Но по воздуху прошла волна, и шек почувствовал, как за его спиной закрывается пропасть.

Виктория спасена.

Ашран издал истошный крик отчаяния, донесшийся до самых подземелий башни. Кристиан зашатался: он не выдерживал. Хайясс упал на пол со звуком, напоминавшим разбитое стекло. Магия Ашрана обрушилась на него со всей силой.

Кристиан отлетел назад, ударившись о стену. Он попытался встать, но не смог: сил у него не осталось. И тут все его существо отреагировало на угрожающую его жизни опасность.

Его тело задрожало и за несколько мгновений превратилось в огромную крылатую змею. Из груди создания вырвался крик свободы, смешанной с яростью, и шек встал напротив Некроманта. Кольцевидное тело змеи часто сокращалось.

Ашран, казалось, был не слишком впечатлен. Его глаза гневно засверкали, и он направил в шека новый поток магии. Змея снова закричала, но на этот раз – от боли, а сила Некроманта тем временем терзала каждую клеточку ее тела, заставляя создание страдать.

Шек знал, что не мог победить Ашрана. И если будет продолжать сопротивляться, то погибнет еще скорее. Инстинкт заставил его взмахнуть крыльями, и змея полетела к окну, оставив меч лежать на полу башни. Когда же он, разбив стекло, пролетал сквозь оконную раму, на него обрушилась очередная атака Ашрана, и шек издал новый вопль, разнесшийся по всей Башне Драквен.

Наконец ему удалось выбраться на свободу, и освещенная сиянием трех лун змея шире расправила свои крылья. И тут шек осознал, что он ошибся. Над ним нависла новая угроза.

Дюжины крылатых змей смотрели на него с ненавистью и презрением, отражавшимися в их глазах, переливающихся всеми цветами радуги. В голове юного шека раздавались голоса его бывших подчиненных, заставляя его содрогаться, словно от ударов током.

– Я такая, какая есть.

«Предатель…»

– Бог говорил то же самое.

«…Ты умрешь…»

– Ты веришь в Бога?

* * *

Виктория открыла глаза. Голова все еще шла кругом. Она похлопала ресницами, не сразу сообразив, что происходит. Девочка ощутила свежесть леса, услышала журчание ручья, увидела свет звезд, сиявших над ней…

– Пожалуй, да. – Таннер откинулся на спинку стула. – Я считаю, что Он – в наших отношениях, если они честные. Именно в “Перекрестках” я завел честные отношения и почувствовал себя ближе к Богу.

…и энергию.

– Тогда почему вы выгнали моего отца?

Она бежала через ее тело, но на этот раз не против ее желания, а спокойно и приятно. Энергия наполняла Викторию, восстанавливала ее силы.

Похоже, ее вопрос задел Таннера за живое.

– У тебя классный отец, – ответил он. – Он мне очень нравится. Но ребятам было трудно найти с ним общий язык.

Она в Лимбаде, под своей ивой… дома. Глубоко вздохнув, девочка задумалась о случившемся, и прошлое предстало перед ней словно воспоминание о страшном сне.

– Я вот нахожу. Значит, и я вам тоже не гожусь.

– Надо же, классический пример пассивной агрессии. В “Перекрестках” тебе такое не спустят с рук.

– Доброй ночи, спящая красавица, – раздался вдруг до боли знакомый ей голос.

– Перри трепло, каких мало, однако вы приняли его на ура.

– Вот смотрю я на тебя – и вижу девушку, у которой есть всё, девушку, на месте которой хотел бы оказаться каждый. Но в душе ты еле дышишь от страха.

Виктория обернулась и увидела рядом Джека, сидящего на том самом корне, который казался ему таким удобным. Он ласково улыбался, и Виктории показалось, что она видела его последний раз несколько веков назад.

– Вот уеду из этого города, тогда и вздохну свободно.

– Ты создана для большего и лучшего.

Бекки не привыкла к насмешкам. Старшеклассники Нью-Проспекта боялись даже намека на ее презрение.

Вдруг она вспомнила все: похищение, ее жуткую встречу с Некромантом в Башне Драквен, ее мучения и отчаянный побег…

– К твоему сведению, – процедила она ледяным тоном, который ей редко приходилось использовать за пределами семьи, – я не люблю, когда надо мной смеются.

– Извини, – ответил Таннер, – я просто думал, что провести целый год, затаив дыхание, значит потерять время даром. Ты же должна жить. Так мы славим Бога – тем, что ценим каждую минуту.

Виктория не помнила, как именно они выбрались из башни, но, по всей видимости, дело окончилось успехом. На глазах девочки навернулись слезы, и она бросилась в объятия Джека.

Бекки силилась придумать язвительный ответ, и тут появилась Лора Добрински. От облака ее волос пахло травкой, выкуренной на холодной осенней улице, креповая блузка под расстегнутой косухой обтягивала отвердевшие от холода соски. Лора присела на колено к Таннеру, спиной к его груди.

– Джек! Я дома, Джек, ты здесь, я…

– Я уговариваю Бекки вступить в “Перекрестки”, – сообщил Таннер.

– Виктория… все хорошо, Виктория…

Казалось, только теперь Лора заметила Бекки.

– …я так по тебе скучала…

– Это не для всех, – сказала Лора.

– …я думал, что больше никогда тебя не увижу, и на мгновение мне…

– Тебе же нравится. – Красивые руки Таннера обхватили низ Лориного живота.

– …я больше никогда не хочу отпускать тебя…

– Мне нравится, что там кипят страсти. Но это не всем подходит. Многие не выдерживают.

– …никогда, Виктория…

– Кто, например?

Они говорили бессвязными предложениями, наперебой, ласково шепча слова нежности и любви и покрывая друг друга горячими поцелуями. Наконец, они слились в объятии. Никто и ничто в этой вселенной не смогло бы разлучить их.

– Та же Бренда Мейзер. У нее был нервный срыв во время весенней поездки.

– Джек, Джек, Джек… – шептала Виктория, играя с русыми волосами мальчика. Его имя казалось ей в тот момент самым волшебным словом в мире, и девочка не уставала произносить его снова и снова.

– Да она просто психанула, – возразил Таннер, – потому что за день до поездки Глен Кил ушел от нее к Марси Аккерман.

– Не могу поверить, что ты вернулась, – говорил Джек, целуя ее в лоб. – Я чувствовал себя таким бессильным… ты была далеко, и я не мог к тебе добраться…

– Она ревела двадцать часов кряду, – сказала Лора, – представляешь? Сперва кричала, как на занятиях. Ну, знаешь, когда покричат, замолчат, потом снова кричат, вот только Бренда не замолкала. Обратно мы ехали вместе в машине Эмброуза. Она вообще ни на что не реагировала: обнимешь ее, отпустишь – все равно плачет. В конце концов мы просто слушали, как она ревет. Уже хотелось ее задушить, лишь бы она заткнулась. Подъехали к ее дому, Эмброуз проводил ее до двери, сдал родителям. Вот ваша дочь, с ней что-то не то, а больше мы ничего не знаем.

– Я не знаю, как все произошло, – призналась она. – И даже не имею ни малейшего представления, как вернулась сюда. Меня принес Кристиан, так?

Бекки попыталась представить, как Клем рыдает во время поездки, но не смогла.

– Кристиан? – повторил мальчик. Выражение лица его резко изменилось. – Нет, Виктория. Кристиан не вернулся с тобой.

– Да какой там нервный срыв, – возразил Таннер. – Бренда на следующий день пришла в школу.

– Но кто же тогда?.. – растерявшись, вслух задумалась девочка, но тут же увидела рядом с ручьем чью-то тень, неслышно подкравшуюся к ним и со сдерживаемым волнением наблюдавшую за ребятами.

– Ну и ладно. – Лора расплылась в шутливой улыбке. – Подумаешь, рыдала почти сутки. Что тут такого?

– Привет, Вик, – сказал неизвестный, и Виктория, тут же узнав его голос, закрыла рот ладонью, побледнев так, словно увидела призрака.

Нет. Это неправда. Она спит. Это все не по-настоящему. И все же…

Бекки в тете, помимо прочего, восхищало презрение. Шерли регулярно пускала его в ход, порой сопроводив соленым словцом. После того как Шерли умерла и мать вынесла ей приговор, Бекки осознала, что презрение служило тете средством выживания, поскольку больше от черствого мира защититься ей было нечем. Бекки же прибегала к презрению разве что в случае крайней нужды, только если ее намеренно донимали. Уходя в тот вечер из “Рощи” с непривычным ощущением собственной неполноценности, она призывала на помощь презрение, однако Лору Добрински презирать было не за что, разве что за маленький рост, но даже в случае крайней нужды это казалось Бекки нечестным. Лора – “Настоящая Женщина” (Бекки слышала, как Лора своим мощным голосом поет песню о том, каково это), а Таннера презирать не за что. Лежа в кровати, Бекки даже задумалась: что если Таннер прав и она действительно боится жить? И скука, которую она в следующий вечер чувствовала на вечеринке в честь своего дня рождения, лишь подтвердила: ей нужно начать жить.

Тень скользнула ближе, и ясный свет звезд Лимбада озарил добродушное лицо черноволосого юноши, которому на вид было не больше двадцати лет. Его карие глаза улыбались девочке.

Не оставь ей Шерли тринадцать тысяч долларов, вряд ли она решила бы начать с “Перекрестков”. Она смутно догадывалась, что, появившись в “Перекрестках”, приятно удивит тех, кто обращает внимание на такие вещи. Если ей там понравится, Таннер ее зауважает, если же в “Перекрестках” окажется скучно, что ж, значит, у нее появится повод для презрения. Но она знала, что отец терпеть не может Рика Эмброуза. Ей не то чтобы запретили вступать в “Перекрестки”, но все равно что запретили.

– Шейл, – прошептала она, все еще не веря своим глазам.

Лишь после того как отец прочел ей нотацию о деньгах тети Шерли, она дерзнула его ослушаться. И вовсе не потому, что он заблуждался. Она и сама понимала, что ее полоумная тетка выделила ее в ущерб братьям и она, Бекки, в силах это исправить, поделившись с ними наследством. И все же чувствовала себя обманутой, хотя и сознавала, что ведет себя как ребенок. Сколько раз мать твердила ей, что отец ее обожает? Сколько раз она ходила с ним на дурацкие прогулки, потому что думала, для него это очень важно? Да если бы она только знала, что он попытается отобрать у нее наследство, когда она еще и порадоваться-то не успела, ни за что не пошла бы с ним гулять. Какой в этом смысл, если она с этого получила лишь проповедь о справедливости? Он даже не стал дожидаться, чтобы она в порыве щедрости сама поделилась с братьями. Раз-два-три, деньги гони. А братья, если начистоту, ничего не сделали для Шерли, не написали ей ни строчки, не жертвовали ради нее драгоценными днями летних каникул, не лежали без сна на ее канапе, потому что табачный дым щиплет глаза и нос. Если отец так ее любит, что же он тогда умолчал об этом?

Юноша улыбнулся и подошел к ним, огибая корни разросшейся ивы. Виктория с трудом приподнялась, опираясь на Джека. Шейл развел руки в стороны, и, не теряя больше ни секунды, Виктория бросилась к нему в объятия.

Бекки предложила Джинни Кросс вместе сходить в “Перекрестки”. Ради Бекки та готова была пойти хоть под пули (причем куда охотнее, чем на собрание христианской молодежной группы), но Бекки объяснила, что Таннер Эванс взял ее на слабо.

Колдун крепко прижал ее к себе. Виктория сделала глубокий вздох, и ее глаза наполнились слезами. Она до сих пор не могла поверить в происходящее. Это не призрак. Он настоящий.

– Ты тусовалась с Таннером Эвансом? – изумилась Джинни.

– Шейл, ты вернулся… ты… – голос девочки дрогнул, и она от счастья расплакалась. Немного успокоившись, она продолжила: – Но… я не понимаю, Шейл, как?.. Мы думали, что ты… что Эльрион…

– Да нет, просто поболтали.

– …убил меня? И он бы убил, Вик, если бы его магическая сила попала в меня. Но нет. Другое заклинание опередило его.

– Он же вроде с этой, как ее…

– Что?

– Да, с Лорой. Она классная.

Шейл отстранился от девочки, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Но…

– Я же тебе сказала, мы просто поболтали.

– Кирташ оказался быстрее Эльриона. Он спас мне жизнь.

– А если бы он позвал тебя на свидание, ты пошла бы?

Взволнованная и растерянная, Виктория часто заморгала. Она все еще не могла свыкнуться с мыслью, что Шейл жив.

– Но он не позовет.

– Но… тогда я ничего не понимаю… Где же ты был все это время?

– Я прям представляю вас вместе, – не унималась Джинни.

Засмеявшись, Шейл ласково взъерошил ей волосы.

– Ты не представляешь, какой он с Лорой.

– В Идуне, Вик. Чтобы спасти мне жизнь, Кирташ отправил меня обратно в Идун. Как ты догадываешься, я до сегодняшнего дня не мог вернуться в Лимбад, поскольку Межпространственный Портал контролирует сам Ашран.

– Ты поняла, что я имею в виду. Рано или поздно у тебя появится парень. Ну надо же, Таннер Эванс! Я прям это представляю.

– Но… но… если он спас тебе жизнь… почему же ничего мне не сказал? Он…

И Бекки тоже это представила. Она понимала, что в глазах таких, как Джинни, это будет высшим подтверждением статуса Бекки, уроком каждому менее значимому парню, воображавшему, будто достоин с ней встречаться, и мысль об этом прочно засела в ее голове. С чего бы Таннеру звать ее в “Перекрестки”? Не намек ли это на его интерес к ней? И даже то, что Таннер над ней смеялся, тоже намекало на его интерес.

– Думаю, он и сам не был уверен, что у него получилось, – ответил Шейл, и его лицо стало серьезным. – Я два года пробыл в Идуне, ища способ вернуться обратно. Мне удалось добраться до Башни Казлунн и поговорить с другими колдунами, которые до сих пор отказываются признавать власть Ашрана и его приспешников. Я рассказал им все, что случилось, и… ладно. Многое выяснилось. Хотя часть сведений была мне уже известна… к сожалению, кое-что я понял слишком поздно.

Она достаточно знала о “Перекрестках” по рассказам Клема, чтобы одеться попроще, но Джинни она не сторож. Джинни заехала за ней на подаренном родителями серебристом “мустанге”, густо накрашенная, в классических брюках и дорогом парчовом жилете. Бекки ее пожалела, но была не против выделиться на фоне разряженной подруги. Зал “Перекрестков” был битком набит ребятами, которых Бекки знала только по имени, многим дружески улыбалась в классах и коридорах и даже не мечтала оказаться с ними в одной тусовке. В дальнем углу кишели чьи-то тела, точно играли в “Твистер” и вдруг упали, и в самом низу этой кучи ее брат Перри, раскрасневшись от удовольствия, отбивался от щекочущей его толстухи в комбинезоне – что ни говори, необычное зрелище. Бекки и Джинни сели возле двух своих прежних подружек из Лифтона. Одна из них, Ким Перкинс, бывшая чирлидерша, которая увлеклась наркотиками, беспорядочными половыми связями и отбилась от команды, сейчас обняла Бекки в знак приветствия и погладила по голове, точно это Бекки, а не Ким сбилась с пути. Ким хотела обнять и Джинни, но та выставила руку: не надо.

Юноша странно посмотрел на Викторию. Девочка хотела спросить его, что же ему удалось узнать, но юный колдун продолжал:

– Однажды ночью мы выяснили, что Ашран начал восстанавливать силы Башни Драквен. И достичь поставленной цели он мог только одним способом: через тебя. Я знал, что он взял тебя в плен, и стал призывать колдунов совершить нападение на Алис Литбан. Да, атака вышла отчаянной, но мы были обязаны попытаться.

– Ты… участвовал в осаде башни?

– Да. И почти уже потерял надежду, когда увидел наверху Кирташа. Тогда мне пришла в голову идея… Вдруг он захочет помочь тебе… еще раз. И, на мое счастье, я не ошибся. Он позволил мне войти в башню, а затем отправился спасать тебя.

– Значит, это был ты! Тот незнакомец, который помог нам выбраться.

И началось. Внизу, в зале собраний, Бекки вместе со всеми участвовала в групповых занятиях, потому что Джинни этого делать не могла. Когда нужно было приклеить себе на спину лист газетной бумаги и фломастером написать что-то на спине у товарища, Бекки раз за разом карябала “Буду рада с тобой подружиться! ☺ Бекки”, останавливаясь лишь когда писали у нее на спине, а Джинни в нарядных брюках грустила в сторонке и хмуро поглядывала на ее фломастер, точно не понимала, как эта штука работает. Потом группа образовала кружок из пересекавшихся тел: все легли, положив голову на живот соседу. Особого смысла в этом упражнении не было, разве что посмеяться вместе, чувствуя, как подскакивает твоя голова на чужом смеющемся животе, а у тебя на животе подскакивает голова другого, но Бекки, лежащей меж двумя парнями, с которыми она прежде не обмолвилась словом, показалось странным, что вокруг нее всю жизнь были чьи-то животы, столь же знакомые тем, кому принадлежали, как ей знаком ее собственный, и все эти животы можно было потрогать, но никто почти никогда их не трогал. Странно, что возможность есть всегда, а пользуются ею редко. Когда упражнение закончилось, Бекки даже расстроилась.

Шейл еще шире расплылся в улыбке. Он немного отстранился от Виктории, чтобы полюбоваться ею, и мягкое сияние ночи Лимбада озарило ее лицо.

– Ты очень изменилась, Вик. Уже такая взрослая… Прямо как настоящая дама.

– А теперь разобьемся на группы по шесть человек, – сказал Рик Эмброуз. – И я хочу, чтобы каждая группа поговорила о том, в чем мы допустили ошибку. О том, за что нам стыдно. А потом я хочу, чтобы каждый из вас рассказал о поступке, которым гордится. Смысл в том, чтобы слушать, понятно? Слушать внимательно. Встретимся здесь в девять.

Улыбнувшись, Виктория покраснела и отвела взгляд в сторону.

Не желая оказаться в группе, где она никого не знала, Бекки, оставив Джинни одну, ринулась в ту, которую собирала Ким Перкинс. Друг Перри, Дэвид Гойя, хотел было присоединиться к группе Ким, но Рик Эмброуз преградил ему путь. Бекки не ожидала, что Рик Эмброуз тоже будет выполнять упражнение. Вместе с остальными она пошла наверх и села в коридоре у кабинета отца. При виде его имени на двери у нее сжалось сердце оттого, как она поступила с ним. Она имеет полное право прийти в “Перекрестки”, но предательство есть предательство.

– Совсем скоро мне исполнится уже пятнадцать лет, – прошептала она. – Не знаю точно, через день или два, потому что я потерялась во времени. Знаю только, что в качестве подарка в этом году, как и в прошлом, я загадала только одно: чтобы ты вернулся… И думала, что моей мечте не суждено было сбыться.

Рик Эмброуз оказался не так ужасен, как рисовала его родительская демонология. Он скорее походил на черноусого сатира на копытцах-каблуках. Следуя собственным наставлениям, Рик внимательно слушал хулигана (Бекки знала его только в лицо), который рассказывал, как, схлопотав по физике пару с минусом, перебил из рогатки все окна в Лифтоне, слушал рассказ, как Ким Перкинс в летнем лагере занималась сексом с вожатым, чья девушка была вожатой у Ким.

Шейл крепко обнял ее, а затем отпустил девочку и улыбнулся, видя, как она тут же вернулась к Джеку. Ему даже показалось, что он разглядел связывавшие их невидимые узы, когда Виктория прижалась к Джеку, а тот обнял ее за талию. Колдун с нежностью во взгляде любовался ребятами.

– И ты считаешь это ошибкой, – резюмировал Эмброуз.

– Конечно, я поступила плохо, – согласилась Ким.

– Как же я раньше не заметил, – пробормотал он. – Ведь я видел их уже однажды вместе, когда они были совсем крохотными, недавно появившимися на свет созданиями, пятнадцать лет назад…

– Вот слушаю я тебя, – продолжал Эмброуз, – и то, что я слышу, больше похоже на похвальбу. Кто еще с этим согласен?

– Что? – спросила Виктория, посмотрев на него с растерянностью. – Шейл, о чем это ты?

– Присядьте, – сказал им Шейл, и его лицо снова стало серьезным. – Я должен вам кое-что рассказать. Согласны?

То, что слышала Бекки, было больше похоже на изнасилование несовершеннолетней. О Ким давно ходила дурная слава, но Бекки не верила сплетням. Бекки на три года старше, чем была Ким в том летнем лагере, а она еще даже ни с кем не целовалась. О чем же рассказывать, когда подойдет ее очередь? Она никогда не отличалась безрассудством.

Ребята послушались товарища. Виктория обратила внимание, что Джек как будто прятал взгляд.

– Мне понравилось, что я его соблазнила, – сказала Ким. – Что это было так просто. Наверное, я этим гордилась. Но когда я вернулась в отряд и увидела его девушку, мне стало ужасно стыдно. И стыдно до сих пор. Мне противно, что я оказалась способна так поступить просто потому, что подвернулась возможность.

– Джек? Ты знаешь, о чем речь?

– Ну вот, я опять это слышу, – вставил Эмброуз. – Бекки?

Мальчик кивнул, так и не посмотрев на нее. Шейл окинул его задумчивым взглядом.

– Да, я тоже это слышу.

– Нет, Джек. Ты не все знаешь. Пока что.

– Не хочешь рассказать нам о себе?

Джек повернулся к юному колдуну и нахмурился.

Она открыла рот, но не выдавила ни слова. Эмброуз и остальные ждали.

– Что ты имеешь в виду?

– Вообще-то, – сказала она наконец, – прямо сейчас мне стыдно из-за того, как я обошлась с моей подругой Джинни. Я уговорила ее пойти сегодня со мной, а она куда-то ушла.

Шейл прикусил нижнюю губу, думая, с чего ему начать свой рассказ.

Бекки опустила глаза. В церкви было очень тихо, другие группы разбрелись, издалека доносился шепот их покаянных признаний.

– Пятнадцать лет назад, – заговорил он наконец, – мы отправили в другой мир дракона и единорога, чтобы спасти их жизни от гнева Ашрана и сделать все возможное, чтобы предсказание сбылось. Я запомнил их лежавшими рядышком друг с другом на одном покрывале в Башне Казлунн, дрожащими от страха. Помню, как дракон посмотрел на единорога, на мою маленькую Луннарис, своими необычными, изумрудного цвета, глазами. Тогда он поднял одно крыло и с нежностью и заботой укрыл ее, словно говоря ей: я с тобой, я буду защищать тебя от всех невзгод. Луннарис подняла свою маленькую головку и посмотрела на него.

– Наверное, она пошла домой, – предположила Ким.

В этот момент колдуны спорили о технической части заклинания и ничего не заметили, а я видел этих двоих вместе и понял, что в тот волшебный миг жизни и души двух таких разных, но одновременно таких похожих созданий сплелись навсегда.

– Ладно, вот теперь мне стыдно по-настоящему, – сказала Бекки. – Она моя лучшая подруга, а я… Наверное, я плохая подруга. Куда бы я ни пришла, мне все время хочется нравиться, и сегодня я здесь впервые и хочу всем понравиться. Мне следовало бы уделить внимание Джинни.

Они отправились в другой мир тоже вместе, разделив одну судьбу на двоих… и знали это. Им было предначертано свыше снова рано или поздно обрести друг друга.

Сидевшая рядом девушка, на чьей спине Бекки писала, не зная ее имени, нежно взяла ее за плечо. Бекки вздрогнула и даже, кажется, всхлипнула. Пожалуй, ситуация не предполагала таких сильных чувств, но в “Перекрестках” ей почему-то не хотелось скрывать чувства. “Я хочу всем нравиться” – самое честное признание в ее жизни. Бекки осознала, что сказала чистую правду, наклонилась вперед, дала волю чувствам и почувствовала на себе другие прикосновения – в знак одобрения и утешения.

Мы с Альсаном пересекли Межпространственный Портал немного позже… но Некроманту сразу же стало известно об этом, и он закрыл его… именно тогда, когда мы были уже в дороге. Он поймал нас на половине пути, между двумя мирами. Так мы и остались там, в самом центре ничего, до тех пор, пока Портал снова не открылся… когда Кирташ отправился на Землю, то есть через десять лет. Для нас же, запертых в ловушке между двумя измерениями, время остановилось, так что мы и не поняли, что прибыли на Землю не следом за единорогом и драконом, а много лет спустя. Но узнал я об этом лишь после разговора с колдунами Казлунн, всего два года назад.

– Я знаю, – кивнул Джек. – Аллегра нам рассказывала.

Воздержался один Эмброуз.

– Аллегра, – улыбнулся Шейл. – Айле Аленай, одна из самых могущественных колдуний Башни Казлунн. Она отправилась на Землю в поисках Луннарис, и, должен признаться, нашла она ее раньше меня. Потому что единорог, оказывается, все время был рядом со мной, а я и не знал. До той самой ночи в Германии, когда увидел Кирташа, очарованного ее взглядом… взглядом единорога, последнего, оставшегося в живых. И знал, что это она, и я не мог дать ей погибнуть.

– Чего же ты ждешь? – спросил он.

– Нет… – прошептала Виктория, понимая, к чему клонит Шейл. – Это не может быть правдой.

Бекки вытерла нос.

Шейл взял ее за плечи и посмотрел прямо в глаза.

– В каком смысле?

– Мне рассказали это в Башне Казлунн, Вик. На Землю прибыло не тело Луннарис, а ее дух… который нашел здесь убежище в человеке. А именно в едва родившейся девочке, которую чуть позже назовут Викторией.

– Почему не идешь искать подругу?

Правда обрушилась на девочку обухом по голове. Она уставилась на Шейла своими огромными темными глазами, в которых отражались страх и неопределенность.

– Сейчас?

– Что… Это неправда. Не может быть правдой, – повторила Виктория.

– Да, сейчас.

Джек положил ей руку на плечи.

Серебристый “мустанг” по-прежнему был на стоянке. Бекки подошла к водительской двери, Джинни завела мотор, убавила звук (по радио WLS передавали “Спасите страну”[12]) и опустила стекло.

– Однако это так. Аллегра рассказала нам, что поэтому и оберегала тебя все это время… и Кирт… Кристиан тоже был в курсе. Разве ты не понимаешь? Он должен был убить тебя, чтобы предсказание не исполнилось… Но знал, что ты – последний выживший единорог, и твой вид исчезнет вместе с тобой навсегда. И поэтому…

– Прости, – сказала Бекки. – Можешь меня не ждать.

– …поэтому, Джек, – перебил его Шейл, не отводя от мальчика взгляда, – ко всему прочему он хотел убить и тебя. И если бы ему удалось, то предсказание бы в любом случае не сбылось… И ему не пришлось бы убивать Викторию. Шеки никогда не имели ничего против единорогов, а вот их отношения с драконами – это отдельная песня.

– Ты остаешься!

Джека словно парализовало. Когда до него дошло, на что намекал Шейл, мир вокруг него как будто остановился, а его сердце, казалось, на несколько мгновений перестало биться. Он хотел задать юноше вопрос, но слова встали комом в его горле.

– А ты точно не хочешь вернуться? Обещаю, что больше тебя не брошу.

– В предсказании говорится о драконе и единороге, – медленно продолжил свое объяснение маг. – Если один из них погибнет, предсказание не исполнится. Я очень сомневаюсь, что тебе удалось бы долго скрывать от Кирташа свою настоящую природу, Джек. Шеки и драконы ненавидят друг друга на протяжении нескольких тысячелетий. Кирташ инстинктивно сражался против тебя… даже несмотря на то, что ты тоже последний из вида.

– ЧТО?! – воскликнул удивленный Джек.

“Так идите скорее к славной реке”, – пропело радио. Джинни покачала головой.

Шейл улыбнулся. Он явно чувствовал себя неуютно.

– Я думала, ты пришла сюда только потому, что Таннер тебя подбил.

– Я же сказал тебе, Джек, что ты не все знаешь. Если Луннарис перевоплотилась в человека, то почему же ты думаешь, что дракон, который отправился вместе с ней, не сделал того же?

– Он подбил меня попробовать. А не заглянуть на часок.

– Нет, – ответил Джек, дрожа как осиновый лист. – Нет, ты ошибаешься.

– Мне и часа хватило за глаза.

– Прости.

Мальчик столько времени страстно жаждал узнать тайну своего происхождения, но сейчас он понимал, что лучше бы он остался в неведении. Но Шейл продолжал говорить, и Джеку волей-неволей пришлось его слушать.

– Я не сержусь, – ответила Джинни, – но честное слово, Бекс, даже не пытайся увлечь меня разговорами о религии.

– Подумай сам. Ты можешь управлять Домиватом, который, кстати, создан из огня дракона. Ты обладаешь силой подчинять себе огонь. Обычная температура твоего тела на несколько градусов превышает принятую норму. Ты никогда не болеешь простудными заболеваниями. Тебе снятся сны, в которых ты летаешь. Ты ненавидишь змей, а особенно – Кирташа, – колдун сделал короткую паузу. – И нет ничего удивительного, что столько тысячелетий постоянной вражды между драконами и шеками оставили на тебе неизгладимый отпечаток, друг мой.

Бекки же, к собственному удивлению, увлеклась. Началось все со скуки и желания нравиться, но даже в тот первый вечер ей пришлось общаться с ребятами, кому в жизни повезло меньше, чем ей, пришлось выслушивать их, пришлось в ответ объяснять, что она за человек, не прикрываясь статусом, и таким образом ей, как и обещал Таннер, пришлось узнать о себе кое-что новое и не всегда лестное. Казалось, “Перекрестки” вообще не имеют отношения к религии – вокруг ни одной Библии, за весь вечер ни слова об Иисусе, – но и в этом Таннер оказался прав: Бекки обнаружила в себе первые проблески духовности, просто стараясь говорить правду, не скрывать чувств и поддерживать других людей, когда те стараются говорить правду и не скрывать чувств. Не зря Клем верил, что она глубокая личность.

Джек больше не выдержал. Каждое произносимое Шейлом слово ложилось на его плечи тяжким грузом, разоблачая тайну, хранившуюся в его сердце. Но свет правды светил слишком ярко и приносил страдания.

– Это неправда! – закричал мальчик, поднимаясь на ноги одним прыжком. – Слышишь меня? Ты врешь! Я человек, а не…

В “Перекрестках” было сто двадцать ребят и всего один идейный вдохновитель. За два часа вечером в воскресенье каждый из участников мог рассчитывать разве что на минуту внимания Эмброуза. Бекки же в последующие недели внимания доставалось куда больше. Эмброуз дважды выбирал ее для парных упражнений, хвалил за то, что ей хватило смелости присоединиться к группе, всегда давал ей слово во время общих дискуссий и хвалил за честность. Пожалуй, она бы стеснялась, что он уделяет ей больше внимания, чем другим, не чувствуй Бекки, что они с Эмброузом похожи. Бекки тоже была из тех, с кем сравнивают и по кому меряют себя другие, и она понимала, что популярность – не только радость, но и бремя. А еще она, к сожалению, пришла в “Перекрестки” слишком поздно, и теперь ей предстояло наверстать с Эмброузом два потерянных года.

– …дракон, – помог ему Шейл.

Отец почти не разговаривал с нею. Формально она жалела, что обидела его, но не скучала по их фальшивой близости. Надо ему показать, что ей уже восемнадцать и она имеет право распоряжаться своей жизнью. И заодно проучить его за то старое наказание.

– Замолчи! – заревел Джек. – Как смеешь ты воскресать из мертвых и говорить мне…

По-настоящему храбрый поступок она совершила где-то через месяц в школьной столовой. Она уже перестала краситься по утрам, носила только джинсы, не юбки, но никогда не чувствовала себя настолько вызывающе заметной, как в тот день, когда плюхнула пакетик с ланчем между Ким Перкинс и Дэвидом Гойей. Они вели себя как ни в чем не бывало, но все, кто сидел за обычным столом Бекки, не сводили с нее глаз, особенно Джинни Кросс. И хотя Джинни, пожалуй, должна была бы сказать Бекки спасибо за то, что та освободила ступень лестницы, на которую Джинни теперь могла подняться, сама Джинни считала иначе. Она по-прежнему подвозила Бекки в школу, и Бекки по-прежнему с удовольствием слушала ее сплетни, но, усевшись за стол “Перекрестков”, она переступила черту. Джинни звала участников “Перекрестков” “сладкопевцами”, и Бекки не засмеялась даже когда Джинни впервые их так окрестила, вдобавок она догадывалась (хотя доказать не могла), что Джинни уже не выкладывает ей все услышанные секреты.

– Яндрак, – обратилась к нему Виктория, и Джек резко обернулся к ней, словно на пружинах.

То, что этот поступок возвысил ее в глазах Таннера Эванса, компенсировало ей добровольное понижение статуса. Она не только не перестала представлять себя с ним: после того как она публично заявила о себе как об участнице “Перекрестков”, эта мысль буквально ее преследовала. Те, кто разочаровался в ней после того, как она вступила в религиозную группу, могли изменить мнение, увидев ее с Таннером Эвансом. Это был расчет, но вскоре подоспели и чувства. Она представляла, как держит Таннера за руку, перебирает кончики его длинных пальцев. Она представляла, как он обнимает ее сзади, как тогда Лору Добрински. Она представляла, как он посвящает ей песню.

Девочка не могла узнать имени последнего оставшегося в живых дракона. Оно осталось секретом между Джеком и Александром. Но Виктория его знала, и в ее глазах мальчик увидел собственное отражение.

И почему-то правда из уст Виктории прозвучала не так болезненно.

В пятницу, после того как она впервые сходила на собрание “Перекрестков”, ее так и подмывало найти Таннера и рассказать ему о своем поступке. Ей понравилось в “Перекрестках”, она собиралась пойти и на следующее их собрание, но едва увидев, что в “Рощу” входит Таннер с гитарами, засомневалась, не слишком ли быстро сдалась. Будь она неуступчивее, быть может, он продолжал бы ее уговаривать и дразнить.

Обескураженный, Джек оперся спиной на ствол дерева, словно его вдруг покинули силы. Дрожа всем телом, Виктория приблизилась к нему. Мальчик, не задумываясь, обнял ее… и вдруг вспомнил маленького единорога, которого когда-то, много лет назад, защитил от страха и холода, накрыв его своим крылом.

В тот вечер “Ноты блюза” выступали без Настоящей Женщины. К концу первой части Бекки ставила стулья на столы в пустом зале. Ей по-прежнему хотелось выложить все Таннеру, но она удерживалась. И была вознаграждена: он сам ее отыскал.

Виктория, казалось, думала о том же. Удивленные, дети переглянулись и как будто обрели себя заново…

– Привет, – произнес он. – Я виделся с Риком Эмброузом. Знаешь, что он мне сказал?

…Они вспомнили, как в тот самый трагический день, в Башне Казлунн, когда в небе сияли шесть светил, их взгляды впервые встретились. Тогда малютки готовились к путешествию в неизвестность, которая могла спасти им жизни или бросить их в лапы жестокой судьбы, связанной с исполнением предсказания.

– Нет.

Они крепко обняли друг друга. Шейл знал, что Джек и Виктория переживали сейчас очень важный момент своей жизни, и отошел в сторону, чтобы оставить их наедине.

– Ты и правда сходила! Даже не верится. Я-то думал, ты на меня разозлилась.

– Я знала, что ты особенный, – прошептала Виктория на ухо своему другу. – И мне неспроста казалось, что я знакома с тобой всю жизнь.

– Я на тебя разозлилась.

– Я не знаю, хочу ли быть драконом, Виктория, – тихим голосом ответил мальчик.

– И все равно подействовало.

– А я вот не хочу, чтобы ты оказался кем-то другим. Потому что, если я и правда Луннарис… а ты Яндрак… то мы связаны намного сильнее, чем я могла мечтать. Пусть мы такие разные, но мы созданы друг для друга. С самого начала так было задумано. Понимаешь?

– Да, один раз. Больше не пойду.

– Тебе не понравилось?

Поняв смысл сказанных Викторией слов, Джек кивнул и крепко обнял ее. Девочка не выглядела чересчур удивленной. Джек предположил, что Кристиан отчасти подготовил ее к правде, и Виктория интуитивно чувствовала, кем являлась на самом деле. А вот он…

Она пожала плечами, решив пока что не уступать.

Мальчик повернулся к Шейлу, который отошел от детей подальше.

– Ты все еще злишься на меня, – сказал Таннер.

– Прости, что накричал на тебя, – сказал Джек, все еще дрожа. – Я не хотел ни в чем тебя обвинять. Просто… все слишком странно. А вы… уже все знали?

– Я все еще не понимаю, какое тебе дело, пойду я в “Перекрестки” или нет.

– Я разговаривал с Аллегрой и Альс… то есть Александром, пока вы были здесь, – пояснил Шейл. – Аллегра всего два дня назад поняла, кто ты на самом деле, Джек. Она только-только призналась во всем Александру. А ты слишком переживал из-за Виктории, и открывать тебе правду было бы слишком жестоко. Что же касается меня, то… Колдуны из Башни Казлунн мне кое-что объяснили, и пазл наконец сложился в единую картину. Но, к сожалению, я не мог вернуться сюда.

Она подняла стул на стол, чувствуя на себе взгляд Таннера. Она ожидала, что он спросит, понравилось ли ей в “Перекрестках”. Но он спросил, не хочет ли она остаться на вторую часть концерта.

Ни Джек, ни Виктория не могли сказать ни слова.

– Мне нельзя в тот зал, – ответила Бекки, – разве что принять заказ на напитки.

– Не хочу подбрасывать еще дров в огонь, – продолжил Шейл, – но вам следует хорошенько подумать, что значит…

– Ты здесь работаешь. Никто у тебя не попросит удостоверение личности.

– Да знаю я, что это значит, – прервал его Джек. – Мы не люди, вот и все.

– А где Лора?

– Не совсем люди, Джек. Но в вас есть кое-что человеческое. Вы два в одном, понимаете? И благодаря вашей… сверхчеловеческой стороне, назовем ее так, у предсказания есть шанс сбыться.

– Уехала на выходные в Милуоки.

– Предсказание? – медленно повторила Виктория. – То самое, которое заставляет нас столкнуться лицом к лицу с Ашраном, чтобы разбить его или погибнуть в попытке? – девочка пристально посмотрела на Шейла. – Я уже была в Идуне и видела Ашрана. И не хочу снова повторять прожитый опыт.

– Тогда мне тем более не стоит оставаться.

– Это эгоистично с твоей стороны, – не поддержал ее Шейл. Его лицо приняло серьезное выражение. – Особенно если брать во внимание, что Кирташ принес себя в жертву ради…

Таннер заморгал, отвел глаза. У него были чудесные ресницы.

– Что? – громким голосом перебила его Виктория. – Кристиан сделал что?

– Ладно, – согласился он. – Как скажешь.

Шейл взглянул на нее, не понимая ее реакции. Виктория же не сводила с юноши своих огромных глаз.

По дороге домой и до глубокой ночи Бекки прокручивала в голове этот вечер. Шанс ей выпал и исчез так внезапно, что она не успела толком подумать. Она отказалась, потому что некрасиво действовать за спиной у Лоры? Или ее оскорбило, что ей предложили роль временной заместительницы, дублерши? И зачем она только поспешила отказаться! Она привыкла отвечать отказом на заигрывания парней, потому что все прошлые заигрывания заслуживали отказа. Но что если она осталась бы на вторую часть? А после концерта потусовалась бы с Таннером и его группой, разрешила бы ему подвезти ее до дома, и завтра они снова увиделись бы, и послезавтра, пока Лора в Милуоки?

– Что случилось с Кристианом? – настаивала она. В ее голосе звучали ноты паники. – Он разве не перешагнул через Портал вместе с нами?

Второго шанса ей не выпало. В следующую пятницу Лора вернулась в “Рощу”, играла и пела – и с Таннером на два голоса, и соло на синтезаторе в песне “На крыше”, а Бекки сбежала на кухню, чтобы не слышать этого даже издали. В воскресенье она не хотела идти на собрание “Перекрестков”, решив, что этим уже ничего не выиграет в глазах Таннера. Но в восьмом часу ей вдруг стало мучительно одиноко: она к этому не привыкла. Бекки накинула единственное из имевшихся у нее мало-мальски замызганное пальто, вельветовый пиджак, из которого вырос Клем, едва не бегом припустила к Первой реформатской и успела: Рик Эмброуз выбрал ее в партнерши для упражнения.

Шейл догадался, что происходит.

Задание было такое: “Расскажи о ситуации, с которой ты никак не можешь справиться и в которой группа могла бы тебе помочь”. Эмброуз отвел ее к себе в кабинет, которым имел право пользоваться для парных упражнений, и предложил начать первым. Потом опустил глаза (а не сверлил Бекки взглядом, как обычно) и признался, что его пугает численность и рвение группы, созданной с его помощью, и то, что столько ребят дали ему власть над своей жизнью. Трудно оставаться смиренным, и он боялся, что это вредит его отношениям с Богом, ведь отношения между участниками группы так увлекают.

– Ах… Вик, – осознал юноша. – Ты и он… но как же тогда… – добавил он, поочередно глядя то на нее, то на Джека. – Вы же вдвоем…

– Молиться проще, когда сознаешь свою слабость, – говорил он. – Силы у Бога просить проще, чем смирения, потому что для молитвы требуется именно смирение. Понимаешь, о чем я?

– Я еще никогда не пробовала молиться, – ответила Бекки.

Растерявшись, Джек слегка покраснел и отвел взгляд в сторону. Но Виктория была не готова обсуждать с колдуном свои отношения с двумя мальчиками.

– Что случилось с Кристианом, Шейл? Где он?

– Это следующий шаг, – сказал Эмброуз. – И не только для тебя. Группа начиналась как христианское общество, но потом зажила своей жизнью. И меня немного смущает то, чему мы дали волю. Чему я дал волю. Меня смущает, что если все это не приведет нас обратно к Богу, то это, по сути, всего лишь интенсивный психологический эксперимент. Который с одинаковой легкостью может и раскрепостить человека, и причинить ему боль.

Шейл аккуратно подбирал слова:

Признание Эмброуза показалось Бекки чересчур откровенным даже по меркам “Перекрестков”. Ей польстила его искренность: она сочла это лишним доказательством того, что они похожи. Но она всего лишь старшеклассница, а не его духовник.

– Он… открыл Портал… и остался позади… чтобы прикрыть наше с тобой спасение.

– ЧТО?! И ты оставил его там? Ше-е-е-е-ейл! – простонала она в отчаянии. – Ашран убьет его!

– Я понимаю, что это больная тема, – неожиданно для себя ответила Бекки, – но если мой отец что и умеет, так это ставить веру на первое место. Мне от этого всегда было неловко. Наверное, в этом смысле он был полезен группе?

Девочка с тревогой посмотрела на Шискатчегг, но Шейл взял ее за руку и заставил взглянуть ему в глаза.

Эмброуз поморщился.

– Мы ничего не можем сделать, Виктория. Так было написано в предсказании.

– Понял тебя.

– О чем ты?

– Я хочу сказать, то, что вы делаете, замечательно. Я не умею молиться. И мне нравится, что меня не заставляют это делать. Но…

– Это еще одна подробность, которую мне удалось выяснить за два прошедших года. Эту часть Оракулы скрыли, и она почти никому не известна, даже самому Ашрану. Предсказание гласит, что единорог и дракон смогут разбить Некроманта только вместе… а шек откроет им Портал. Это уже случилось, понимаешь? Кирташ уже исполнил свою роль, отведенную ему в предсказании.

Но что? Предложить вернуть отца в “Перекрестки”? Бекки представила, как на воскресном собрании тот разглагольствует о Христе, и мысленно содрогнулась. Если отец вернется, она тут же уйдет из группы.

Повисло напряженное молчание, которое вдруг прервал Джек:

– А ты? – спросил Эмброуз. – С чем тебе никак не удается справиться?

– Нет, Шейл. Если предсказание правдиво, то до этой части дело еще не дошло. Разве ты не понимаешь? Он открыл Портал для Виктории, в то время как мы сидели здесь, как в ловушке. Если же он и есть тот самый шек из предсказания, значит, он нам еще понадобится, чтобы вернуться в Идун.

В ответ на его искренность Бекки призналась, что ей нравится Таннер Эванс. И что в “Перекрестки” она пришла из-за Таннера. И что, если она не ошибается, Таннер к ней тоже неравнодушен. И что она хотела бы завести с ним отношения, но считает некрасивым влезать между Таннером и Лорой. И что ей делать?

Шейл собрался было ответить ему, как вдруг раздался раскат грома, который, казалось, разрубил небо пополам. Все трое тут же вскочили на ноги и, посмотрев наверх, увидели молнию, напоминавшую хаотично растекавшуюся по ночному небу Лимбада ртуть.

Если Эмброуз и удивился, то не показал этого.

– Это шек! – закричал Джек, готовый броситься бежать за Домиватом. – Они смогли добраться до Лимбада!

– Мне нравится Таннер, – сказал он. – По-моему, никому, кроме него, не удалось добиться таких успехов в группе. Если бы все были такими, как он, я бы не беспокоился о том, куда мы движемся. Ему и правда удалось прийти к Богу – и даже не загордиться.

– Подожди, Джек! – остановила его Виктория. – Это же Кристиан!

– Что? – мальчик остановился и внимательно посмотрел на кольцевидное тело, пересекающее небо. – С чего ты взяла?

– А Лора? – спросила Бекки.

– Он ранен! – закричала Виктория, не обращая на мальчика внимания.

– Лора постоянно мне грубила. Что ж, надо отдать должное ее прямоте. Если Лоре что-то в тебе не нравится, она обязательно тебе об этом скажет.

Девочка побежала к шеку, и ее друзья поспешили за ней.

– Ясно.

– Но Таннер человек мягкий, это и хорошо, и плохо. Я не скажу тебе, как правильно поступить. Но я скажу тебе, что думаю: в их отношениях инициативу всегда проявляла Лора. А Таннер скорее шел по пути наименьшего сопротивления.

Змея неровно пересекла небо, поджав свое кольцевидное тело, и упала в лес. Друзья со всех ног пробежали по окружавшей дом поляне, на которой столкнулись с Аллегрой и Александром. Они тоже услышали раскат грома. Александр взял два меча – свой и Джека, который был спрятан в ножнах, и отдал его мальчику.

Полезная информация.

– Что происходит? Что это было? – нахмурившись, спросил он.

– Может, мне не стоит с ним связываться? – спросила Бекки.

Но все были слишком заняты, чтобы ответить на его вопрос.

– Если хочешь жить спокойно, то да. Ты хочешь жить спокойно?

Наконец они добрались до места, где приземлился шек, но не нашли гибкого и стройного тела змеи. Вместо него перед их взорами предстала фигура юноши в черном. Он лежал на траве, лицом вниз, рядом с лесом. Виктория бегом направилась к нему, но Джек схватил ее за руку.