К тому времени как Ли, вся потная, закончила танцевать, алкоголь уже дал ей в мозг. Она, пошатываясь, побрела на кухню и поняла, что с трудом держится на ногах. Врезавшись кому-то в спину, Ли принялась извиняться, и тут чья-то рука на плече заставила ее обернуться. Ли попыталась сфокусировать взгляд.
– Ли?
Это была Ширли, восхитительная в коротком черном платье и джинсовой курточке. И как она настолько быстро сюда добралась?
Ширли нагнулась и принюхалась к дыханию Ли, обдав ее настолько дурманящим запахом духов, что из глаз потекли слезы.
– Ты что, пьяна?
Веки слипались, после танцев к горлу подступала желчь.
– И что с того?
– Как это что? – Ширли смотрела на нее с открытым ртом. – Почему ты ужралась в стельку? Ты же никогда не пила.
– Теперь пью, – ответила Ли, гоня прочь вину. Ширли вот уже два года была в завязке, и теперь пьяной подругой оказалась сама Ли.
– Почему?
– А сама как думаешь? – огрызнулась Ли. – Ты спишь с моим отцом!
Подруга смущенно огляделась, в ее глазах промелькнула боль.
– Понимаю, прости. Не знаю, как так вышло.
– Не надо ля-ля! Ты его не любишь. Тебе вообще плевать на моего отца. Ты могла бы заполучить любого парня, а вместо этого выбрала его? Неужели ты меня так ненавидишь? – Она с прищуром посмотрела на Ширли. – Или тебе вдруг папочка понадобился?
Ширли схватила ее за оба локтя, поддерживая.
– Ли, ты моя лучшая подруга. Не мели чепухи.
Ли вырвалась.
– Этот человек сожрет тебя живьем. Уничтожит, как уничтожил мою мать.
Ширли отшатнулась.
– Ты не права.
Ли фыркнула:
– Ширли, с маминой смерти от него ровным счетом никакого прока. Что я только не делала, пытаясь помочь. Гарольд только пьянствует да коптит небо.
Ли тут же захотелось взять эти слова обратно. Она до сих пор любила отца, хоть и не уважала его.
– Послушай… – Ширли на мгновение схватилась за лоб. – Не понимаю, чего ты от меня хочешь. Что тебе надо?
– Докажи, что мой отец для тебя значит не больше, чем любой другой мужчина.
На лице Ширли мелькнуло странное выражение.
– В смысле?
– Хочу, чтобы ты переспала с кем-то другим. Здесь. Сегодня. На этой вечеринке. Найди кого-нибудь. Докажи, что твои отношения с Гарольдом – лишь идиотская шутка.
Ширли подняла глаза к потолку.
– Поехали домой.
– Сама поезжай домой, а я буду веселиться!
Ли направилась в ванную. У стен коридора тусило много народа, так что поднималась она на второй этаж, осторожно переставляя одну ногу перед другой. Деревянные ступени кружились, перила под ладонью казались холодной змеей. Пошатнувшись на верхушке лестницы, Ли испуганно ойкнула. Не хватало еще кубарем покатиться вниз и умереть, спьяну переломав кости. Только не сегодня! Лучше поплескать на лицо из-под крана, выпить несколько стаканов воды и поехать домой. Разговор с Ширли может подождать.
Здесь, наверху, было уже не так шумно. Ли притормозила в застеленном ковром коридоре, а затем, разыскивая ванную, подергала несколько дверей. Чулан. Прачечная. Кабинет. Слева в конце коридора виднелась еще одна. Войдя в нее, Ли оказалась в спальне. Здесь было темно, но из-под двери пробивался свет – возможно, за ней находилась ванная.
Ли подумала о том, что ожидает ее завтра: набегут клиенты, станут рассказывать о своих великолепных выходных и потрясных приключениях. А самой похвалиться нечем, никаких безумных авантюр. Даже нормально напиться впервые в жизни и то не сумела.
Она повернула ручку и прошла в ванную. Поплескала водой в лицо, вытерла руки и сделала несколько глубоких вдохов, затем щелкнула выключателем и оказалась в кромешной темноте. Рефлексы притупились, мир пошел кругом. От намешанной выпивки подкатывала рвота. Во рту стоял поганый привкус. Ей надо было домой.
Ли распахнула дверь и подскочила от неожиданности. В дверном проеме темнел чей-то силуэт. Незнакомец затолкал ее обратно, прежде чем она поняла, что происходит.
Часть третья
После падения
Я осознала, что двое могут смотреть на одно и то же, но видеть совершенно разную картину.
АНОНИМНЫЙ АВТОР
Настоящее
33
Грейс
Грейс просыпается под неровный стук собственного сердца. В комнате еще темно, светонепроницаемые шторы задернуты. В уме оживают события прошлой ночи. Бурная реакция Ли. Ее признание. И как Ли исчезла, злая и расстроенная.
Как с ней теперь объясниться, с чего начать? Грейс вздыхает, глядя в безрадостную темноту комнаты. Вряд ли в ближайшем будущем подруга захочет ее выслушать. Прежде чем наступит потепление, отношения сделаются еще хуже.
Грейс нужно справить нужду, но в темноте не видно ни зги. Она щелкает лампой на прикроватном столике и прищуривается от неожиданно слепящего света.
Кровать Ли пуста. С той сталось бы просто в отместку лечь спать на диване внизу или даже под открытым небом.
Грейс вспоминает о мужчине из рассказа Ли, о тайне, которую столько лет скрывала подруга. Уму непостижимо, как тот человек мог так поступить.
Грейс потирает живот.
Быстро сполоснувшись в душе, она спускается на первый этаж. Заглядывает в гостиную и кухню. В раковине отмокают бокалы, наполовину заполненные мыльной водой. Снаружи на стопке сложенных одеял лежат вычищенные шампуры из-под сморов. Тревога отпускает. Вероятно, Ли убрала за остальными и, чтобы проветрить мозги, с утра пораньше отправилась на прогулку. Ли, как и она, любит думать ногами.
На всякий случай Грейс отправляет ей эсэмэску: «С добрым утром! Выпьешь со мной кофе?»
Втянув чистый сухой воздух, Грейс выходит за аквамариновые ворота, к озеру Томагавк. Вокруг него уже прогуливаются и бегают парочки. Эх, нужно было захватить книгу и кофе.
Она выискивает Ли. В боковом кармане начинает вибрировать телефон: Ноа. Грейс рассказывает ему новости и обещает связаться позже. Темная тайна Ли будоражит покой безмятежного утра, будто воздушные пузырьки со дна. Знает ли Ноа, кто настоящий отец Мейсона? Обсуждал с Ли эту тему или нет?
Грейс тошно думать, что зачатие Мейсона произошло при столь отвратительных обстоятельствах. Как можно кого-то вот так принуждать?
– Что ты здесь делаешь в такую рань?
К ней подбегает Элис, одетая в дорогой спортивный костюм.
– Я? А ты что делаешь? Вышла на пробежку? – Грейс окидывает наряд подруги одобрительным взглядом. – Выглядишь, как на рекламе для «Лулулемон».
Элис принимает картинную позу.
– Думаешь, меня возьмут на работу?
– Не с твоим уменьем позировать, – смеется Грейс.
– Я над ним поработаю. – Элис останавливается у скамьи и упирается в нее ногой, растягивая подколенное сухожилие. – Ну, ты ей сказала?
– О да! – Грейс вздыхает.
Элис прекращает растягиваться.
– И как все прошло?
Грейс потирает висок.
– Она разъярилась. Нет, я, конечно, ждала чего-то такого, но все-таки мне следовало подать это как-то иначе. – Грейс снова вспоминает про признание Ли и думает, насколько эгоистично повела себя, так неудачно выбрав время для собственной исповеди. – Похоже, я все испортила.
– Рано или поздно Ли отойдет, – говорит Элис. – Она втрескалась в Ноа. Конечно, это сильно мешает мыслить трезво. Он ведь первый, кто понравился ей за долгое время?
Грейс кивает:
– Да, за все время, что я ее знаю.
– Вот видишь. – Элис принимается растягивать другую ногу, низко наклоняясь над ней. – Наверняка Ли просто ревнует, но ты же у нее лучшая подруга. Когда-нибудь она за тебя порадуется.
– Надеюсь.
– Увидишь, так и будет.
Грейс бросает взгляд на дом за спиной.
– Кэрол еще спит?
Элис прекращает растягиваться и засовывает руки в карманы дутой безрукавки.
– Храпит, как дальнобойщик.
– Мне так повезло, что Чэд никогда не храпел, – рассмеявшись, говорит Грейс.
– И мне. Мой Фред тоже не храпит. А Ноа?
– Что? Храпит ли он? Нет, слава богу.
Элис садится и слегка толкает ее локтем.
– Я чертовски за тебя рада, кстати. Лука будет на седьмом небе, когда узнает, что вскоре у него появится братик или сестричка.
– Думаешь?
– Как же иначе? Давно бы занялась увеличением собственного семейства, если бы не боялась свихнуться под грузом хлопот.
Грейс пытается представить, что снова после стольких лет держит в руках ребенка.
– Да, но в том, чтобы растить лишь одного, есть своя прелесть.
– Согласна. Как минимум это дешевле. – Элис хлопает себя по бедрам. – Прогуляемся?
Грейс в нерешительности.
– Мне бы очень хотелось найти Ли.
– Разве она не спит?
– Когда я встала, ее не было в комнате.
Элис выпрямляется.
– Может, дадим ей немного побыть одной? Тебе и самой не помешало бы проветрить мозги.
Они идут по короткой тропе вокруг озера. Грейс вглядывается в одиночных бегунов и прохожих.
– Так что произошло после того, как ты все рассказала?
– Что, что… Ли орала – я слушала. Она заявила, что я разрушила ее надежды создать семью. В конце концов я сбежала в дом, не хотела ссориться. Повалялась без сна и пошла ее искать, но не обнаружила.
– В смысле? – Элис бросает на нее взгляд.
– Ли на террасе уже не было. – Грейс вспоминает, как вглядывалась в черноту ночи.
– Скорее всего, ей просто надо было переварить твою новость, как думаешь? – спрашивает Элис.
Грейс пожимает плечами.
– На это и надеюсь, но вдруг она вообще не вернется?
– Куда еще она могла пойти? По клубам? – Элис фыркает.
Разговор прерывается воем сирен. По извилистым улочкам у подножия горы, на которую вчера взобрались Кэрол и Элис, пролетают две полицейские машины. Сквозь гущу крон начало тропы, по которой поднимались подруги, едва просматривается.
– Боже! Что там случилось? – шепчет Элис.
– Надеюсь, медведь ни на кого не напал, – говорит Грейс.
– А что, медведи уже вышли из спячки?
– Без понятия. Может, Кэрол знает. – Грейс вновь проверяет телефон и отсылает Ли еще одно сообщение.
По улице с воем проносится «Скорая», и они обеспокоенно переглядываются.
– Не нравится мне это. Дурное предчувствие, – хмурится Грейс.
– Насчет Ли?
Грейс не вправе открыть все и умалчивает о мрачном обороте, который принял их разговор, и о выражении глаз, с каким подруга рассказывала о той вечеринке.
– Давай поищем Ли, а? Или разбудить Кэрол? У меня сердце не на месте. Ли всегда, всегда отвечает. Я уже послала ей две эсэмэски – и ничего. Если с ней что-то случилось, не знаю, как…
– Эй, полегче на поворотах! Все хорошо. Наверное, она просто забыла телефон. Или пока не готова общаться.
Они торопливо возвращаются к «Зеленому приюту». Из двери выплывает Кэрол, одетая в пушистый белый халат и огромные тапочки.
– Ли здесь?
Кэрол, зевнув, оглядывается.
– И вам доброго утра!
– Мы Ли потеряли.
Кэрол взмахом приглашает их внутрь.
– Я буквально только-только проснулась.
Она держит в ладонях кружку кофе и сдувает с нее пар.
– В каком смысле вы потеряли Ли?
– Утром ее не было в комнате.
– И что?
– Мне кажется, она вовсе не приходила ночью в наш номер.
Голова Грейс мгновенно наполняется мрачными сценариями: задрал медведь, похитили, замерзла до смерти.
– Наверняка с ней все в порядке.
Протиснувшись мимо подруг, Грейс поднимается к себе в комнату. Сердце бьется с перебоями. Она ищет телефон Ли, набирает ее номер – и попадает на голосовую почту. Туалетные принадлежности не тронуты. Ли всегда старательно следует одному и тому же ритуалу: снять косметику, очистить кожу, нанести увлажняющий крем, почистить зубы. Это вошло в привычку после того, как Ли завязала с пьянством, – раньше ей частенько доводилось падать в кровать пьяной и просыпаться с перегаром и темными кругами под глазами. Став трезвенницей, она возвела вечерний уход в культ.
Грейс старается вспомнить, не видела ли вчера под дверью щелку света, не слышала ли шум воды. Сон у нее всегда крепкий. Даже если подруга и приходила, могла не услышать.
И все же, где Ли?
– Хватит уже. Ты где?
Грейс отсылает еще одно сообщение и, захватив худи на молнии, отправляется искать девчонок.
34
Грейс
Обшарив весь дом, они убеждаются, что Ли в нем действительно нет. Грейс выходит на террасу за зданием и ищет подсказки. Просит Кэрол и Элис тоже позвонить Ли – вдруг та попросту игнорирует ее звонки?
Затем Грейс перетряхивает одеяла, заглядывает под шезлонги, ища телефон Ли, и случайно налетает на голубую мусорную корзину за спиной. Вдруг мобильник случайно упал в нее, когда Ли поднималась? Грейс приседает на корточки и роется в мусоре. Вот одна бутылка из-под вина, а вот, под газетами, и вторая… Грейс выпрямляется – и застывает от внезапного осознания. Вчера до второй бутылки дело так и не дошло. Она уверена.
– Кэрол?
– Да? – Голова подруги высовывается из задней двери.
Грейс поднимает обе бутылки.
– Мы ведь вчера выпили только одну?
Кэрол прищуривается.
– В корзине было пусто, только газета. Я это хорошо помню, потому что не знала, стоит ли выбрасывать туда стекло. А что?
Грейс думает о Ли, брошенной в одиночестве на террасе. Нет, Ли не стала бы. Возможно, столкнулась бы с искушением, но просто вылила бы вино. Крышка завинчена, но бутылка пуста, значит, ее открыли.
Грейс закусывает щеку.
– Ты правда думаешь, что Ли ее высосала? – спрашивает Кэрол.
– Эй, девчонки, готовы? Марж обещала позвонить, если увидит Ли.
Элис набрасывает легкую куртку и взмахом зовет их за собой. Грейс выбрасывает бутылки обратно в корзину и присоединяется к подругам.
Исчезновение Ли тревожит ее все сильнее. Что, если из-за ссоры она снова начала пить? А может, толчком послужили воспоминания об изнасиловании?
Грейс, Элис и Кэрол идут на вой сирен. Из окон выглядывают любопытные лица, прохожие останавливаются на улицах пошептаться. Навстречу дует холодный утренний ветер.
– Ветрено, – жалуется Элис, пытаясь поддержать легкий тон разговора.
Кэрол что-то ей отвечает, но мысли Грейс далеко. С каждым шагом она все больше бледнеет, и Элис, уловив ее беспокойство, прикасается к ней:
– Все будет хорошо, обещаю. Сама скоро увидишь. Сирены никак не связаны с Ли. Слишком маловероятно.
Грейс не знает, что вероятно, а что нет.
– Может, Ли взяла такси и уехала по какому-то делу в центр, – предполагает Кэрол.
– А может, сидит с журналом где-нибудь в парке или гуляет на другом конце городка, – добавляет Элис. – Или просто телефон выключен.
Грейс прикидывает разные варианты, но ни одна прикидка не тянет на разумное объяснение.
Взявшись под руки, подруги заворачивают за угол. У начала тропинки – заслон из полицейских машин, лающих собак и фургона «Скорой помощи» с включенной мигалкой, беззвучно рассыпающей сполохи.
Грейс ищет взглядом труп или желтую ленту, которой обвешивают место преступления. Ничего. Из ее легких вырывается тихий вздох.
У патрульных машин пьют кофе двое полицейских.
Грейс поворачивается к девчонкам.
– Постойте здесь, ладно? Выясню, что происходит.
– Почему бы нам не сходить с тобой? – спрашивает Кэрол.
– Не стоит. Просто спрошу, и продолжим поиски.
Грейс направляется к копам, под видавшими виды теннисными туфлями хрустят веточки и шуршит прошлогодняя листва. Не зная, к кому обратиться, она переводит взгляд с одного на другого.
– Прошу прощения, можно с вами переговорить?
– Да, мэм? – Тот, который повыше, поворачивается к ней.
– Вы не подскажете, что здесь случилось?
Интересно, как она отреагирует на ответ, что скажет языком тела, словами, поступками?
– Мы пока не все знаем. – Шмыгнув носом, он поворачивается к напарнику: – У подножия тропы нашли человека.
– Человека? – по спине Грейс пробегает холодок.
«Нет, нет, нет!»
– Судя по всему, с обрыва упал турист.
– Турист? Мужчина или женщина?
Грейс всем своим существом умоляет, чтобы это был мужчина. Такое ощущение, что от этого зависит ее жизнь.
– Женщина.
Внутри все обрывается от горя. Грейс хватает ртом холодный воздух, лес вокруг начинает вращаться. Она непроизвольно кладет руки на живот, потом поднимает их ко лбу – липкому и влажному.
– И эта женщина, она?.. – Грейс надеется, что с той туристкой – не Ли! – все хорошо. Что та женщина, кто бы она ни была, еще жива. Что она выживет. Полицейский прочищает горло, а его напарник показывает себе за спину.
– Мэм, посторонним туда нельзя. Вы не могли бы?..
Он взмахом гонит ее прочь, будто она просто любопытная соседка, прибежавшая разжиться сплетней.
Отвечая, Грейс осмотрительно выбирает слова. Стараясь сосредоточиться на дыхании, на лицах полицейских, на правде.
– Я понимаю, но, видите ли… Мы здесь в отпуске и очень беспокоимся, потому что одна наша подруга пропала. У нас комнаты в «Зеленом приюте», и прошлой ночью она не ночевала с нами. В гостинице ее нет, на телефонные звонки не отвечает. Мы просто волнуемся, вдруг… – Грейс не может закончить предложение. Вдруг полезла на гору? Вдруг упала? Вдруг погибла?
Полицейский выпрямляется, как будто Грейс нажала верную кнопку.
– А вы бы не могли описать ее? Вашу подругу?
– Она с вас ростом, довольно высокая, смоляные волосы, худенькая… была в зеленой худи. И с черным лаком на ногтях. А еще у нее гольфы в полоску.
Полицейские поворачиваются друг к другу, их глаза подтверждают страшную догадку. Они всячески избегают взгляда Грейс, смотрят в землю, в глубь своих стаканчиков с кофе – куда угодно, но только не ей в лицо.
У нее начинают дрожать ноги, а сердце как будто искромсали на миллион кровоточащих кусков.
– О боже, умоляю… Только не Ли!
Грейс хватает полицейского за руку с такой силой, что его кожа выступает у нее между пальцев, словно тесто. Перед глазами стоит разъяренное лицо Ли. Выражение боли на нем. Опустошенность в ее глазах. Обмен скупыми фразами. Последний разговор. Новость Грейс ее просто уничтожила.
Полицейский отшатывается. Грейс выпускает его руку и извиняется.
– У моей подруги есть сын. Он… он нуждается в ней. Все мы нуждаемся. Все мы матери. Мы просто приехали отдохнуть. И двух дней-то не пробыли. Только не она. Только не она… – Слова льются потоком.
– Мэм, давайте не делать скоропалительных выводов. Вы бы не могли пройти с нами?
Второй полицейский за локоть подводит ее к началу тропы.
Грейс оборачивается на Кэрол и Элис: те ждут. Она пытается выглядеть спокойной, напустить на себя бесстрастность, полностью подчинить глаза и губы, но тщетно. Элис вскрикивает, а Кэрол, всплеснув руками, оседает на землю.
«Там не Ли. Это попросту невозможно».
Моля о чуде, Грейс с хрустом ступает по валежнику и сухой листве. Приглушенные шепотки, копы, рации, выплевывающие приказы… Чем ближе к затененному старыми деревьями началу тропы, тем холоднее. Еще вчера Грейс хихикала и шутила с подругами, думая только об отпуске, будущем ребенке, Луке, Ноа, своем признании, их растущей семье. И о том, как разозлится лучшая подруга.
Но вот у купы деревьев Грейс замечает труп, накрытый темной клеенкой. Под ней угадываются очертания маленького тела, все выпуклости, характерные для человека.
Грейс останавливается, собираясь с духом, и сглатывает ватную сухость во рту. Сколько раз она видела похожие сюжеты по телевидению? Сколько ночей они с Ли провели вместе, растянувшись на засыпанном крошками диване, и под тарелку с попкорном, не моргнув глазом, смотрели, как люди погибают от убийства или несчастного случая? Они привыкли к таким сценам, но это реальность. Там действительно Ли.
Грейс медленно продвигается к телу. Полицейские что-то говорят. Сейчас кто-нибудь прикажет остановиться, скажет, что сюда нельзя. У края клеенки она опускается на колени. Сквозь спортивные штаны тут же проникает сырость земли. Из ниоткуда возникает рука и медленно, по чуть-чуть, поднимает клеенку. Грейс задерживает дыхание. Лицо… его нельзя рассмотреть, мешают кровь и темные волосы. Вначале, несмотря на ужас, она с облегчением выдыхает. Эта мертвая женщина не может быть Ли. Черты лица неразличимы, шея сломана, безжизненные руки и ноги вывернуты под неестественными углами. Коронер или кто он там – детектив? следователь? – берет в щепоть вялую щеку трупа и поворачивает ему лицо кверху. И вот он, момент узнавания: под маской смерти – Ли. Ее глаза, медальон с фотографией Мейсона на сбившейся в узел цепочке, переломанные черные ногти, словно она отчаянно за что-то хваталась, и зеленая кенгуруха, теперь черная от крови, скрывающая то, что осталось от милой, дорогой подруги.
Грейс кивает, прижимая ко рту холодные ладони. Слезы приходят раньше, чем слова, чем крик, чем стон. Она кивает – раз, другой. Подруги опрометью несутся к ней, эмоциональный коктейль из ужаса и неверия заставляет их ноги лететь.
Резко затормозив рядом с Грейс, Элис с диким воплем падает Ли на грудь и сжимает ее в объятиях. Внутри трупа что-то лопается и хлюпает. Следователь оттаскивает Элис прочь: нельзя трогать улику. Ли больше не Ли, она улика. Кэрол застыла сзади, не в силах пошевелиться, лицо выражает что-то вроде удивления.
Грейс мысленно воспроизводит ночные события. Лишь она знает о признании Ли, но что дальше? Ли так расстроилась из-за Ноа, что напилась, полезла в гору и в итоге упала? Отрезвляя, в голове вспыхивает непрошеный вопрос: а не могла ли подруга спрыгнуть намеренно?
Противоречивые мысли наваливаются и наваливаются, Грейс не знает ни что сказать, ни как облегчить бремя вины. Ее тело напряжено, в голове крутится ужасная правда: «Ты рассказала Ли о ребенке. Ты рассказала ей о Ноа. Рассказала все, и вот она мертва».
35
Ноа
Мейсон ест курицу прямо с кости. Ноа изучает его движения, не сводит глаз с маленьких зубов, которые впиваются в теплое мясо. Узнав, как убивают, свежуют, сбрызгивают химикатами и обрабатывают кур, Мейсон стал предпочитать целые тушки, прошедшие через меньшее число рук.
Мейсон разделывает для жарки уже второго цыпленка за двое суток, и Ноа, который не любит беспорядка, выдал ему резиновые перчатки и лоток с бумажными полотенцами, свернутыми в параллелограммы. Мейсон расчленяет птицу с хирургической точностью, уже отогнул жирную кожицу и продирается сквозь тонкие кости, которые время от времени потрескивают под ножом, будто сломанные зубочистки. Нарезанное мясо Мейсон складывает аккуратными горками: темное, светлое, розовое, пурпурное. Куриный остов вызывает у него не брезгливость, а интерес. Такой увлеченности и сосредоточенности можно лишь позавидовать.
Ноа наливает себе еще кружку кофе и устремляет взгляд в окно. Боже, как ему не хватает Грейс! Скверно, что ей пришлось рассказать все Ли одной, без него, и что та все так тяжело восприняла. Конечно, его дружба с Грейс выдержит бурю, и все же зря он сразу не развеял все надежды Ли на романтические отношения. Зря не рассказал Грейс, как Ли на диване взяла его лицо в ладони и так сильно напомнила ему…
Звонит телефон, и Ноа торопливо принимает вызов, чтобы не побеспокоить Мейсона. Он смотрит на номер, полагая, что это Ли, а может, кто-то из его клиенток.
– Я как раз думал о тебе.
В трубке на заднем плане слышны мелодии мобильников и обрывки фраз, затем сквозь помехи пробивается голос Грейс. Ноа затыкает второе ухо пальцем и уходит в парикмахерскую, пытаясь связать разрозненные слова во что-то осмысленное.
– Постой. Не части. Что там у вас произошло?
– Это Ли. Ли! – Грейс начинает плакать.
– Ты о чем?
Всхлипывая, Грейс начинает выдавать информацию: с горы упала туристка. А может, спрыгнула? И это Ли. Ли, мать Мейсона. Ли, лучшая подруга Грейс. Ли, работодательница Ноа. Ли, которой он нравился.
– Она мертва, Ноа. Ли мертва.
Перед глазами мелькает красивое лицо Ли.
– В смысле?
Идиотский вопрос, но ничего лучшего на ум не приходит. Колени Ноа подгибаются, и он падает в парикмахерское кресло. Грейс окликает Ноа по имени, но не слышит ничего, кроме слова «мертва».
Грейс рыдает и одновременно пытается что-то объяснить, а затем в ухо бьет гудок, и Ноа осознает, что сам сбросил вызов. Из зеркального отражения на него смотрит собственное лицо – бледное, ошеломленное. Мертва, мертва, мертва. В памяти вновь всплывает смерть брата – прошлая и самая тяжелая потеря.
– О боже, нет, прошу тебя! Только не снова!
Ноа роняет голову в руки, его трясет. Милая Ли, которая смотрит на него с такой надеждой… Ноа резко вскидывает голову и ловит в зеркале отражение своих зеленых глаз. Ли так не хотела ехать… может, нутром чуяла беду?
– Ноа! Иди сюда, взгляни!
Мейсон. Проклятье, и как сказать мальчику?
Ноа мысленно прокручивает слова Грейс, и его пронзает боль. Он отворачивается от зеркала, но от себя не убежишь. Ли! Сколько раз он сидел вот здесь, прихлебывая кофе, пока та втирала ему в голову масла и жужжала бритвой у шеи? Ли мыла, сушила, подрезала, мурлыкала под нос и сновала вокруг него, а когда поворачивала кресло, его взгляд упирался в выступающие кости ее таза. Ли стригла его бесплатно, а он делал ей скидку и с нетерпением ждал следующего раза в этом кресле. Ли была ему симпатична. От ее кожи пахло цветами, и ему ужасно нравилось, как ее ногти щекочут лоб во время стрижки.
Не поощрял ли он в ней романтический интерес? Не испытывал ли чувств, в которых не желал признаваться даже себе?
Ноа поворачивается назад к зеркалу. На стекле следы, словно одна из клиенток Ли провела по нему пальцами, желая получше рассмотреть прическу. Он ищет хоть какое-то объяснение, его мобильный выпадает на ковер. Грейс рассказала о них Ли, и вот Ли мертва. Ужасная правда не укладывается в голове. Ли не могла умереть. Совсем недавно он послал ей эсэмэс. Он берет телефон, открывает их переписку и читает сквозь слезы. Последнее отправлено незадолго до признания Грейс.
Почему он не справился у Ли, как дела? Почему не позвонил, чтобы объясниться, после того как Грейс рассказала правду?
– Ноа, иди сюда! – В соседней комнате стул Мейсона со скрипом проезжает по полу.
Сердце Ноа пускается вскачь. Рассказать мальчику самому или подождать Грейс? По телефону они это не обсудили.
Ноа промокает глаза и прокашливается.
– Уже иду, дружище!
Он перезванивает Грейс, но попадает на голосовую почту. Вернувшись на кухню, Ноа наливает себе воды из-под крана. Руки со стаканом дрожат. Привычная сдержанность вот-вот изменит ему под напором эмоций, но нет, он не имеет права раскисать. Не здесь. Не вот так.
– Смотри, как ребра отличаются от костей в ногах. Я упорядочил их по длине и ширине.
Ноа подходит и видит горку костей. Закрыв глаза, он берет себя в руки. Все мысли сейчас о Ли. За месяцы работы здесь он близко познакомился с ее жизнью. Знает, что Ли читает перед сном, на какие журналы подписывается, какой шампунь закупает оптом. Знает, что за неоплаченные счета оставлены стопкой на кухонном столе, что за средство для мытья посуды она предпочитает. Видел ее бритву с застрявшими волосками, упаковку тампонов, витамины и вибратор, который Мейсон порой незаметно для нее таскает из прикроватной тумбочки, чтобы помассировать пятки после утомительного дня. (Пришлось провести с мальчиком воспитательную беседу на эту тему.) В каком-то смысле Ноа знает Ли даже лучше, чем Грейс.
Бормоча что-то под нос, Мейсон машет под столом ногами. Ноа изучает его затылок, позу и, как всегда, словно переносится в детство. Словно видит перед собой Уайатта.
Отогнав воспоминания, Ноа сосредотачивается на мальчике. Тот прекрасно себя чувствует в отсутствие матери, но лишь потому, что знает: она вернется. Утрата родителя, в особенности для ребенка вроде Мейсона, может стать причиной непоправимейшего отката.
Ноа заталкивает скорбь поглубже, в порядке важности перед ним начали выстраиваться очевидные последующие шаги. С Мейсоном придется действовать очень осмотрительно. Пусть все идет по-прежнему, пока они с Грейс не решат, что делать.
Ноа опирается на боковины раковины и устремляет взгляд на цветник. Ли любит свой цветник. Вернее, любила. Боже!
Из его груди вдруг вырывается всхлип, и Мейсон поворачивается на стуле.
– Что это было?
– Ничего, приятель. Извини. Першинка в горло попала.
Порой, закончив с клиенткой, Ли выскакивала на улицу и копалась в грядках, просто чтобы почувствовать связь с землей. Ей нравилось смотреть, как из крошечного семечка тянется росток. Она даже Мейсону передала свой интерес к тому, что находится под поверхностью: прохладе и влажности почвы, корням и червям, что извиваются и рвутся в руках, если чересчур сильно сдавить.
– Нет у тебя в горле першинки, – фыркает Мейсон. – И почему люди так говорят? Надо бы выяснить, откуда взялось это выражение.
– Да, надо бы.
Телефон звонит. Грейс.
– Я ненадолго. – Ноа возвращается в парикмахерскую. – Привет! Извини, что сбросил вызов. Пытался тебе перезвонить, но попал на голосовой ящик. – Он обводит взглядом комнату, с тоской осознавая, что Ли никогда не вернется в свою любимую парикмахерскую. – Меня будто обухом по голове ударили.
– Нас тоже.
Голос Грейс полон боли. Ноа думает о том, какой стресс испытывает их нерожденное дитя, о высоких рисках, сопряженных с беременностью Грейс. Та рассказывает, как все случилось: они вчера вернулись в домик, сидели у огня, потом поругались. А после этого Ли отправилась на гору. И про сегодня: тело и полицейский участок. Ноа плотно закрывает дверь в кухню.
– Ноа, знаю, мой вопрос прозвучит нелепо, – продолжает Грейс, – но я должна спросить… ты не замечал за ней депрессивных настроений или чего-нибудь в этом роде?
Ноа перебирает в памяти сообщения и многочисленные разговоры с Ли. За ней водился крен в циничность и порой пессимизм, но Мейсон придавал ей сил бороться.
– Нет, конечно нет. А что? Думаешь, она покончила с собой?
Мысль о том, что Ли спрыгнула с горы по собственной воле, выглядит нелепо. Впрочем, Ноа знает, что порой люди совершают самоубийства, когда этого меньше всего ожидаешь. Даже считаешь их счастливыми. Даже когда у них столько причин жить. Когда они теряют так много.
– Мы пока не знаем. – Шум на заднем плане становится сильнее. – Вряд ли. Наверняка просто несчастный случай. – Ее голос вдруг падает до шепота. – Это я виновата, да?
– Грейс, ты что! Прекрати. Слушай: то, что ты ей о нас рассказала, никак с ее гибелью не связано.
– Но, по-моему, Ли была под градусом. Думаю, она напилась вина.
– Что?
Ли носилась со своей трезвостью как с медалью. Неужели взялась бы за прежнее из-за какой-то дурацкой ревности?
– Давай не забегать вперед, ладно? В токсикологическом отчете все это непременно будет. Просто переведи дыхание, сохраняй спокойствие и скажи, что сейчас от меня требуется. Мне к вам приехать?
– Нет-нет. Пусть Мейсон пока ничего не знает. Веди себя как обычно и не говори ему.
– Само собой. Я и не собирался.
Торопливо записав продиктованный Грейс перечень дел, Ноа с невозмутимым видом возвращается к Мейсону и помогает ему убрать со стола все, что осталось от курицы.
– Как тебе идея поработать в огороде?
Мейсон, кивнув, снимает латексные перчатки и передает их Ноа, услужливо подставившему ладони.
– Ступай мой руки. Встретимся снаружи.
Мейсон подчиняется, а Ноа выбрасывает перчатки, бумажные полотенца и кости. Побрызгав на стол средством для дезинфекции, он оттирает остатки грязи. Мейсону нужен порядок. Ему нужно знать, что все будет хорошо.
Мейсон вылетает из ванной и устремляется на задний двор. Пробежав по траве, он до самых запястий засовывает отмытые руки в ждущую его землю. Странно, что не попросил еще одну пару перчаток.
Ноа обводит взглядом дом, прикидывая, сколько вопросов придется решить. Дом съемный. Нужно будет разобрать все вещи Ли, выяснить, что с завещанием и опекой над Мейсоном. Наверняка ее подруги о таком еще не в состоянии думать. Им не до материальных аспектов смерти. Он возьмет их на себя, пусть спокойно горюют. Ему ли не знать, что происходит, если человек лишен такой возможности.
Ноа моет руки, берет еще одну пару хозяйственных перчаток и, сунув их в задний карман, выходит к Мейсону в огород и старательно делает вид, что все в жизни мальчика осталось неизменным, по крайней мере, на сегодняшний день.
36
Грейс
Девчонки сидят в полицейском участке. Они уже рассказали о прошлой ночи все, что могли. Грейс не упомянула ни о своих подозрениях насчет алкоголя, ни о признании Ли. Слишком зациклена на их ссоре, винит себя за скверный выбор времени для признания. Подруга была так уязвима, а Грейс открыла ей такую важную тайну и бросила страдать в одиночестве.
Перед глазами стоит окровавленный труп Ли, ее до ужаса переломанное тело. Грейс закрывает лицо руками, ее глаза опухли от слез. Полицейские по-прежнему уверяют, что все указывает на несчастный случай. Руки и запястья исцарапаны, словно Ли пыталась ухватиться за что-нибудь и замедлить падение. Грейс невольно спрашивает себя, была ли та в сознании, когда ее тело билось о скалы. Боялась ли. Умерла ли злой на нее, Грейс.
Слезы падают на колени, и Элис кругами гладит ее по спине. Бедный Мейсон. Бедный Ноа, который сейчас с ним дома. Она бы ни за что не смогла утаить от ребенка такую новость, лицо выдало бы.