– Только не зови меня дедушкой. Мне и так плохо. А… а с остальными все в порядке? Как Лавиния? Хейзел?

Передо мной появилась Мэг. Очки у нее были чистые, волосы вымыты, к тому же она переоделась, а значит, я отключился надолго.

– Со всеми все хорошо. Лавиния вернулась сразу после нас. Но ты чуть не умер. – Голос у нее был недовольный, словно моя смерть доставила бы ей массу неудобств. – Ты должен был сказать, что рана снова разболелась.

– Я думал… Думал, она заживет.

Праньял нахмурил брови:

– Вообще-то она должна была зажить. Уж поверь, тебе была оказана вся необходимая помощь. Мы прекрасно знакомы с инфекциями, полученными от гулей. Обычно все проходит, если начать лечение в первые сутки.

– Но тебя, – сердито посмотрела на меня Мэг, – тебя вылечить не получается.

– Я в этом не виноват!

– Возможно, дело в твоей божественной природе, – задумчиво проговорил Праньял. – Раньше мне не приходилось лечить тех, кто в прошлом был бессмертным. Значит, либо тебе не подходят методы лечения, которые действуют на полубогов, либо ты более восприимчив к укусам нежити. Точно не знаю.

Я приподнялся на локтях. На мне не было рубашки, на рану была наложена свежая повязка, поэтому я не видел, как она выглядит сейчас, но боль притупилась. Пурпурные полосы инфекции все еще тянулись от живота к груди, змеились по руками, но теперь они были бледно-лиловыми.

– Не знаю, что ты сделал, но это помогло, – сказал я.

– Увидим. – Праньял по-прежнему хмурился, и оптимизма это не вселяло. – Я приготовил специальную смесь, она магическая, но действует примерно как антибиотики широкого спектра. Мне понадобилась особая разновидность звездчатки средней – магического мокричника, который не растет в Северной Калифорнии.

– Теперь растет, – заявила Мэг.

– Да, – с улыбкой подтвердил Праньял. – Мэг бы очень пригодилась нам в лагере. У нее отлично получается выращивать лекарственные растения.

Мэг залилась краской.

Бастер по-прежнему не двигался и не моргал. Я надеялся, что Праньял время от времени сует ему под нос ложку, чтобы убедиться, что он дышит.

– Так или иначе, – продолжал Праньял, – эта смесь не лекарство. Она только замедлила… процесс.

Процесс. Какой прекрасный эвфемизм, означающий превращение в ходячий труп.

– А если я хочу лекарство? – спросил я. – Кстати, я правда хочу.

– Тут нужны врачебные силы, которых у меня нет, – признался он. – Божественные силы.

Мне хотелось разрыдаться. Праньялу явно следовало поработать над врачебным тактом, скажем придумать побольше чудодейственных безрецептурных средств, которые не требуют божественного вмешательства.

– Можно добавить еще стружки, – предложила Мэг. – Это прикольно. То есть вдруг сработает.

Из-за жгучего желания Мэг пустить в ход терку и из-за голодного взгляда Бастера я почувствовал себя тарелкой пасты.

– И ты наверняка не знаешь, как позвать какого-нибудь бога врачевания?

– Вообще-то, – сказал Праньял, – если ты немного пришел в себя, лучше оденься, и пусть Мэг отведет тебя в принципию: Рейна и Фрэнк очень хотят с тобой поговорить.



Мэг сжалилась надо мной.

Перед встречей с преторами она отвела меня к Бамбило, чтобы я умылся и переоделся. После этого мы заглянули в столовую легиона. Судя по положению солнца и по тому, что в столовой почти никого не было, время было не раннее – между обедом и ужином, – а значит, я провел без сознания почти целый день.

Получается, послезавтра восьмое апреля – кровавая луна, день рождения Лестера и день, когда два злых императора и царь-мертвец разнесут Лагерь Юпитера. Но радовало то, что в столовой сегодня приготовили рыбные палочки.

Когда мы перекусили (делюсь кулинарным секретом: с кетчупом жареная картошка и рыбные палочки куда вкуснее), Мэг повела меня по Виа Претория к штабу легиона.

Бо́льшая часть римлян отсутствовали – видимо, они были заняты тем, что римляне обычно делают после обеда: ходили строем, рыли окопы, играли в Fortius Nitius[30]? – точно не знаю. Несколько легионеров, мимо которых мы прошли, прекратив разговор, уставились на меня. Наверное, слухи о наших приключениях в гробнице Тарквиния уже разошлись. А может, они узнали, о моей крохотной проблеме – обращении в зомби – и ждали, когда я заору, что мне нужны мозги.

При мысли об этом я вздрогнул. Рана болела гораздо меньше. Я мог идти не скорчившись. Солнце светило. Я вкусно поел. Неужели яд все еще отравляет меня?

Отрицание – мощная штука.

Я догадывался, что Праньял, к сожалению, прав. Он только замедлил распространение инфекции. С этим процессом не мог справиться ни один целитель из лагеря – греческого или римского. Мне нужна была помощь богов – а Зевс строго запретил богам помогать мне.

Стражники без разговоров пропустили нас в преториум. Рейна и Фрэнк сидели за длинным столом, на котором лежали карты, книги, кинжалы и стояла большая банка с мармеладками. Сзади на стене висел пурпурный занавес, а перед ним стоял золотой орел легиона, гудящий от проходящей по нему энергии. Оказавшись настолько близко к нему, я почувствовал, как волосы у меня на руках встали дыбом. Я не понимал, как преторы могут работать здесь, когда позади них находится эта штука. Неужели они не читали статей в медицинских журналах, где говорится о последствиях длительного воздействия электромагнитных римских штандартов?

Фрэнк был в полном боевом облачении, словно готовясь ринуться в бой в любую минуту. Рейна выглядела так, будто только что проснулась: пурпурный плащ впопыхах накинут на слишком большого размера футболку с надписью «PUERTO RICO FUERTE». У меня мелькнула мысль, что, может быть, она в ней спала, но это было не мое дело. Ее темные волосы с левой стороны вихрились в чудесном беспорядке, и я подумал, что, она, наверное, спала на левом боку – но опять же это не мое дело.

У ее ног свернулись на ковре два автоматона, которых я раньше не видел – пара борзых, одна золотая, а вторая серебряная. Обе при виде меня подняли головы, принюхались и зарычали, словно говоря: «Мама, от этого парня несет зомби. Можно мы его убьем?»

Рейна успокоила собак, взяла из банки несколько мармеладок и бросила им. Не знаю, как так вышло, что металлическим борзым нравятся сладости, но они проглотили угощение и снова улеглись на ковре.

– Хорошие собачки, – сказал я. – Почему я их раньше не видел?

– Аурум и Аргентум были в разведке, – ответила Рейна таким тоном, что стало ясно: больше задавать вопросов не стоит. – Как твоя рана?

– Рана преотлично, – сказал я. – А вот я не очень.

– Ему уже лучше, – уверенно добавила Мэг. – Я натерла единорожьего рога и посыпала его рану стружкой. Было прикольно.

– Праньял тоже помогал, – напомнил я.

Фрэнк указал на места для гостей:

– Устраивайтесь поудобней.

Удобство было весьма относительным. Складные трехногие табуреты выглядели вовсе не такими мягкими, как кресла преторов. А еще они были похожи на треножник Дельфийского оракула, что напомнило мне о Рейчел Элизабет Дэр из Лагеря полукровок, которая с большим нетерпением ждала, когда я верну ей пророческий дар. Мысль о ней вызвала в памяти Дельфийскую пещеру, а затем и Пифона, и кошмар, и мысли о том, как я боюсь умереть. Ненавижу потоки сознания.

Когда мы уселись, Рейна развернула на столе пергаментный свиток:

– Значит, так, мы тут со вчерашнего дня работали с Эллой и Тайсоном, пытаясь разгадать побольше строчек пророчества.

– И кое-что у нас получилось, – добавил Фрэнк. – Мы думаем, что нашли инструкцию – ты говорил о ней на собрании сената, – ритуал, который может призвать богов на помощь, чтобы спасти лагерь.

– Это же круто, да? – Мэг потянулась к банке с мармеладками, но Аурум и Аргентум зарычали, и она отдернула руку.

– Возможно. – Рейна обменялась встревоженным взглядом с Фрэнком. – Суть в том, что, если мы правильно поняли эти строки… ритуал требует жертвы – то есть смерти.

Рыбные палочки у меня в желудке принялись фехтовать с жареной картошкой.

– Этого не может быть, – сказал я. – Мы, боги, никогда не попросим вас, смертных, пожертвовать одним из вас. Мы перестали это делать сотни лет назад! Или даже тысячи, точно не помню. Но я уверен, что перестали.

Фрэнк вцепился в подлокотники:

– Да, в этом-то все и дело. Умереть должен не смертный.

– Да. – Рейна посмотрела мне в глаза. – Судя по всему, ритуал требует смерти бога.

19

О, книга, что меня ждет?

Открой тайну жизни!

См. Приложение F

Почему все смотрят на меня?

Я же не виноват, что я тут единственный (бывший) бог.

Рейна склонилась над свитком и провела пальцем по пергаменту:

– Фрэнк переписал эти строки со спины Тайсона. Как вы, наверное, догадываетесь, это больше похоже на руководство пользователя, чем на пророчество…

Я сидел как на иголках. Мне хотелось вырвать свиток из рук Рейны и самому прочесть дурное известие. Есть ли там мое имя? Если в жертву принесут меня, боги вряд ли обрадуются, правда? Если мы, олимпийцы, начнем приносить в жертву друг друга, это приведет к ужасным последствиям.

Мэг не сводила глаз с банки с конфетами, а собаки не сводили глаз с нее.

– Какой бог должен умереть?

– Ну, вот в этой строчке сказано… – Рейна прищурилась и придвинула пергамент к Фрэнку. – Что это за слово?

Фрэнк смутился:

– «Битым». Прости, я торопился.

– Да брось, все нормально. Твой почерк лучше моего.

– Может, уже прочтете? – взмолился я.

– Да, извини, – сказала Рейна. – Только это не совсем стихи, не сонет вроде того, что достался тебе в Индианаполисе…

– Рейна!

– Ладно, ладно. Тут сказано: «Все нужно делать в день величайшей нужды: соберите ингредиенты для жертвы шестого типа (смотри Приложение B)…»

– Мы обречены! – простонал я. – Нам никогда не собрать эти… чем бы они ни были.

– Тут все просто, – заверил меня Фрэнк. – У Эллы есть список ингредиентов. Она говорит, там нет ничего необычного. – Он махнул Рейне, чтобы она продолжала.

– «Добавьте к этому последний вздох бога, что не говорит, когда дух его будет свободен, – прочитала Рейна, – вместе с битым стеклом. Затем следует промолвить сквозь радугу молитву для призыва одного божества (смотри Приложение C)». – Она перевела дыхание. – Пока у нас нет текста этой молитвы, но Элла уверена, что теперь, когда известно, что нужно искать в Приложении С, она сможет записать его до начала битвы.

Фрэнк посмотрел на меня:

– Ты что-нибудь из этого понял?

Я испытал такое облегчение, что едва не свалился с трехногого табурета.

– Вы меня чуть не довели. Я думал… В общем, меня можно по-разному называть, но уж точно не «богом, что не говорит». Похоже, нам нужно найти безмолвного бога, о котором мы говорили раньше, и… ну…

– Убить его? – спросила Рейна. – И почему убийство бога должно порадовать других богов?

Ответа у меня не было. Впрочем, пророчества часто кажутся нелогичными, пока не сбываются. И только оглядываясь назад, понимаешь, насколько все было очевидно.

– Возможно, если бы я знал, о каком боге идет речь… – Я ударил кулаком по колену. – Мне кажется, я должен это знать, но никак не могу сообразить. Какое-то смутное воспоминание. Вы не поискали ничего в библиотеках или там в Гугле?

– Конечно, поискали, – кивнул Фрэнк. – Но о римских или греческих богах тишины ничего нет.

Римских или греческих. Я был уверен, что мне чего-то не хватает – например, части моего мозга. «Последний вздох». «Дух будет свободен». И правда похоже на инструкцию для проведения жертвоприношения.

– Мне нужно подумать, – решил я. – Что касается остального: битое стекло – это странное требование, но вряд ли будет трудно его раздобыть.

– Можно разбить банку с мармеладками, – предложила Мэг.

Рейна и Фрэнк любезно не обратили на это внимания.

– А что насчет «молитвы для призыва одного божества»? – спросил Фрэнк. – Получается, толпа богов не спустится к нам в своих колесницах?

– Вряд ли, – ответил я.

Но мой пульс участился. Возможность поговорить даже с одним олимпийцем спустя столько времени, получить первосортную грандиозную, словно яйцо от местной несушки, которую не держали в клетке, божественную помощь… От этой мысли я испытывал восторг и ужас одновременно. Смогу ли я выбрать, кого призвать, или это предопределено молитвой?

– Как бы то ни было, даже один бог может решить исход дела.

– Смотря какой бог, – пожала плечами Мэг.

– А вот сейчас было обидно, – сказал я.

– И как насчет той части, где сказано, что молитву нужно «промолвить сквозь радугу»?

– Почта Ириды, – отозвался я, радуясь, что знаю ответ хоть на один вопрос. – Это греческий способ связи: нужно попросить Ириду, богиню радуги, доставить послание, в данном случае на гору Олимп. Тут формула довольно простая.

– Но… – Фрэнк нахмурился. – Перси рассказывал мне о почте Ириды. Она же больше не работает? С тех самых пор, как все средства связи замолчали.

«Средства связи, – подумал я. – Замолчали. Безмолвный бог».

Мне показалось, что я опустился на самое дно очень холодного озера:

– Ох. Какой я дурак.

Мэг захихикала, но удержалась от саркастических замечаний, которые, несомненно, роились в ее голове.

Я же, в свою очередь, удержался от того, чтобы спихнуть ее с табурета.

– Этот безмолвный бог, кем бы он ни был… Что, если это из-за него наши средства связи не работают? И если Триумвират каким-то образом использует его силу, чтобы помешать нам общаться друг с другом и не давать нам просить помощи у богов?

Рейна сложила руки на груди, закрыв слово «FUERTE» на футболке.

– Хочешь сказать, что этот безмолвный бог заодно с Триумвиратом? И мы должны убить его, чтобы восстановить связь? Тогда мы сможем отправить послание почтой Ириды, провести ритуал и призвать богов на помощь? Я и момент с убийством бога пока осмыслить не могу.

Я вспомнил об Эритрейской Сивилле, которую мы спасли из заточения в Горящем Лабиринте.

– Возможно, этот бог помогает им не по своей воле. Может, его заманили в западню или… не знаю… как-то заставили.

– И убив его, мы его освободим? – спросил Фрэнк. – Я согласен с Рейной. Это жестоко.

– Выяснить это можно только одним способом, – сказала Мэг. – Пойдем в то место, Сютро. Можно я покормлю собак? – Не дожидаясь разрешения, она схватила банку с конфетами и открыла ее.

Услышав волшебные слова «кормить» и «собак», Аурум и Аргентум не стали рычать и разрывать Мэг на куски. Они подошли к Мэг и уселись, глядя на нее драгоценными глазами, в которых читалась мольба: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»

Мэг дала каждому псу по конфете и сама съела две. Затем дала еще по две каждому псу, и еще две отправила себе в рот. Это был огромный дипломатический прорыв.

– Мэг права. Об этом Сютро говорил приспешник Тарквиния, – вспомнил я. – Надо полагать, там мы и найдем безмолвного бога.

– Гора Сютро? – спросила Рейна. – Или башня Сютро? Он сказал, что именно?

Фрэнк поднял брови:

– Разве это не одно и то же место? Я всегда, когда речь идет о них, говорю «холм Сютро».

– Вообще-то самый большой холм называется «гора Сютро», – ответила Рейна. – А та гигантская антенна – башня Сютро – находится на соседнем холме. Я знаю, потому что Аурум и Аргентум любят там гулять.

Услышав слово «гулять», собаки повернули головы, но потом снова принялись наблюдать за рукой Мэг, шарящей в банке. Я попытался представить, как Рейна гуляет с собаками просто для удовольствия. Интересно, знает ли Лавиния об этом ее увлечении? Может, и сама Лавиния так много гуляет потому, что хочет перещеголять претора – как в случае с местом для раздумий, выбранным так, чтобы возвышаться над Рейной.

Но я понял, что пытаться подвернуть психоанализу мою розововолосую вооруженную манубаллистой подругу-чечеточницу – гиблое дело.

– И далеко до этой Сютро? – Мэг медленно уничтожала все зеленые мармеладки: похоже, она нашла новый способ проявить свою любовь к зелени.

– Это за заливом, в Сан-Франциско, – ответила Рейна. – Башня просто огромная. Ее тут отовсюду видно.

– Странно держать там кого-то в заточении, – сказал Фрэнк. – Хотя не более странно, чем под каруселью.

Я попытался вспомнить, бывал ли я у башни Сютро или в других здешних местах, названных этим именем[31]. На ум ничего не приходило, но инструкция из Сивиллиных книг меня очень тревожила. Вряд ли в каждом древнеримском храме в кладовых хранились последние вздохи бога. А освобождать дух бога – это и вовсе не то занятие, которому римляне могли предаваться без присмотра старших.

Если безмолвный бог был частью плана Триумвирата по захвату власти – почему у Тарквиния был к нему доступ? И что Тарквиний имел в виду, говоря о стае вдвое больше, которую нужно отправить охранять этого бога? А его слова о Сивилле: «Надеюсь, Сивилла протянет достаточно, чтобы увидеть твои унижения. Может быть, это ее наконец сломает»? Он что, просто издевался надо мной? Если Кумская Сивилла еще жива и находится в плену у Тарквиния, я обязан ей помочь.

«Помочь? – спросила скептическая часть моего разума. – Так же, как ты помог ей в прошлый раз?»

– Кем бы ни был этот безмолвный бог, – сказал я, – его будут надежно охранять, особенно теперь. Тарквиний наверняка знает, что мы попытаемся найти это тайное место.

– И сделать это нужно восьмого апреля, – добавила Рейна. – В день величайшей нужды.

Фрэнк крякнул:

– Как здорово, что у нас ничего не запланировано на этот день. Вроде нападения с двух фронтов, например.

– О боги, Мэг! – воскликнула Рейна. – Тебя же стошнит. А мне ни за что не вычистить сахар из механизмов Аурума и Аргентума!

– Ладно. – Мэг поставила банку с конфетами обратно на стол, успев до этого зачерпнуть горсть мармеладок для себя и своих соучастников-псов. – Значит, нужно ждать до послезавтра? Чем пока займемся?

– О, дел у нас полно, – заверил ее Фрэнк. – Нужно составить план. Возвести укрепления. Завтра весь день будут учения. Нужно подготовить легион к любому повороту событий. К тому же…

Он запнулся, словно собирался что-то сказать, но сообразил, что лучше промолчать. Его рука потянулась к мешочку, в котором он хранил деревяшку.

Я подумал, что он мог узнать что-то еще у Эллы и Тайсона. Например, наслушаться от гарпии очередных бреден про мосты, огонь и чего-то там, чего-то там, чего-то там. Если и так, Фрэнк явно не хотел этим делиться.

– К тому же, ребята, – заговорил он снова, – вам нужно набраться сил перед квестом. Вам придется отправиться к Сютро рано утром в день рождения Лестера.

– Можно его так не называть? – попросил я.

– И что еще за «ребята»? – спросила Рейна. – Может, придется снова созвать сенат, чтобы проголосовать за тех, кто должен отправиться в квест.

– Нет, – ответил Фрэнк. – То есть, конечно, спросить сенаторов можно – но это ведь продолжение первой миссии, правильно? Кроме того, в военное время мы с тобой обладаем всеми исполнительными полномочиями.

Рейна внимательно посмотрела на своего коллегу:

– Ничего себе, Фрэнк Чжан. Ты читал справочник преторов.

– Немного. – Фрэнк прокашлялся. – В общем, мы и так знаем, кто должен пойти. Аполлон, Мэг и ты. Вход к безмолвному богу должна открыть Беллоною явленная, так ведь?

– Но… – Рейна переводила взгляд с меня на Фрэнка и обратно. – Я не могу уйти в день такой важной битвы. Сила Беллоны – в численности войск. Я должна вести за собой воинов.

– И поведешь, – пообещал Фрэнк. – Когда вернешься из Сан-Франциско. А до тех пор стоять тут насмерть буду я. Я справлюсь.

Рейна колебалась, но мне показалось, что глаза ее блеснули:

– Ты уверен, Фрэнк? То есть у тебя, конечно, все получится. Я знаю, что получится, но…

– Со мной все будет хорошо. – Фрэнк улыбнулся, как будто и впрямь в это верил. – Ты нужна Аполлону и Мэг в этом квесте. Иди.

Почему у Рейны такой радостный вид? Какой же тяжелой должна быть ее работа, если, будучи вынуждена нести бремя лидера так долго, она с энтузиазмом думала о том, чтобы отправиться за залив убивать бога.

– Наверное, так и есть, – сказала она с явно напускным нежеланием.

– Тогда решено. – Фрэнк повернулся ко мне и Мэг. – Отдыхайте. Завтра будет насыщенный день. Нам понадобится ваша помощь во время учений. У меня для каждого из вас есть особое задание.

20

Грозный шар для хомячка

Пощади, не испепеляй

Я что-то не в настроении



Ох, особое задание!

Неизвестность меня просто убивала. Или, может, это яд в моей крови.

Вернувшись на чердак над кофейней, я рухнул на койку.

– Еще светло, – фыркнула Мэг. – А ты проспал целый день.

– Между прочим, не превращаться в зомби – тяжелый труд.

– Знаю! – огрызнулась она. – Извини!

Удивленный ее тоном, я поднял голову. Мэг пнула старый бумажный стаканчик из-под кофе в другой конец комнаты, а потом плюхнулась на свою койку и уставилась в пол.

– Мэг?

Ирисы в ящике для цветов принялись расти с такой скоростью, что их бутоны лопались будто зернышки кукурузы.

Всего пару минут назад Мэг радостно оскорбляла меня и уплетала мармеладки. А теперь… неужели она плачет?

– Мэг? – Я сел, стараясь не морщиться от боли. – Мэг, ты не виновата, что меня ранили.

Она покрутила кольца – сначала на правой руке, потом на левой, – словно они вдруг стали ей малы.

– Я подумала… если смогу убить его… – Она вытерла нос. – Знаешь, как в сказках. Когда убиваешь главного, люди, которых он обратил, получают свободу.

Я не сразу понял, о чем она. Скорее всего, Мэг говорила о вампирах, а не о зомби, но я понял, что она имееет в виду.

– Ты говоришь о Тарквинии, – сказал я. – Ты ринулась в тронный зал, чтобы… спасти меня?

– Ну так, – пробормотала она без всякого раздражения.

Я положил руку на перевязанный живот. Как же я злился на Мэг за тот безрассудный поступок в гробнице! Мне казалось, она просто сорвалась, услышав, что Тарквиний планирует сжечь всё в окрестностях залива. Но она бросилась в битву из-за меня, надеясь, что, убив Тарквиния, снимет с меня проклятие! А я тогда еще и не подозревал, насколько плохи мои дела. Видимо, Мэг переживала за меня куда сильнее, чем показывала, или предчувствовала что-то.

И критиковать ее сразу же стало совсем не весело.

– Ах, Мэг. – Я покачал головой. – Это была безумная и нелепая выходка, и я люблю тебя за это. Но хватит винить во всем себя. Лечение Праньяла выгадало мне немного времени. И ты, конечно, тоже – ты ведь так здорово орудовала теркой и растила магический мокричник. Ты сделала все что могла. Когда мы призовем на помощь бога, я попрошу полного исцеления. Уверен, что буду как новенький. По крайней мере настолько, насколько этого можно ожидать от Лестера.

Мэг наклонила голову набок, отчего ее перекошенные очки оказались почти в горизонтальном положении.

– Откуда ты знаешь? Этот бог типа что, исполнит три наших желания?

Я задумался. Когда мои последователи призывали меня, являлся ли я им, обещая исполнить три желания? ЛОЛ, нет. Может, разве что одно желание, и то если оно совпадало с моим собственным. И если этот ритуал позволит мне призвать лишь одного бога – то кого мне звать, да и дадут ли мне выбрать? Возможно, мой сын Асклепий сумел бы меня исцелить, но вряд ли от него будет много толку в битве с войском римских императоров и полчищами нежити. Марс мог бы даровать нам победу, но, взглянув на мою рану, сказал бы что-то вроде «Да, не повезло. Прими смерть храбро!».

И вот я сижу тут с исполосованными пурпурными лентами яда руками и успокаиваю Мэг.

– Не знаю, Мэг, – признался я. – Ты права. Я не могу быть уверен, что все будет хорошо. Но я могу пообещать тебе, что не сдамся. Мы прошли долгий путь. И царапина на животе не помешает нам одержать победу над Триумвиратом.

У нее из носа так сильно текло, что единорог Бастер мог бы ею гордиться. Она шмыгнула и провела костяшками над верхней губой.

– Я больше никого не хочу терять.

Шестеренки у меня в голове двигались со скрипом, и я не сразу понял, что «никого» означает меня.

В памяти всплыло одно из первых воспоминаний Мэг, явившееся мне в видении: ей пришлось смотреть на бездыханное тело ее отца, распростертое на ступенях Центрального вокзала, а Нерон, его убийца, в это время обнимал ее и обещал позаботиться о ней.

Я вспомнил, как она предала меня в Роще Додоны, перейдя на сторону Нерона, потому что боялась Зверя, его темного альтер-эго, и то, как ужасно она переживала потом, когда мы снова встретились в Индианаполисе. Вытесненные гнев, чувство вины и безысходности она впоследствии выместила на Калигуле (и поделом ему, честно говоря). Не имея возможности дать отпор Нерону, она вознамерилась во что бы то ни стало убить Калигулу. Но вместо этого погиб Джейсон, и это разбило ей сердце.

И теперь, помимо того что римская обстановка в Лагере Юпитера всколыхнула тяжелые воспоминания, она могла потерять и меня.

Изумленный, как в тот раз, когда, открыв глаза, я узрел перед собой морду единорога, я понял, что, несмотря на несчастья, которые Мэг приносит мне, на то, как она мной командует, я все-таки ей дорог. На протяжении трех месяцев я был единственным другом, который всегда был рядом с ней, и она была для меня тем же.

Кроме меня таким другом для Мэг был разве что Персик, служащий ей фруктовый дух, но он не появлялся с самого Индианаполиса. Поначалу я думал, что Персик просто капризничает и показывается лишь когда захочет, как большинство сверхъестественных существ. Но если он и попытался последовать за нами в Палм-Спрингс, где даже кактусам приходится нелегко… вряд ли у персиковых деревьев есть хорошие шансы выжить там, не говоря уж о Горящем Лабиринте.

Мэг ни разу не заговорила со мной о Персике. Теперь я понял, что его отсутствие, должно быть, тяготит ее как и другие тревоги.

Какой же я отвратительный друг.

– Иди сюда. – Я протянул к ней руки. – Пожалуйста.

Мэг заколебалась. По-прежнему шмыгая, она встала со своей койки и, с трудом переставляя ноги, подошла и упала ко мне в объятия, словно я был мягким матрасом. Я крякнул, удивившись, насколько тяжелой она оказалась. От нее пахло яблочной кожурой и землей, но меня это не смущало. Меня не смущали сопли и слезы, которые текли мне на плечо.

Мне всегда было интересно, каково это: иметь младших брата или сестру. Иногда я вел себя с Артемидой как с младшей сестренкой, потому что родился на пару минут раньше, но по большей части я просто пытался ее подразнить. А с Мэг все было как по-настоящему. Теперь у меня был кто-то, полагающийся на меня, кто-то, кому я нужен несмотря на то, как сильно мы друг друга бесим. Я подумал о Хейзел и Фрэнке и о проклятиях, которые можно смыть. И мне пришло на ум, что такая любовь может возникнуть в самых разных отношениях.

– Так. – Она отстранилась, яростно вытирая щеки. – Хватит. Спи. А я… я пойду типа найду ужин.

После того как она ушла, я долго лежал на койке, глядя в потолок.

Из кофейни доносилась музыка: умиротворяющие звуки саксофона Хораса Сильвера[32], прерываемые шипением кофемашины и сопровождаемые пением двухголового Бомбило. После нескольких дней здесь эти звуки стали казаться мне убаюкивающими и, можно сказать, уютными. Я погрузился в сон, надеясь, что мне приснится что-нибудь приятное, например как мы с Мэг бежим по залитым солнцем полям со своими друзьями: слоном, единорогом и металлическими борзыми.

Но вместо этого я снова увидел императоров.



Яхта Калигулы была в числе тех мест, где я меньше всего хотел оказаться – наряду с гробницей Тарквиния, бесконечной бездной Хаоса и фабрикой, производящей лимбургский сыр в бельгийском городе Льеж, где даже у вонючих спортивных носков улучшится самооценка.

Коммод сидел, лениво откинувшись в шезлонге, на шее у него висел алюминиевый нагрудник, отражающий свет дневного солнца прямо ему в лицо, чтобы оно быстрее загорело. Обезображенные рубцами глаза были прикрыты солнечными очками. Из одежды на нем были лишь розовые плавки и розовые «Кроксы». Я не обратил ни малейшего внимания на то, как масло для загара блестит на его бронзовом теле.

Рядом стоял Калигула в форме капитана: безупречно выглаженных белом пиджаке, темных широких брюках и полосатой рубашке. Теперь его жестокое лицо казалось почти ангельским – он любовался странным приспособлением, которое занимало всю кормовую часть палубы. Это была мортира размером с наземный бассейн, ствол которой был настолько широким, что сквозь него могла запросто проехать машина, а толщина его стенок была не меньше двух футов. Внутри сиял заряд – большая зеленая сфера, напоминающая гигантский радиоактивный шар для хомячка.

По палубе носились панды, их огромные уши хлопали на ветру, а мохнатые руки двигались с невероятной скоростью, когда они подсоединяли кабели и смазывали механизм у основания орудия. Некоторые были совсем молодые, с белой шерстью на лицах, и у меня сжалось сердце от воспоминаний о нашей короткой дружбе с Крестом – юным амбициозным музыкантом, погибшим в Горящем Лабиринте.

– Великолепно! – улыбнулся Калигула, обходя мортиру кругом. – Уже можно сделать пробный выстрел?

– Да, повелитель! – ответил пандос Буст. – Конечно, каждая сфера с греческим огнем очень-очень дорогая, поэтому…

– СТРЕЛЯЙ! – крикнул Калигула.

Буст заскулил и бросился к панели управления.

Греческий огонь. Я терпеть его не мог, а я, между прочим, был богом солнца, разъезжавшим в огненной колеснице. Вязкий, зеленый, неугасимый – греческий огонь был сущей мерзостью. Одной чашки было достаточно, чтобы спалить дотла целое здание, а в той светящейся сфере было столько греческого огня, сколько я никогда не видел в одном сосуде.

– Эй, Коммод, – позвал Калигула. – Может, тоже посмотришь?

– Я весь внимание, – сказал Коммод и повернул лицо к солнцу.

Калигула вздохнул:

– Буст, приступай.

Буст громко раздал инструкции на своем языке. Его товарищи-панды принялись крутить ручки и рычаги, и мортира начала медленно двигаться, разворачиваясь к морю. Буст перепроверил данные на панели управления и скомандовал:

– Ūnus, duo, trēs![33]

Прогремел выстрел. Корабль содрогнулся от отдачи. Реактивный шар для хомячка взмыл вверх так высоко, что стал похож на зеленую бусинку, и начал падать в сторону запада. Небо озарила изумрудная вспышка. Мгновение спустя горячий ветер обдал корабль запахом горелой соли и вареной рыбы. Вдали столб зеленого пламени закручивал воронкой кипящую морскую воду.

– Ах, красота. – Калигула с улыбкой взглянул на Буста. – Ты обеспечил каждый корабль зарядом?

– Да, повелитель. Как вы приказали.

– Какова дальность полета?

– Когда минуем Трежер-Айленд, можно будет направить все орудия так, чтобы Лагерь Юпитера оказался в зоне досягаемости, мой повелитель. Такой залп пробьет любую магическую защиту. Полное уничтожение!

– Прекрасно, – сказал Калигула. – Всё как я люблю.

– Но помни, – подал голос Коммод, который по-прежнему нежился в шезлонге и даже не повернулся, чтобы посмотреть на взрыв, – сначала попробуем наземный штурм: вдруг они поступят мудро и сдадутся! Если получится, нужно захватить Новый Рим целым и невредимым, а гарпию и циклопа взять живыми.

– Да-да, – ответил Калигула. – Если получится. – По его лицу было видно, какое удовольствие ему доставляет такая приятная ложь. Его глаза блестели в свете искусственного зеленого заката. – Так или иначе, повеселимся.



Я проснулся в одиночестве, солнце светило прямо в лицо. Еще секунду мне казалось, что я сижу в шезлонге рядом с Коммодом, а на шее у меня такой же нагрудник. Но нет. Времена, когда мы с Коммодом тусовались вместе, давно прошли.

Сонный, сбитый с толку, обезвоженный, я сел. Почему на улице до сих пор светло?

И тут, заметив, под каким углом солнечные лучи проникают в комнату, я сообразил, что сейчас около полудня. Я снова проспал целую ночь и еще полдня. И был по-прежнему измотан.

Я слегка надавил на перевязанную рану – и с ужасом обнаружил, что она снова открылась. Пурпурные линии потемнели. Это могло значить только одно: пора надевать кофту с длинным рукавом. Не важно, что произойдет в ближайшие сутки – добавлять Мэг тревог я не собираюсь. И если придется, буду терпеть до самой смерти.

Ого. Да я ли это?

К тому времени когда я переоделся и, хромая, вышел из кофейни Бомбило, бо́льшая часть легиона собралась в столовой на обед. Там, как обычно, все кипело. Полубоги, разбитые на когорты, полулежали на кушетках вокруг низких столов, а ауры носились над ними с тарелками еды и кувшинами. Ветерок колыхал флаги для военных учений и штандарты когорт, закрепленные на кедровых балках. Те, кто успел пообедать, осторожно вставали и уходили, пригнувшись, чтобы им случайно не отхватила голову летящая тарелка с мясной нарезкой. Это, конечно, не касалось ларов. Им было все равно, какие деликатесы проносятся сквозь их эктоплазменные мозги.

За столом командиров я увидел Фрэнка, увлеченного разговором с Хейзел и другими центурионами. Рейны нигде не было – возможно, она отсыпалась или готовилась к дневным военным учениям. Учитывая, что нас ожидало завтра, вид у Фрэнка был на удивление расслабленным. Болтая с центурионами, он даже слегка улыбнулся, что, похоже, успокаивало его собеседников.

Я подумал о том, как легко мне лишить их этой хрупкой веры в собственные силы, просто рассказав о флотилии вооруженных яхт из сна. Не сейчас, решил я. Зачем портить им трапезу.

– Эй, Лестер! – завопила Лавиния с другого конца столовой, махая мне рукой словно официанту.

Я присоединился к ней и Мэг, расположившимся за столом Пятой когорты. Аура вложила мне в руку кубок с водой и поставила на стол целый кувшин. По всей видимости, было сильно заметно, насколько я обезвожен.

Лавиния наклонилась и подняла брови, отчего они стали похожи на розово-каштановые радуги:

– Так это правда?

Я хмуро взглянул на Мэг, гадая, какой из множества позорных историй из моей жизни она с ней поделилась. Но та была слишком занята кучей хот-догов и не обратила на меня никакого внимания.

– Что «правда»? – спросил я.

– Про туфли.

– Туфли?

Лавиния взмахнула руками:

– Танцевальные туфли Терпсихоры! Мэг рассказала, что случилось на яхтах Калигулы. О том, что вы с Пайпер видели пару туфель Терпсихоры!

– Ах, это.

Я совершенно забыл о них и о том, что Мэг вообще об этом знала. Как ни странно, остальные события, произошедшие на кораблях Калигулы – то, как мы попали в плен, как на наших глазах убили Джейсона, как мы едва унесли оттуда ноги, – вытеснили из моей памяти воспоминания об императорской коллекции обуви.

– Мэг, – сказал я, – ты столько всего могла им рассказать, но выбрала именно это?!

– Я тут ни при чем. – Мэг каким-то образом удавалось говорить с половиной хот-дога во рту. – Лавиния любит обувь.

– А по-твоему, о чем я должна была спросить?! – возмутилась Лавиния. – Мне заявляют, что у императора есть целый корабль с обувью – естественно, я поинтересуюсь, нет ли там танцевальных туфель! Значит, это правда, Лестер?

– Ну… да. Мы видели пару…

– Подумать только! – Лавиния откинулась на спинку кушетки, скрестила руки на груди и уставилась на меня. – Нет, подумать только! И ты ничего мне не сказал?! Ты хоть знаешь, какая это редкость? Какое значение… – Она захлебнулась от возмущения. – Подумать только!

Ее товарищи, сидящие за столом, реагировали на происходящее по-разному. Кто-то закатил глаза, кто-то ухмылялся, кто-то продолжал есть, будто выходки Лавинии их уже не удивляют.

Мальчик постарше с лохматыми каштановыми волосами осмелился вступиться за меня:

– Лавиния, у Аполлона были другие проблемы.

– О боги, Томас! – огрызнулась Лавиния. – Уж тебе-то этого точно не понять! Ты же не вылезаешь из своих ботинок!

Томас, нахмурившись, взглянул на свои стандартные боевые ботинки:

– И что такого? В них хорошие супинаторы.

– О боги. – Лавиния посмотрела на Мэг. – Нужно придумать, как пробраться на тот корабль и достать туфли.

– Не. – Мэг слизнула соус с пальца. – Слишком опасно.

– Но…

– Лавиния, – перебил я, – этого делать нельзя!

Наверное, она услышала прозвучавшие в моем голосе страх и напряжение. За последние дни Лавиния почему-то стала мне симпатична. Мне не хотелось, чтобы она попала в мясорубку, особенно после того, как во сне я увидел мортиры, заряженные греческим огнем.

Она повозила по цепочке кулон в виде Звезды Давида:

– Ты узнал что-то новое? Выкладывай.

Не успел я ответить, как мне в руки влетела тарелка с едой. Ауры решили, что я хочу куриного филе с жареной картошкой. И побольше. Или просто восприняли слово «выкладывай» как приказ.

Мгновение спустя к нам присоединились Хейзел и второй центурион Пятой когорты – темноволосый юноша со странными красными пятнами у рта. Ах да. Дакота, сын Вакха.

– Что происходит? – спросил Дакота.

– У Лестера есть новости. – Лавиния выжидающе смотрела на меня, словно я скрывал от нее местонахождение волшебной пачки Терпсихоры (которую я, прошу заметить, не видел уже несколько веков).

Я сделал глубокий вдох. Возможно, это было не лучшее место, чтобы рассказывать о том сновидении. Наверное, сначала мне следовало доложить обо всем преторам. Но Хейзел кивнула, разрешая мне говорить, и я посчитал, что этого разрешения мне достаточно.

Я описал то, что увидел – первоклассный тяжелый миномет из «ИКЕА», полностью собранный, стреляющий гигантскими шарами с зеленой огненной смертью, способной вскипятить Тихий океан, – и объяснил, что, по всей видимости, таких мортир у императоров штук пятьдесят, по одной на каждый корабль, и они готовы стереть Лагерь Юпитера с лица земли, как только войдут в залив.

Лицо Дакоты стало таким же красным, как его рот:

– Мне нужно выпить еще Кул-Эйд.

Судя по тому, что кубок не появился у него в руке, ауры считали иначе.

У Лавинии был такой вид, словно ее шлепнули пуантом матери. Мэг продолжала поедать хот-доги, как будто они последние в ее жизни.

Хейзел сосредоточенно закусила нижнюю губу, вероятно, пытаясь найти хоть что-то хорошее в моем рассказе. И похоже, это было сложнее, чем извлекать алмазы из земли.