22

Принцесса



Мы с Хармони и миссис Хейл шли по зелёной зоне. Точнее говоря, я не шла, а возлежала в рюкзаке. Зелёная зона была, разумеется, совершенно не зелёной, а белоснежной, и с неба вновь пошёл снег: снежинки, подгоняемые ветром, летели наискосок нам навстречу.

– Брр, – поёжилась миссис Хейл, натягивая шарф на лицо. – Терпеть не могу, когда так холодно. Никогда не старей, Хармони.

– Но альтернативный вариант ещё хуже, – улыбнулась Хармони.

Миссис Хейл рассмеялась, и в этот момент где-то в глубине её одеяний зазвонил телефон. Миссис Хейл извлекла его и сказала в трубку: «Алло?» По мере того как она слушала собеседника, кожа её бледнела, став в итоге почти как снег, если не считать выступивших на щеках розовых пятен.

– Я сейчас буду, – ответила она и попыталась убрать телефон обратно в карман, но вместо этого уронила его в снег.

Хармони наклонилась и подняла его.

– Миссис Хейл, вам нехорошо?

– У меня всё нормально, – ответила она, хотя весь её вид свидетельствовал об обратном, а рука, принявшая у Хармони трубку, сильно дрожала. – Это Арти.

– Кто такой Арти?

– Мой муж. Я сто раз ему говорила, но разве он когда-нибудь слушал…

– Что говорили, миссис Хейл? Я не понимаю.

– И доктор Хашми говорил. Ну почему он такой идиот? У него же было уже две замены коленного сустава! А позвоночник? К тому же…

– Но что вы ему говорили? – по-прежнему не понимала Хармони.

– Что давно пора прекратить самостоятельно чистить дорожки от снега! Без вариантов! И что, по-твоему, он сделал при первой же возможности? Ну и, разумеется, в итоге он поскользнулся и упал на лёд, и его отвезли в больницу на «Скорой помощи». И почему, собственно, меня это не удивляет? – Миссис Хейл глубоко вздохнула – так, как люди делают, когда пытаются успокоиться. – Хармони, мне придётся пойти туда.

– Хотите, я схожу с вами? – спросила Хармони.

– Спасибо, не стоит, – ответила миссис Хейл. – Тебе вряд ли понравится.

– Ничего страшного, – попробовала настоять Хармони.

На глазах у миссис Хейл выступили слёзы.

– Ты славная девочка, – сказала она и, резко повернувшись, быстро зашагала обратно. Мы с Хармони остались вдвоём посреди зелёной зоны.

– Принцесса, это ужасно.

Разумеется, ужасно – для этого типа Арти и, может быть, для миссис Хейл, но мне-то что? Вот если бы что-то плохое приключилось с Хармони – тогда другое дело.

– Думаю, нам лучше пойти домой, – сказала Хармони.

Ветер усилился, и я теснее прижалась к ней. Кажется, мы вовсе не идём домой, да и вообще никуда не идём. Не беда. Нам и так вполне хорошо.

– Но, – продолжила Хармони, помолчав, – я так надеялась, что этот визит что-то даст… Если б только Артур не съел карту!

Я думаю, она права. Но я совершенно не готова втягиваться в эти «если б только Артур не»: стоит лишь раз начать – и это придётся делать вечно.

– Как тебе кажется – в этом же совсем нет ничего плохого? – спросила Хармони. – Ну, если мы сходим туда одни? Миссис Хейл сказала, что ты понравишься людям из приюта «Теплица».

Чего ж тут плохого? Но! – так говорят всадники, чтобы заставить лошадь тронуться с места. Хармони не лошадь, но разве я не… не наездница в некотором смысле? Замечательная идея! Я человеческая наездница!



Всю дорогу до приюта «Теплица» я про себя говорила: «Но, но!» Приют стоял около Ледяного пруда неподалёку от хоккейного катка. Это был большой дом, размером напомнивший мне скорее больницу, где я как-то была, когда мы забирали оттуда Бро после того, как он сломал запястье, упав с яблони. Впрочем, нам сейчас не до обсуждения этого случая. Так вот, приют «Теплица» напомнил мне больницу, с тем только, что приют был всё-таки поменьше и покрашен в белый и зелёный цвета, а не кирпичным, как больница. Проще говоря, он выглядел как смягчённая вариация больницы. Во всяком случае, для меня.

Мы вошли внутрь, в большую уютную комнату с множеством растений и – какая предусмотрительность! – с птичкой в клетке. Какая-то старушка на инвалидном кресле подъехала к птичке и спросила у неё:

– Ну как нынче поживает моя милая Полли?

Полли чирикнула нечто, похожее на «растеряна». Старушка ответила:

– Ах, до чего же ты душечка!

Они ещё некоторое время ворковали подобным образом, а я всё ждала, когда старушка спросит свою Полли: «Хочешь, я тебя выпущу из этой клетки чуть-чуть полетать?» – но она этого так и не сделала. Во всяком случае, пока я была рядом.

Мы остановились у стола, где меня сразу заметила гораздо более юная женщина в ярко-жёлтой форме.

– Здравствуй, – обратилась она к Хармони. – Ты с командой пет-терапии?

– Хм, я…

– И как звать эту прелесть? – Потянувшись через стол, она через сетку потрогала меня за нос.

Разве я её знаю? А она меня? Эта грубая выходка оказалась для меня так неожиданна, что я даже не успела подумать о том, чтобы познакомить её с моими зубами раньше, чем она сделает своё чёрное дело.

– Её зовут Принцесса, – ответила Хармони.

– Прекрасно!

– А ещё… Мы пришли повидаться с мистером Пелтером.

– Замечательная идея! К нему почти никто не приходит. Комната сто тридцать шесть в Садовом крыле. Возьми план нашего здания. И не принимай слишком близко к сердцу то, что говорит мистер Пелтер. Он обычно ворчит, но на самом деле вполне дружелюбен.

Мы пошли по коридору. Хармони изучала план, а я смотрела прямо перед собой. Настроение у меня было не из лучших. Пылал ли гнев в моих глазах в этот момент? Я уверена, что да. Потрогать меня за нос? Невероятная дерзость!

Мы подошли к закрытой двери, на которой Хармони прочитала номер: «С136». Она постучала.

Изнутри послышался мужской голос – старческий, но вовсе не слабый. Скорее я бы назвала это криком.

– Что вам надо?

– О боже, – тихо сказала Хармони и затем, уже громче, добавила: – К вам гости.

– Гости? Какие ещё гости?

– Упс, – прошептала опять Хармони. – Что мне ему сказать?

Единственное, что я могла ей предложить, – сказать ему, чтоб он выпустил Полли из клетки, но Хармони, судя по всему, ждала чего-то другого. Я уже не первый раз замечаю, что люди имеют обыкновение упускать из виду самое важное.

– Это мистер Пелтер? – спросила она.

– А кто же ещё, по-вашему?

– Не знаю, сэр. Просто…

– Ты что, ребёнок? Ты разговариваешь, как ребёнок!

– Я ребёнок, – подтвердила Хармони. – Меня зовут Хармони. И я принесла с собой Принцессу. Это кошка.

– Кошка? Я люблю кошек. Вы из пет-терапии? Я вас уже заждался совсем.

– Мы пришли, – откликнулась Хармони через дверь. – И это чистая правда, – добавила она тихо.

– Так чего же вы ждёте? Дверь открыта. Она никогда не запирается, и это один из тех мерзких…

Хармони открыла дверь.

– …Обычаев, из-за которых я уйду отсюда при первой же возможности.

Старик сидел на кровати. Он был совсем крошечным – наверное, самым крошечным человечком, какого я когда-либо видела. Зато голос у него был, пожалуй, самым громким из всех, слышанных мною, хотя теперь, когда мы вошли внутрь, он его и понизил немножко. На нём была фланелевая пижама, застёгнутая на все пуговицы, а такие носы люди, кажется, именуют ястребиными клювами. Вообще весь он напомнил мне птицу, но не одну из тех, с какими я обычно имею дело, не кардинала или малиновку, а большую парящую высоко в небе птицу. Однажды я видела, как такая птица спикировала вниз и схватила кролика! Это заставило меня очень призадуматься.

– Здравствуйте, мистер Пелтер, – сказала Хармони.

– Хармони? – ответил тот. – Тебя же так звать?

– Да, сэр.

– Что это за имя такое?

– Каким назвали.

– Что? Я разве просил умничать? Впрочем, чего и ждать от человека с именем Хармони.

Хармони, казалось, чуть-чуть отпрянула – как от порыва ветра. Но она справилась с собой и ответила:

– В самом деле, сэр? Оно ведь означает «гармония», а гармония – это вроде как раз про то, чтобы всё было соразмерно.

Глаза у мистера Пелтера (совсем птичьи глаза!) стали злыми. Но это выражение быстро ушло с его лица, и голос тоже стал мягче.

– А где кошка? Мне обещали кошку.

– Здесь, мистер Пелтер. У меня в рюкзаке.

Взгляд мистера Пелтера внезапно перестал быть похожим на птичий, а стал очень старым и уставшим. Он посмотрел на меня.

– Ну, разве она не прекрасна? Говоришь, её зовут Принцесса?

– Да, это значит что-то вроде «королевна»…

– Очень подходящее имя, вне всякого сомнения. Вне всякого сомнения… – Мистер Пелтер сморгнул, как будто смутился. Снова посмотрев на меня, он спросил: – А почему ты держишь Принцессу взаперти?

– Вовсе нет: ей просто нравится…

– Выпусти её, пожалуйста, а?

Хармони отстегнула переднюю стенку, и я выскользнула наружу. Куда бы пойти? Одеяло мистера Пелтера выглядит очень привлекательно: кажется, оно мягкое и пушистое. Есть ли там, что поцарапать? Выяснить это можно лишь одним способом, так что в следующий момент я уже лежала на постели рядом с мистером Пелтером. От него пахло старыми газетами – против этого запаха я ничего не имею.

– Прелестно, прелестно, – проговорил мистер Пелтер. – Кис-кис.

Он протянул ко мне костлявую руку и погладил меня по спине. Знавала я поглаживания и получше, конечно, но это не было отвратительно, и, несомненно, это лучше, чем совсем ничего.

Мистер Пелтер посмотрел мимо меня на Хармони.

– Ты ещё здесь?

– Я с Принцессой, – ответила она.

– То есть ты останешься? Так?

– Если вы не возражаете. Я хотела расспросить вас про карту.

– Карту? Нет у меня никаких карт!

– Но раньше была. Её потом передали в библиотеку.

– Карты, карты… Не знаю ничего ни про какие карты. Всё, что у меня есть, – эта комната.

Он огляделся. Смотреть было, в общем, особо не на что. Рука мистера Пелтера было остановилась, но сейчас он снова начал меня гладить.

– Мне кажется, карта была в коробке с вашими книгами, которые упаковали и передали в дар библиотеке, – сказала Хармони.

– Передали в дар? – Мистер Пелтер поднял вверх костлявый кривой палец. – Тогда где мой налоговый вычет?

– Я не знаю, – ответила Хармони.

– Ха-ха-ха! – сказал Пелтер. – Вот что бывает, когда пытаешься меня одурачить!

– Но я не… – пробормотала Хармони.

Что это? Неужели она сейчас расплачется? У неё слёзы в глазах стоят! Почему? Я не поняла, и, к счастью для меня, это стало не важно, потому что Хармони быстро встряхнула головой и снова гордо выпрямилась, как обычно.

– Мистер Пелтер, карта – это очень важно. Я… я думаю, что из-за неё убили одного человека.

Мистер Пелтер замер.

– Где? – спросил он. – Где его убили?

– Наверху, на старом маршруте Сококи.

– Тогда выходит, не одного убили. – Мистер Пелтер посмотрел в окно. На фоне серого неба вились белые снежинки. – Бандиты мрут, как гиены. Но я удивлён, что ты знаешь. Это было очень давно.

Он закрыл глаза, и Хармони подошла ближе.

– Что было давно?

Мистер Пелтер не ответил. Он по-прежнему сидел прямо, опираясь на подушки, но его рука соскользнула с моей спины и упала на одеяло. Я слегка царапнула его, просто для проверки. Такие вещи нужно делать аккуратно.

– Мистер Пелтер, у вас всё хорошо? – Хармони наклонилась к нему. – Он вообще… да, Принцесса, он дышит.

Хармони подвинула стул и села. В комнате мистера Пелтера стало очень тихо. Так бывает в наших краях, особенно когда идёт снег. Не было слышно почти никаких звуков, кроме разве что лёгкого шороха моих когтей по одеялу. Собственно, даже всего одного когтя, который я незаметно от Хармони запустила в одну из этих небольших подушек вокруг.

Мы наслаждались тишиной и спокойствием, которые внезапно прервались, когда мистер Пелтер распахнул глаза и закричал:

– Нет, нет, нет!

– Мистер Пелтер, что случилось?

Диким взглядом он озирался вокруг себя. Он выглядел ужасно напуганным. Я не знала, как ему помочь, но мне стало его жаль. И всё-таки он прервал моё маленькое развлечение. Замечаю исключительно из любви к справедливости.

Мистер Пелтер заговорил. Голос у него, такой сильный прежде, сейчас стал тоненьким и высоким, как у ребёнка.

– Не ходи туда, папочка, – молил он. – Пожалуйста, не по просеке!

Хармони встала и взяла его за руку. Я не могла не заметить, как отличаются эти руки: рука Хармони была такой живой, а рука мистера Пелтера выглядела так, будто она повидала множество невзгод и еле держалась.

– Всё хорошо, мистер Пелтер, – сказала Хармони. – Вам приснился кошмар.

Он повернул голову и, казалось, удивился, увидев её. Она погладила его по руке. Пелтер облизал губы – они пересохли, и язык тоже был сухим.

– Ты Хармони? – спросил он.

– Да.

– С кошкой?

– Принцесса рядом с вами.

Он повернулся ко мне:

– А! Красивая она.

Это чистая правда, а значит, мистер Пелтер ещё не совсем выжил из ума. Он вновь облизал губы.

– Вы хотите пить? – спросила Хармони.

– Постоянно.

Хармони налила в стакан воду из стоявшего рядом графина и подала ему, но руки мистера Пелтера дрожали. Хармони помогла ему крепче держать стакан, и вместе они поднесли его к губам Пелтера. Выпив, он снова откинулся на подушки.

– Мне приснился кошмар? – спросил он.

Хармони кивнула.

– О чём?

– Про вашего папу, мне кажется. Вы не хотели, чтобы он ходил на просеку.

Взгляд мистера Пелтера стал отстранённым, будто он смотрел куда-то очень-очень далеко.

– Но он всё равно пошёл.

– На просеку?

– Это была одна из его обязанностей. Что он мог поделать? Я не понимал этого. Я же был ребёнком, как ты сейчас.

– А кем он работал? – спросила Хармони.

– Водителем грузовика, – ответил Пелтер. – На Фостера Маховлица.

– Мистера Маховлица?

– Первого мистера Маховлица. Того, который сколотил состояние. Это было очень давно, во времена Великой депрессии. И сухого закона. Они шли рука об руку, вот как я теперь думаю. Маховлицы были так же бедны, как мы, как все в то время. А потом это изменилось.

– Почему?

Мистер Пелтер раздражённо посмотрел на неё:

– Ты спрашиваешь, почему некоторые становятся богаты, а другие нет?

– Нет-нет, – возразила Хармони. – Я хотела узнать, как Маховлицы разбогатели.

– Разве я не сказал уже?

– Должно быть, я прослушала.

– Должно быть, прослушала? Разве ты не знаешь, что это недопустимо? Что мир не позволит… – Тираду мистера Пелтера прервал приступ ужасного кашля. Он всё кашлял и кашлял. Я оставила одеяло в покое и ушла с кровати. Хармони тем временем поднесла стакан к губам Пелтера и дала ему попить. Кашель прекратился. Пелтер как-то странно взглянул на Хармони, будто увидел её в новом свете. – Скажи ещё раз, как тебя звать?

– Хармони.

– А кошку Принцесса?

– Да, сэр.

Он кивнул.

– Вы думаете, я сумасшедший старик, которому снятся кошмары про детство.

– Я не…

Мистер Пелтер попытался сделать глубокий вздох, но получилось у него что-то вроде всхлипа.

– Сухой закон, – сказал он. – Вот как разбогатели Маховлицы.

– Я не понимаю.

– Сухой закон, Хармони, это когда алкоголь под запретом. Но запрещён он был лишь в старых добрых Штатах Америки. А севернее, в Канаде, всё оставалось без изменений. А у нас куча народу, разумеется, по-прежнему мечтали о выпивке. Всякие там подозрительные личности в Нью-Йорке – например, завсегдатаи ночных клубов, любители вечеринок и прочие подобные. Гангстеры зарабатывали кучу денег, поставляя им алкоголь. Главная проблема была в том, чтобы ввезти его.

– Это вы про контрабанду говорите?

– Разве не ты спрашивала, как Маховлицы разбогатели? Так вот – на контрабанде и разбогатели. Алкоголь везли из Монреаля, по ночам пересекая границу просёлками. Мой папа подъезжал и встречал их по эту сторону границы – он был лучшим шофёром мистера Маховлица. Разумеется, на дорогах стояли посты. Но он знал все просёлочные дороги, все старые просеки. В южной части штата дороги уже не блокировались, так что к югу от горы Мисти можно было ездить почти безопасно. Гангстеры встречали моего отца там и забирали груз. Просека пересекает тропу Сококи и заканчивается на старой трассе Семьдесят семь.

– Но на Мисти нет просеки, – возразила Хармони.

– Нет? Тогда расскажи мне, где это случилось.

– Случилось что?

– Это твоё убийство.

– В каком смысле?

– А потом это всё кончилось. Последняя поставка. Тип из Монреаля и тип из Нью-Йорка прежде никогда не встречались лично. Никто никому не верил. Время от времени ньюйоркец приезжал и прятал деньги на несколько следующих поставок. Они прятали их в укромном месте, каждый раз в новом. И потом появлялся тип из Монреаля и выкапывал их. И лишь они двое знали, где деньги. Но в последнюю поставку, незадолго до отмены сухого закона, эти ребята встретились лично и поубивали друг друга. Один на один, без участия кого-либо. Никто даже не знал, что случилось, пока мы с отцом не нашли их тела.

– Вы, мистер Пелтер? Вы же были ребёнком!

Мистер Пелтер закрыл глаза.

– Мой отец был суровым мужчиной. Хоть, может, и не таким жестоким, как некоторые. Он бы не взял меня туда, если бы знал, что мы увидим. Один зарезал другого ножом, а тот успел выстрелить. Мы нашли их в объятиях друг друга, прямо перед пещерой.

– Ох, – вздохнула Хармони. – Должно быть, вам трудно пришлось.

В углу глаза мистера Пелтера показалась слезинка. Он отвернулся.

– Беда никогда не приходит одна, – сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Не твоё дело.

Хармони покачала головой и сказала:

– Я должна знать.

Мистер Пелтер сморгнул:

– С какой это стати?

– Потому что вы сами сказали: беда никогда не приходит одна. Я думаю, она всё ещё здесь.

– Мне наплевать. Я скоро умру.

– Не говорите так.

– Не будь дурочкой: у меня уже все органы отказывают.

Теперь слеза появилась в углу глаза Хармони. Она сморгнула:

– Мне так жаль.

Мистер Пелтер пожал маленькими костлявыми плечами. Хармони предложила ему стакан воды, но он отрицательно покачал головой. Хармони опустила стакан и, заговорив, смотрела на него, а не на мистера Пелтера:

– Вы вызвали полицию?

– Вызвать полицию? Если твой папа – контрабандист? Некоторые тайны нужно хранить всю жизнь. Мы спустились с горы, и мой папа рассказал обо всём мистеру Маховлицу. Потом они вместе вернулись туда и похоронили тела, Флорио и того канадца. Не помню, как его звали.

– А Флорио – это нью-йоркский гангстер?

– Ага. Мой отец и мистер Маховлиц похоронили их и отправились на поиски клада.

– Какого клада?

– Денег за поставку – чем ты вообще слушаешь? Спрятанные сокровища. Я же вроде уже говорил? Флорио приезжал из Нью-Йорка и прятал их где-нибудь на горе. А потом второй тип – Лемэр его звали…

– Лемэр???

– …Он являлся из Монреаля и выкапывал клад. Пятнадцать тысяч долларов – целое состояние по тем временам. Но даже с картой они так и не смогли найти его.

– С картой?

– Карта была у моего папы. – Внезапно Пелтер выпрямился. – Разве ты не из-за этого сюда заявилась?

– Да, сэр. Что вы можете о ней рассказать?

– Я всегда считал, что всё забрали индейцы.

– Карту забрали индейцы?

Мистер Пелтер раздражённо взглянул на Хармони:

– Да не карту, а клад!

– Откуда вы знаете?

– Они знают эти леса вдоль и поперёк. – Мистер Пелтер посмотрел в мою сторону: – Ты можешь оставить мне Принцессу?

– Нет, – покачала головой Хармони.

Мистер Пелтер весь сник. Казалось, все силы его оставили, и он вновь откинулся на подушки.

– Без разницы, – проговорил он очень тихо.

Хармони, не расслышав, наклонилась поближе.

– Карта – лишь половина дела.

– Что вы имеете в виду? – спросила Хармони.

Глаза мистера Пелтера были закрыты, а губы едва шевелились. Сначала они двигались беззвучно, но потом он тихо проговорил:

– Карта бесполезна без открытки.

– Открытки?

Губы старика вновь зашевелились.

– Никто никому не верил, – пробормотал он. – Спокойной ночи.

Хармони сложила руки:

– Пожалуйста, мистер Пелтер, не засыпайте!

Мистер Пелтер покачал головой. Едва заметный жест.

– Оставь Принцессу, – попросил он. Едва слышный звук.

23

Артур



– Я хочу взять напрокат снегоход, – сказал мистер Смитерс, входя в кабинет, где мы с мамой занимались счетами. Она в таких случаях сидит за столом, стуча по кнопкам разных устройств, а я лежу под столом и стараюсь не спать. Заниматься счетами – это работа, а на работе спать нельзя ни в коем случае. Этому в деловом мире приходится научиться.

– Мы сейчас не даём снегоход напрокат, – ответила мама.

– Как насчёт трёхсот баксов за вечер?

– Мистер Смитерс, вы делаете слишком много чересчур щедрых предложений.

– Это плохо? Может, тогда двести пятьдесят?

Мама засмеялась.

– Хорошо, – кивнула она. – Пусть будет двести пятьдесят.

– Но сначала мне потребуется небольшой урок вождения.

– Вы никогда не управляли снегоходом?

– Вряд ли это особо сложно.

– Вовсе не сложно. А куда вы планируете поехать?

– Просто покатаюсь вокруг. По соседним полям, может – вниз, к речке.

– Лёд ещё очень тонок, это опасно.

– Тогда я останусь на берегу. Мне не нужны приключения – я просто хочу тихо погулять.

– Отличный план, – кивнула мама. – Встретимся на улице через пять минут.

Мистер Смитерс вышел из кабинета. Мама что-то убрала в ящик и тоже ушла. Я встал, как следует потянулся и пошёл поискать кого-нибудь. Первым делом я направился в кухню. Это моё любимое место.

На кухне – никого, и на столах ничего не оставлено. Не то чтоб я мечтал стянуть что-то: просто мне кажется важным знать, что творится вокруг. К примеру, как-то раз там была тарелка с куриными кебабами в беконе. Вы знаете, что такое кебаб? Его готовят на шпажках – и я это как раз в тот день и выяснил. А ещё я тогда узнал, как прекрасен бекон с курицей. Впрочем, разве бекон хоть с чем-то может быть не вкусен? Размышляя об этом, я, сам того не заметив, вышел из кухни в маленькую гостиную, где тоже никого не было.

Где все? Я уже направился прочь, когда до меня донёсся этот замечательный запах. Он шёл из-за винного шкафа. Я просеменил туда и втиснулся в щель между стеной и винным шкафом. Здесь я как-то нашёл очень несвежую, но тем не менее очень вкусную кукурузную палочку. Наверное, это прошлой весной было. Кажется, тогда щель казалась пошире. Я задумался, почему так, но ненадолго, потому что в глубине, частично под винным шкафом, лежал кошелёк. Кожаный – это важно. Я вытащил его из-под винного шкафа и поднял его, в то же мгновение усвоив две вещи: во-первых, этот кошелёк был в распоряжении Принцессы, причём совсем недавно. Во-вторых, он сильно пах чесноком и несвежим потом из подмышек, а это запах мистера Смитерса. Кто-то что-то говорил о пропавшем кошельке? Вроде мне что-то такое смутно припоминается. И тут меня пронзила потрясающая мысль: это же пропавший кошелёк мистера Смитерса! И это я, Артур, его нашёл! Я, Артур, герой! Когда подобное случалось со мной последний раз? Может быть, никогда! Я вылетел из комнаты со своей находкой во рту. Очень скоро я услышу: «Артур, хороший мальчик!» и «До чего ж умный пёс! Я думаю, он заслужил кебаб. Или даже парочку».

Куриный кебаб в беконе – я чуть не забыл о нём. Но это лишь оттого, что я был слишком счастлив – так счастлив, что мыслить здраво уже невозможно. А это – главный признак счастья. Вот это да! Ничего себе идейка! Совсем на меня не похожа. И я немедленно о ней позабыл.

Я вбежал в прихожую у чёрного хода и обнаружил там маму, одетую в лыжные штаны и лыжную куртку и натягивающую шерстяную шапку.

– Эге, Артур, а у тебя, похоже, отличное настроение! – Она присмотрелась повнимательнее. – Что это там у тебя?

Потерянный кошелёк! И это я, Артур! В этот момент следовало положить кошелёк к маминым ногам и впустить в свою жизнь прекрасное будущее. Но, как бы безумно это ни звучало, я внезапно не захотел расставаться с ним. Без всякой причины. Просто не захотел.

Мама подошла поближе:

– Это же, кажется…

Я отдёрнул голову, потом потряс ею из стороны в сторону и чуть отпрянул. Что на меня нашло? Понятия не имею.

– Артур, сидеть!

Сидеть? Мама хочет, чтобы я сел? Прямо сейчас или когда-нибудь потом, в какой-то более подходящий момент, когда мне правда захочется посидеть?

– Я сказала «сидеть»!

Серьёзно, что ли? Именно тогда, когда я совсем не хочу сидеть, а хочу вместо этого трястись, крутиться, размахивать кошельком во все стороны, чтобы потешить свою душеньку? Ах, моя душа! Ты так ликуешь! Может, попрыгаем? Прыгнуть разок или парочку? Прыгать довольно утомительно, и отрываться от земли мне вовсе не просто, но я всё равно прыгнул! Прыгнул, встряхнулся, завертелся, потрясся и…

– Артур! Умри!

Я немедленно замер, перевернулся на спину и притворился мёртвым. Притвориться мёртвым – значит лечь совершенно неподвижно, подняв в воздух все четыре лапы. Глаза при этом можно не закрывать. Потому что иначе как вы что-то увидите?

Мама подошла поближе и, присев, вынула кошелёк у меня изо рта. Ну, не сразу, конечно.

– Давай, Артур. Отдай.

Но я был не в состоянии. Это не моя вина. Рот мне не повиновался.

Мама потянула за кошелёк:

– Артур, ты огромная умница, что нашёл это. Теперь не порти, пожалуйста.

Портить что? Не понимаю. Как я могу хоть что-то испортить? Я же герой!

Мама потянула за кошелёк. Я потянул в обратную сторону. Она потянула сильнее. Я тоже потянул. Она…

Тут кошелёк взмыл в воздух, и из него начали вылетать различные вещи. Я полностью затих – как и подобает очень-очень хорошему мальчику. Язык у меня, возможно, тем временем свешивался с одной стороны рта.

Мама начала собирать выпавшие вещи. Я достаточно долго проработал на стойке регистрации постояльцев, чтобы знать, что это: деньги. Кредитные карточки. Нечто, похожее на водительские права. Нечто, похожее на ещё одни водительские права.

Мама выпрямилась, рассматривая два экземпляра водительских прав.

– Что здесь происходит? – сказала она самой себе. Ну, то есть мне и самой себе. – На обоих удостоверениях одно и то же фото, но в одном написано Винсент Смитерс, а во втором – Винсент Флорио. – Мама взглянула на меня, или сквозь меня куда-то в пространство. Затем она открыла заднюю дверь. Мистерс Смитерс, тоже одетый в лыжный костюм и снявший со снегохода брезент, ждал её снаружи. Он улыбнулся.

– Похоже, Артур нашёл ваш кошелёк, мистер Смитерс, – сказала мама. – Или вы мистер Флорио? – В руках у мамы были водительские права.

Он продолжал улыбаться, но теперь его улыбка стала очень гаденькой.

– До чего умная тварь! – сказал он. И потом, без всякого предупреждения, выхватил пистолет. Моё сердце учащённо забилось. – Я готов к уроку, – сказал он, пистолетом указывая маме на снегоход.

Мама не шевелилась. Урок? Я ничего не понимал. Единственное, что я ощущал, – это собственное сердце, пытавшееся выскочить у меня из груди. Так бывает от любви, но и от ненависти случается.

– Ты производишь впечатление умного человека, – сказал плохой человек. – Просто не глупи, и всё обойдётся.

– Это вы убили господина Лемэра, – сказала мама.

Бедная мама! Она тряслась всем телом, хотя голова её каким-то непостижимым образом была неподвижна.

– Что за глупая мысль! – хмыкнул он. – Но если в вашем безумном предположении есть какая-то доля истины, то тем легче вам будет принять следующее решение. – Он снова махнул пистолетом. – Садитесь за руль.