в самом деле не могу спорить, учитывая, что у меня нет пока никакой альтернативы для Робин после школы.

– Когда этот судебный процесс закончится, обещаю, я позабочусь обо всем этом как следует, – говорю я, когда мы подходим к школьным воротам. – Я подыщу тебе дневную няню на тот случай, если у меня снова будет суд. Я все устрою.

– Может быть, папа к тому времени уже переедет сюда, – небрежно роняет Робин.

Я ошеломленно моргаю:

– Он думает об этом?

– Я не уверена на сто процентов. Но он что-то такое говорил, когда уезжал. Точно не знаю. В любом случае, не волнуйся. Мне нравятся Пиппа и Николь, – говорит Робин и целует меня на прощание.

Я вижу вдалеке Николь, но она не отрывается глаз от экрана своего телефона, поэтому я иду прямиком к метро, радуясь, что не придется с ней болтать. Я думаю о том, что Робин сейчас мне сказала – Эндрю может переехать жить в Лондон. Я встряхиваю головой – это совсем не та проблема, с которой я хочу разбираться прямо сейчас. Мне нравится, когда он вне поля зрения и вне моего сознания. Я знаю, что когда-нибудь мне придется иметь дело со всем этим. Когда-нибудь. Но только не сейчас.

Путешествие в метро производит свою обычную магию замены моего беспокойства о Дейзи на напряженное состояние из-за судебного заседания и сегодняшнего перекрестного допроса Барбары. К тому времени, когда туннель метро уходит под Темзу, я уже мысленно отодвинула Дейзи, Джулию и Николь на задний план своего сознания. Теперь я пролистываю в голове файлы сообщений Фреи. Я знаю, что тщательно просмотрела всю доступную нам переписку и определенно не нашла никаких признаков или упоминаний о приложении «Вайбер», о котором Фрея говорила вчера на суде. Но меня терзает смутное беспокойство, что я все-таки что-то упустила. Но я не могу понять что именно.

Нет никаких следов предполагаемых отношений между Фреей и Джереми ни в ее кнопочной «Нокии», ни в ноутбуке, которым она пользовалась для обмена сообщениями и переписки в социальных сетях. Пропавший айпад, секретный чат в «Вайбер» – все это действительно выглядит слишком пафосно, как и говорила Барбара. Фрея может рассказывать все, что ей нравится, но без каких-либо доказательств ее историям грош цена. Версия обвинения в этом деле какая-то слишком уж потрепанная и жалкая.

Несмотря на то, что Фрея держалась лучше, чем я ожидала, все равно не было похоже, что ее рассказ убедил присяжных в достоверности ее слов. Поезд подъезжает к станции Элефант-энд-Касл, я выхожу и направляюсь в сторону здания суда. После пятнадцатиминутного перекрестного допроса Фреи Барбарой присяжные выглядят еще менее убежденными в правдивости ее показаний. Я не спускаю с них глаз, отводя взгляд только для того, чтобы записать наиболее важные детали ответов, которые получает Барбара от Фреи.

Зора тоже строчит у меня за спиной, чтобы у нас была полная картина сказанного. Суть допроса истца состоит не столько в том, что именно говорит Фрея в ответ, сколько в том повествовании, которое Барбара создает своими вопросами. Теперь я понимаю, почему Барбара пользуется такой огромной популярностью как адвокат. Тон ее вопросов сочувственный и понимающий, не слышно и тени осуждения. Она успокаивает Фрею, снимая ее напряжение и расслабляя.

Ясное дело, что у Фреи были трудные времена с ее семьей – да.

Тяжело, когда родители разводятся – да.

Фрея была обижена на мать за то, что та выгнала отца, когда узнала о его романе – да.

Фрея думала, что ее мать должна была дать отцу еще один шанс, – да.

Фрее иногда было трудно жить с матерью – да.

Но, как бы то ни было, жить с отцом тоже было нелегко – да.

Девушка все еще настороже, ее пальцы крепко вцепились в край свидетельской стойки. Но когда Барбара уводит ее подальше от вопросов, связанных непосредственно с Джереми, то она, кажется, немного расслабляется. И сквозь панцирь грима, который она снова налепила себе на лицо, наружу прорываются некоторые эмоции.

Должно быть, иногда она чувствовала себя очень одинокой – да.

Ей было трудно привлечь к себе внимание – да.

Ей не нравилось, когда мать проводила время с другими людьми, а не с ней. Длинная пауза – да.

И наоборот, она была счастлива, когда мать обращала на нее свое внимание – яростное «да».

Ее мать была очень добра к ней, когда что-то расстраивало Фрею, – да.

Она очень поддерживала Фрею, если возникали проблемы – еще одно уверенное «да».

Но в остальном была вполне занята своей собственной жизнью – да.

Честно говоря, у Фреи были проблемы в школе – да.

За эти годы она потеряла нескольких друзей – да.

За эти годы она доставила немало проблем самой школе – застенчивое «да», ее взгляд скользнул по скамьям публичной части зала суда.

Но подсудимый, мистер Тейлор, был очень полезен – да.

Так оно и было. Очень полезен. Фрея уверенно кивает.

В результате этого у нее появились сильные чувства к мистеру Тейлору. Длинная пауза – да, но… не так…

– Да или нет, пожалуйста, – говорит Барбара.

– Да.

В таком духе и продолжается допрос.

Я знаю, какую картину рисует Барбара. Она появится во всей красе и не заставит себя долго ждать. Все очевидно: Фрея – одинокий ребенок, расстроенный разводом родителей, она притворяется и обманывает по любому поводу, лишь бы только привлечь к себе внимание. Как только этот учитель обращает на нее внимание, она тут же цепляется за него. И когда все идет не так, как ей хотелось бы…

Здесь Барбара уходит по небольшой касательной. Она держит в руках список, который я составила из лжи, сказанной Фреей.

Она на мгновение замолкает, прежде чем продолжить:

– Полиция забрала у вас ноутбук, а именно «Хьюлетт Паккард»?

– Да.

– В нем был аккаунт в социальной сети «Фейсбук», зарегистрированный на ваше имя?

– Да.

– Вы писали некой подруге, девушке по имени Сьюзи?

Долгая пауза, кивок.

– Да.

Барбара откашливается.

– Вы когда-нибудь сообщали Сьюзи, что какой-то мальчик из другой школы подверг вас сексуальному насилию?

Эдвард вскакивает на ноги:

– Ваша честь, я вынужден прервать расспросы моего оппонента как не имеющие…

Судья поднимает руку, чтобы он замолчал, и обращается к Барбаре:

– Будьте осторожны, мисс Карлайл.

– Да, Ваша честь, – отвечает Барбара. – В моих вопросах есть смысл. – Она снова поворачивается к Фрее. – Вы когда-нибудь посылали сообщение своей подруге Сьюзи на этот счет?

– Да.

– Когда вы жаловались ей об этом, вы верили, что это правда?

Очень, очень долгая пауза. Фрея смотрит на свои руки, потом снова на Барбару. Она выглядит очень беззащитной. Я поворачиваюсь и смотрю на Джереми. В кои-то веки он смотрит на Фрею с напряженным выражением лица.

– Пожалуйста, ответьте на мой вопрос, – просит Барбара.

– Нет, – говорит Фрея. – Нет, я не верила, что это правда.

– Вы сказали это, чтобы привлечь внимание?

– Нет, – говорит Фрея.

Я внимательно наблюдаю за ней. Ее голос говорит «нет», но лицо говорит совсем другое.

– Вы сказали это из мести?

– Нет, – повторяет Фрея, но выглядит еще более обеспокоенной.

– Вы в этом уверены? – переспрашивает Барбара.

Несмотря на то что Барбара сейчас применяет методику нападения, ее подход все еще мягок. В ее вопросах по прежнему слышится сочувствующий тон, наклон головы понимающий. Фрея смотрит на нее с вызовом, ощетинившись. Какое-то время они смотрят друг на друга, женщина и девушка, но первой опускает глаза Фрея:

– Да, я сказала это из мести.

– Потому что он не хотел вступать с вами в сексуальные отношения?

И снова тишина. Потом ее ответ:

– Да, потому что я ему не нравилась.

Еще одна битва на истощение проиграна Фреей.

В рядах публичной части зала суда у кого-то звонит телефон, судья кричит, и только в этот момент я понимаю, насколько возросло всеобщее напряжение в зале. Барбара поворачивается ко мне с видом победителя. Я вижу, как у нее на шее бьется артерия. Было сказано какое-то количество слов, и вот, пожалуйста, эта часть войны определенно выиграна королевским юрисконсультом мисс Карлайл.

Присяжные тоже это ясно чувствуют. На этот раз их внимание полностью приковано к происходящему, некоторые из них делают какие-то заметки в блокнотах. Выражение их лиц теперь изменилось, когда они взглянули на Фрею совсем под другим углом – как на полную холодного расчета девицу. Она солгала однажды, так что уже не приходится говорить о том, что она не может сделать этого снова…

Барбара достает еще один лист бумаги. Теперь она отходит от других фактов лжи, которые я раскопала в сообщениях Фреи. Она уже получила от нее именно то, что ей было нужно, все остальные эпизоды на эту тему будут только отвлекать присяжных от произведенного эффекта.

– Вы сказали суду, что мистер Тейлор давал вам читать книги?

– Да.

– И вы назвали несколько книг, одна из них была «Фанни Хилл»?

– Да.

– Мистер Тейлор не рекомендовал вам эту книгу, не так ли?

– Нет, он рекомендовал, рекомендовал, – говорит Фрея с нарастающим негодованием в голосе.

– Он посоветовал вам несколько книг о Тюдорах, не так ли?

– Да.

– А когда ему указали, что в книгах есть сексуальные сцены, он изменил свою рекомендацию, не так ли?

– Нет, не изменил. Он начал с романов Филиппы Грегори, а потом эти книги стали гораздо хуже. Еще больше сексуальных сцен.

– Вы нашли «Фанни Хилл» где-то в другом месте, не так ли?

– Нет, – почти выкрикивает Фрея.

– И вы выбрали ее как удобную опору для создания всей этой истории, не так ли?

– Я ничего не создавала!

Барбара кивает, будто бы удовлетворенная таким ее ответом.

– На минутку отвлечемся от книг. Вы влюбились в мистера Тейлора, не так ли?

– Я? Нет. Да. Я имею в виду…

– Позвольте мне уточнить, что я имею в виду, – говорит Барбара. – Он уделял вам внимание, как учитель, и вы начали испытывать к нему чувства неподобающего характера.

– Нет! Все было совсем не так. Вы все переворачиваете!

На щеках у Фреи появился сильный румянец, а на шее – пунцовые пятна.

– Но эти чувства не были взаимными, не так ли?

– Нет, были!

– Вы пытались привлечь внимание мистера Тейлора, но он ясно дал вам понять, что это его не интересует.

– Ничего подобного не было!

– И боль от этого отказа усугубилась тем, что случайно вы обнаружили, что он состоял в отношениях.

Фрея уже начала плакать, тихонько шмыгая носом и вытирая рукавом лицо.

– Он меня бросил. Да, мне было больно, – говорит она очень тихо.

– И это был тот самый момент, когда вы сказали полиции, что у него была с Вами сексуальная связь?

– Да.

Теперь уже Барбара делает долгую паузу, как будто она желает убедиться, что присяжные поняли ее точку зрения. Надо отдать Барбаре должное – все это было очень эффектно. Далее она еще раз уточнила, что никаких следов айпада обнаружено не было и что есть только слова Фреи о том, что между ней и Джереми вообще была какая-то переписка.

Наконец, Барбара задает еще пару вопросов, в которых она излагает свою точку зрения еще яснее – она предполагает, что Фрея придумала всю эту историю в отместку за отказ Джереми от связи с ней. Пузырь самоуверенности Фреи полностью лопнул. Она безудержно рыдает, когда покидает свидетельскую стойку, а вокруг нее валяются обрывки ее показаний.

И все это было проделано Барбарой очень деликатно. Не было никаких намеков на то, что Фрея сексуально распущенна, никаких попыток подвергнуть ее моральные ценности сомнению. Была очень искусно нарисована картина разорванных отношений между родителями и дочерью. А затем и портрет девушки, отчаянно нуждающейся в любви и внимании, которая никак не может найти ее без притворства и лжи.

Лицо у Эдварда весьма мрачное, когда он покидает зал суда на объявленный после перекрестного допроса обеденный перерыв. Он знает, какой ущерб был только что нанесен его линии обвинения.

39

Я проверяю свой телефон, как только мы выходим из зала судебного заседания, но там ничего нет – никаких сообщений от Николь или Джулии с какими-либо новостями о Дейзи. Чем дольше Дейзи будет без сознания, тем хуже прогноз. Усевшись с чашкой кофе за столик в буфете, я просматриваю мессенджеры на своем телефоне, гадая, следует ли мне подождать еще или уже послать сообщение с вопросом, нет ли каких новостей.

– Я думаю, что это дело может закончиться уже сегодня, – говорит Барбара, садясь напротив меня. – Самое позднее – завтра.

– Вы так думаете? – спрашивает ее Джереми.

Он сидит за столиком слева от меня. Взглянув на мой одинокий кофе, он спрашивает:

– Вы что, ничего есть не будете?

– Да. Я не слишком голодна.

– Ах, это, наверное, все из-за той бедной девочки, да? Никаких новостей еще нет?

– Нет, – отвечаю я, снова погружаясь в телефон.

– Вы это о чем? – недоумевает Барбара.

– Это одна из девочек в классе дочери Сэди, – объясняет Джереми. – Она в коме. Это все очень тревожно.

Барбара в удивлении поднимает бровь.

– Она учится в «Ашамс», вы же знаете, – добавляет Джереми.

– Да, знаю. А еще я знаю, что там, судя по всему, просто ужасные родители. Хотя и не все они такие. – Барбара запихивает в рот остатки сэндвича. – Мне нужно позвонить. Увидимся в зале суда.

Остаток дня проходит без ущерба для линии защиты. Эдвард вызвал девушку по имени Аша, которая предположительно является подругой Фреи. Но ее показания не слишком прояснили дело. Она заявила, что Фрея намекала ей о каких-то своих тайных отношениях, но не вдавалась в подробности. Я смотрю на раннее заявление, составленное со слов этой девушки, и вижу, что по какой-то причине сейчас она преуменьшает свои показания. Когда она давала показания в полиции, она была непреклонна в том, что Фрея действительно обсуждала с ней ее связь с Джереми, называя его по имени. А теперь она говорит, что не может этого вспомнить.

Эдвард очень расстроен таким поворотом событий, но не может с этим ничего поделать. Барбара также устраивает перекрестный допрос этой девушке, но очень короткий. Она лишь уточняет, что Фрея никогда ей не говорила, с кем именно у нее были тайные отношения. Барбара также спрашивает, размышляла ли Аша вообще обо всей этой ситуации. И когда девушка отвечает, что Фрея была известна тем, что придумывала себе парней, отношения и плохие истории, чтобы выглядеть интересной, плечи Эдварда заметно опускаются. Больше к свидетелю вопросов нет.

В конце дня вся команда защиты, кроме матери Джереми, сидит в комнате для переговоров и слушает, какие дальнейшие шаги предлагает сделать Барбара. Она выдвигает предложение подать ходатайство о снятии обвинения из-за его полной несостоятельности и отсутствия должной доказательной базы. По ее мнению, версия обвинения распалась, как шитое гнилыми нитками платье.

– И вы думаете, это получится? Суд удовлетворит такое ходатайство? – спрашивает Джереми. – Неужели это все наконец закончится?

– Так и должно быть, – кивает Барбара. – Но судья может прийти к выводу, что, поскольку все зависит от достоверности показаний истца и свидетелей, то решение должны принимать присяжные. Так что процесс будет продолжаться еще какое-то время. Что ж, посмотрим, как все пройдет завтра.

Барбара встает, давая понять, что совещание окончено, и они с Зорой выходят из комнаты. Когда я собираюсь последовать за ними, Джереми хватает меня за руку.

– Сэди! У Вас есть немного свободного времени, чтобы пойти быстро пропустить по стаканчику? – неожиданно спрашивает он. – Я знаю, что все эти выводы звучат ободряюще, но на самом деле я в полном ужасе. Если бы мы с вами просто посидели и поговорили, меня бы это сильно успокоило.

Я даже не знаю, что ему ответить. Я не хочу, чтобы Барбара думала, что я веду себя с клиентом неподобающим образом. Я также немного беспокоюсь о Робин. Но что-то есть такое в том, как он задал этот вопрос, что толкает меня согласиться. Я вижу, что он изо всех сил старается казаться спокойным. Но я также чувствую, как вокруг него гудит напряжение. При более пристальном взгляде на него я замечаю, что его глаза покраснели, а над левой бровью пролегла глубокая морщина.

– Позвольте мне кое-что проверить, – говорю я. – Я узнаю, смогу ли я пойти или мне нужно будет срочно вернуться домой. Дайте мне несколько минут, я сейчас скажу вам точно. Хорошо?

– Ладно, – говорит он. – Я знаю, что у вас много дел, но думаю, что мне это действительно необходимо.

Я иду в гардеробную, чтобы переодеться. Барбара стоит там и проверяет свою электронную почту.

– Джереми предложил мне выпить с ним, – говорю я ей. – Мне кажется, он очень обеспокоен.

– Ему не о чем особо беспокоиться, – отвечает Барбара.

– Просто я полагаю, что вся эта ситуация и в самом деле слишком стрессовая для него.

Она поднимает глаза:

– А вообще, это отличная идея. Пойди и успокой его. Все это также часть наших обязанностей.

Я пишу сообщение Николь: «Есть новости о Дейзи? С девочками все в порядке? Меня клиент пригласил выпить, я немного задержусь сегодня вечером. Хорошо?»

«Без проблем, – приходит от нее быстрый ответ. – О Дейзи никаких новостей нет. То, что Робин у нас, это очень хорошо отвлекает Пиппу от всех этих волнений, так что все отлично».

Мы с Джереми идем по направлению в сторону «Блэкфрайерс» и в итоге останавливаемся в одном из пабов на улице Кат. Я говорю, что буду пить белое вино, и Джереми идет к барной стойке, чтобы сделать заказ, а я сажусь за столик в дальнем конце зала. Паб полон усталых офисных служащих в помятых костюмах. Здесь нет ни молодежи, ни женских компаний. Я оглядываюсь вокруг, и у меня возникает чувство, что мое время безвозвратно ушло, что оно как-то совершенно незаметно ускользнуло от меня: последние десять лет, которые я провела в Америке, воспитывая Робин, будто канули в лету.

Однако как удивительно, что при всем этом привычка к судебным слушаниям и к выпивке после работы может возобновиться так быстро. Джереми садится напротив меня и ставит на стол бутылку вина и два бокала.

– Так дешевле, чем брать просто два бокала, – говорит он. – Поэтому я сразу взял бутылку – это более рационально.

– Спасибо.

Он наполняет бокалы, и я делаю глоток, потом еще один, алкоголь постепенно растворяется во мне.

– С той девочкой все в порядке?

– Не знаю, – отвечаю я. – Действительно, ничего пока что толком не известно. Это так странно. Мать у нее тоже немного странная.

Джереми кивает:

– Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. За время работы учителем я перевидал разные типажи родителей. Некоторые из них совершенно чокнутые. Я всегда стараюсь сделать все возможное, чтобы держать с ними дистанцию. Мне очень жаль некоторых девочек, правда, очень жаль. Их родители порой ведут себя с ними просто кошмарно.

– Так вот почему вы пытались помочь Фрее? – Я говорю это прежде, чем включаю голову, чтобы подумать.

Я замолкаю и делаю еще один глоток вина.

– Извините. Нам не следует это обсуждать.

– Все в порядке. У Фреи были огромные проблемы в учебе. Я провел с ней бессчетное количество занятий и потратил на нее кучу времени. Она совершенно была лишена какой бы то ни было родительской поддержки. Ни мать, ни отец абсолютно не интересовались ею, особенно после их собственного развода. Я пытался как-то вовлечь мать Фреи в жизнь ее дочери, но это, к сожалению, не сработало. Было похоже на то, что мать практически отказалась от Фреи, махнула на нее рукой. Наверное, развод родителей всегда тяжело отражается и на самих детях, и на взаимоотношениях с ними.

– Вот об этом и я тоже сильно беспокоюсь – о том, как это подействует на Робин.

У меня вдруг полностью исчезло ощущение, что я разговариваю с клиентом. Я опускаю взгляд на стол, беру бумажную подставку из-под бокала и разрываю ее на мелкие кусочки.

– Насколько я знаю, родители Фреи прошли через очень скандальный развод. Я думал, что мои родители в свое время повели себя очень недостойно и неправильно, но, судя по тому, какие ужасы она мне рассказывала о своих родителях, я понял, что история развода моих отца и матери – это просто детская сказочка на ночь… Но такие драмы не обязательно должны происходить, – говорит он. – А вообще, я и не подозревал, что вы разводитесь.

Джереми смотрит на мою левую руку. Я прослеживаю за его взглядом и кручу на пальце свое обручальное кольцо.

– Мы расстались совсем недавно, – говорю я. – Поэтому и Робин пришлось отдать учиться в «Ашамс». Это все очень… сложно.

Паб сейчас заполнен до отказа, все столики заняты. Из-за шума вокруг я хуже стала слышать, что говорит мне Джереми. И мне приходится наклониться ближе, чтобы расслышать его слова. Какой-то мужчина протискивается позади спинки моего стула и случайно толкает его вперед. Я бью Джереми головой по лбу, и он отшатывается назад. Я потираю шишку, и мы оба начинаем смеяться.

– Давайте больше не будем говорить о Фрее, – предлагает он. – Лучше давайте-ка еще выпьем, и вы мне расскажете все, что с вами произошло.

Я чувствую, что лед строго формальных отношений между нами сломан. И я начинаю потихоньку расслабляться. Я рассказываю ему о том, что хотя я и не стремилась к таким переменам в своей жизни, но теперь я участвую в полноценном судебном процессе и могу рассчитывать, что со временем мне удастся выстроить неплохую клиентскую базу и наработать себе репутацию. Робин начинает обзаводиться здесь новыми друзьями, я тоже начинаю знакомиться и общаться с новыми людьми.

И слушая это, Джереми, похоже, также начинает потихоньку расслабляться. Он говорит, что понимает, что даже если пока и нельзя с полной уверенностью сказать, что дело в шляпе, то все равно уже чувствуется, что победа практически у нас в кармане и суд может закончиться буквально завтра. Поэтому в этом вечере присутствует ощущение почти что какого-то праздника.

Наш разговор быстро переходит от Эндрю и Фреи к более веселым и приятным темам. Первая бутылка вина закончилась, куплена вторая. Мы также заказываем себе поесть. И прежде, чем я успеваю сообразить, который сейчас час, уже переваливает за восемь. Я проверяю свой телефон. Николь прислала сообщение: «Робин может остаться у нас на ночь, если хочешь. У нас есть в запасе чистые пижамы и несколько сменных комплектов школьной формы, мы дадим ей один на завтра. Они прекрасно проводят время».

– Мне пора, – говорю я Джереми. – Нужно забрать Робин. Хотя Николь предлагает оставить ее ночевать сегодня у них.

– Тогда оставайся, – просит он. – Давай выпьем еще вина. Ты заслуживаешь передышки. Тебе и так нелегко оттого, что все приходится делать самой.

Я поочередно перевожу взгляд на свой телефон, потом на вино, потом на Джереми. И пишу Николь сообщение: «Спасибо». После чего мы остаемся сидеть дальше до самого закрытия паба в одиннадцать вечера, когда нас уже просят удалиться.

– Спасибо, – говорит Джереми, когда мы останавливаемся около входа на станцию метро, чтобы попрощаться. – Я чувствую себя гораздо лучше.

– Я тоже чудесно провела вечер.

Он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в щеку. Я поворачиваюсь к нему, и мы встречаемся глазами. И только когда я чувствую прикосновение его губ, я резко прихожу в себя, внезапно осознав, что он – мой клиент. Я отстраняюсь и бегу ловить свободное такси. На прощание машу Джереми рукой, и он машет мне в ответ, а затем исчезает в дверях метрополитена.

Я сижу в машине, терзаясь от угрызений совести. А потом начинаю уговаривать себя: возможно, это все было неуместно, но ведь Барбара одобрила мой поход в бар с клиентом, да и сам клиент отправился домой довольный. Как, между прочим, и я сама, несмотря на то что сейчас произошло.

Затем я вспоминаю сегодняшний вечер и нашу неторопливую беседу. Я снова спрашивала его о том, что ему известно о мертвой девушке из «Ашамс», но он больше ничего не смог добавить. И я с облегчением переключила тему разговора. Мы болтали о книгах, о фильмах и музыке, полностью позабыв на какое-то время обо всех своих тревогах и заботах. Я возвращаюсь домой с улыбкой на лице и засыпаю в ту же самую секунду, как только моя голова касается подушки.

40

К утру мое хорошее настроение совершенно испарилось. Без Робин в доме слишком пусто. Я быстро умываюсь и одеваюсь, торопясь поскорее выйти из дома. Но тут до меня доходит, что сегодня я не провожаю Робин в школу, и, значит, мне совершенно незачем так рано куда-то выходить – до судебного заседания еще куча времени.

Я варю себе еще один кофе и бесцельно слоняюсь по комнате, не в силах усидеть на одном месте. Все, что я вижу вокруг себя, это пятна на потолке, трещины на стенах и щели в полу. За то время, что мы здесь живем, я уже сделала немало, пытаясь привести этот дом в порядок. Но этого явно недостаточно. Для этого дома всегда всего будет недостаточно. Точно так же, как и для Лидии всегда всего было недостаточно, что бы я ни делала.

Обычно я отбрасываю подальше от своего сознания мысль о своей разбитой детской комнате на чердаке дома, но сейчас почему-то ее образ лежит тяжелым камнем у меня на сердце. Я стараюсь не думать о том, как бы ликовала Лидия, если бы узнала, что мой столь презираемый ею брак распался. Я беру с полки фотографию отца и смотрю на него, гадая, было бы все в моей детской семье иначе, если бы он пожил подольше, а не умер, когда я была еще совсем маленькой.

Лидия очень редко говорила о нем. Да и то в основном это были претензии и жалобы на то, как возмутительно и бесцеремонно с его стороны было умереть так рано и оставить ее одну с ребенком, когда именно он в первую очередь и хотел этого самого ребенка. Столько обиды, столько обвинений – жизнь Лидии состояла целиком из всего этого…

На фотографии отец улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ. Я смотрю на его доброе лицо, на его аккуратно зачесанные набок волосы. По крайней мере, мой отец желал моего появления на свет, даже если сама Лидия этого и не хотела.

И кстати, я до сих пор не могу понять мотивацию условий наследства Лидии. Зачем она завещала все Робин, своей внучке, которую она ненавидела? Было ли это сделано только для того, чтобы хоть напоследок снова манипулировать нами? Меня бы это не удивило. Но вместо того, чтобы стать чем-то разрушительным в нашей жизни, ее наследство фактически обеспечило то, в чем я так отчаянно нуждалась. Оно открыло мне путь к спасительному бегству от Эндрю. Да и Робин сейчас тоже счастлива. Учитывая, что моя мать надеялась на обратное, она была бы сейчас горько разочарована.

Только я поставила фотографию отца на место, как зазвонил мой телефон. Я смотрю на экран, это Эндрю. У меня глаза полезли на лоб от удивления. Он – последний человек, от которого я ожидала бы звонка. Вообще-то, в Нью-Йорке сейчас середина ночи, не говоря уже обо всем остальном. Я медлю с ответом, в горле стоит комок. Мои нервы на взводе. И еще меня бесит то, что он думает, будто может вот так запросто, ни с того ни с сего, названивать мне, когда ему вздумается.

Я поднимаю трубку, на линии тишина в течении нескольких секунд, а затем слышится какое-то потрескивание. Вскоре этот странный звук начинает затухать и исчезает совсем, и соединение разрывается. Я перезваниваю ему один раз, другой, но безрезультатно. Все мое душевное спокойствие испаряется за считаные секунды. Я пишу ему сообщение: «Чего ты хотел?» И какое-то время жду от него ответа, но абсолютно напрасно. Мне на ум начинают приходить разные варианты на эту тему, и среди них нет ни одного позитивного. Все крутится вокруг версии, что Эндрю переезжает сюда, провоцирует скандальный развод, требует единоличной опеки над Робин…

Потом я с раздражением отбрасываю все эти домыслы прочь от своего сознания и отправляюсь в суд. Но, как я ни стараюсь сосредоточиться на слушании и отвлечься от Эндрю, мысли о его звонке продолжают крутиться в моей голове, как заезженная пластинка.

Большую часть происходящего на сегодняшнем заседании я наблюдаю как будто со стороны. Эдвард и офицер полиции, занимавшийся этим делом, читают вслух протоколы полицейских допросов. Их голоса монотонно гудят, и в их речи, словно мантра, постоянно повторяется фраза «Без комментариев». В какой-то момент я даже почти что задремала, резко проснувшись от ощущения провала в какую-то дыру.

Единственный раз, когда я внимательно слушаю, это вопросы полицейскому о конфискации ноутбука Фреи и о том, что никакого айпада не было найдено. Офицер подтверждает Барбаре, что телефон Фреи – это обычная кнопочная «Нокиа» без доступа в Интернет, а на ее ноутбуке установлена устаревшая версия операционной системы «Виндоус».

– Многие подростки очень хорошо владеют техникой, – говорит он, – но у меня сложилось впечатление, что к заявителю это не относится. Ее устройства устаревших моделей, без обновления программного обеспечения.

– На ноутбуке было что-нибудь, указывающее на то, что к нему может быть подключен айпад?

– Нет, ничего такого не было. Но ведь в этом теперь нет никакой необходимости – больше не нужно синхронизировать эти гаджеты с компьютером.

– Но ведь ничто не указывает на то, что у нее действительно был айпад, не так ли?

Полицейский замолкает и пожимает плечами:

– Это только ее слова.

– А есть ли какие-нибудь доказательства того, что она использовала приложение «Вайбер» для связи с обвиняемым, как утверждает она сама?

– Там ничего такого нет, – говорит офицер.

– Значит, нет никаких доказательств того, что она пользовалась этим приложением?

Офицер снова пожимает плечами:

– Да, никаких доказательств нет. Нет ничего, кроме ее аккаунта в соцсетях.

У Барбары осталось всего несколько вопросов к полицейскому для перекрестного допроса.

– Вы изъяли все электронные устройства, которые нашли у обвиняемого?

– Да.

– А вы нашли в них какие-нибудь послания от обвиняемого к истцу?

– Нет. Не нашли.

На этом допрос заканчивается, и сторона обвинения завершает свое изложение сути дела. Я внимательно смотрю на присяжных. Они по-прежнему не выглядят впечатленными от услышанного. По крайней мере, мне так кажется. Три женщины в первом ряду плотно поджали губы. Я почти что представляю их сидящими на обочине и вяжущими носки, не обращая внимание на мимо проезжающие телеги.

Прокурор тоже явно не в восторге от того, как повернулся ход данного дела. Он знает, что дальше будет только хуже. Время уже давно перевалило за вторую половину дня, и все мое тело просто одеревенело от столь долгого сидения. Я стараюсь как можно более незаметно распрямить спину и размять шею так, чтобы не бросаться в глаза.

Барбара встает со своего места:

– Ваша честь, есть несколько вопросов служебного порядка, которые я хотела бы обсудить с вами в отсутствие присяжных. Учитывая позднее время, могу ли я предложить, чтобы они были отпущены на сегодня?

Судья соглашается и просит присяжных вернуться завтра в обычное время. Они выходят, оглядываясь по пути на Джереми и на публичную часть зала суда. Я проследила за их взглядом и поняла, что они смотрели на Фрею, сидящую на первом ряду. Она сидит там совершенно одна, сама по себе.

Возбуждение в клубе поклонниц Джереми улеглось, и теперь в суде осталась только пара девочек-подростков, злобно сверлящих Фрею глазами. Она же сидит, прислонившись к балкону галереи публичной части зала суда, стиснув побелевшие костяшки пальцев в кулак. Я отворачиваюсь и, опустив голову, дальше слушаю речь Барбары.

– Ваша честь, – продолжает она, когда присяжные уходят, – я хотела бы заявить ходатайство о снятии с подсудимого обвинения по данному делу из-за полной несостоятельности и отсутствия доказательной базы.

Судья кивает, приглашая ее продолжать.

– Я намерена лишь кратко обратиться к вам. Вы конечно же знаете об алгоритме анализа судебного дела, изложенном в книге Р. В. Гэлбрейта. Я не утверждаю, что нет никаких доказательств того, что подсудимый совершил преступление, изложенное в обвинительном заключении. Я утверждаю, что имеющиеся доказательства по своей сути слабы до такой степени, что делают их ничтожными. По существу данного вопроса мы слышали только заявление истца, и я хотела бы отметить, что ее версия событий совершенно туманна и не подкреплена никакими внешними уликами против обвиняемого. Нет никаких доказательств из других источников, подтверждающих существование предполагаемой связи истца с подсудимым. Несмотря на то что она утверждала, что между ней и обвиняемым существовала переписка, никаких следов этого не было обнаружено ни на одном из ее устройств, так же как и на телефоне обвиняемого, который был конфискован и подробно изучен полицией.

Я отлично понимаю, что мой оппонент, господин прокурор, будет настаивать на том, что Ваша честь должна исходить из того, что в основе этого дела лежит надежность заявлений истца, и поэтому его следует должным образом представить присяжным для их всестороннего рассмотрения и принятия ими справедливого решения. Но в моем представлении имеющейся доказательной базы совершенно недостаточно для рассмотрения данного дела присяжными. Перед нами, по существу, пограничный случай, в котором я хотела бы предложить вам проявить ваше усмотрение в закрытии данного уголовного процесса.

Эдвард качает головой и, когда Барбара заканчивает, встает со своего места.

– Я буду еще более краток, – говорит он. – Я благодарен моему оппоненту за то, что она заранее изложила мой ответ на данное нелепое предложение. Доверие к заявителю действительно лежит в основе данного дела, и вполне уместно, чтобы оно было рассмотрено присяжными в полном объеме, а не отклонено на данном этапе.

– Я склонна согласиться с вами, мистер Кайод, – говорит судья. – Однако мисс Карлайл справедливо утверждает, что в данном случае нет никаких других подтверждающих доказательств.

Она смотрит на часы – уже половина четвертого.

– Учитывая столь поздний час, я намерена перенести рассмотрение этого ходатайства на завтра.

Она складывает бумаги и встает. Судебное заседание на сегодня закрыто. Барбара и Зора совещаются в гардеробной. Когда я подхожу к ним, они обе выглядят задумчивыми.

– Мы обсуждаем, по какой стратегии нам лучше играть дальше, – говорит Барбара. – Как я уже упоминала вначале, у Джереми много свидетелей, готовых дать положительную характеристику его моральным личностным качествам. Двое из них готовы явиться в суд для дачи показаний. Мы условились, что они приедут в понедельник, но епископ прислал по электронной почте письмо, в котором сообщает, что он может приехать только завтра. Я подумываю спросить другого, сможет ли он тоже прийти завтра.

– А что, если дело будет закрыто? – спрашиваю я.

– Лучше быть во всеоружии и готовиться к худшему.

– Вы собираетесь вызвать их до того, как Джереми будет давать показания? – удивленно спрашивает Зора.

Барбара кивает:

– Да, согласна с тобой, это совсем не по правилам. Но это задаст хороший тон слушанию.

– Судье это может не понравиться, – резонно возражает Зора.

– Возможно, так и будет. Но если епископ свободен только завтра, то какой у нас может быть выбор? – пожимает плечами Барбара.

Я пристально смотрю на нее, подозревая, что это не просто случайное стечение обстоятельств, а преднамеренный выбор удачного момента времени. Но выражение ее лица и тон голоса совершенно невинны, а улыбка вкрадчивая и располагающая к доверию. У меня такое чувство, что Джереми, быть может, захочет продолжения вчерашнего вечера и снова пригласит меня выпить с ним. Поэтому я пулей покидаю здание суда, отчаянно желая забрать наконец Робин домой.

По моим ощущениям, метро сегодня едет слишком медленно. Но это, естественно, мне только кажется. Я добираюсь до ворот школы с приличным запасом времени. Мне требуется лишь одно мгновение, чтобы понять, насколько тревожная атмосфера здесь царит.

Напряженные родители кучкуются вместе плотнее, чем обычно. Я оглядываю стоящих тут мам, чтобы увидеть какое-нибудь знакомое лицо. И в конце концов в самом центре круга взволнованных женщин я нахожу Николь. Я пробираюсь к ней сквозь гущу родителей и легонько стучу по плечу. Она быстро обнимает меня.

– Там репортер, – шепчет она мне на ухо.

– Где?

– Вон там, – осторожно указывает Николь.

Мне требуется пару секунд, чтобы заметить этого человека. Он стоит на тротуаре с противоположной стороны дороги, держа в руках профессиональный фотоаппарат с увеличенным объективом.

– Почему он здесь?

– Произошла утечка информации, – говорит Николь. – Все это предвещает обернуться большим скандалом. Смотри.

И с этими словами она сует мне в руки номер вечерней газеты. «ЭТА ТЕПЛИЦА ДЛЯ ГЕНИЕВ УБИВАЕТ ДЕТЕЙ?» – гласит броский заголовок, напечатанный над фотографией школы.