Добравшись до спальни, она закрыла дверь, долго повозившись с замком, потом прислонилась к двери и уставилась на свои потрепанные шерстяные тапочки. Казалось, что сердце разбухло у нее в груди и стало болеть. А Сильвия, к которой ее убийца подкрадывался по дому, запиралась в своей спальне? Он вытаскивал ее оттуда, кричащую? Занозы впивались ей в кончики пальцев, когда она хваталась за дверной проем? После того как убийца бросил ее или похоронил (миссис Марч не была уверена, как там все происходило), она лежала на улице на протяжении нескольких недель, пока ее не обнаружили. Ко времени обнаружения тела в нем должны были уже расплодиться червяки.

Миссис Марч подошла к прикроватной тумбочке, чтобы снять часы, раздумывая, ели ли или кусали какие-то животные мертвое тело Сильвии, может, койот или черные вороны. Ребенком она видела, как ее кошка поймала ласточку в открытом окне. Она поймала птицу одним плавным движением лапы, словно это было легко и просто, с кошачьим безразличием, словно квартира на одиннадцатом этаже – это поросшая травой саванна. Какое-то время кошка играла с ласточкой, била и подкидывала ее лапами, а затем прямо на глазах у молодой миссис Марч принялась ее есть, разрывая зубами перья, прорываясь сквозь них, а потом впиваясь в кожу острыми зубками. Миссис Марч увидела неподвижное, нежное лицо Сильвии – как его пронзают и разрывают на полосы челюсти хищника, а его горячее дыхание падает ей на ресницы.

Она вдавила ногти в плоть ладоней. Она размышляла, не выкурить ли сигарету для расслабления, но не хотелось утруждаться – разворачивать завернутый в шаль украденный портсигар, потом проветривать комнату. Кроме того, она не знала, зачем ей расслабляться. Вместо этого она умылась – на губах оставались следы вина, напоминющие паутину, почистила зубы, намазала лицо кремом и забралась в кровать с книгой. Ощущение чистоты ее успокоило, чистое постельное белье приятно касалось натертых пальцев ног, крем для лица приятно пах жасмином и лавандой. Она немного почитала, пока ей не помешал стук шагов соседки сверху, которая опять обула туфли на высоком каблуке. Она не знала, кому принадлежит квартира прямо над ними, но каждый раз при виде женщины на высоких каблуках в холле она подумывала о том, чтобы подойти к ней, может, подружиться, чтобы потом иметь возможность как бы между делом, легким тоном упомянуть о поразительных преимуществах домашних тапочек. Словно в ответ на эту мысль каблуки сквозь потолок застучали еще громче.

Миссис Марч отложила книгу – шрифт оказался слишком мелким, и от него в дополнение к вину у нее разболелась голова. Она встала, чтобы найти в ванной аспирин.

Когда она возвращалась в кровать, что-то привлекло ее внимание в доме напротив. Красный свет в одном из окон. Она напряглась, первая мысль была о пожаре, но когда она получше пригляделась, то поняла, что это лампа, на которую накинута органза вишневого цвета. Именно лампа отбрасывала это теплое свечение. В большей части окон в том здании свет не горел, в некоторых виднелось мягкое мерцание телеэкранов.

Миссис Марч подошла поближе к собственному окну и почти прижалась носом к стеклу. Начался снег. Снежинки пикировали вниз, а пролетая мимо того окна в доме напротив, на долю секунды становились красными – загорались как угольки перед тем, как продолжить падение вниз. Черная ночь мигала адским шафрановым светом.

Миссис Марч снова перевела взгляд на освещенную комнату. Она поняла, что это спальня – и если не считать красного мерцания, то комната была погружена во тьму. Через несколько секунд миссис Марч смогла различить очертания женщины, которая над чем-то наклонялась, повернувшись спиной к окну. На ней была розовая шелковая комбинация, которая совсем не закрывала молочно-белые бедра. Миссис Марч откашлялась, потом посмотрела через плечо назад, словно кто-то застал ее за подглядыванием. Она снова перевела взгляд на женщину. Над чем она склоняется? Миссис Марч видела угол матраса или диванную подушку. Она сама еще больше склонилась вперед и с глухим звуком врезалась лбом в оконную раму. Женщина в розовой комбинации повернулась, словно услышав ее.

Из горла миссис Марч непроизвольно вырвался звук, что-то искаженное, непонятное, будто ее пытали – что-то среднее между резким вдохом, когда человек ловит ртом воздух, и криком. Передняя часть комбинации промокла от крови – там было столько крови! Кровь оказалась и на волосах, запятнала ее руки, которые она теперь прижала к окну и оставила на стекле кровавые отпечатки. Миссис Марч отпрянула от своего окна одним резким движением и упала на спину на кровать, смяв книгу под позвоночником. Она замахала руками, потянулась к прикроватной тумбочке со стороны Джорджа, потрясла руками, чтобы избавиться от онемения, которое охватывало пальцы. Подтянула к себе телефон и поползла к окну. Шнур натянулся, и ей пришлось остановиться.

Она замерла на месте, прижав трубку к уху – и теперь слышала в ней резкие звуковые сигналы, означавшие, что можно звонить, – и смотрела через двор. Красное свечение исчезло. И женщина тоже исчезла.

Миссис Марч стояла, так и прижимая трубку к уху, неотрывно глядя на то окно, едкие капли пота катились вниз у нее по шее, живот скрутило. Она стояла так какое-то время, пока пот не высох, а дыхание не выровнялось.

Снег превратился в дождь, его звук слышался во дворе – стук капель испугал ее, когда они ударились обо что-то поблизости, обо что-то металлическое, с громким звоном.

Она опустила трубку назад на рычаг, но так и не отвела взгляд от окна напротив, смотрела неотрывно. Окно оставалось погруженным в темноту, хотя миссис Марч все еще почти видела красный свет, пульсировавший где-то на границе ее поля зрения, словно призрак. Это было подобно тому, как видишь солнце сквозь закрытые веки, после того как посмотришь прямо на него.

Она так и не выпустила из рук телефонный аппарат, прижимала его к груди, раздумывая, позвонить в полицию или нет. Но теперь миссис Марч больше не была ни в чем уверена – текла ли кровь, смотрела ли на нее женщина сквозь окно, промокла ли от крови ее комбинация. Она все это на самом деле видела? А потом, конечно, вставала и другая проблема, истинная причина, которая не давала ей позвонить в полицию. Она думала, что у той женщины (конечно, этого не могло быть!) ее лицо. Она думала, что та женщина – она сама.

Глава XVIII

Миссис Марч проснулась от громкого и резкого звонка будильника у соседей. После целой серии мрачных и унылых снов он врезался ей в голову как дрель, за ним последовали приглушенные тяжелые шаги соседей, которые слышались сверху. Все эти звуки вызывали мигрень, отдаваясь в голове пульсирующей болью.

Она медленно села в кровати и повернула голову к окну, сквозь которое проникал тусклый утренний свет. Сквозь проем между занавесками миссис Марч видела другое здание. Все спокойно. Никаких движений.

Она опустилась на подушку, сердце часто стучало в груди, и это вызывало дискомфорт. При мысли о прошлой ночи миссис Марч вся покрылась потом – на самом деле она, вероятно, обливалась потом всю ночь, потому что, как стало ясно, им пропитался матрас. Она заглянула под одеяло, резко вдохнула и вскочила с кровати. В середине простыни, надетой на матрас, было круглое светло-желтое пятно, темневшее на чистой ткани цвета слоновой кости. Моча.

– О нет! – закричала она, обхватила себя руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. – О нет, нет, нет.

Она не могла вспомнить, когда в последний раз писалась в кровать. Вероятно, в ту ночь, когда Кики впервые появилась у нее в спальне и так раздражающе улыбалась. Она смотрела таинственно и страшно своими лишенными бровей глазами и на протяжении всей ночи глубоко вздыхала.

Миссис Марч резко повернулась к прикроватной тумбочке, чтобы узнать, который час, – Марта придет через полчаса. Она ни при каких условиях не станет просить Марту поменять постельное белье. Марте вполне можно сказать, что она разлила вино, но тогда ей на самом деле придется вылить вино на постель, и от одной мысли о том, как она в ночной рубашке разбрызгивает каберне по постельному белью, миссис Марч одновременно захихикала и заплакала.

Она сорвала белье с кровати и с этой кучей в руках открыла дверь в коридор. Странно, что он казался таким узким и непривлекательным только вчера вечером. Теперь в него струился мягкий свет из открытых дверей комнат, пылинки парили в лучах, пересекающихся на досках пола.

Она побежала к бельевому шкафу в конце коридора, где под полками стояла их стиральная машина. Она часто говорила Джорджу о том, как им повезло иметь в квартире стиральную машину. Им не приходилось ходить в подвал, где располагалась общая прачечная для жильцов здания. Пользоваться общественным ландроматом было бы унизительно. Но миссис Марч не включала стиральную машину с тех пор, как они наняли Марту.

Тяжело дыша, она свернула все постельное белье в кучу и засунула этот шар, после чего вспомнила, что и ее ночная рубашка тоже испачкана, стянула ее и тоже засунула в машину. Повернула колесико в одну и другую сторону и одновременно нажала несколько кнопок, и нажимала их, пока машина не ожила. Миссис Марч обнаженной вернулась в спальню, она была вся вспотевшая и дрожала, и едва успела надеть халат, когда услышала, как открывается входная дверь. Марта, как и обычно, поздоровалась бесстрастным тоном.

Сердце сильно билось в груди у миссис Марч и болезненно ударялось о ребра. Она вышла в коридор в халате.

– О-о, – произнесла она так, словно забыла, что Марта работает у них почти каждый день. – Доброе утро, Марта.

Марта вдруг резко замерла на месте, ее маленькая сумочка оливкового цвета покачивалась на запястье.

– Я забыла что-то постирать? – спросила она, глядя мимо миссис Марч на работавшую в бельевом шкафу стиральную машину. Миссис Марч забыла закрыть дверь.

– О нет, – ответила миссис Марч, ломая руки. – Я решила постирать постельное белье. Мне нужно, чтобы вы постелили новое. Потому что… ну, на самом деле неважно почему… Ну, там, понимаете ли, появились пятна, да и моя ночная рубашка, э-э-э…

Выражение лица Марты изменилось – на нем отразилось полное понимание.

– Конечно, я все сделаю, миссис Марч, – сказала Марта. – Надеюсь, что вы поставили режим холодной стирки – или нам придется использовать уксус. Он лучше всего выводит пятна крови.

Внезапно у нее в сознании снова замелькали те образы – женщина с ее лицом в окне. Они вернулись: окровавленные ладони, окровавленная ночная рубашка. Откуда Марта узнала?

– Когда я росла, нас в доме было шесть женщин, – продолжала говорить Марта. – Это постоянно случалось. Без проблем! Я выведу пятна.

Она резко кивнула – может, попыталась изобразить материнскую доброту, – а потом отправилась в кухню.

Миссис Марч осталась стоять в коридоре, халат распахнулся. До нее дошло: Марта предположила, что у нее внезапно начались месячные. Миссис Марч покраснела. Месячные – «проклятие», как их называла ее мать – уже несколько месяцев были у нее нерегулярными, периоды между ними становились все больше и больше, а последнее время ее стали мучить приливы, и к груди стало больно притрагиваться. Когда месячные все-таки приходили, кровь была светлой, чем-то напоминая акварель, да еще и бели появились. Она пыталась вспомнить, как все проходило раньше, когда этот недуг фактически руководил ее жизнью. Она планировала отдых и приглашение гостей, и даже собственную свадьбу так, чтобы они не совпали с ее месячными, она глотала болеутоляющие и весь день прикладывала к спине горячую грелку. Теперь от всего этого мало что осталось. Она задумалась о том, что с годами из человека столько всего уходит – испаряется и исчезает.

* * *

На протяжении всего дня миссис Марч то и дело непроизвольно поглядывала на здание напротив из окна своей спальни. Обычно она выглядывала из-за шторы в надежде удивить того, кто находился в той квартире и занимался непонятно чем. Она страшно хотела найти хоть какую-то подсказку, объясняющую, что же она видела. В том окне свет не горел, в стекле отражался ее многоквартирный дом. Не было и следа женщины в комбинации, да и вообще какой-либо женщины – только мужчина в костюме, который стоял на черной лестнице на нижнем этаже, там, где находился запасной эвакуационный выход, и ел бутерброд, завернутый в фольгу.

В тот день телефон звонил два раза. Когда миссис Марч в первый раз сняла трубку, то услышала только тишину. Когда позвонили во второй раз, миссис Марч напряглась, увидев, как Марта прикладывает трубку к уху.

– Что они говорят, Марта? – спросила она хриплым голосом. – Не слушайте их!

Она бросилась к Марте, и та смущенно протянула ей трубку. Миссис Марч схватила ее дрожащими руками и прижала к виску. С другой стороны провода не доносилось никаких звуков, даже никаких возгласов или хихиканья.

– Кто бы вы ни были, прекратите звонить! – крикнула она в трубку, перед тем как ее повесить.

Марта покачала головой и сказала:

– Телемаркетологи.

* * *

Во второй половине того дня миссис Марч отправилась наверх, чтобы забрать Джонатана из квартиры Миллеров. Дверь открыла Шейла в свободном свитере и белых мужских спортивных носках.

– О! Здравствуйте! Заходите!

Похоже, Шейла удивилась при виде ее, хотя миссис Марч ей звонила и предупредила, что сейчас поднимется.

Миссис Марч робко зашла в квартиру. Она никогда раньше не бывала у Миллеров; обычно Джонатан уже ждал ее у двери, когда она его забирала.

– Хотите что-нибудь? – спросила Шейла. – Кофе? Чай?

Шейлу никто не назвал бы красавицей, но она была симпатичной – с высокими, покрытыми веснушками скулами, гладкими светлыми волосами, которые, казалось, всегда блестели. Она была в очках для чтения, благодаря которым выглядела интересной. Сняв их, она небрежно зацепила дужку за ворот свитера и оставила так висеть. Миссис Марч никогда не шли никакие очки. Они подчеркивали все недостатки ее лица.

– Было бы замечательно выпить чаю, – ответила миссис Марч.

Она пошла за Шейлой на кухню, глядя на ее узкую спину и тонкую талию. Шея сзади казалась голой, тонкий светлый пушок был едва различим при искусственном освещении. Миссис Марч часто замечала за собой, что ее просто тянет рассматривать фигуры других женщин. Ее собственное располневшее и некрасивое тело не шло ни в какое сравнение с гибкой, стройной и угловатой фигурой Шейлы.

Она использовала короткий путь на кухню, чтобы осмотреть все, что только удастся, в квартире и отметить это для себя. Сразу становилось очевидно, какой стиль выбрала Шейла – игривый, современный, причем особых усилий она не прилагала. Это все читалось в марокканских коврах, в диване, обитом бархатом горчичного цвета с изображением чаек. У Миллеров была сделана интересная подсветка – встроенная в потолки вместо того, чтобы вешать настенные бра, люстры над головой или ставить торшеры. Благодаря веселенькой дорожке на полу коридор казался светлее и короче. Хотя планировка квартиры была такой же, как у Марчей, выглядела она по-другому. Более современно. Лучше. Миссис Марч задумалась, не поднимался ли сюда кто-то из швейцаров, в особенности осуждающий швейцар, работающий в дневную смену. Сравнивал ли он эту квартиру с ее собственной?

– Вы переместили кухню? – спросила миссис Марч у Шейлы, когда они в нее вошли.

Кухня Марчей располагалась рядом с входной дверью. Кухня у Миллеров находилась дальше по коридору, в той части квартиры, где располагался кабинет Джорджа.

– О да. Мы хотели сделать гостиную побольше. Снесли старую стену кухни и соединили два помещения. Так получается больше света.

Миссис Марч поджала губы. Она неловко уселась на один из высоких табуретов, стоявших вокруг кухонного островка, – юбка задралась на бедрах. Шейла включила чайник и стала разминать тонкие пальцы с красными ногтями. Казалось, она всегда была со свежим маникюром. Вполне возможно, что Шейла сама занималась ногтями – это оказалось бы как раз в ее стиле (беззаботная, с легким характером, лишенная всякой натянутости), но они были так идеально подстрижены и отполированы, что миссис Марч оставалось только надеяться: такими они получаются потому, что Шейла тратит в салоне сотни долларов. Пока она раздумывала об этом, Шейла достала из шкафчика две чашки. Они оказались очаровательными, но не одинаковыми, хотя и явно из одного сервиза, что также отметила миссис Марч.

– Молоко? – спросила Шейла.

– Пожалуйста.

Шейла открыла холодильник, послышался легкий звон стеклянных бутылок и банок. Внутри все стояло очень аккуратно – были видны ряды различных контейнеров с этикетками. Миссис Марч восхитилась такому рациональному, эстетически приятному способу организации хранения, и дверца холодильника закрылась. Шейла не стала переливать молоко в молочник, а просто бесцеремонно поставила упаковку перед миссис Марч. Она так и стояла там на протяжении всего чаепития, и с нее на блестящую поверхность стола стекала влага.

Когда Шейла залила кипящей водой из чайника сухие чайные листья на дне каждой чашки, миссис Марч склонилась поближе, удивившись при виде того, как листья превращаются в цветы. Шейла заметила ее удивленный взгляд и улыбнулась.

– Это китайский цветочный чай, – пояснила она. – Красиво, правда? Мы в прошлом месяце купили его в Пекине.

– Восхитительно. Хотя такое долгое путешествие. Как его перенес Алек?

– Мы не брали с собой Алека. Мы с Бобом ездили вдвоем.

– О-о, – только и произнесла миссис Марч, почувствовав раздражение от того, что, очевидно, Шейле и Бобу было недостаточно просто жить вместе. Им требовались еще и романтические путешествия по всему миру, даже хотя они были женаты, по крайней мере, десять лет. – Как мило.

– Да. Мы нашли этот чай в миленьком магазинчике рядом с нашей гостиницей. Я не смогла устоять.

– Поразительно, – ответила миссис Марч, добавив в голос совсем чуть-чуть колкости. Она напрягала мозг в попытке вспомнить, чем Боб Миллер зарабатывал на жизнь, чтобы позволить себе путешествие в Китай.

Они молча потягивали чай маленькими глотками. Миссис Марч смотрела в чашку на разворачивавшиеся чайные листья, которые теперь все больше и больше напоминали толстого паука, раскрывающего лапки, которые до этого были подогнуты. По упаковке молока скатилась капля и упала на стол. Шейла неожиданно начала снимать свитер. Миссис Марч поморщилась при виде того, что стало открываться ее взору: гладкая ключица Шейлы; торчащие ребра, которые стали видны сквозь футболку, когда она подняла руки над головой; тонкие мускулистые руки. Миссис Марч заерзала на своем табурете и непроизвольно натянула рукава на запястья. Больше не в силах терпеть тишину, она произнесла:

– Мне очень нравится, как вы оформили квартиру.

Шейла широко улыбнулась ей, и миссис Марч заметила, что у одного из ее передних зубов откололся крошечный кусочек.

– О, спасибо. Вы бы видели, в каком она была состоянии до нас. Все было ужасно. Здесь очень долго жила старуха. В конце жизни она почти не выходила из дома.

– Она здесь умерла?

– О нет, ничего подобного. Но воняло так, будто умерла здесь. Я боялась открывать шкафы.

– В них что-то было? Насекомые? – с надеждой спросила миссис Марч, потягивая чай.

– Понятия не имею. Мы избавились от всех этих старых встроенных шкафов, практически не раздумывая. И очень хорошо, что избавились. Сейчас у нас современная гардеробная. Из сосны.

Миссис Марч прищурилась.

– Хотя нет, никаких насекомых я не видела, – продолжала Шейла, слегка покусывая ноготь, при этом красный лак необъяснимым образом не трескался и не отваливался, что приводило в ярость миссис Марч.

– Нам повезло, что в здании нет тараканов, – заметила миссис Марч.

– Боже, да, – согласилась Шейла. – Я бы умерла, если бы увидела таракана. Отвратительные создания.

– Вы точно их не видели? – уточнила миссис Марч.

– Боже, нет. – Затем Шейла нахмурилась и добавила: – Но я хотела сказать: а с какой стати? Я же убираюсь.

Она рассмеялась, демонстрируя зуб со сколом и розовые, как соски, десны. Миссис Марч заставила себя тоже рассмеяться, хотя в ее смехе и слышались истерические нотки.

– Боже, куда же делись мои хорошие манеры? – воскликнула Шейла. – Я же не показала вам квартиру! Хотите посмотреть?

– О, спасибо, но сегодня я не могу. Есть кое-какие дела. Простите.

Она не смогла бы выдержать, если бы ей пришлось столкнуться с еще хотя бы одной красивой вещью в квартире Шейлы.

– Без проблем, – сказала Шейла, взяла их чашки и поставила в раковину. Миссис Марч сползла с табурета и последовала за Шейлой в коридор. – Мальчики! – крикнула Шейла. – Джонатан! Пришла твоя мама.

Открылась дверь в конце коридора, и из нее появились мальчики. Миссис Марч повернулась к Шейле с отрепетированной улыбкой, впиваясь ногтями в кожаный ремень сумки. – Спасибо огромное за чай, Шейла. Он восхитительный.

Она взяла Джонатана за руку, но сын вырвался. Ему не нравилось, когда его брали за руку в присутствии других людей (на самом деле вообще не нравилось). Он выбежал в общий коридор, миссис Марч пошла за ним, ощущая взгляд Шейлы у себя на затылке на всем пути до лифта.

Глава XIX

В тот вечер миссис Марч заперла все двери и закрыла все окна, включая маленькое окошко, расположенное высоко в стене ванной комнаты, хотя и никто никогда не смог бы через него забраться в квартиру из-за его размера и расположения посередине фасада, где в пределах досягаемости не проходили никакие трубы и отсутствовали выступы.

Поддавшись внезапному порыву, она резко раскрыла дверь в комнату Джонатана и увидела, что он сидит на полу, уставившись в стену. Она бросилась к нему, пытаясь произнести его имя, но получились только невнятные звуки, застрявшие в горле. Она схватила его за плечи и развернула. Это был ее Джонатан: печальный Джонатан, который смотрел на нее снизу вверх, вздернув подбородок.

– У меня тайм-аут, – пояснил он.

Она снова заглянула к нему перед ужином, чтобы проверить, как он, потом еще раз, когда он спал.

В ту ночь и даже на следующее утро ни с кем из них не случилось никакой беды. Несмотря на это, миссис Марч весь день пребывала в сильнейшем напряжении, ходила с опущенными плечами, напряженной шеей, готовясь к удару.

Она уселась на диван в гостиной и принялась листать журнал, остановила взгляд на фотографии модели со странным нелепым макияжем – розовые ресницы и нарисованные веснушки. Миссис Марч снова и снова читала подпись под фотографией: «Катарина в тиаре с розовыми бриллиантами от “Тиффани”» – и при этом снова и снова посматривала на здание напротив, но оно находилось слишком далеко, чтобы в его окна можно было заглянуть.

Она вяло и безразлично листала журнал, мельком бросая взгляд на фотографии моделей с большими глазами, которые позировали с приоткрытыми ртами. Позы были совершенно невозможными. Когда она наткнулась на женщину, одетую как рождественский подарок, до нее вдруг дошло, что она ужасно припозднилась с покупкой подарков на Рождество – и она почувствовала легкую панику. Квартира была, можно сказать, почти совсем не украшена – если не считать рождественской елки. Но миссис Марч не хотела вешать слишком много украшений до того, как пройдет вечеринка в честь Джорджа. В этом году им предстояло еще организовывать рождественский ужин – ее сестра с мужем и мать Джорджа уже подтвердили, что приедут (у Паулы, которая всегда на праздники отправлялась в какие-то экзотические места, где веселилась со своими красивыми друзьями из разных стран, приехать не получалось). Как миссис Марч могла об этом забыть?

Заламывая руки, она решила немедленно отправиться в универмаг. Она оставит Джонатана смотреть на Санта-Клауса, а сама тем временем купит все необходимое. В прошлые годы она всегда тратила столько сил на то, чтобы сделать Рождество запоминающимся, волшебным праздником для всех – ставила посередине стола огромное блюдо с яблоками и еловыми шишками, очень вдумчиво подходила к покупке подарков. Она покупала для Джорджа позолоченные экслибрисы [26] после того, как он однажды упомянул вскользь, что его родители отказывали ему в этом простом удовольствии в детстве. Еще она иногда дарила ему изящные ручки его любимого бренда с гравировкой – датой публикации его первого романа. Это были великолепные примеры ее внимательного отношения и заботы, но в нынешнем году на это не осталось времени, к тому же она чувствовала себя слишком измотанной и ее мучили головокружения.

Внезапная уверенность в том, что если она немедленно не отправится в магазин, то случится что-то ужасное, наполнила воздух, словно затхлый, гнилостный запах. Поэтому она ворвалась в комнату Джонатана, который укоризненно прищурился, глядя на нее, когда она прервала его занятия – чем он там занимался! – и быстро вышла вместе с ним из квартиры.

На улицах на каждом углу звонили колокольчики Армии спасения [27]. Толпы людей собирались, чтобы посмотреть на безликие манекены с упругими телами, выставленные в витринах на Пятой авеню – одетые в меха и бархат, на фоне искусственного снега или среди рождественских диорам. Испорченная лампочка из одной витрины мигала, отбрасывая голубовато-белый свет, словно приближалась буря, но манекен женского пола стоял смело и достойно в платье из органзы и шляпе с широкими полями.

Миссис Марч с Джонатаном поспешно вышли из такси, с трудом избежав столкновения с маленькой девочкой в экстравагантной шубке из белой норки, волосы которой были связаны в два пучка. Она вела на поводке щенка лабрадора, который покусывал свой поводок и то и дело дергал его. Скорее, это лабрадор выгуливал девочку, а ее мама шла в нескольких шагах позади, погрузившись в изучение обтянутого кожей ежедневника. Невысокий и полный мужчина с пятнами на лице, одетый в пальто крысиного цвета и перчатки без пальцев, просил милостыню на противоположном углу.

– Мама, мы можем дать ему денег? – спросил Джонатан, удивив миссис Марч и вырвав ее из панической целеустремленности.

– О, Джонатан! – воскликнула она. Что-то начало всплывать в памяти.

Джонатан очень напряженно рассматривал бездомного, вытягивал шею, когда они проходили мимо.

– Так можем?

– Нет, у меня нет… у меня нет мелочи.

Последней бездомной, которая подходила к ней на улице, была женщина в носках и сандалиях с таким морщинистым лицом, словно его много раз складывали, и эти складки потом не смогли разгладиться. Нос покрывала сухая белая корка, щеки с оспинами так раскраснелись, что создавалось впечатление, будто они покрыты густым слоем театрального грима. Она окликнула миссис Марч, а та честно сказала ей, что у нее нет мелочи. Она могла бы проигнорировать ту женщину, но она любила думать о себе как о человеке с большой эмпатией. Подавая заявление в университет, она указала эмпатию как одну из своих лучших черт.

– Мне не нужны деньги, – сказала женщина. – Мне нужно лекарство. Понимаете, лекарство – это все, чего я хочу. Не нужно давать мне деньги, но, пожалуйста, купите мне лекарство.

Она убедила миссис Марч купить ей это лекарство в ближайшей аптеке. Она сказала, что аптека находится прямо за углом. Миссис Марч возвращалась домой с рынка и несла тяжелые пакеты, но все равно согласилась зайти в аптеку. У нее не имелось никакого убедительного оправдания для отказа, в особенности после того, как она продолжила их диалог и вступила в негласное соглашение с этой женщиной. Миссис Марч считала, что они уже слишком далеко продвинулись, чтобы она могла себе позволить резко оборвать разговор. Фармацевт подняла голову, потом прищурилась при виде бездомной, которая, прихрамывая, зашла за миссис Марч в своих массивных сандалиях и невежливо сопела.

– Что вы хотите? – спросила миссис Марч.

Женщина назвала лекарство фармацевту, а фармацевт гневно посмотрела на миссис Марч перед тем, как принести маленькую коробочку и положить на прилавок.

– Девятнадцать пятьдесят, – объявила фармацевт, а миссис Марч сглотнула.

Девятнадцать долларов и пятьдесят центов внезапно показались ей очень большой суммой, чтобы тратить на благотворительность. И на коробку чего именно? Она опустила глаза на упаковку, лежавшую на прилавке, но не поняла ничего из того, что было написано. Она поняла, что стала жертвой манипуляции, она могла бы положить этому конец в любую минуту, могла бы отказаться платить за это (что бы это ни было), но это привело бы к сцене. Она сжала зубы и заплатила кредитной карточкой, затем схватила коробочку в бумажном пакете и передала ее бездомной только после того, как они оказались на улице. Она немного замешкалась перед тем, как с ней расстаться, – в смещении сил, переносе главенствующей роли было некое искупление. Теперь у миссис Марч была власть над женщиной, которая не только следила глазами за бумажным пакетиком, но и тянулась за ним всем телом. Миссис Марч наказывала женщину за то, что та поставила ее в такое неловкое положение, и еще ей хотелось, чтобы фармацевт, если она все еще наблюдала за ними, думала, что миссис Марч продолжает держать ситуацию под контролем. Она заплатила за лекарство, потому что хотела, и она его передаст, если захочет и когда ей будет удобно.

Но в следующий раз она уже была готова. Через несколько недель к ней подошел бездомный мужчина с бумажным стаканчиком в одной руке (от другой осталась только культя).

– Мне очень жаль, но сегодня моя мать застрелила отца, и я чувствую себя несколько странно, – сказала она.

Бездомный прищурился, глядя на нее.

– Э-э? – произнес он.

Она пожала плечами, а он ушел, что-то бормоча себе под нос и поглядывая на нее искоса, словно опасаясь, что она может за ним последовать.

Когда миссис Марч и Джонатан приблизились ко входу в универмаг, она украдкой посмотрела на бездомного на другой стороне улицы. Он повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и улыбнулся, демонстрируя два оставшихся почерневших зуба. Миссис Марч ускорила шаг и потянула Джонатана за собой.

* * *

Миссис Марч крепко сжимала руку Джонатана, когда они вошли в королевство плачущих детей, измотанных продавцов и женщин, бросавших в корзины самые разнообразные мелкие предметы. Из громкоговорителей неслись раскатистые звуки – хор пел веселые рождественские песенки. Одна женщина плакала в углу, тушь густыми ручьями стекала у нее по щекам, но нет – она не плакала, а только сильно вспотела.

Охранник пробежал мимо них, чтобы остановить подростка, который творил что-то невообразимое на витрине с духами. Миссис Марч почувствовала, как кто-то взял ее за свободную руку, незнакомая кожа коснулась ее собственной, обернулась вокруг нее. Она с опаской посмотрела вниз и увидела, как за нее ухватилась маленькая девочка. Маленькая девочка, громко дыша ртом, посмотрела на миссис Марч снизу вверх и увидела, что это не ее мама. Она резко выпустила руку миссис Марч, словно ее ужалили (да что же это такое – можно подумать, что это миссис Марч к ней прикоснулась). Девочка отступила от взрослой незнакомой тети и расплакалась.

Миссис Марч резко дернула руку Джонатана, и они стали петлять по лабиринту с полированными мраморными полами. Они обходили стеклянные витрины с драгоценностями, кожаными перчатками и кашемировыми шарфами, выложенными подобно разноцветным конфетам-сосулькам, тюбиками помады, и наконец добрались до вывески «Санта ЗДЕСЬ» и множества мам с детьми, стоявших в изогнувшейся змеей очереди. За ними, причем на приличном расстоянии, на деревянном троне восседал Санта-Клаус, позируя для фотографии с маленьким мальчиком, который истошно вопил у него на коленях.

Миссис Марч приподнялась на цыпочки, когда они встали в очередь. Она осмотрела мам впереди них, потом подошла к одной, в мехах и жемчугах.

– Мне очень неудобно, но могу ли я попросить вас минутку присмотреть за моим сыном?.. – Женщина надменно и негодующе приподняла брови, и миссис Марч поспешила добавить тихим голосом, который, как она надеялась, поможет дружескому отношению. – Всего несколько минут, самое большее. Я сбегаю купить подарки… Мы же не можем испортить ему рождественский сюрприз, правда?

Она попыталась подмигнуть, макияж уже начинал течь у нее по лицу. Женщина посмотрела на нее подозрительно, подняла воротник шубы, а миссис Марч в ответ на это подняла свой, заняв оборонительную позицию.

– Когда точно вы вернетесь? – раздраженно спросила женщина.

Миссис Марч восприняла это как хороший знак – ей не отказали сразу же и бесповоротно. Она заверила женщину, что будет отсутствовать совсем недолго, а потом ускользнула в сторону лифтов.

На верхних этажах суматоха наблюдалась даже у прилавков с самыми дорогими товарами, и миссис Марч затянуло в эту толпу, она почувствовала общую панику и негодование, когда ее касались дюжины рук – скользили по ней, тыкали в нее. Веселая рождественская музыка, лившаяся из громкоговорителей, перешла в какое-то невнятное бормотание, яркие огни дезориентировали ее. Она нерешительно схватила заколку для галстука из стерлингового серебра [28] для Джорджа и железную дорогу для Джонатана.

В последнюю минуту она также прихватила и кое-что для украшения квартиры: набор палочек корицы, кусочки сушеных апельсинов, обрызганные золотой пылью сосновые шишки и венки из свежей сосны, украшенные лентами из шотландки. Может, ей все-таки удастся подготовиться к Рождеству и все сделать красиво.

После того, как она оплатила покупки и ждала, когда их завернут в подарочную упаковку на специальном прилавке у выхода, она посмотрела на часы на запястье и обнаружила, что оставила Джонатана внизу уже сорок минут назад. Она побежала к лифтам, но только одного взгляда на толпу нетерпеливых людей, толкавшихся, чтобы влезть в единственную открывшую дверь кабину, оказалось достаточно, чтобы она отправилась вниз по лестнице. Разворачиваясь, чтобы поменять направление движения с набитыми пакетами в руках, она в кого-то врезалась. А когда снова повернулась, чтобы извиниться (при этом пребывая в большом возбуждении и волнуясь), то столкнулась лицом к лицу с женщиной из окна – и это вызвало невероятное раздражение. Казалось, что женщина испугана точно так же, как и она сама, – в ее диких глазах появился точно такой же ужас. Но тут миссис Марч поняла, что стоит перед большим зеркалом в полный рост. Она сделала глубокий вдох, ожидая, что ее отражение моргнет или дернется, она даже опасалась поворачиваться к нему спиной, но все равно повернулась на каблуке и направилась к лестнице.

Она оказалась внизу как раз вовремя – Джонатан слезал с колен Санты. После того как миссис Марч пробралась сквозь толпу, сын вяло поприветствовал ее безо всякого энтузиазма – как и обычно. Санта улыбнулся ей, растянув губы в окружении искусственной бороды, когда она поблагодарила его.

– Спасибо вам! – сказал он. – Спасибо, что пришли на меня взглянуть. Мы прекрасно пообщались, правда? – Он радостно улыбнулся Джонатану, который уже утратил к нему интерес и был далеко отсюда в мыслях. Потом Санта ухмыльнулся, глядя на миссис Марч, и заметил: – Классный у вас парень, Джоанна.

Миссис Марч встретилась с ним взглядом.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что у вас классный парень.

Миссис Марч неотрывно смотрела на Санта-Клауса, который не отводил взгляда.

– Хо-хо-хо, – произнес он, продолжая улыбаться.

Забыв про фотографию, миссис Марч схватила Джонатана, причем так сильно сжала его руку, что он вскрикнул. Ее собственная мать обычно так хватала ее за руку, впивалась острыми ногтями, напоминавшими когти гарпии, ей в предплечье. Они с Джонатаном стали с трудом пробираться сквозь толпу мамочек, у которых на губах блестела помада и сверкали серьги, от химического запаха лака для волос миссис Марч закашлялась. Она кивнула мамочке в жемчугах, которая присматривала за Джонатаном. Та стоически кивнула в ответ, когда ее собственный маленький мальчик, у которого из носа текли сопли, с визгом и криком отказался садиться к Санта-Клаусу на колени.

Миссис Марч вышла из универмага, продолжая тащить за собой Джонатана, еле волоча ноги, ведь приходилось еще тащить тяжелые пакеты. На улице она вдохнула холодный зимний воздух, который ударил ей в лицо так, словно дал пощечину. И рухнула в первое свободное такси.

Глава XX

Швейцар предложил донести ее пакеты до квартиры, но она отказалась, опасаясь, что он увидит, какие рождественские подарки она купила, и решит, что она пожадничала или, наоборот, проявила слишком большое расточительство. Он может посчитать их доказательством того, что они в семье все избалованны и слишком привязаны к материальному, хотя теперь она беспокоилась о том, как он воспримет ее отказ. Он вполне может посчитать ее гордячкой или решит, что она не доверяет ему, а из-за этого еще больше ожесточится по отношению к ней.

Когда она ворвалась в квартиру, ручки пакетов уже натерли на ее предплечьях красные полосы. В квартире она сразу же столкнулась лицом к лицу с Джорджем.

– О, ты вернулся! – воскликнула миссис Марч, резко останавливаясь у входной двери.

Джонатан вошел вслед за ней, вяло обнял отца и убежал к себе в комнату. Джордж улыбнулся, глядя ему вслед. Миссис Марч подумала, что Джордж выглядит каким-то взъерошенным: рубашка не заправлена, волосы растрепаны. Он вернулся раньше, чем собирался.

– О, это была просто потеря времени, – сказал он, вытирая очки манжетой рубашки. – Мы приехали поздно, не смогли найти ни одного зверя. Даже ни одного жалкого фазана не подстрелили.

– О-о!

– Сезон не очень хороший.

– Может, на следующий год все будет лучше, – заметила миссис Марч, так пока и не выпуская пакеты из рук.

– Может быть, – согласился Джордж.

– Ты слышал, что там пропала женщина? – спросила миссис Марч, неотрывно глядя ему в глаза.

Она ожидала хоть какой-то реакции – что он поморщится, прекратит улыбаться, улыбнется как маньяк и во всем признается – но он едва моргнул глазом и ответил: да, конечно, там везде развешаны листовки. Даже машину заправить нельзя – обязательно подходят из полиции и задают вопросы.

– Полиция и тебя про нее спрашивала?

– Да, конечно, они всех опрашивают.

– Что ты им сказал?

– Что я им сказал? Что ты имеешь в виду? Я сказал, что ничего про это не знаю и приехал в эту местность на охоту.

Он странно смотрел на нее, не мигая, стоял у нее на пути, и в это мгновение ей пришло в голову, что он, возможно, делает это специально. Это некий вид угрозы. «Верь тому, что я тебе преподношу, – говорили его глаза. – Или…» Миссис Марч сглотнула и опустила сумки на пол. Выглядели они странно – он смотрел на нее, засунув руки в карманы, а она просто стояла у двери, ничего не делая, не двигаясь, все еще в шубе и шляпе, с пакетами у ног, когда ей следовало просто пройти мимо него, продолжая разговаривать, и отнести пакеты в спальню. Именно это она и хотела сделать, только сейчас, чем больше она об этом думала, тем больше ей казалось, что это невозможно сделать естественно. Она словно забыла, как растягивать определенную мышцу.

Наконец, после очень надолго затянувшейся паузы, Джордж произнес:

– Хорошо. Я сейчас приму душ. Чувствую себя грязным после поездки.

Она кивнула ему, он задержал на ней взгляд, на его лице она заметила намек на улыбку. Потом он удалился в ванную.

Миссис Марч еще какое-то время постояла у входа, пытаясь разобраться с новыми ощущениями и избавиться от них. Потом ее испугал резкий завывающий звук внутри стен. В последнее время он слышался всегда, когда включали душ – сразу же следовал вой и дребезжание в трубах.

Она подпрыгнула, заметив какую-то фигуру, появившуюся слева от нее.

– О! – воскликнула она. – Марта.

Марта появилась из кухни, вытирая тряпкой руки.

– Мне забрать пакеты, миссис Марч?

– Да, пожалуйста. Положите их пока в ящик в гостиной, хорошо? Спасибо.

Марта ушла с пакетами, а миссис Марч, немного поколебавшись, пошла за ней. Она прошла мимо кабинета Джорджа. Дверь была открыта, красные китайские тканевые обои впитывали в себя весь свет, небольшой незапертый чемодан стоял на диване «честерфилд».

Миссис Марч не хотелось, чтобы Марта когда-либо видела ее в кабинете Джорджа. Словно Марта знала, что ей не следует там находиться, и патрулировала квартиру, чтобы этого не допустить. Поэтому миссис Марч подождала, пока Марта вернется в кухню. Она успокоилась, услышав оттуда звон кастрюль и тарелок, – и вошла в кабинет.

Она приблизилась к чемодану и робко подняла крышку одним пальцем. Она не знала, что именно ищет. Может, какие-то улики, которые могут стать доказательствами того, что ее муж насильник и убийца? Абсурдно. И что он почему-то отправился назад, на место преступления, чтобы уничтожить улики? Что за чушь! Наконец миссис Марч сказала себе: она поймет, что искала, когда найдет это, и это придало ей решимости. Она проверила подкладку чемодана, прикидывая, может ли что-то быть в нее вшито. Однако подкладка оказалась абсолютно плоской, стежки так плотно впивались в кожу, что не поддавались вообще никак, независимо от того, как сильно она тянула за подкладку. Она отодвинула в сторону шарф, перчатки и носки, несколько туалетных принадлежностей, салфетку для протирания очков. Ее внимание привлекла одна из рубашек. На ней оказались пятна. Миссис Марч вытащила ее за рукав, чтобы получше рассмотреть, поднеся к свету. Она царапнула пальцем темно-бордовое расплывшееся пятно и решила, что оно от вина. Или это кровь животного. Хотя Джордж отрицал, что кого-то пристрелил. Даже ни одного жалкого фазана.

Она прошла к его письменному столу, огляделась. Ничего подозрительного, все на своих местах. Легкий беспорядок. Она узнала блокнот, который листала, когда заглядывала сюда в предыдущий раз, и открыла его в поисках вырезанной статьи о Сильвии Гибблер. В блокноте ничего не лежало. Миссис Марч пролистнула страницы, немного потрясла блокнот, чтобы посмотреть, не выпадет ли из него что-нибудь. Прочитала несколько слов – похоже, это были какие-то случайные комментарии, заметки, идеи или фразы для будущих книг. Она стала открывать ящики письменного стола, засовывала в них руки, шарила, но нашла только ручки, конверты, валявшиеся по одной скрепки и небольшие коробочки со скобами для степлера.

– Ищешь что-то?

Она тихо испуганно вскрикнула и подняла голову, оставаясь в скрюченном положении над письменным столом Джорджа. Он стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, с влажными волосами после душа. Одна капля – то ли воды, то ли пота – неподвижно застыла у него на виске.

– О, я… – Она опустила глаза вниз, в ящик, и достала одну из маленьких коробочек со скобами для степлера. – Джонатану нужно скрепить домашнее задание, я нашла массу таких коробочек, но где сам степлер? Никак не могу его найти…

Джордж приблизился к ней, капля на виске так и отказывалась скатываться по лицу. Миссис Марч слегка вздрогнула, когда он коснулся ее, протягивая руку за степлером, который лежал на видном месте: на небольшой горке книг в одном углу стола. Он протянул его ей, но она колебалась. Они неотрывно смотрели друг на друга, и это вызывало беспокойство.

– Я забыла, – внезапно услышала она свой собственный голос. Потом сделала паузу, перед тем как продолжить: – Мне нужно купить молоко. Для Джонатана.

Джордж склонил голову набок.

– Попроси Марту сходить.

– Нет, я сама схожу. Ей нужно гладить. Белья скопилось много.

– Но ты только что вернулась.

– Я забыла. Я забыла.

Миссис Марч пошла к входной двери, открыла небольшой шкаф в прихожей в поисках шубы и шляпы, пока не поняла, что они так и надеты на ней. Тогда она распахнула входную дверь, потом с грохотом захлопнула ее у себя за спиной. В общем коридоре снова пошла к лифту, но спиной вперед, не выпуская из виду дверь в квартиру. Она раздумывала, не наблюдает ли Джордж за ней в глазок и даже не исключала, что он может выскочить из квартиры и броситься за ней. Она решила, что в таком случае будет спасаться бегством.

Однако дверь в квартиру оставалась закрыта, и миссис Марч по большей части успокоилась. Она решила, что теперь вполне может сходить за молоком и будет выглядеть глупо, если вернется с пустыми руками.

* * *

В супермаркете одетые в пальто женщины толкали перед собой тележки по проходам между полками. Из динамиков звучал «Танец Феи Драже», но исполнялся он медленно, в джазовом варианте, словно играли пьяные музыканты.

Она достала коробку молока из гудящего холодильника в дальней части магазина, наблюдая за другими покупателями. Казалось, они бесцельно толкали свои тележки, одинаково вышагивали по прямой – очень аккуратно ступая по невидимым линиям какой-то решетки – никогда не сталкивались друг с другом, никогда не смотрели друг на друга, проходили мимо.

Миссис Марч прогулялась по проходам с коробкой молока в руке и натолкнулась на тележку в отделе консервов, рядом с которой никого не было. Она стояла перед полками, заполненными банками супа от «Кэмпбелл» [29] – банка на банке. Миссис Марч подошла к тележке, подозрительно на нее поглядывая, ожидая, что из-за угла выскочат другие покупатели с криком: «Ты водишь!» И ей придется носиться по супермаркету вместо них, пока она совсем не лишится сил или в конце концов ей не удастся обдурить кого-то, чтобы сменил ее в роли водящего.

Когда она заглянула в тележку, то на первый взгляд не нашла там ничего необычного. Колбаса в оболочке, консервированные бобы, сетка с картофелем и сетка с луком, а затем она увидела книгу Джорджа. Это шокировало, это было жестоко. Она резко отвернулась, плотно зажмурила глаза, потом снова повернулась, посмотрела на книгу, надеясь, что та каким-то таинственным образом превратится в другую. Она не превратилась. Ее окружали стены с красно-белыми упаковками «Кэмпбелл», они сжимались вокруг нее. Она протянула руку и до того, как успела осознать, что делает, схватила книгу и засунула под шубу – под мышку.

Миссис Марч поспешила к кассе, чтобы заплатить за молоко, а ожидая своей очереди, чувствовала, как потеет у нее под мышками и книга начинает выскальзывать. Когда пришла ее очередь, она максимально осторожно достала кошелек из страусовой кожи, плотно прижимая книгу к груди, и расплатилась с бледной улыбкой на губах.

Выйдя на улицу, она повертела книгу в руках, а потом выбросила в урну на углу.

* * *

В тот вечер она рано легла спать, но не могла заснуть несколько часов и неподвижно лежала в темноте. В конце концов дверь в спальню скрипнула, открылась, потом закрылась. Она почувствовала, как Джордж проскользнул в кровать рядом с ней, и напряглась. В последнее время она всегда спала, когда он приходил, да и вставал он каждое утро так рано, что миссис Марч сомневалась, приходил ли он вообще спать или нет. Она не открыла глаз и притворилась спящей, но стала представлять, как он внезапно начинает ее душить. Насиловать. Она не могла вспомнить, когда они в последний раз занимались любовью. Может, после той вечеринки у Зельды прошлой весной? В самом начале в их отношениях было много секса: Джордж ежедневно его инициировал, а миссис Марч удивляла себя, понимая, что тоже хочет заниматься сексом, и хотела на протяжении нескольких лет. С Джорджем было легко в этом плане. Не требовалось прилагать усилий. Когда они этим занимались, у нее из головы вылетали все мысли, и ее это успокаивало. Однажды во время секса с Джорджем, когда Джонатан только учился ходить, ее охватило беспокойство – в ней росла уверенность, что к ней прикасается не Джордж. Руки у нее на плечах показались тоньше, с жесткими костяшками. Кожа у него на лице в темноте показалась грубее – в то время Джордж ходил гладко выбритым, даже никакой щетины не торчало. Она возбудилась, гадая, кто же этот незнакомец, который ее ласкает, представляя, как может выглядеть его лицо – впавшие щеки и светло-зеленые глаза? И все это происходило, пока она не протянула руку к выключателю. Включив свет, она поняла, что на ней лежит Джордж (а кто еще это мог быть?), ему она представила какое-то жалкое объяснение («Я подумала, что могу задеть ногой вазу…»), и они возобновили занятие любовью. Потом она говорила себе, что так влюблена в Джорджа, что даже не могла представить себя с другим мужчиной.

Через несколько лет брака ее отношение к сексу стало двойственным. В конце концов она начала с ужасом думать о нем. Обо всей этой неловкости, неуклюжих механических движениях, влажном теле, запахе его слюны, о том, как у нее между ног появляется влага и она чувствует там его. Ее тело инстинктивно дергалось и откатывалось назад при одном намеке на секс, и со временем Джордж стал предлагать его все реже и реже. Миссис Марч не хотела привлекать к этому внимание, и, хотя она вроде бы знала о существовании специалистов, с которыми могла бы проконсультироваться по этим вопросам, она никогда не смогла бы заставить себя пойти к ним на прием. Ей самой-то было тяжело обо всем этом думать, и она скорее умерла бы, чем поделилась своими страхами с мужем.

Храп Джорджа с такой силой ворвался в ее мысли, что она задумалась, не заснула ли. Он продолжал храпеть, и она расслабилась – сегодня ночью он ее не убьет.

Глава XXI

Следующие несколько дней шел сильный снег, погода была отвратительной, а в новостях происходившее описывали как «одну из сильнейших снежных бурь в истории». Прогнозировали, что выпадет по крайней мере шестьдесят сантиметров снега, ожидалось прекращение занятий в школах, в некоторых районах были перебои с электричеством и серьезные затруднения с движением транспорта. Люди по всему северо-востоку страны закупали продукты, готовясь к тому, что в любой момент могут оказаться заперты дома.

В первую ночь шел легкий снег, тихо кружили снежинки – и люди почти испытали разочарование из-за малого его количества после наводивших панику прогнозов. Но снег шел непрерывно, не прекращался, и вскоре красивый пейзаж исчез; снег изматывал своей настойчивостью, погребая город под сугробами, а Марчи оказались в ловушке в своей квартире, только втроем.

К утру снег покрыл припаркованные машины и все равно продолжал падать – медленно и задумчиво. Они спустились вниз, в холл. Швейцар не смог добраться до места работы, и в холле было холодно и тихо, свет над столом консьержа никто не включал. Они выглянули на улицу, где все было белым-бело, словно после сбрасывания атомной бомбы. Белый снег окутал все. Едва ли можно было различить растущие поблизости деревья на фоне этой белизны. Снег покрыл их ветки, которые указывали на них троих, словно вытянутые пальцы.

Школа, в которой учился Джонатан, закрылась, рождественский спектакль отменили, из-за этого у Джонатана испортилось настроение. Миссис Марч тоже испытывала раздражение: она подгоняла портниху, чтобы та вовремя сшила костюм Джонатану, но его теперь не увидят матери других детей, которые совершенно точно не шили костюмы своим сыновьям и дочерям из трех метров самой лучшей ткани из шерсти мериносовой породы овец. (Джонатан должен был играть в пьесе медведя. Сценарий им написал амбициозный учитель английского языка, то была пьеса о лесных зверях, которые пытаются поднять настроение неуверенной в себе елке).

Рождественские ужины отменили, и их собственный не стал исключением. Сестра миссис Марч позвонила из аэропорта – все рейсы из Вашингтона были отменены – и обещала вместо Рождества приехать встречать Новый год. Мать Джорджа боялась выходить из дома в метель и отказалась даже попытаться добраться до них из Парк-Слоупа [30].

Положение дел усугублялось отсутствием Марты. Миссис Марч пыталась уговорить ее по телефону, но Марта твердо отказалась, заявив, что ей не добраться даже до ближайшей станции метро. Джордж был в очень радостном настроении (что вызывало тревогу) и предложил приготовить для них рождественский ужин.

– В холодильнике лежит целая курица, – весело заявил он, словно это решало все проблемы.

С курицы в раковину на кухне падали розовые капли, когда Джордж держал ее за голени. При этом она выглядела как свисающий ребенок без головы. Миссис Марч наблюдала за пальцами мужа – как он гладил ими края полости между куриных ног, как тянул кожу за складки. Он жадно нагнулся над курицей с таким видом, словно вдруг опьянел или был чем-то одурманен, он прикусил нижнюю губу. Судя по выражению его лица, он был в состоянии, близком к сексуальному возбуждению, в его очках отражалась сжатая в кулак рука, которую он проталкивал в полость, потом он вытащил оттуда печень и сердце багрового цвета. Скользкие, раздувшиеся и напоминавшие пиявок.

Они втроем тихо сидели за столом, встречая Рождество. Миссис Марч незаметно выплевывала частично пережеванные куски курицы в салфетку, вытирая рот после каждого куска. Потом она выбросила испорченную салфетку в мусорное ведро.

Наступило Рождество, потом и этот день закончился. Казалось, что Джонатан был счастлив, получив в подарок игрушечную железную дорогу. Джордж подарил миссис Марч шарф из верблюжьей шерсти, дорогой на вид. Он сказал, что это шерсть ламы-вигони. Когда он вручал его миссис Марч, их пальцы соприкоснулись. Она широко улыбнулась ему, а про себя отметила, что нужно проверить, не упоминается ли где-то у него в книге, что Джоанна носит шарф из шерсти ламы-вигони.

* * *

Чтобы как-то облегчить неприятное положение, в котором они оказались, было решено поиграть – миссис Марч и Джонатан притворялись пленниками, ползали на четвереньках по всей гостиной, прятались за предметами мебели от таинственного похитителя (которого играл Джордж). Время шло, часы казались неумолимо накатывающимися на берег волнами, которые не может остановить ничто, и миссис Марч на самом деле начала считать себя пленницей, на шее у нее появилась сыпь – красная, как мякоть арбуза. Не было необходимости выходить из квартиры, потому что у них имелась вся провизия, которая только может потребоваться. Прогнозировали, что метель закончится через пару дней, но тем не менее с каждым часом миссис Марч становилось все труднее поверить, что их заточение когда-нибудь закончится, а она вернется к обычной жизни и своим рутинным занятиям – будет выходить на улицу, сдавать вещи в химчистку, покупать оливковый хлеб.

Она стала с нетерпением ждать любого события, даже самого незначительного, как способа нарушить монотонность. Одним из самых радостных событий дня теперь стало заваривание чая в послеобеденное время. Иногда ей казалось, что она видит пауков, шуршащих внутри чайных пакетиков. Один раз она принялась внимательно изучать волосатую лапку, высунувшуюся из муслинового чайного пакетика, но оказалось, что это только листик зеленого чая.

Джонатан периодически поднимался наверх к Миллерам, чтобы поиграть с Алеком, или Алек спускался вниз, в их квартиру. Их хихиканье слышалось из-за закрытой двери в комнату Джонатана, и иногда создавалось впечатление, что там собралось больше людей.

Тем временем Джордж проводил долгие часы в одиночестве у себя в кабинете или смотрел телевизор – голос Джимми Стюарта [31] разносился по всей квартире, хотя слова не всегда можно было разобрать, а его черно-белые образы мелькали на телеэкране.

Миссис Марч вспоминала, как читала любопытную маленькую книжку, забытую в одной из кабинок в университетском общежитии, о «Пегги» – парусном судне, которое оказалось в трудном положении в Атлантике в восемнадцатом веке. Оно бесцельно шло по морю, все припасы закончились, люди были вынуждены есть пуговицы и кожаные вещи, и моряки решили бросить жребий. «Морской обычай». Она представила голод, клаустрофобию, безнадегу. Моряки начали понимать, что медленно сходят с ума и ничего не могут сделать, чтобы избежать безумия. Вокруг они не видели ничего, кроме бесконечного моря и одних и тех же изможденных, исхудавших лиц оставшихся членов экипажа во все тех же помещениях деревянного корабля.

Миссис Марч задумалась, что будет, если и у них дойдет до этого. Смогут ли они с Джорджем съесть собственного ребенка, чтобы выжить самим, или Джордж с Джонатаном решат съесть ее.

* * *

Однажды вечером она сидела на краю ванны, пытаясь прихлопнуть раздражавшую ее муху, которую слышала, но не видела. Жужжание слышалось постоянно, казалось, муха просто насмехалась над ней, а она никак не могла ее найти.

Миссис Марч протянула руку к крану и замерла. В ванне что-то лежало. Неподвижно. Она моргнула. Мертвый голубь. Крылья были растянуты в стороны, шея металлически-серого цвета, словно покрытая чешуйками, вывернута. Глаза яркого янтарного цвета. Ей захотелось к ним прикоснуться. Она не думала, что когда-то раньше так близко видела голубя. Она заговорила тихим воркующим голосом, обращаясь к нему.

Миссис Марч почувствовала возбуждение из-за того, что случилось что-то новое и необычное, и отправилась в гостиную, чтобы сообщить Джорджу.

– У нас в ванне мертвый голубь, дорогой, – прошептала она в ухо Джорджу, потому что на полу растянулся Джонатан – он смотрел телевизор, а миссис Марч не хотела, чтобы сын это услышал и вообще трогал труп.

– Правда? – сказал Джордж, складывая газету.

– Ты можешь от него избавиться? – спросила она. – Я не могу заставить себя к нему прикоснуться.

Джордж закатал рукава и отправился в их спальню, чтобы заняться птицей.

– Что ты смотришь, Джонатан? – спросила миссис Марч.

Джонатан пожал плечами и даже не удосужился повернуть голову, чтобы на нее посмотреть. Миссис Марч подняла газету, которую читал Джордж, и увидела, что она вышла в последний день перед началом метели.

– Дорогая, подойди сюда на секундочку! – крикнул Джордж из их спальни.

Она увидела, как Джордж стоит, нависая над ванной и вперив руки в бока. Он повернулся к ней.

– Здесь ничего нет.

Миссис Марч шагнула к нему и посмотрела вниз. Ванна была девственно белой, чистой, без каких-либо пятен – не осталось ни капли крови, ни перышка. Она подняла голову и посмотрела на маленькое окошко над ванной. Оно было закрыто. Она попыталась вспомнить, было ли оно открыто раньше.

Она поднесла руки к лицу.

– Он… он лежал здесь несколько секунд назад.

– Может, он улетел.

– Нет, нет…

Она хотела объяснить, что этого просто не может быть и как это все ее испугало, но она заставила себя остановиться и посмотрела на Джорджа, который очень внимательно ее разглядывал, его глаза за стеклами очков казались бусинками, а руки он держал в карманах. Она принялась покусывать большой палец.

– Может, ты просто устала, – заметил Джордж осторожно. – Приходится сидеть здесь безвылазно.

Она тупо посмотрела на Джорджа. Он смотрел на нее.

– Да, – кивнула она. – Вероятно.

* * *

Она подумала о том, что Джордж, возможно, просто мучает ее, издевается над ней. Развлекается таким вот болезненным образом. Или, может, голубь просто служил предупреждением для нее – чтобы отступила.

В последний вечер их заточения, направляясь в спальню, чтобы лечь, она внезапно услышала смех из гостиной. Она осторожно подошла к двери и увидела, что Джордж сидит там в одиночестве в своем любимом кресле, и пьет виски.

– Что тебя так рассмешило? – спросила она, сжимаясь внутри на тот случай, если он смеялся над ней.

– Я вспомнил одну вещь, которую обычно говорил мой отец…

– И что же он обычно говорил?

Джордж посмотрел на нее и поболтал виски в стакане – кубики льда ударялись о стенки, создавая звон при прикосновении к стеклу.

– Я забыл, – ухмыльнулся он. – Упс.

Она собралась уходить, но тут Джордж сказал:

– Он не был особо веселым человеком. Мой отец.

Миссис Марч почувствовала облегчение оттого, что смех, похоже, не был связан с ней, немного ослабила пояс на халате, выдохнула и решила продолжить разговор:

– Он ведь большую часть жизни мучился из-за диабета, да?

– Да. Это было ужасно. Но он толком собой не занимался. Не заметил, как началась гангрена. Его кожа напоминала графит. Инфекция перекинулась на кость. Дошло до того, что врачи стали отрезать от него части ноги, кусочек за кусочком. Знаешь, первый написанный мною рассказ посвящен первой ампутации, которую ему пришлось пережить, – «Несколько пальцев ноги». – Джордж легко рассмеялся, потом лицо его помрачнело. – Иногда меня вдохновляют самые ужасные вещи. Как ты считаешь: я поэтому плохой человек?

Миссис Марч сверху вниз посмотрела на Джорджа, на его внимательные глаза, по которым ничего нельзя было прочитать, на его двусмысленную улыбку. Казалось, он всегда насмехался над ее умственными способностями, когда улыбался таким образом.

– Нет… – тихо произнесла она.

Он взял ее за руку и потер пальцем ее обручальное кольцо.

– Ты всегда видишь во мне все самое лучшее, – заметил он, поиграл с заусенцем у нее на пальце, потом поднес ее руку к своим губам и аккуратно откусил его.

Глава XXII

Когда снег наконец растаял, стали видны машины и привязанные к столбам велосипеды. Улицы покрылись жижей с песком, казалось, что она растекалась по городу подобно распространяющейся инфекции. В газетах печатали фотографии семей из Ред-Хука, с мрачным видом позировавших на ступенях у затопленных подземных этажей своих домов. Упавшая ветка убила мужчину в Центральном парке.

Марчам предстояло организовать ужин в канун Нового года для сестры миссис Марч Лайзы и ее мужа Фреда. Мать Джорджа собиралась встречать Новый год с одной из тетушек Джорджа, а Паула находилась на пляже за счет какого-то щедрого друга и загорала, чтобы ее длинные ноги приобрели цвет ирисок.

К приему гостей все было готово, и в дверь постучались Лайза и Фред. Стол был накрыт со вкусом и претенциозностью, чтобы произвести впечатление. Пусть это и семейный ужин, но миссис Марч не могла допустить, чтобы ее сестра вернулась в гостиницу и заявила мужу, что они накрывают на стол лучше. Еду заказали в «Тарттс» за три недели, Марта приготовила десерты и выставила их на столе в кухне – макаронс разных цветов выстроились, словно дебютантки на балу, ожидающие своего выхода в платьях, украшенных шелковыми лентами.

Атмосфера в квартире была радостной, даже излишне: они идеально нарядили елку, из стереосистемы несся воркующий голос Бинга Кросби, распевавшего гавайскую рождественскую песню [32], миссис Марч искусно расставила поздравительные открытки на каминной полке. И в этот день она переставила в первый ряд дешевую безвкусную открытку от сестры с изображением снеговика с блестками.

Миссис Марч чуть задержалась перед тем, как открыть входную дверь, чтобы гости не подумали, будто она стояла в прихожей в ожидании их прибытия. Она вспотела в предвкушении – только не знала в предвкушении чего, но в любом случае она беспокоилась.

Она тепло поприветствовала прибывшую пару и пригласила их зайти, потом порадовалась при виде бедер Лайзы, обтянутых жуткого вида шерстяной юбкой, – они стали шире. Любое ухудшение внешнего вида сестры, намек на ухудшение физического состояния, пусть и самый слабый, всегда приносил ей радость. Их мать всегда их сравнивала, с раннего детства, и всегда находила, что миссис Марч проигрывала сестре. «Почему ты не можешь вести себя нормально? Посмотри на Лайзу, ее бабушка тоже умерла», – шипела мать на рыдающую на похоронах их бабушки миссис Марч.

Лайза на самом деле всегда казалась невозмутимой – будто ее стерилизовали и покрыли оболочкой. Она будто ничего не испытывала, не пропускала сквозь себя, только смотрела на все происходящее с некоторого расстояния, дистанцируясь от всего.

Их мать, миссис Кирби, похоже, возмущалась миссис Марч с самого ее рождения – свидетельством этому могло служить то, что миссис Кирби назвала ее в честь своей матери, которую терпеть не могла. Ее презрение и пренебрежительное отношение подтвердились однажды вечером, когда миссис Кирби, напившись шерри, сообщила, что миссис Марч получилась случайно и она думала об аборте.

Миссис Марч радовалась, что Джонатан – единственный ребенок, у него нет братьев и сестер, с которыми его можно было бы сравнивать, а у ее матери нет других внуков и внучек. Ее сестра решила не заводить детей и часто говорила о том, как она счастлива, что свободно может путешествовать по миру, да и, кроме того, она была сильно занята их матерью. Но миссис Марч подозревала, что истинная причина заключается в другом: ее сестра всегда была слишком худой, и поэтому у нее не получалось зачать ребенка. Она сомневалась, что у Лайзы вообще продолжались месячные после того, как она сильно похудела в колледже, а теперь она стала слишком стара для беременности.

Миссис Марч изначально рассматривала рождение ею Джонатана как победу над сестрой – по крайней мере, мать будет ей гордиться, раз она сделала что-то, что не смогла Лайза. Миссис Кирби часто повторяла, что наличие семьи и детей – это величайшее достижение в жизни женщины. Однако к тому времени, как миссис Марч родила Джонатана, ее отец умер, мать осталась одна, стала вести тихую жизнь и вскоре после появления ребенка начала демонстрировать признаки деменции. «Какая у нас Лайза красавица», – сказала миссис Кирби, когда в первый раз взяла Джонатана на руки.

– На улице так холодно, – объявила Лайза с покрасневшим носом. – Но ведь это время года такое прекрасное, правда?

Муж Лайзы Фред вразвалку подошел к миссис Марч с пустой улыбкой на губах. Несносный, напыщенный, толстый Фред. Миссис Марч он не понравился с первой встречи. Он очень старался, чтобы она чувствовала себя некомфортно на светских мероприятиях. Он относился к тем людям, которые могут самоуверенно заявить, что хозяйский антикварный чайный столик из кедра уже вышел из моды – «Восемнадцатый век сейчас не в цене. Сколько вы за него заплатили?»

Фред успел посмотреть мир. Он вытачивал мантры на камнях мани [33] вместе с буддийскими монахами в одном тибетском монастыре, плавал вместе с акулами на Бали («Не так и страшно»), и, конечно, он, к сожалению, сам делал фуа-гра во время посещения одной из французских ферм. Миссис Марч оставалась в рамках определенных для себя границ – США и Европа, и считала его истории устрашающими и скучными. Хотя ни одно из этих смиряющих и просветляющих приключений, похоже, никоим образом не способствовало смирению и просветлению Фреда.

Он хлопнул Джорджа по спине, чмокнул миссис Марч в щеку, смочив ее своей собственной потной обвисшей щекой. Она постоянно ощущала эту влагу на лице, рука зудела от желания вытереть ее на протяжении всего вечера.

– Давайте наконец выпьем хорошего вина, друг мой Джорджи, – посмеиваясь, предложил Фред, доставая странно большую бутылку вина. – А не то, что ты нам тут подавал в прошлый раз. – Потом он извлек еще одну бутылку, меньшего размера. – Это – вино из черной бузины, которое я сделал сам. Для дам.

– Нам тоже хочется попробовать хорошего вина, дорогой, – сказала Лайза, оглядывая себя в зеркале, висевшем в прихожей.

– Нет-нет, вы, девочки, пейте бузину. Вы не сможете оценить, насколько это хорошее вино.

– Сможем! – воскликнула Лайза, хотя душа у нее к этому не лежала.

– Ты сама говорила, что не в состоянии отличить домашнее красное вино от «Веги Сицилии».

Миссис Марч краем глаза посмотрела на Джорджа, который добродушно рассмеялся, забирая бутылки. Она поджала губы. Их с Джорджем уговорили попробовать очень кислое вино, когда они в последний раз ездили в гости к ее сестре и Фреду в Мэриленд. У них в кухне стояли винтажные красные вина на специальной подставке для винных бутылок, но Фред разливал им вино из бутылки, которая, вероятно, стояла открытой на кухонном столе по крайней мере четыре дня.

Она неотрывно смотрела на Фреда, когда тот хвастался тем, как дешево они купили билеты на самолет.