– А почему ей нужна помощь?

– На протяжении многих поколений семья Шпрудель владеет одной очень ценной жемчужиной, которая поэтому называется жемчужиной Шпруделей. Шарлота приняла решение в благотворительных целях выставить её на аукцион. А теперь жемчужина пропала. И полиция, похоже, считает, что ответственность за пропажу лежит на Шарлотте.

– С чего бы ей красть собственную жемчужину? – изумляюсь я.

– Чтобы обмануть страховую компанию, – отвечает Рори. – Жемчужина оценивается в четыре миллиона евро и застрахована на крупную сумму. Но это совершенно смехотворное подозрение! Шарлотта владеет миллиардами. У неё явно нет никаких причин из-за четырёх миллионов мошенничать со страховкой. Кроме того, каждому, кто её знает, ясно, что она никогда бы такого не сделала, – застенчивый сыщик багровеет от возмущения.

– А откуда вы знаете Шарлотту Шпрудель? – продолжаю выпытывать я.

– Я… э-э-э… видел её один-единственный раз. Два года назад, когда вёл слежку за одним подозреваемым по делу о зелёном тюрбане. Он отправился на благотворительное мероприятие – там я с Шарлоттой и познакомился, – мечтательно глядя в окно, улыбается своим мыслям застенчивый детектив.

Я тут же догадываюсь, что та записка от неё. Записка на холодильнике Рори!



«Застенчивость – это форма искренности.


Ш.Ш.»



Ну конечно! Ш.Ш. – это Шарлотта Шпрудель.

Если женщина пишет мужчине записку, а тот вывешивает её на своём холодильнике и к тому же заливается краской при малейшем упоминании имени этой женщины, можно предположить, что он…

– Может, вы по уши втрескались в эту Шарлотту Шпрудель? – говорю я, улыбаясь от уха до уха и вызывающе глядя на сыщика.

– Нет-нет-нет, – испуганно отрицает он, для разнообразия бледнея, вместо того чтобы покраснеть. – Ведь это было бы… Нельзя же влюбиться в женщину, которую видел всего один раз. Это было бы совершенно… Просто… э-э-эм… – Губы Рори трогает лёгкая улыбка. – С ней было так легко говорить. Чаще всего мне сложно разговаривать с незнакомыми людьми, а с ней мне давалось это очень легко. Мне нравилось с ней говорить. Это было… прекрасно.

Хотела бы я тайком поприсутствовать при этой беседе! Если Шарлотта Шпрудель хотя бы вполовину такая застенчивая, как Рори, добрая часть их разговора, должно быть, состояла из бесконечных «э-э-эм» и «э-э-э». Но раз он так восторженно об этом рассказывает, картина абсолютно ясна.

– Вы втрескались в Шарлотту Шпрудель! – провозглашаю я. – Это же совершенно очевидно.

– Я… Я не втрескался! Я просто нахожу Шарлотту… очень милой, – нервно колупая кожу у ногтей, бормочет Рори.

– Просто очень милой. Понятно, – хихикаю я, видя его смущение.

Жду не дождусь, когда познакомлюсь с этой особой.

– Акациенштрассе, семьдесят восемь. С вас тридцать два евро восемьдесят центов, – говорит водитель, остановившись у входа на участок, обнесённый высокой кованой оградой.

Рори расплачивается, оставив слишком много чаевых, и мы выходим. У Доктора Херкенрата от поездки кружится голова, и по дороге его слегка заносит влево.

Я ведь уже упоминала, что в нашем районе есть несколько очень солидных домов – но это ничто по сравнению с Акациенштрассе: тут гигантские владения с домами, которых не может себе позволить ни один простой смертный. Расположенное посреди засаженной деревьями, похожей на парк территории, фамильное гнездо семьи Шпруделей многочисленными узкими башенками и балконами напоминает заколдованный сказочный замок из сахарной глазури. Разве что живёт здесь не принцесса, а миллионерша.

Мы с Рори проходим в открытые ворота на участок и по широкой подъездной дороге идём к дому. Путь пролегает между деревьев и кустарников, которые словно присыпаны сахарной пудрой. Слева от нас открывается свободное пространство, и я останавливаюсь в удивлении: у деревьев стоит прекрасно вылепленная скульптура из снега. Двухметровый ангел с женским лицом и украшенными перьями крыльями за спиной. Я во все глаза таращусь на этот недолговечный шедевр. Рори, кажется, тоже впечатлён. Кем бы ни был создатель этого снежного ангела, он очень талантлив и рукаст. Черты лица ледяной скульптуры проработаны до мельчайших деталей: изящно изогнутые губы, нос, глаза, взгляд которых обращён в небо… У ангела есть даже ресницы.

«Ресницы из снега? Как же это делается?» – спрашиваю я себя, краем глаза заметив скачущую по деревьям белку. Прикрыв рукой глаза Доктору Херкенрату, я беру его на руки и, оторвавшись от разглядывания снежного ангела, следую за Рори к дому.

Прямо у входа припарковано несколько полицейских машин.

– Шарлота упомянула по телефону, что следствием руководит комиссар Фалько, – грустно вздыхает Рори. – Я уже сталкивался с ним по некоторым делам. Он не… э-э-эм… не слишком мил. К сожалению.

Перед тем как войти, сыщик лихорадочно приглаживает пятернёй волосы и дышит в ладонь, проверяя, свежее ли у него дыхание. Я, не сдержавшись, громко смеюсь.

– Что такое? – испуганно спрашивает Рори.

– Неважно, что вы там рассказываете себе или другим насчёт «лишь однажды видел», «прекрасная беседа» и «просто очень славная», – но в Шарлотту Шпрудель вы именно что втюрились! – утверждаю я. – Бросьте уже. Мне-то вы спокойно можете довериться. Я умею хранить тайны. И ваши тоже.

Судорожно сглотнув, Рори багровеет:

– Ну что ж, возможно, ты не совсем не права. Вероятно, я действительно… ну, в общем, только самую чуточку, разумеется… – из груди его вырывается тяжёлый вздох. – Нет, боюсь, я даже очень… – Сыщик бросает на меня ищущий поддержки взгляд. – Надеюсь, по мне не слишком видно? Я ни в коем случае не хочу, чтобы Шарлотта заметила, что я… Мне будет неловко, если она поймёт… Теперь я прямо не знаю, как мне с ней себя вести. Я же не хочу… Что же делать?

– Во-первых, смахнуть с губ крошки от булочки. А потом прекратить задумываться о таких сложных вещах. Просто будьте самим собой, – с не по возрасту умным видом предлагаю я.

– Э-э-эм… да-да, – согласно бормочет Рори. – Э-э-эм… э-э-э… хорошо. Кхе-кхе… кхе-кхе… очень хорошо. – Откашливание. Пауза. Откашливание. Откашливание. – Мне нужно всего лишь… э-э-эм… быть самим собой.

– Да. Но – если вдуматься – возможно, всё-таки не до такой степени. Попробуйте быть неприкашливающим Рори.

8

Жемчужина Шпруделей

Однако дверь нам открывает вовсе не Шарлотта Шпрудель, а светловолосый молодой человек с очень бледным лицом, который надменно нас разглядывает. На нём тёмные брюки, белоснежные перчатки, такая же белоснежная рубашка и жилетка в чёрно-золотую полоску.

Дворецкий! Это обнадёживает! Подозрительный дворецкий – изюминка любого криминального дела.

Он напоминает мне осу. Не только полосатой жилеткой. Прежде всего – заострённым к подбородку лицом и насекомоподобной манерой поворачивать голову. Не удивлюсь, если у него на лбу вдруг проклюнутся усики-антенны и примутся ощупывать воздух вокруг.

– Здравствуйте, я… э-э-эм… кхе… Рори Шай, – говорит сыщик, глядя на коврик под ногами.

– Госпожа Шпрудель уже ждёт вас, – гнусавит похожий на осу дворецкий и осведомляется, окинув меня пренебрежительным взглядом: – О ком ещё могу доложить?

– Это Матильда Бонд. Моя… э-э-э… коллега, – поясняет Рори.

Он сказал «коллега»? Неплохо! Всё-таки это звучит совсем иначе, чем «практикантка».

– А это Доктор Херкенрат, – застенчиво продолжает сыщик, – кокер-спаниель.

– Прошу следовать за мной, – говорит дворецкий, но оглядывает Доктора Херкенрата так, словно, перед тем как пустить в дом, с удовольствием пролечил бы его от глистов.

Огромный холл здесь под стать пятизвёздочному отелю: паркетный пол, люстры, два высоких камина, всякие диванчики с креслами, фонтанчик и три громадные украшенные красными лентами и шарами рождественские ёлки. Две широкие изогнутые деревянные лестницы ведут отсюда на верхние этажи. По холлу неутомимо снуют полицейские в штатском и в форме. В обтянутом бархатом кресле сидит какая-то бледная, вся в чёрном женщина, которую допрашивает полицейский. Я уверена, что никогда эту женщину не видела, и всё же лицо её кажется мне удивительно знакомым… В следующую секунду я понимаю почему и возбуждённо дёргаю Рори за рукав:

– Та женщина в кресле: вглядитесь в её лицо!

– Ангел! – потрясённо ахает сыщик. – Моделью для ангела служила она. У снежной скульптуры её черты…

– Здесь я решаю, ничтожество! – рычит кто-то в этот миг на весь холл. Голос принадлежит человеку в коричневой кожаной куртке, устроившему оглушительный разнос сотруднику отдела криминалистики (что определяется по белому комбинезону). – Понял?! Следствие возглавляю я, и мне решать, что может считаться уликой, а что – нет. И если я хочу взять снег на исследование, – он указывает в сторону парка, – значит, несколько граммов снега я получу. Усёк? Тащи давай свою задницу на улицу!

– Это комиссар Фалько, – украдкой шепчет мне Рори, после чего я разглядываю этого человека внимательнее.

Комиссар Фалько жуёт жвачку и имеет неприятную привычку каждые несколько секунд шмыгать носом. Волосы у него уложены гелем, чёрные солнцезащитные очки сдвинуты на лоб.

«Они там что, весны дожидаются?» – спрашиваю я себя, и тут комиссар, взглянув в нашу сторону, замечает Рори.

– Шай! – ревёт он. – Не сомневался, что вы здесь когда-нибудь объявитесь, чтобы ставить моим расследованиям палки в колёса.

Рори разворачивается к нему лицом и, побледнев, лепечет:

– Это не входит в мои намерения… Я ни в коем случае не хотел… Я думал, что мы могли бы, вероятно, поддержать друг друга в расследовании и…

– Вам, Шай, тут расследовать нечего, – облаивает его комиссар. – Я и без вас прекрасно справлюсь. Мне не нужны ни вы, ни ваш выводящий из себя лепет. – Ткнув пальцем в нас с Доктором Херкенратом, он бурчит: – А этот детский сад что здесь делает? И этот переносчик блох?

Возможно, Доктор Херкенрат понял, как его только что назвали, или у него просто хорошее чутьё. В любом случае он делает нечто совершенно необычное. Он глухо рычит.

– Мы здесь по личному желанию Шарлотты Шпрудель, – бурно дыша, говорит Рори и багровеет. Трудно сказать – от гнева или от смущения.

Комиссар Фалько противно ухмыляется:

– Так-так. По личному желанию Шарлотты Шпрудель. Если хотите знать, Шай, эта дама – моя главная подозреваемая. И не без оснований. У меня есть улики.

– Так же, как в тот раз? – говорит Рори, выпрямляясь, и выглядит на секунду ни капли не стеснительным. – Когда вы в деле поющего смотрителя маяка чуть не упрятали за решётку невинного человека? Пока я не сумел доказать, что ваши так называемые улики – вовсе не улики.

Комиссар корчит такую гримасу, будто с удовольствием отвесил бы Рори хорошего тумака.

– К сожалению, я не могу препятствовать вашему нахождению здесь, – шипит он сквозь зубы. – Но дело это простое как дважды два. Шарлотта Шпрудель пыталась обмануть страховую компанию. Если хотите доброго совета: не позорьтесь. Идите домой, Шай. – С презрением во взгляде он отворачивается, энергично терзая зубами жвачку, и, набросившись (неизвестно зачем) на какого-то полицейского в форме, буквально смешивает его с грязью.

– Как я уже говорил, – шепчет Рори, когда мы поднимаемся по скрипящим ступеням, – комиссар Фалько немного…

– Скажем прямо, – перебиваю я, – он просто зверюга!

Дворецкий направляется к двустворчатой двери в конце коридора, и она внезапно открывается. В коридор выходит пожилой здоровяк с седыми волосами и, обернувшись, кричит кому-то в комнате:

– Не волнуйся, Шарлотта. У них нет никаких фактов. – Закрыв за собой дверь, он замечает Рори и обрадованно говорит: – А, застенчивый сыщик! Шарлотта сказала мне, что вы придёте. В реальности вы ещё стройнее, чем по телевизору, – он протягивает Рори руку. – Я Геральд Шедель, адвокат семьи Шпрудель. С вами, мой мальчик, мы вытащим Шарлотту из этой ужасной ситуации. Нам нужно только… – Его прерывает телефонный звонок. Вытащив из кармана смартфон, он отвечает: – А, госпожа начальник полиции. Как хорошо, что вы наконец перезвонили мне. Ваши сотрудники ведут себя возмутительно, и я собираюсь подать официальную жалобу… – Он слушает, и на лице у него появляется довольная ухмылка. – Да, я тоже считаю, что прояснить всё в личной беседе хорошая идея. Через полчаса я у вас. – Закончив разговор, Геральд Шедель обращается к Рори: – Ну, вы всё слышали. Я должен идти. Увидимся позже, мой мальчик. Тогда и подумаем, что делать дальше, – и адвокат, приятельски похлопав Рори по плечу, удаляется.

Оса-дворецкий, постучав в дверь, открывает её и гнусавым голосом оповещает:

– Пришёл Рори Шай, госпожа Шпрудель. С сотрудницей. И кокер-спаниелем.

– Спасибо, Торвальд, – благодарит тихий нежный голос, после чего дворецкий с едва заметным поклоном деликатно устраняется.

Я ожидала увидеть обстановку, какую обычно представляешь себе, когда речь идёт о домах миллиардеров: всё забито бесценным антиквариатом или мебелью от модных дизайнеров, безумно дорогими коврами, и всё такое изысканное, что и дышать-то страшно. Но я ошиблась. Комната хоть и размером с зал и с высоченными потолками, но в остальном здесь ничто не говорит о миллиардном наследстве: помещение представляет собой классную смесь ателье художника, спальни, лавки старьёвщика, цирковой арены и хаотичной гостиной с разношёрстной мебелью. На улице так мрачно, что, несмотря на высокие окна, дневного света в комнате недостаточно. Спасают положение мерцающие, капающие воском свечи, воткнутые в расставленные по всей комнате пустые бутылки. В одном углу располагается высокий, окрашенный в разные цвета подиум, на котором лежит широкий матрас. Вокруг этого спального места громоздятся стопки книг. Рядом передвижная стойка для одежды с наброшенными на неё пальто и куртками. Посреди комнаты стоит батут, а перед ним на полу – одноколёсный велосипед. Мой взгляд блуждает по мольбертам, бесчисленным тюбикам с масляной краской и украшающим стены картинам, написанным самой хозяйкой. У всех один сюжет: белые кролики на фоне пестрейшего взрыва красок.

Заметно, что комнату обыскивала полиция: ящики лимонно-жёлтого комода полностью выдвинуты, на полу перед ним валяется одежда. На книжном стеллаже нет ни одной книги – все они раскиданы по полу. Слева от нас стоит низенький стол, перед ним разложены подушки-пуфы, за ними крошечный диван, обивка которого напоминает взрыв красок на картинах. А на этом диванчике, робко глядя на нас, сидит Шарлотта Шпрудель.

Её внешний вид так же мало наводит на мысль о миллиардном состоянии, как и вся комната. Шарлотта Шпрудель примерно ровесница Рори, у неё вьющиеся тёмные волосы, карие глаза, и в одежде она предпочитает небрежный стиль: замшевые сапоги до колен с длинной бахромой она комбинирует с дырявыми чёрными джинсами, бесформенным свитшотом (с принтом «белый кролик»), правое запястье обвито цветными ленточками.

Наследница миллиардного состояния поднимается с диванчика, чтобы поздороваться с нами. Манерой двигаться она напоминает мне косулю, которая опасливо выбирается из зарослей на лесную просеку. А когда она приветливо улыбнулась Доктору Херкенрату, я тут же проникаюсь к ней симпатией.

То, что за этим следует, можно отнести к жанру «фарс для застенчивых»: Рори с Шарлоттой несмело приближаются друг к другу.

– Спасибо, что ты… что ты пришёл, Рори, – почти беззвучно выдыхает она.

– А как… э-э-эм… как же иначе, Шарлотта!

В течение нескольких секунд они молча стоят друг против друга, не в состоянии решить, что делать – протянуть руку или дружески обняться. Наконец оба одновременно пытаются сделать и то, и другое – и с размаху сталкиваются головами.

– О, про… прости меня, – удручённо говорит Рори.

– Нет-нет, я сама виновата, – потирая лоб, шепчет Шарлотта и еле слышно выдыхает: – Я часто думала о том, чтобы позвонить тебе, Рори. Не как детективу, а… просто. Но мне казалось, что это, наверное…

– Я… э-э-эм… тоже давно хотел с тобой созвониться, – робко откликается Рори. – Но опасался, что ты посчитаешь это… неуместным.

Оба, глядя в пол, снова замолкают.

Этому разговору срочно требуется придать направление!

– Хр-р-рм, – подаю я голос, чтобы напомнить о своём присутствии.

– Ой, Матильда, прости, – пристыженно говорит Рори и представляет меня наследнице: – Это… э-э-эм…

– Меня зовут Матильда Бонд, – говорю я. – Я коллега Рори. Приятно познакомиться, госпожа Шпрудель.

– Называй меня просто Шарлоттой, – приветливо улыбается она, протягивая мне руку. – У тебя классная шапка.

– Ой, спасибо, – говорю я. – Вообще-то она мамина. Но мама сейчас в Австралии, там шапки с помпонами не нужны. А это Доктор Херкенрат, – представляю я.

Опустившись на корточки, Шарлотта гладит Доктора Херкенрата по голове, а тот, в ком обычно любое незнакомое лицо пробуждает дикий ужас, сидит, высунув язык, и, похоже, очень доволен.

– Не хочу на вас давить – но, может, нам уже постепенно перейти к делу? Вообще-то мне в восемь нужно быть дома, – напоминаю я. – И могу предположить, что у тебя, Шарлотта, тоже время поджимает. Такое впечатление, что этот комиссар Фалько просто спит и видит, как бы засадить тебя за решётку.

– Будет… э-э-э… лучше, если мы ещё раз восстановим все события, – предлагает Рори. – С самого… э-э-э… начала.

9

Шоколадное драже и подозреваемые

Мы с Доктором Херкенратом втискиваемся рядом с Шарлоттой на весёленькой расцветки диванчик. Рори, чуть ли не в узел завязав длинные ноги, усаживается на синюю подушку-пуф.

– Угощайтесь, пожалуйста, – говорит наследница, показывая на расставленные на низком столике несколько вазочек с шоколадными драже всевозможных цветов.

Не заставляя просить себя дважды, я загребаю целую пригоршню, подумав при этом, не свойственно ли застенчивым людям пристрастие к шоколадным драже так же, как к кофейной бурде и булочкам с изюмом.

– Я… э-э-э… я вынужден задать тебе несколько вопросов, – ёрзая по подушке, обращается Рори к Шарлотте. – Мне это очень неприятно, и я… Я никоим образом не хотел бы вторгаться в твою личную жизнь или… э-э-эм… кхе-кхе… кхм-кхм… – Вид у сыщика такой, будто больше всего на свете ему сейчас хочется раствориться в воздухе. В допросах он и правда не силён.

– А что, если я возьму это на себя? – предлагаю я. – Я знаю, как это делается. По детективным романам.

– Это было бы… Ты действительно сможешь? – Рори вздыхает с облегчением. – Тогда… э-э-э… приступай.

– Только если ты не против, – я вопросительно смотрю на Шарлотту Шпрудель.

– Нет. Вовсе нет, – чуть слышно шепчет она. – Начинай.

– Сперва расскажи мне немного о жемчужине, – прошу я. – И о том, почему её нужно было выставить на аукцион.

– За последние годы я отдала на благотворительные нужды большую часть наследства и выставила на аукцион многие находящиеся в собственности семьи вещи, – смущённо говорит она. – Несправедливо, что небольшая горстка людей владеет очень многим, в то время как большинство не имеют ничего или имеют очень мало.

«Хорошая установка», – думаю я, в то же время поймав себя на мысли, как велико должно быть наследство, если, отдав большую часть на пожертвования, она и дальше может жить в этом маленьком дворце. Должно быть, гигантское.

– Жемчужина Шпруделей – одна из самых ценных в мире, – объясняет Шарлотта. – У неё уникальный голубоватый оттенок. И в отличие от большинства жемчужин её блеск со временем не померк. – Взяв со столика книгу, наследница открывает её и показывает глянцевую фотографию пропавшей драгоценности.

– Ух ты! – в восторге восклицаю я. Жемчужина примерно с половину мячика для пинг-понга, идеальной формы и с абсолютно необычным голубым мерцанием.

– Ею владели пять поколений семьи Шпруделей, – продолжает Шарлотта. – Каждые два года жемчужину доставали и предъявляли общественности, а в остальное время она всегда лежала в сейфе. Я запланировала провести в начале января благотворительный вечер и, размышляя, какой объект там можно продать с аукциона, первым делом подумала о жемчужине Шпруделей. Я поговорила об этом с Гердом, и он тоже сразу загорелся этой идеей.

– Герд? – удивляюсь я, пока не догадываюсь, о ком она говорит. – О, ты имеешь в виду Геральда Шеделя, твоего адвоката?

– Да, – кивает она. – Геральд уже целую вечность оказывает юридическую поддержку нашей семье. Он был хорошим другом отца и консультирует меня во всём, что связано с благотворительностью.

– Просто ради интереса, – говорю я, прихватив ещё несколько драже. – Геральд Шедель этим утром уже был здесь? Когда пропала жемчужина?

– Нет-нет, – Шарлотта качает головой. – Герда из списка подозреваемых можешь вычеркнуть. Он пришёл вскоре после приезда полиции. Я попросила его о поддержке, когда этот ужасный комиссар Фалько меня допрашивал. Как человек может превратиться в такого монстра?! Он… он обращался со мной как с преступницей! – Она кусает губы, и по щеке у неё катится слеза.

Тут же подскочив, Рори протягивает ей белый носовой платок и, запинаясь, говорит:

– Мы… мы в любой момент можем сделать перерыв, если ты…

– Нет. Не нужно, – всхлипывает она, перед этим основательно высморкавшись в его платок. – Продолжим.

– Расскажи, что произошло сегодня утром, – прошу я, взволнованно глядя на Шарлотту. – Всё, что хотя бы отдалённо может быть связано с жемчужиной.

– Сегодня утром было две встречи, – тихо говорит она. – Я пригласила сюда эксперта, чтобы он перед аукционом ещё раз подтвердил подлинность жемчужины и оценил её нынешнюю стоимость. Это известный, всемирно признанный эксперт. Он пришёл в девять. Я достала жемчужину из сейфа, он провёл экспертизу и объявил её подлинной, а потом мы ещё немного поболтали. В комнате мы всё время были одни. Он не имеет к краже никакого отношения. Когда он ушёл, жемчужина ещё оставалась на месте, и я собственноручно убрала её назад в сейф, – Шарлотта, погрузившись в собственные мысли, берёт одну штучку драже и тихим голосом продолжает: – В одиннадцать предстояла вторая встреча: собирался прийти фотограф, чтобы сделать снимок жемчужины для аукционного каталога. А когда я без пяти одиннадцать открыла сейф, чтобы взять её, она бесследно исчезла. Как в воду канула. – Шарлотта, глядя в пол, беспокойно ёрзает на диванчике. – В сейфе лежали и другие драгоценности. А ещё ценные бумаги и немного наличности. Ничего из этого грабитель не тронул – он взял только жемчужину Шпруделей.

– Вот как? – Рори выглядит слегка растерянным.

– Может, это какой-нибудь застенчивый воришка, – предлагаю я не слишком серьёзную версию. – На сейфе есть следы взлома?

– Нет, ни малейших, – Шарлотта проводит рукой по волосам. – Чтобы открыть сейф, нужно набрать шестизначную комбинацию цифр, а чтобы снова закрыть его, нужно ввести код заново. Если комбинация цифр неверна, включается сигнализация. Но этого не произошло.

– А кто знает эту комбинацию? – уточняю я.

Мерцающий свет от свечей отбрасывает тени на лицо Шарлотты, и в голосе её появляются нотки страха:

– Кроме меня – никто. И комиссар Фалько утверждает, что криминалисты обнаружили на сейфе только мои отпечатки пальцев.

Рори, похоже, очень хочется взять её за руку, чтобы успокоить. Но он, разумеется, не решается, а вместо этого говорит:

– Это ничего… э-э-эм… это ничего не доказывает, Шарлотта. Конечно, там есть твои отпечатки, потому что ты открывала и закрывала сейф. Настоящий преступник наверняка был в перчатках.

– Должно быть, кто-то выведал шифр, – делаю вывод я. – Возможно, он за тобой наблюдал, когда ты набирала цифры. Был ли кто-нибудь в комнате до или между встречами? Кто был в доме во время кражи? Постарайся вспомнить все детали, Шарлотта. Лучше записать несколько ключевых слов. Записи помогают вспоминать.

Она встаёт и берёт в одном из ящиков блокнот и карандаш. «Шарлотта классная!» – думаю я, глядя, как она делает заметки. Мне нравится, как она оформила эту комнату, нравятся её картины с белыми кроликами и взрывами красок и то, что она не кичится своим состоянием. Она такая же застенчивая, как Рори. Но по-другому. Застенчивый сыщик всегда кажется немного обеспокоенным, словно его что-то угнетает. У Шарлотты застенчивость иная: наследница просто очень погружена в себя. И спокойна. Сейчас она, конечно, боится (а кто бы не боялся, когда тебя обвиняют в преступлении?), но в панику не впадает. И даже в этой пугающей ситуации очень приветлива и сердечна. Доктор Херкенрат от неё в таком восторге, что, отбросив всю свою спаниельскую пугливость, кладёт голову ей на ногу.

Судя по выражению лица Рори, украдкой наблюдающего за Шарлоттой, он с радостью поменялся бы с Доктором Херкенратом местами.

«Они созданы Вселенной друг для друга, – думаю я. – Застенчивый сыщик и почти такая же застенчивая миллиардерша. Спорю на что угодно: их дети будут застенчивыми супергероями – Shy-girl и Shy-boy, которые спасут мир своим суперпокашливанием, излучением застенчивости и защитным экраном вежливости. Но пока до этого ещё далеко, Рори с Шарлоттой должны попытаться стать хоть чуточку менее застенчивыми…»

– Я… э-э-э… я думаю, что всё записала, – тихо говорит Шарлотта, подняв глаза от блокнота, и объясняет: – Комната, где находится сейф, расположена в другом конце коридора. Я открыла её около девяти и…

– Только один вопрос, – перебиваю я её. – У кого-то ещё есть ключ от этой комнаты?

Шарлотта краснеет:

– Я иногда… Я часто теряю разные вещи. Поэтому внизу в холле есть шкафчик с запасными ключами. Там любой мог незаметно взять ключ. Шкафчик к сигнализации не подключён: до сих пор у меня не было повода кому-то здесь не доверять. Я могу… я могу продолжать? – Я киваю, и наследница продолжает: – В общем, я её открыла. Вскоре пришёл Торвальд, наш дворецкий. Я попросила его приготовить для встречи с экспертом кофе и немного печенья. Но он оставался в комнате не больше десяти секунд. Он только поставил там сервировочный столик и ушёл. В ожидании эксперта я налила себе кофе, и в комнату вошёл Дориан, – Шарлотта тяжело вздыхает, – разумеется, чтобы занять у меня денег.

– Кто такой Дориан? – хмурясь, спрашиваю я.

– Дориан Шпрудель. Мой двоюродный брат, – отвечает Шарлотта с опечаленным и в то же время насмешливым видом. – Я не единственная наследница состояния Шпруделей. Дориан тоже унаследовал долю. Меньше, чем я, но всё же достаточно много, чтобы до конца дней жить припеваючи. Но он умудрился за три года всё промотать и несколько месяцев назад объявился здесь. Совершенно без гроша в кармане. Куда-то же ему нужно было податься. Я ведь не могла оставить его на улице. Хоть он и наворотил дел. Он же мой двоюродный брат.

– Который теперь живёт за твой счёт, – замечаю я.

Шарлотта, улыбаясь, пожимает плечами и тихим голосом говорит:

– В каждом классе найдётся какой-нибудь полный обормот, который постоянно выкидывает самые невероятные глупости. И которого всё же все любят. Даже учителя. Понимаешь, что я хочу сказать? Кто-то, кто по оплошности пускает на воздух кабинет химии – а потом, когда он стоит перед тобой с подпаленными волосами и смущённой улыбкой, ты, несмотря ни на что, не можешь на него сердиться. Вот это и есть Дориан.

– Понимаю, – говорю я, фиксируя Дориана Шпруделя в памяти под именем #легкомысленныйбратец #успешныйхалявщик. По выражению лица Рори, который молча следит за нашей беседой, не понять, что он думает о брате Шарлотты.

– Вернёмся к сегодняшнему утру, – призываю я её. – Когда твой двоюродный брат вошёл в комнату, жемчужина ведь ещё была в сейфе, так?

– Да, – подтверждает она. – Дориан попытался вытянуть из меня несколько купюр. Ему постоянно нужны деньги. Потому что именно сейчас у него опять какая-то крутая бизнес-идея, которая позже, к сожалению, оборачивается пшиком. Или потому, что у него очередная подружка, которую он хочет впечатлить дорогой едой в каком-нибудь шикарном ресторане. Подружек он меняет каждый месяц – я уже устала запоминать их имена. В любом случае… я сказала ему, что это мы обсудим позже, и он вышел из комнаты. Только после этого я открыла сейф. Появился эксперт, оценил жемчужину и через час откланялся. Ненадолго вошёл Торвальд, чтобы выкатить сервировочный столик; после этого я положила жемчужину в сейф, заперла, набрав код, и… – подняв глаза, Шарлотта кажется слегка растерянной. – Это и правда как-то странно… – шепчет она. – Когда я обернулась, за спиной у меня неожиданно оказалась Лана. Лана Берг. Моя секретарша. Я не слышала, как она вошла. Что удивительно. Обычно её слышно издалека, потому что она всегда носит туфли на высоких каблуках. А этим утром – нет.

– Лана Берг – это та, в чёрном, которую внизу в холле допрашивает полиция? – спрашиваю я.

Шарлотта кивает:

– Да. Лана одевается исключительно в чёрное.

– Могла она видеть, какой код ты набрала?

Наследница пожимает плечами:

– Понятия не имею. Не знаю, как долго она там стояла. Но я и представить себе не могу, что Лана…

– А что твоей секретарше от тебя понадобилось? – спросила я.

– Она… у неё в руках была папка с документами на подпись. Я подписала, и мы вместе вышли. Я заперла дверь, и мы ещё обменялись несколькими словами в коридоре. Затем Лана пошла вниз, в свой кабинет, а я сюда, в свою комнату. А когда снова открыла сейф, около одиннадцати, жемчужины Шпруделей там уже не было.

– Значит, её украли между десятью и одиннадцатью, – заключаю я. – И в это время в доме кроме тебя были только твой двоюродный брат, твоя секретарша и дворецкий?

– Да, – с задумчивым выражением лица говорит Шарлотта.

«Это хорошо», – думаю я. Круг подозреваемых ограничен. Значит, так: Дориан Шпрудель, двоюродный брат Шарлотты, на мели, то есть у него самый серьёзный мотив украсть жемчужину. Лана Берг, секретарша, могла знать цифровую комбинацию от сейфа. Торвальд пока вне подозрений. Хотя разве дворецкие не всегда подозрительны?

– В промежутке… э-э-эм… между десятью и одиннадцатью… – к моему величайшему удивлению, включается в разговор Рори. – Позволь спросить… кхе-кхе… что в это время делала ты, Шарлотта? Ты что-нибудь заметила? Какие-нибудь странные звуки или необычные происшествия?

– Ничего, что бы мне запомнилось, – наморщив лоб, говорит она. – Я была здесь и рисовала. Пока Торвальд не позвал меня к телефону в холле. Где-то без четверти одиннадцать.

– К телефону в холле?! – в ту же секунду прыскаю я.

Рори с Шарлоттой смотрят на меня с недоумением.

– О господи, – я перевожу дыхание, пытаясь взять себя в руки. – Телефон в холле. Звучит как в детективных романах прошлого века. Там постоянно каких-нибудь графинь дворецкие зовут к телефону в холле. Почему кто-то звонит тебе… хи-хи… на телефон в холле? У тебя же наверняка есть смартфон.

– Э-э-эм… нет. Смартфона у меня нет, – в смущении еле слышно шепчет Шарлотта. – У меня… э-э-эм… когда-то был один. Но я решила, что он только отвлекает меня… от более важных вещей.

– Со мной та же история, – тихо говорит Рори, робко глядя в пол.

«А ведь правда!» – спохватываюсь я. У сыщика, с тех пор как познакомилась с ним, я тоже ещё ни разу не видела никакого смартфона! Прекрасный материал для романтического кино: робкий сыщик без смартфона встречает застенчивую миллиардершу со стационарным телефоном в холле… Приложив все усилия, чтобы опять не расхихикаться, я спрашиваю:

– А что это был за звонок? В холле. Кто звонил?

– О, всего лишь Геральд Шедель. Он назвал мне несколько имён, кого ещё нужно внести в список приглашённых на благотворительный вечер. Я говорила с ним около пяти минут, а потом открыла сейф и заметила пропажу, – отложив блокнот, Шарлотта напряжённо смотрит на Рори.

Рори что-то бормочет себе под нос, встаёт с подушки и принимается с задумчивым видом ходить туда-сюда по комнате, пока наконец не останавливается со словами:

– Больше всего меня занимает тот факт, что грабитель похитил только жемчужину, а не всё содержимое сейфа. Не думаю, что это профессионал. Откуда бы ему знать комбинацию цифр? И как бы он средь бела дня проник в дом и снова исчез, не оставив следов? Нет… – сыщик с отсутствующим видом чешет в затылке. – Вор живёт здесь, в этом доме.

– И что мы теперь будем делать? – спрашиваю я.

Рори, взяв штучку драже, откашливается и говорит:

– Думаю, хорошо бы для начала… э-э-э… для начала взглянуть на место преступления. Разумеется, если ты не возражаешь, Шарлотта…

10

Кокер-спаниель Казанова

Мы направляемся по коридору к месту преступления, и Доктор Херкенрат боязливо трусит за моей спиной. Рори с Шарлоттой идут бок о бок в смущённом молчании. Заглянув через перила в холл, я вижу, что полиция всё ещё допрашивает Лану Берг, причём довольно агрессивно.

Однако на секретаршу это, похоже, не производит никакого впечатления. На пару секунд притормозив, я рассматриваю её внимательнее. Неудивительно, что кто-то придал снежному ангелу её черты – в самой Лане Берг есть что-то от скульптуры. Что-то искусственное. Кожа у неё такая светлая, что кажется почти белой. Усиливается это впечатление тем, что всё остальное у неё глубокого чёрного цвета: гладкие блестящие волосы, подводка для глаз, тёмная одежда… Она похожа на актрису из чёрно-белого кино, которую кто-то перенёс в цветное. Она словно не отсюда. Интересно…

– Матильда… э-э-эм… ты идёшь? – прерывает мои размышления голос Рори.

– Секунду, – рассеянно бормочу я и в этот момент понимаю, что Доктор Херкенрат, в припадке смелости решившись от меня оторваться, радостно гарцует вокруг Шарлотты.

«Ну здорово, – думаю я. – Не успел познакомиться с привлекательной мультимиллионершей, как я уже в отставке. Меньше чем за два часа из скачущего зайцем трусишки превратиться в кокер-спаниеля Казанову! Да ты можешь гордиться собой, Доктор Херкенрат!»

Криминалисты собираются уходить. Из комнаты в конце коридора трое одетых в защитные костюмы сотрудников вытаскивают тяжёлые стальные чемоданы. За ними появляется комиссар Фалько и, шмыгнув носом, окидывает Шарлотту злобным взглядом.

– Сейчас мы уходим, – говорит он, энергично перемалывая челюстями жвачку. – На время.

– Вам удалось… э-э-э… удалось вам обнаружить ещё что-нибудь? – нерешительно спрашивает Рори.

Комиссар кривит губы в недоброй ухмылке:

– Будь так, я бы всё равно ничего вам не рассказал, Шай. Но – нет. Мы обыскали весь дом и ничего не нашли. Такую крошечную жемчужину, разумеется, можно спрятать где угодно. – Наклонившись к Шарлотте, полицейский шипит: – Я знаю, что это вы, госпожа Шпрудель. Для меня ясно как день, что вы пытаетесь надуть страховую компанию. Можете не изображать невинность – со мной этот номер не пройдёт. Лучше уж привыкайте к мысли, что скоро ваши дни будут проходить в пятиметровой камере.

На глазах у Шарлотты выступают слёзы, а у Рори от возмущения дрожат руки.

– С вашей стороны это крайне невежливо, – лепечет он. – Как вы можете…

Комиссар Фалько презрительно улыбается:

– Что с вами, Шай? Неужто нацелились на невесту с миллиардами?

Рори мгновенно становится краснее Красного моря, над чем комиссар потешается от души. Он перестаёт ухмыляться, лишь заметив, что Доктор Херкенрат, рыча, косится на его ноги. Встав перед нами в позу важничающего шерифа, полицейский заявляет:

– Я оставлю у входа одного сотрудника и одну сотрудницу. Каждого, кто покидает территорию, будут обыскивать. Это касается и вас, Шай. И вашего детского сада тоже! – Шмыгнув носом, он окидывает меня неприязненным взглядом, а затем, широко расставляя ноги, топает вниз по лестнице и приказывает остальным полицейским уходить.

– А есть ли вообще превосходная степень для слова «зверюга»? – интересуюсь я, когда он наконец исчезает за дверью.

Рори задумчиво проводит пальцем по подбородку:

– Комиссар Фалько… э-э-э… неприятный человек. Но опытный полицейский. Он знает, что нужно всегда искать во всех направлениях. Почему он зацикливается на тебе как на главной подозреваемой, Шарлотта? Почему он настолько уверен? Я этого не понимаю…

Через открытую двойную дверь мы входим в помещение, где произошло преступление. Доктор Херкенрат, стараясь произвести впечатление на наследницу, задорно прыгает впереди неё и, не сумев затормозить, скользит по натёртому до блеска паркету.

А вот здесь уже по-настоящему чувствуется роскошь: благородные лампы, отполированная антикварная мебель, обои со стильными узорами, впечатляющая коллекция старинных часов на высокой каминной полке – и сейф. Я ожидала увидеть спрятанный в стене за какой-нибудь картиной скромный несгораемый шкаф, но стоящий в другом конце комнаты сейф размером со средней величины шкаф для одежды на вид весит несколько тонн. Спереди у него клавишное наборное поле, где вводится открывающая эту махину комбинация цифр.

– Здесь всё так же, как было утром, Шарлотта? – спрашивает Рори. – Ну, за исключением порошка для обнаружения отпечатков пальцев, который во время работы оставили на сейфе криминалисты.

Шарлотта обводит взглядом комнату:

– Точно сказать не могу, но не думаю, что что-то изменилось.

– Э-э-эм… э-э-э… хорошо, – говорит Рори и просит меня: – Будь любезна, Матильда, закрой дверь.

Я беру разбег и, прокатившись по паркету к высокой двери, закрываю её. Сейчас это случится! Сейчас я увижу метод, который использует в своих делах застенчивый детектив…

На то, что происходит, я не рассчитывала: Рори вытаскивает из нагрудного кармана крошечный мерцающий зелёным светом приборчик, в точности такой же, как в каком-нибудь научно-популярном сериале.

– Что это? – спрашиваем мы с Шарлоттой в один голос.

– Это… э-э-эм… аудиовидеоперехватчик, – объясняет Рори. – Он обнаруживает скрытые прослушивающие устройства и камеры. Есть камеры настолько маленькие, что невооружённым глазом их не заметить. Возможно, кто-то установил здесь такую и снимал тебя, когда ты набирала комбинацию цифр, – держа прибор в вытянутой руке, он обходит комнату.

Хотя Рори и не любит смартфоны, но, похоже, проблем с современной техникой у него нет. «Это и есть его тайна? – удивляюсь я, в то же время ощущая лёгкое разочарование. – Неужели дело в этом? В использовании современной техники?» Но уже в следующую секунду понимаю: нет, должно быть что-то ещё. Эта штуковина находит скрытые камеры и прослушивающие устройства – но не распутывает дела.

Закончив обход, Рори, качая головой, засовывает видеоперехватчик в карман.

– Никаких камер, никаких электронных «жучков», – немного растерянно говорит он. – Первое, о чём я подумал, – что кто-то заснял набор кода на плёнку. Но, кажется, это не так.

Шарлотта сникает:

– Что опять делает меня единственной подозреваемой. Ты сможешь… сможешь мне помочь, Рори? – она с надеждой смотрит на сыщика.

– Я… э-э-эм… я надеюсь, – смущённо улыбается Рори, а затем, сняв пиджак и повесив его на спинку стула, становится перед сейфом и детально его осматривает.

«Вот, сейчас! – думаю я, и во рту у меня пересыхает от волнения. – Сейчас я наконец узнаю, как работает застенчивый детектив».

Оглянувшись через плечо, Рори откашливается и, смущённо улыбаясь, просит нас:

– Не будете ли вы так любезны оставить меня на несколько минут одного?

Что?! Мне показалось, что меня с головой окатили ледяной водой. Оставить одного?! Неужели он это всерьёз?! Прямо перед тем как… А теперь… Так, должно быть, чувствует себя спринтер, которому за два метра до финиша кто-то ставит подножку.

– Может, я вам помогу? – пытаюсь я переубедить его.

– Э-э-э… нет, – вежливо, но твёрдо говорит Рори и, повернувшись к Доктору Херкенрату, предлагает ему: – А ты можешь остаться. Если хочешь.

Но Доктор Херкенрат не хочет. Потому что, похоже, по уши втрескался в Шарлотту Шпрудель и лучше с высунутым языком и томным собачьим взглядом будет увиваться за ней, чем наблюдать за работой Рори.

– А кому, интересно, скоро тебя спасать, когда ты в очередной раз вдруг встретишь белку? Конечно мне, – в отвратительном настроении бормочу я себе под нос. Мне никак не даёт покоя, что Рори нас выставил. Всё бы отдала, чтобы оказаться по ту сторону двери.

– Хочешь… ну, то есть, может, показать тебе дом? – спрашивает Шарлотта.

Она напоминает мне косулю не только движениями, но и карими глазами. Ни Рори, ни Доктора Херкенрата невозможно упрекнуть в том, что они втрескались в неё. Ничто в ней не выглядит показным и неестественным. Чувствуется, что она ведёт себя именно так, как ей присуще на самом деле, и этим она тут же располагает к себе (только если тебя зовут не Фалько и ты не комиссар). В отличие от большинства людей, ей не нужно играть какую-то роль. А как мне, опытному сыщику-любителю, известно, это большая редкость.

– Э-э-эм… Матильда… в чём дело? – застенчиво осведомляется она.

– Да-да, конечно, – говорю я. – Всегда хорошо ознакомиться с тем, что окружает место преступления. Идём, Доктор Херкенрат! Мы отправляемся на небольшую экскурсию.

Мой призыв абсолютно излишен, потому что пёс, влюблённо прядая ушами, уже скачет вокруг своей новой подруги как сумасшедший.

– Какой ты сладкий, – поглаживая его по голове, говорит Шарлотта.

– М-м-м, – мычу я, думая: «Вот поглядим, покажется ли он тебе сладким, когда ты станешь свидетелем одной из его панических атак из-за белок. Включая понос».

11

Ангел и мегера

Шарлотта начинает свою экскурсию в холле, где я прошу показать мне шкафчик с запасными ключами. Как она только что и утверждала, он не заперт. Этим действительно мог воспользоваться любой, а потом повесить ключ на место. Обнаруживаю я и пресловутый телефон в холле: стоящий на узком секретере доисторический аппарат с диском для набора номера.

Когда мы поднимаемся по ступенькам на второй этаж, мой взгляд цепляется за написанную масляными красками картину в раме. Семейный портрет, где изображены робко улыбающаяся девочка с кудряшками, мужчина и женщина – оба с серьёзными лицами.

– Это я с родителями, – поясняет Шарлотта. – Мне тогда было одиннадцать лет.

«Странно, – думаю я, разглядывая картину. – Шарлотта – при всей своей застенчивости – и здесь выглядит радостной и сердечной, а вот у родителей вид печальный и озабоченный».

– Брак родителей оказался не особо счастливым, – словно прочитав мои мысли, тихо говорит Шарлотта. – Отец часто бывал в разъездах, и со временем они с мамой стали друг другу чужими, им не о чем было говорить. Они жили под одной крышей, но как-то каждый своей жизнью. Тем сильнее я обрадовалась, когда четыре года назад они решили вместе отправиться в путешествие. Они собирались совершить кругосветный круиз на своей яхте. Но потом… – глядя в пол, Шарлота умолкает.

Я медлю, не решаясь спросить о конкретных обстоятельствах гибели её родителей. Но сыщикам приходится уметь задавать неприятные вопросы – если ты, конечно, не Рори Шай.

– Что произошло? – спрашиваю я. – Рори что-то рассказывал о несчастном случае на яхте…

– Да, – грустным голосом отвечает Шарлотта. – Однажды ночью они встали на якорь возле Ибицы, и на борту возник пожар. Оба погибли у себя в каюте. Отравились дымом. Во сне. Такое случается в считаные секунды. Это моё единственное утешение: что они наверняка ничего не почувствовали и не мучились.

– Я… очень тебе сочувствую, – говорю я.

Шарлотта храбро пытается улыбнуться:

– Приходится принимать всё, что уготовила нам судьба. И хорошее, и плохое. – Она проводит рукой по глазам и, резко отвернувшись от картины, говорит: – Пойдём, я покажу тебе верхние этажи.

Этот дом – сплошной лабиринт. Шарлотта ведёт меня по широким коридорам, по тёмным, отделанным деревянными панелями проходам, через продуваемые сквозняками проходные комнаты, помещения, которые явно никогда не использовались и где мебель стоит зачехлённой… Через десять минут я совершенно перестаю ориентироваться в пространстве.

– Здесь был рабочий кабинет отца, – объясняет наследница, открывая дверь в помещение, устланное толстыми коврами. Я оглядываю стеллажи, полные книг, монументальный письменный стол, развешанные по стенам грамоты в рамках и два кожаных кресла у высокого камина. Между креслами стоит трёхногий круглый стол, а на нём – графин виски и два бокала.

– После смерти родителей я здесь ничего не меняла, – поясняет Шарлотта. – Мне хотелось, чтобы всё оставалось так, как было. Это помогает мне их вспоминать. Там, у камина, отец иногда по полночи просиживал за разговорами с Геральдом Шеделем, – её губы трогает лёгкая улыбка, – и при этом выпивал море виски.

Она снова запирает кабинет, и мы поднимаемся по крутой узкой лестнице в одну из башенок. Доктор Херкенрат, виляя хвостом, скачет перед нами.

– Пожалуйста, пойми меня правильно, – говорит Шарлотта, и я замечаю, что она искоса наблюдает за мной. – Я всё время думаю – не слишком ли ты мала для работы в детективном агентстве?

– Ну, вообще-то я скорее что-то вроде практикантки, – признаюсь я. – Я помогла Рори решить одну проблему, и он посчитал, что должен оказать мне ответную услугу. И тогда я навязалась к нему практиканткой.

– И какую же проблему ты помогла ему решить? – спрашивает Шарлотта.

– Связанную с налоговыми махинациями и его языком. О подробностях спроси лучше его самого.

Вид из башни фантастический: под нами лежит окружающий виллу Шпруделей заснеженный парк. Замёрзший пруд, белые кроны деревьев и снежный ангел, глядящий в зимнее небо так, словно в любой момент может расправить крылья и воспарить к облакам.

– Кто сделал эту скульптуру? – спрашиваю я, указывая в окно.

– Понятия не имею, – тихо говорит Шарлотта. – Она неожиданно появилась здесь сегодня утром. Моё внимание обратил на неё после завтрака Торвальд, дворецкий. Должно быть, кто-то трудился целую ночь. Кто бы это ни был – он гений! Ангел прекрасен.

– А почему у него лицо твоей секретарши? – спрашиваю я.

– Думаю, что тот, кто его слепил, – тайный обожатель Ланы, – улыбается Шарлотта. – Очевидно, прошлой ночью, когда все спали, он перелез через ограду и тайно принялся за дело.

«Конечно», – соображаю я. И почему мне самой не пришла в голову такая простая мысль? Скульптура – это объяснение в любви Лане Берг…

Снежный ангел, этим утром внезапно появившийся в парке. Слепленный каким-то незнакомцем. Незадолго до исчезновения жемчужины Шпруделей. «Возможно ли, что эти два события как-то связаны между собой?» – спрашиваю я себя. Явно имеет смысл поговорить с Ланой Берг…

Случай для этого представляется быстрее, чем я предполагала. Закончив нашу экскурсию, мы снова оказываемся в коридоре, который ведёт в комнату Шарлотты, и я слышу цокот каблуков. В следующую минуту, вывернув из-за угла, в нас чуть не врезается Лана Берг.

– О, Шарлотта! Я тебя повсюду ищу, – ошеломлённо вырывается у неё. На секретарше чёрное шерстяное платье до колена, чёрные шерстяные колготки и чёрные туфли на высоких каблуках. И опять я испытываю то же странное ощущение, как и в тот раз, когда наблюдала за ней в холле: передо мной актриса. Лана – полная противоположность Шарлотте: очень неестественная, будто исполняет роль в какой-то пьесе, а когда говорит – кажется, что она произносит заученный монолог.

– Этот отвратительный комиссар взял тебя на мушку, Шарлотта, – заявляет она. – Сотрудница, которая меня допрашивала, всё время пыталась меня запугать и вынудить сказать о тебе что-нибудь плохое. Но я снова и снова заверяла её, что ты никогда не могла бы совершить ничего преступного, – она по-дружески кладёт Шарлотте руку на плечо – и даже этот жест кажется показным.

– Вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов? – решительно обращаюсь я к ней.

Лана Берг смотрит на меня с удивлением, словно только сейчас осознаёт, что я здесь. Затем она замечает Доктора Херкенрата и, наморщив лоб, вопросительно переводит взгляд на свою работодательницу. Выражение лица у неё при этом ничуть не ангельское, зато совершенно застывшее.

– Это Матильда, – объясняет Шарлотта. – Она коллега Рори Шая. Э-э-э… детектива.

– Коллега Рори Шая? Ну-ну. – Лана Берг окидывает меня насмешливым взглядом. – Ах, да какая разница! Ради бога. Правда, у меня ощущение, что на сегодня я дала уже достаточно ответов, но – пожалуйста.

– Прежде чем перейти к краже жемчужины… – начинаю я, сверля взглядом секретаршу. – Вам ведь наверняка бросилась в глаза скульптура в парке? Ангел с вашим лицом?

– Да, – не проявляя никаких эмоций, кивает она. – Мне Торвальд утром показал, и я вышла, чтобы рассмотреть скульптуру вблизи. Понятия не имею, что это. Кто-то позволил себе дурацкую шутку.

– А вы предполагаете, кто это может быть?

– Нет, – почесав нос, говорит она.

«Она врёт!» – мелькает у меня в голове. Из прочитанных детективных романов я знаю: если кто-то что-то утверждает, трогая при этом нос, это признак того, что он лжёт. Признак, но, к сожалению, не доказательство. А у отпетых лгунов на всё есть ответ. Потому что они наверняка продумывают, о чём их могут спросить, и сочиняют правдоподобные объяснения. Отпетых лгунов можно сбить с толку только вопросом, которого они не ожидают, и в тот момент, когда они к нему не готовы.

Поэтому я задаю ей несколько вполне ожидаемых вопросов: где была между десятью и одиннадцатью часами? Разумеется, в своём кабинете, работала. Есть ли свидетели? Нет, но в это время она отправила много сообщений по электронной почте, полиция уже проверила по журналу отправки. Заметила ли она в это время что-нибудь необычное? Ровно ничего. Откуда она узнала о краже? Шарлотта прибежала к ней в кабинет и попросила вызвать полицию.

– Всё? – холодно спрашивает Лана Берг. – У меня дела. Я взрослый человек и должна работать, чтобы обеспечить себе средства к существованию. А не двенадцатилетняя девица, у которой бездна времени и которая воображает себя сыщиком.

– Да, всё, – улыбаясь, отвечаю я, сделав вид, что не расслышала её гнусного маленького комментария. А затем указываю на её чёрные туфли: – Какие классные! Я слышала, вы ходите исключительно на высоких каблуках. А почему сегодня утром – нет? Шарлотта сказала, что не слышала, как вы вошли с бумагами на подпись.

Я вижу, что уголки губ у секретарши слегка дрогнули.

– Сегодня утром на мне тоже были туфли на каблуках, – без всякого стеснения утверждает она. – Как всегда.

– Э-э-эм… нет-нет, – робко вступает в разговор Шарлотта. – Это не верно, Лана. Когда ты пришла с бумагами, ты была в одних колготках, без туфель. Я помню, что очень удивилась.

Я с интересом смотрю на секретаршу. Сейчас выяснится, какая Лана Берг лгунья – всего лишь так себе или высший класс. У лгуний высшего класса и на неожиданные вопросы подходящий ответ наготове. Посредственные плетут что-то неубедительное.

Как выясняется, Лана Берг из тех, кто так себе.

– Ах да! Конечно, я вспомнила, – нервно взмахнув искусственными ресницами, уверяет она. – У меня на мизинце мозоль. Мне было больно, и, сидя в кабинете, я сняла туфли. А потом спохватилась, что мне нужно ещё несколько подписей Шарлотты, и быстро шмыгнула к ней в одних колготках.

– А теперь ногам уже лучше? Быстро же всё прошло, – вопросительно глядя на неё, замечаю я.

Лана выдерживает мой взгляд.