Внизу Сергей Сергеевич спросил:
Теперь и Эдвин тоже, оправившись от потрясения, вспылил:
— Зачем же вы ей открылись?
– Вот что я тебе на это отвечу, Кейли Таун! Я прекрасно знаю, кто ты есть! Ты сучка, которую я через минуту трахну! – крикнул он, начал подниматься с колен и вдруг заметил в руке у девушки некий предмет.
— А затем открылся, — сказал Громов, — что иначе она бы все Эрасту рассказала. А так, может, будет молчать. Вам — большое спасибо. И до свидания.
«А это еще что?.. – насторожился было Эдвин, но тут же расслабился. – Ах, это всего лишь пластиковая чашка. Я все предусмотрел. В ванной нет ничего бьющегося и ничего такого, из чего можно было бы сделать нож».
Они раскланялись и разошлись.
*
Но одного он все-таки не учел.
…Едва успев войти в кабинет, Громов достал фамильный рубль. «Головки… Большая — императрицы, на обороте — императора. Император…» Поспешно перевернул монету. «На этой стороне — великие князья, и один из них… наследник! Так… спокойно. Предположим, что «император», «великий князь» и «наследник» — это… клички. Предположим, что принадлежат они самому Редькину и его сообщникам. Если руководствоваться возрастом, «император» — это скорее всего Редькин. А «князь» и «наследник»? Может быть, это «сопляки», о которых говорила мать Редькина? Очень может быть… Итак, три человека… Следов около трупа тоже было три пары…
Под раковиной Кейли нашла нашатырный спирт и до краев наполнила им чашку.
Громов открыл шкаф, достал несколько гипсовых слепков.
Едкий запах ударил Эдвину в ноздри, и его осенила запоздалая догадка. Остриженные волосы – всего лишь отвлекающий маневр. Шарп попытался отвернуться, но не успел. Кейли выплеснула химическую жидкость прямо ему в лицо: попала в рот и нос. Хотя он и зажмурился, испарения все равно обожгли глаза. Тысячи раскаленных игл словно бы разом вонзились под веки. Эдвин завизжал. Такой боли он в жизни еще не испытывал. Боль была похожа на живое существо, забравшееся внутрь тела, слившееся с ним воедино и терзавшее его изнутри.
С громким криком Шарп повалился на спину, неистово пытаясь оттереть с лица нашатырь.
Да, каждая профессия по-своему замечательна… А вот профессия следователя порой объединяет многие специальности. Несколько дней назад, расследуя дело об отравлении, он был врачом и фармацевтом. Сегодня, идя по следам убийц сторожа, стал историком немного и чуть-чуть коллекционером.
«Надо умыться, надо умы… – бешеным волчком закружилась в его голове мысль, и тут же ей на смену пришла другая: – Жжет, жжет, жжет!» – А затем он закашлялся и стал задыхаться.
Странная коллекция. Пожалуй, трудно отыскать вторую такую. Слепки со следов — молчаливые слепки, которые должны заговорить. Но пока они молчали.
Вдруг последовала еще одна вспышка боли! Кейли ударила его в горло. Как раз в то самое место, куда он сам себе выпустил пулю.
*
Утреннее совещание было бурным. Волнение началось с того самого момента, когда начальник отдела предложил обсудить первые итоги по делу об убийстве сторожа.
Эдвин закричал пуще прежнего.
— А итогов-то нет, — заметил кто-то с задних рядов. — Историей Громов занимается.
Скорчившись на полу, парализованный от боли Шарп почувствовал, как Кейли выдирает у него из кармана ключи. Он попытался ухватить ее за руку, но тщетно – она оказалась быстрее.
Едкий нашатырь проникал все глубже и глубже, обжигая слизистую рта и носа. Эдвин чихал, отплевывался, кашлял и с трудом переводил дыхание. Кое-как он все же поднялся и подставил лицо под кран, чтобы смыть эту испепеляющую жидкость, но вода не полилась.
Поднялся шум.
— Прав Громов, — возразил старший лейтенант из контрольного отделения.
Кейли израсходовала весь запас.
— Да бросьте! — повторил тот же голос. — Я тоже люблю историю. Но преступника надо в городе искать, а не на кладбищах или в архивах.
Спотыкаясь, Эдвин набрел на холодильник, рванул ручку, на ощупь нашел бутылку с водой и вылил ее на лицо. Охлажденная жидкость помогла: жечь стало меньше, а зрение хоть и нечеткое, но все же вернулось. Шарп доковылял до двери, но оказалось, что Кейли его заперла. Вынув из бумажника второй ключ, он открыл дверь и поспешил наружу, на ходу потирая кулаками глаза.
— И тем не менее, — сказал начальник, — итоги есть. Громов знает обстановку. Громов хорошо осведомлен о среде, которая вырастила участников этого дела. И, стало быть, — и я в это верю — этих участников найдет. Теперь о реплике насчет кладбища. Скороспелый вывод. А если шутка, то плохая. Поиск преступника начинается с места происшествия. В данном случае — с кладбища. А теперь попросим Громова доложить о самых последних фактах.
Эдвин огляделся и приметил Кейли. Она бежала вниз по дороге, ведущей к трассе.
— Я получил письмо, — сказал Громов, — разрешите прочесть?
Боль утихла, и Шарп успокоился.
И стал читать.
«Гравийка тянется аж три мили, – подумал он и улыбнулся. – Босиком она далеко не убежит!»
«Многоуважаемый товарищ Громов!
Глава 77
По поручению секции прошу Вас посетить наше заседание, посвященное редким русским монетам. Не откажите в любезности подготовить краткое сообщение о Вашем открытии. Напоминаю: в нумизматике был известен один фамильный рубль, подписанный императором Николаем Павловичем. Подпись сделана среди портретов императрицы и детей. А на Вашем рубле она расположена около профиля императора. После Вашего доклада собираемся послать сообщение заграничным коллегам. Поздравляю!»
И Шарп бросился в погоню. Сначала бежал трусцой, а затем припустил вовсю.
— Так что, — весело сказал Громов, — шел к нумизматам за помощью, а выходит, сам им помог.
Нашатырь не до конца выжег желание Эдвина. Он собирался сбить Кейли с ног, сорвать с нее джинсы, рывком перевернуть на живот…
— Выходит гак… — загадочно протянул начальник. — Только не кажется ли тебе, Иван Сергеевич, что по логике вещей подпись императора могла быть только одна? Я, конечно, могу и ошибаться, но ты все-таки над этим подумай…
«И заставить ее рыдать, как рыдал я! – подумал Эдвин. – Я покажу ей, кто здесь главный!»
…Придя в кабинет после совещания, Громов положил монету на стол, включил лампу. Вот она, эта подпись…
Кейли скрылась за поворотом, но их разделяли всего лишь какие-то сто футов. Преследователь неумолимо настигал свою жертву.
Смотрел, изредка покачивая рубль на ладони. Под лучами света он то вспыхивал слепящим солнечным диском, то вдруг превращался в маленький тусклый кружок.
Семьдесят футов…
Казалось, все было на месте. И застывшие профили царского семейства, и инициалы медальера, и едва заметные цифры достоинства, но все же…
Пятьдесят…
Подпись… Почему она так резко выделяется на потемневшем фоне «орла»? А эти серебристые ниточки-завитки, которым уже больше ста лет? Почему они так сверкают?
«Покажу… кто… здесь… главный!» – повторял про себя Эдвин, приближаясь к повороту.
…Это была самая обыкновенная графическая экспертиза и в то же время довольно редкая. Ведь раздобыть образцы почерка августейшего императора, да еще «в бозе почивающего» уже более ста лет, было не так уж просто.
Десять шагов. Пять. Три. Он выскочил из-за поворота, и от приступа кашля его скрутило пополам.
Но вот на стол эксперта легли пыльные архивные папки с подписями и резолюциями Николая.
«Нашатырь и бег – вещи несовместимые!» – подумал Шарп, поднял глаза и… расхохотался. Больше ему ничего не оставалось.
…Вытянулись во фрунт и замерли буквы. Идеальный наклон, идеальное равнение. Словно это и не буквы вовсе, а солдаты лейб-гвардии на разводе караула, вымуштрованные, битые палками служаки.
С одной стороны от Кейли стоял мужчина в форме, а с другой – женщина в штатском.
Эдвин захохотал пуще прежнего. От души. Так, помнится, смеялась его мать. Если, конечно, была достаточно трезвой, чтобы радоваться жизни.
Современников этот буквенный парад не удивлял. В век графологии считали, что почерк и характер — понятия зависимые. А Николай Павлович по ночам вскакивал, чтобы хоть минуту постоять на часах, и ружейные приемы делал лучше любого фельдфебеля…
Шарп пригляделся. Мужчина в форме, с черными густыми усами был не кто иной, как Арутян – помощник шерифа из Фресно.
А женщиной, обнимавшей Кейли, оказалась Кэтрин Дэнс.
Возвращая монету Громову, эксперт без тени улыбки спросил:
Полицейский целился Эдвину прямехонько в грудь.
— А что, Николай Первый умер?
– На землю, – скомандовал Арутян. – Ложись на живот, руки по швам.
— Как?! — опешил Громов.
«Сделаю шаг – и отправлюсь на тот свет, – колебался Шарп. – Сдамся – и окажусь за решеткой… Как же быть?.. Как же быть?.. – мучительно размышлял он и наконец-то решился. – В тюрьме я хотя бы смогу поговорить с Кейли. Если она, конечно, придет меня навестить. Может, даже споет для меня! Поговорим. Чем черт не шутит, может, все-таки послушает меня и поймет, что все вытирают об нее ноги! Сообразит наконец, что вот он я! Единственный и неповторимый! Мужчина ее мечты! Мистер Сегодня!»
— Очень просто, — улыбнулся эксперт, — эта подпись нацарапана им восемь-десять дней назад…
*
С этими мыслями Эдвин лег на землю.
Значит, у Прохора найдена фальшивка! А как она попала к нему? От кого? От Редькина?
Пока Арутян защелкивал наручники и поднимал злоумышленника на ноги, Кэтрин держала его на мушке.
– Полейте, пожалуйста, на глаза воды. Жжет адски!
Что ж, возможно. Ведь он нумизмат и приятель Прохора.
Арутян достал бутылку и плеснул Эдвину в лицо.
— У него был фамильный рубль, который, по его словам, пропал, и именно после событий на кладбище.
– Спасибо.
А Келлеров?
Подъехало еще несколько полицейских машин.
До 1922 года он носил фамилию Келлера! Он дальний родственник графов Келлеров и тоже мог иметь фамильный рубль.
– Я слушал по радио новости. Там же сказали, вы на пути в Монтерей… Как вы догадались, что я подался сюда?
А если не Редькин, и не Келлеров? Если кто-то третий?
– Оперативную группу собрали и в Монтерее тоже, но больше для прессы. Чтобы ты, слушая новости по радио или читая их в Интернете, думал, что одурачил нас. Спрашиваешь, как мы догадались? Ну какой смысл тебе туда ехать? Да и не стал бы ты выкладывать Салли Докинг свои планы, если бы не хотел пустить нас по ложному следу. Дезинформация, запугивание свидетелей – вот твои излюбленные методы.
Постепенно Громов стал выбираться из лабиринта мыслей.
Что же касается этого места, то криминалисты нашли следы горной породы позади твоего дома. Где порода, там и шахтерский городок, а где шахтерский городок, там и родовое гнездо Таунов, про которое Кейли пела в песне «Дом у серебряного рудника». Ты знал, что девушка чувствовала себя глубоко несчастной, когда Бишоп продал их родовое гнездо, вот и решил произвести на нее впечатление. Сделав несколько снимков со спутника, мы обнаружили трейлер – твой камуфляжный брезент в таких делах не помощник.
Случайно ли монета оказалась в руке у Прохора? Конечно же, нет! Нелепо предполагать, что Прохор, разгуливая ночью по кладбищу, без всякой нужды держал в руке уникальный рубль. Значит, у него была цель. Какая?
На какое-то мгновение Эдвин чуть было даже не влюбился в Кэтрин Дэнс, так эффектно разрушившую его жизнь. Но стоило ему взглянуть на Кейли, как он тут же начисто забыл про агента КБР.
Возможно, он готовился кому-то передать монету или только что получил ее.
Непокоренная Кейли Таун стояла, широко расставив ноги, и холодно взирала на своего незадачливого завоевателя.
Но для того чтобы просто передать монету, незачем идти на кладбище, да еще в полночь. А может быть, монета служила… условным знаком? Паролем? Но каким? Для чего? И кому должен был передать Прохор этот пароль? И что должно было произойти потом? Да… Неясно. Очень неясно.
А если… наоборот? Если Прохор получил монету-пароль? Тогда события на кладбище получают вполне логичное объяснение. В самом деле: приняв рубль из рук неизвестного, Прохор не должен был препятствовать краже. И он принял его, а дальше… Дальше случилось что-то непредвиденное, и за это «что-то» Прохор поплатился жизнью. Может быть, он обнаружил подделку?
Несмотря на презрение, сквозившее во взгляде Кейли, Шарп никак не мог отделаться от мысли, что в глазах певицы на миг вспыхнула кокетливая искорка.
*
«Когда волосы отрастут, она снова станет красавицей, – подумал Эдвин. – Боже, как же я люблю ее!»
Были минуты, когда Громову казалось, что фамильный рубль — это маленький злобный фетиш. Он командует людьми, диктует им свою волю, объединяет их в какую-то странную секту… И члены этой секты словно сошли с рубля и ожили, превратившись в Редькина и его компанию.
Глава 78
Их нужно было брать, а Громов колебался. Ведь он пока не располагал неопровержимыми, бьющими наповал фактами. А главное, он еще не знал до конца этих людей. Ну, с Редьки-кым, пожалуй, все было более или менее ясно, а «великий князь» и «наследник»? Кто они? Может быть, кого-то из них еще можно спасти от тюрьмы? Или от новых преступлений хотя бы? И поэтому Громов медлил. И поэтому старался узнать о своих «подопечных» абсолютно все.
Кэтрин Дэнс дожидалась выступления за кулисами концертного зала Фресно. Стрелки часов показывали половину восьмого. Поговаривали об отмене концерта, но Кейли, ко всеобщему удивлению, настояла на своем. Поглядывая в зал, быстро заполнявшийся зрителями, Дэнс чувствовала, как воздух все больше и больше наэлектризовывается. Она хорошо помнила это ощущение еще с тех давних времен, когда сама выходила на сцену исполнять фолк-песни.
*
Это ни с чем не сравнимое приятное и всеохватывающее возбуждение: голос и музыка, в унисон льющиеся из динамиков, невидимыми нитями связывают исполнителя и слушателя. Если ты однажды оказался в ослепительном свете рампы перед тысячами людей, ловящими каждое твое слово, то потом хочется возвращаться на сцену снова и снова. К вниманию и обожанию привыкаешь быстро. Они становятся такими же необходимыми, как кислород.
Было одно на первый взгляд весьма незначительное обстоятельство, которое не давало Громову покоя.
Келлеров скрыл свою прежнюю фамилию. Келлеров не сказал, что является родственником графов Келлеров. Почему?
Именно поэтому Кейли Таун и многие другие исполнители – несмотря на усталость, смерть близких людей, риск быть похищенными «эдвинами» – раз за разом выходили на сцену и давали концерты.
Все чаще и чаще вспоминал Громов, как Келлеров, увидев портрет своего предка, упал в обморок, а потом, придя в себя, расхохотался и несколько раз повторил: «Эполеты, звезды… какая чепуха!» Почему?
Кейли Таун облачилась в свой привычный наряд хорошей девочки – иначе и быть не могло. Новой деталью в ее образе стала кепка команды «Бульдоги Фресно», скрывавшая ее остриженные волосы: как будто пай-девочка попала с корабля на бал и приехала выступать сразу после игры с друзьями в софтбол на стадионе Калифорнийского университета!
Эти два «почему» и были той основой, на которой Громов решил построить допрос Келлерова.
Кейли стояла в сторонке и приноравливалась к новой гитаре. К своему любимому «Мартину» – пока на нем не заменят струны и не почистят – она даже прикасаться не хотела.
«В самом деле, — рассуждал Громов, — если родственнику графов Келлеров задают вопрос: родственник ли он графов Келлеров? — в порядка вещей ответить: «Да», — .но это при условии, что с ними тебя не связывает нечто предосудительное, может быть даже преступное. Келлеров ответил: «Нет»…
«Подумать только! Осквернить гитару медиаторами, выточенными из кости убитого человека!» – сетовала Кэтрин.
А с портретом графа Франца Келлера? Видимо, он принял Франца за кого-то другого и испугался, что этот «другой» стал известен следователю!.. А когда заметил давно канувшую в Лету форму, понял, кто изображен на портрете. Поэтому-то и успокоился, перестал отвечать на вопросы, догадавшись, что у следователя нет средств для его разоблачения.
Дэнс никогда не была суеверной, но, представив себя лишь на мгновение на месте Кейли, она решила, что непременно выкинула бы такую гитару и купила взамен новую.
Значит, сокрытие родственных связей и ошибка Келлерова между собой связаны. Каким образом?
– Ну, привет, – прервал ее размышления чей-то голос.
Исключено, чтобы Келлеров скрывал связи… XIX века. Разве только этот XIX век очень тесно переплетен с сегодняшним днем. Об этом говорит и ошибка с портретом. Значит…
Обернувшись, Кэтрин увидела старшего детектива Мэдигана и невысокую миловидную женщину лет сорока с круглым личиком школьницы: большие веселые глаза, целая россыпь веснушек и стриженные «под пажа» каштановые волосы.
Значит, человек, которого Келлеров знал сегодня, похож на Франца Келлера!
«Ну что за прелесть!» – От взгляда Кэтрин не укрылось, что они держатся за руки.
Значит, с этим человеком Келлеров встречался! Видимо, они родственники, но и, помимо этого, их что-то связывает…
– Позволь представить тебе мою жену Джуди. – Он повернулся к супруге. – Джуди, а это Кэтрин Дэнс из КБР. Теперь ей будут здесь рады в любое время дня и ночи. И разумеется, тем, кто прибудет во Фресно под ее началом, тоже.
Что же?! И Громову показалось, что он понял. Их объединяло Смоленское кладбище.
Но оставались еще газеты. Две одинаковые газеты.
– Пайк, ловлю тебя на слове! Хотя и надеюсь, что таких поводов для посещения Фресно больше на мою долю не выпадет.
Для чего взял с собой на кладбище Келлеров этот старый июньский номер «Известий»? И как оказался точно такой же номер около трупа Прохора?
Видимо, что-то в газете касалось… Прохора? Что же? Громов развернул номер, найденный на кладбище, и стал читать. Он читал все подряд, оценивая каждую строчку, каждую фразу! Прочел передовую, прочел сообщения с заводов и фабрик, прочел рассказ… Вот короткая корреспонденция под рубрикой «В мире капитала». «…Несколько месяцев тому назад с двадцать восьмого этажа гостиницы «Флора» выбросился мойщик окон. Полиция установила, что этот человек долгое время безуспешно искал работу. Наконец ему удалось устроиться в гостиницу «Флора». Но то была работа всего лишь на неделю. В последний день «счастливой» недели неизвестный покончил с собой. Личность погибшего осталась невыясненной. Этот характерный для сегодняшнего Запада случай не привлек бы ничьего внимания, если бы современные пинкертоны не обнаружили на левой руке самоубийцы странную надпись, сделанную русскими буквами: «Этишкет». Это дало повод для съемок целого фильма о «русском агенте»… Комментарии, как говорится, излишни».
– Что ж, пойдемте попробуем послушать концерт. Если, конечно, вот эти «гробы» не уничтожат наши барабанные перепонки! – с сомнением глядя на огромные динамики порталов, произнес Мэдиган. – А кстати, вот, держи! – И он вручил Дэнс коробочку.
Прочитана вся газета — ничего…
Она открыла ее и рассмеялась. Внутри оказался значок помощника шерифа Объединенного управления Фресно – Мадера.
Взял другую, забытую Келлеровым. Снова стал читать. Теперь с конца. И опять каждую строчку, не пропуская ни одного слова, ни одной запятой. Все было так же, только слово «Этишкет» было аккуратно подчеркнуто ногтем. Едва заметно…
Может быть, этот «Этишкет» имел отношение к Прохору?
– Звезда шерифа! – воскликнула Кэтрин и от души поблагодарила Мэдигана. Она едва удержалась, чтобы тут же не прицепить значок к зеленой шелковой блузке.
…Келлеров доброжелательно улыбался.
– Ну, теперь все, можно усаживаться на свои места, – проворчал старший детектив и повел жену в зал. По дороге он настороженно озирался, как будто ожидая увидеть в полумраке концертного зала преследователя – или еще какую угрозу жителям Фресно.
«А может, просто недоволен, что здесь не торгуют мороженым», – предположила Кэтрин.
— Чем обязан этому вызову?
Громов уже знал, что Келлеров не выносит неожиданностей. Может быть, это было немного жестоко, но сейчас шла война за справедливость, а война не бывает приторно-гуманной. И Громов спокойно сказал:
Она вернулась к Кейли. Певица вручила новую гитару Таю Слокуму и проинструктировала его, объяснив, что именно хотела бы в ней переделать. Затем обратилась к музыкантам, и они обсудили, кто за кем и когда играет соло. Кейли изменила один куплет песни, посвященной Бобби: в память об Алише она добавила туда несколько новых строк.
— Позвольте мне напомнить один эпизод из вашей жизни. Келлеров поудобнее уселся в кресле.
— Нуте-с, очень любопытно… Может быть, вам удалось открыть страшную тайну из моего прошлого? Что я, бывший бухгалтер, а ныне пенсионер, и развожу в аквариуме рыбок?
– Все боюсь, как бы не разрыдаться прямо посреди песни, – доверительно сообщила Кейли подруге.
— Однажды случилось так, — спокойно начал Громов, — что вы повстречали некоего человека. Этот человек, как и вы до 1922 года, носил фамилию Келлера.
— Ну и что? — холодно спросил Келлеров.
Между тем застенчивый Тай Слокум подошел к ним и вернул новую гитару: все изменения были сделаны точь-в-точь, как того и желала Кейли. Певица поблагодарила Тая, и этот грузный малый, бросив на нее украдкой пару взглядов, направился прочь. Кэтрин с легкостью «прочитала» Слокума. Гитарный техник обожал Кейли. Пожалуй, его поведение можно было бы расценить как подозрительное, но Дэнс прекрасно видела: он смирился с тем, что его любовь останется безответной, и никогда не пойдет по стопам Эдвина Стэнтона Шарпа. Тай четко уяснил себе границу между поведением нормального человека и безумца.
— Этот Келлеров, — бесстрастно продолжал Громов, — как две капли воды похож на вашего предка — товарища министра финансов Франца Келлера — первоначального владельца Мадонны. А ваша беседа имела отношение к Смоленскому кладбищу… Вам плохо?
— Да, — прохрипел Келлеров, — но воды не нужно… Дайте мне собраться с мыслями.
Следом за Слокумом к ним подошел какой-то мужчина в брюках-чинос и накрахмаленной рубашке без галстука. Незнакомец, чья кудрявая черная шевелюра проигрывала войну блестящей лысине наступавшего четвертого десятка, тем не менее сохранял бодрость духа и буквально ослеплял всех вокруг своей задорной мальчишеской улыбкой.
— Я что-нибудь неточно изложил? — спросил Громов.
— Ах, оставьте! К чему играть в наивность… Когда Николя выходил из подъезда, я в окно смотрел. У остановки стоял человек в зеленом пальто. Это были вы. Что, квиты?
– Кейли! Привет! – воскликнул он с энтузиазмом, а через пару мгновений вежливо кивнул и Дэнс тоже. – Я Арт Франческо.
— Квиты, — сказал Громов и подумал: «Пусть считает, что я следил… Не объяснять же, что это элементарная логика и что неделю назад я и не подозревал о существовании «Николя».
Заметив недоверчивые взгляды обеих женщин, он поспешил показать пропуск, обеспечивавший ему беспрепятственный доступ на территорию концертного зала.
…Громов едва успевал записывать. Торопясь высказаться, Келлеров говорил возбужденно и быстро.
– Здрасьте, – обронила Кейли.
— Он пришел ко мне и сказал: «Не удивляйтесь, я ваш родственник». — «Родственник?! — спросил я его. — Вы шутите!» — «Нет, Алексей Иванович, — ответил он, — нет. Я ваш племянник. Позвольте представиться — Николай Келлер». Он сказал, что приехал по разным делам. Но это еще не все. Есть одно загадочное обстоятельство. Николя попросил достать для него гипс. Меня удивило количество — два мешка.
Дэнс показалось, что она прежде уже видела этого человека на автомобильной стоянке в компании Бишопа.
— Вы достали?
«Наверное, друг Тауна…» – подумала она.
— Да, как мы и договорились, — привез домой и положил в ванную. Николя сказал, что он немного скульптор и на досуге будет заходить ко мне — хочет сделать несколько отливок.
– Просто ужас, что тебе пришлось пережить! Твой отец мне такого порассказал! Ну и времена! Но теперь-то, надеюсь, все позади? Тот парень за решеткой?
Три дня я был в отъезде. Жены моей тоже в городе не было. И слава богу — иначе был бы грандиозный скандал. Жена, скажу вам по секрету, терпеть не может моих заграничных родственников. Говорит, место им на Смоленском кладбище. Ну вот, а Николя больше не появлялся. И что еще более странно — скульптуры я дома не нашел, а гипс исчез!
– Да.
– Слава богу! Что ж, будем знакомы! Мы ведь теперь занимаемся общим делом.
— Откуда приехал Николай Келлер?
– Ага, очень рада. А вы кто, собственно, будете?
— Я знаю только одно: в 1917 году он эмигрировал вместе с отцом. Побывал в разных странах. Был за океаном. Больше я его не видел. Где он теперь — не знаю.
Мужчина нахмурился.
— И еще один вопрос, — сказал Громов. — Меня интересует — зачем вы принесли с собой газету? На кладбище.
– Арт. Арт Франческо, – произнес он.
— А… почему вас это заинтересовало?
А потом, сообразив, что его имя ничего не говорит Кейли, спросил:
— Объясню, — сказал Громов. — На второй странице есть сообщение о гибели «Этишкета». Кроме того, такая же газета, как у вас, была найдена у трупа Прохора. Вывод: «Этишкет» имеет отношение к Прохору.
– Разве твой отец не говорил, что я буду на сегодняшнем концерте?
— Да, имеет, — сказал Келлеров. — Это его сын.
– Боюсь, что нет.
(Окончание следует)
– Вот так так! – рассмеялся Франческо. – Ох уж этот Бишоп! Гений своего дела! Но, как известно, все гении рассеянные. Вот моя визитка.
Даже простому обывателю, не слышавшему слова «кинесика», было достаточно одного взгляда, чтобы заметить, какое глубочайшее потрясение испытала Кейли.
Дэнс взглянула на визитку в руке певицы: «Джей-Би-Ти глобал энтертеймент».
– Что значит «Мы теперь занимаемся общим делом»?
ЛИЦОМ К ЛИЦУ С ОПАСНОСТЬЮ
– Ты меня извини, если что… – Франческо смущенно облизал губы. – Но…
– Да что происходит? – резко спросила девушка.
СПАСИБО, САПЕРЫ!
– Понимаешь, я думал, твой отец… Я ведь не знал, что Бишоп ничего тебе не сказал. Хотя сам я только-только говорил с ним.
– Что он должен был мне сказать?
– Боже милостивый! Послушай, Кейли, мне очень жаль. Отец должен был предупредить тебя еще утром, сразу после того, как мы подписали документы. Я полагаю, что он просто-напросто забыл про контракт. И не удивительно, учитывая инцидент с этим сумасшедшим!
Зазвонил телефон. Дежурный по части снял трубку. Раздался встревоженный голос:
– Про какой еще контракт?
— Товарищи военные! Может случиться беда… Выручайте! У нас в поселке Тихминево на угольной шахте близ карьера обнаружены боеприпасы… Да, да, бомбы!
– Ну как же, про тот, что наша компания заключила с тобой. Бишоп… Он… Кейли, ну правда, мне прямо аж неудобно. Вот же вляпался! Я-то наивно полагал, что ты уже все знаешь, и лишь хотел поздороваться. – Бедный Франческо выглядел как побитая собака. – Слушай, почему бы тебе для начала не обсудить все с отцом?
…Через некоторое время группа солдат во главе с офицером Режевым прибыла на место.
Кейли угрожающе надвинулась на мужчину. После одержимого преследователя ей уже никто не был страшен, тем более какой-то там проныра из Лос-Анджелеса.
– Ну уж нет, мы обсудим это с вами. И немедленно! Говорите все как есть!
В разрыхленной бульдозером земле «нежилось» несколько взрывателей от авиационных бомб.
– Бишоп подписал контракт с «Джей-Би-Ти», – не стал лукавить Франческо. – Зиглер вне игры. С ним и с его звукозаписывающей компанией твой отец продлевать контракт не стал.
– Какого черта?!
— Вряд ли японцы оставили только это. Надо искать склад, — сказал Ражев.
– А у Бишопа есть на это право? – спросила Дэнс.
Саперы действовали миноискателями. Острыми металлическими наконечниками на палках — щупами — они исследовали каждый квадратный метр земли.
– Есть, – сжав челюсти от переполнявшей ее ярости, процедила Кейли. – Когда вся эта каша только-только заварилась, мне еще не исполнилось восемнадцати. А когда я подросла, то ничего менять не стала. Полностью доверяла отцу. И, как выяснилось, зря! Такие вопросы мы всегда решали вместе… До сегодняшнего дня!
Первым границы предполагаемого склада с боеприпасами определил ефрейтор — комсомолец Ионас Кулионис. Он доложил об этом офицеру.
– Кейли, так тут не о чем печалиться! – с энтузиазмом воскликнул Франческо. – Это же сделка года! Ты еще спасибо отцу скажешь. Столько денег ты наверняка прежде и в глаза не видела. Весь творческий процесс будет находиться под твоим контролем: Бишоп и юристы выхлопотали тебе самые лучшие условия. Бизнес-модель «360» в действии! Пока ты в свое удовольствие сочиняешь новые песни, мы займемся всем остальным: гастроли, запись альбомов, производство, тиражирование записей, музыкальные сервисы и реклама. В общем, мы будем делать все то, что тебя как артиста волновать не должно. Кейли, ты выйдешь на новый уровень – международный. Такой фурор произведешь – мама не горюй! К нам уже поступили предложения от таких известных кабельных каналов, как «Си-Эм-Ти», «Эм-Ти-Ви» и «Эйч-Би-О». А ведь прошло всего несколько часов после того, как Бишоп поставил свою подпись на контракте! «Старбакс» и «Таргет» уже хотят заполучить эксклюзивные права на твой новый альбом! Кейли, повторюсь: это совершенно иной уровень. Тебя ждут концертные площадки Вегаса и Лондона, стадионы и амфитеатры! Ты и думать забудешь про все эти захолустные местечки!
Вскоре саперы под слоем земли обнаружили металлическую банку. Внутри нее была сетка, а в сетке топорщились взрыватели!
– Если вы вдруг не в курсе, то это захолустное местечко – мой родной город.
Рискуя жизнью, воины осторожно выкапывали их и счищали.
– Я ни в коем случае не хотел никого обидеть, – дал задний ход Арт Франческо и примирительно протянул певице руку. – Хотел лишь сказать, что вскоре ты окажешься на вершине музыкального олимпа. Жаль, конечно, что наше сотрудничество началось с разногласий. Предлагаю срочно это исправить.
Но вот у кого-то из саперов деревянный нож задел провод.
С этими словами он потряс протянутой рукой, но Кейли даже не взглянула на нее.
— Отставить ножи! Разгребать землю руками! — приказал офицер.
Бишоп, заметив перепалку, поморщился и неспешно подошел к ним:
Вскоре Кулионис нащупал пальцами еще один провод, а под ним что-то твердое и округлое,
– В чем дело, Арти? Что за шум?
— Авиабомба! — доложил ефрейтор лейтенанту.
– Бишоп, прости, старина, я никак не думал, что Кейли не в курсе.
— Осторожно!
– Ага, не в курсе, – подтвердил отец хриплым голосом и уставился мимо Франческо на сцену. – Не до того, знаешь ли, нам сегодня было.
— Вторая, товарищ лейтенант!
Как Дэнс того и ожидала, в следующее мгновение Бишоп попросил Арти оставить их с дочерью наедине.
Ражев приказал подорвать бомбы в специальном котловане.
– Разумеется, как скажешь, – отозвался Франческо и отошел в сторонку.
Вот уже все подготовлено к, подрыву бомб.
Кейли тут же набросилась на отца:
— Надеть противогазы! — приказал Ражев.
– Как ты мог? Я же заверила Барри, что мы и словом не перемолвились с «Джей-Би-Ти»! Я обещала ему, что все будет по-прежнему!
Предосторожность офицера была кстати. Среди напалмовых бомб одна оказалась начиненной отравляющими химическими веществами.
– Кей-Ти, – вкрадчиво просипел Бишоп, – Барри – пережиток прошлого. Мир Барри Зиглера и всех этих звукозаписывающих компаний рухнул как карточный домик. Все это осталось в прошлом.
Когда опасная работа была закончена, жители поселка обратились к военным с просьбой: проверить еще водоем, в котором летом купаются дети.
– Но ведь Барри предан нам! Что бы ни случилось, он всегда рядом! Только благодаря ему я получила все свои платиновые диски!
Несмотря на усталость, рядовые Таймурзин и Кокорин опустились в ледяную воду и тщательно обследовали грунт. В водоеме они тоже нашли взрыватели от бомб.
– Пройдет пара лет, и эти платиновые диски можно будет выкинуть на помойку. Наступает совершенно другая эпоха. Люди перестанут покупать музыку, но они будут платить за ее трансляцию через кабельное телевидение и Интернет. Это касается и альбомов, и концертов. Вся музыкальная индустрия изменится до неузнаваемости. У руля будут стоять крупные компании: авиаперевозчики и рекламные агентства. И права на всю музыку будут принадлежать именно им! Вот какой все это примет оборот! Мы сейчас стоим на пороге новой эры!
Вернувшись в часть, саперы доложили командиру:
— Поселок может спать спокойно!
– Ба! Вот это, папочка, ты и речь толкнул! Долго репетировал? – сощурившись, с вызовом спросила Кейли. Кэтрин еще ни разу не видела, чтобы ее подруга так разъярилась во время разговора с отцом. Певица между тем дерзко хохотнула и продолжила: – Неужели ты думаешь, будто я поверю в эту сказку? Все это делается для меня? Да не смеши! На самом деле ты задумал все это исключительно ради себя!
В это время опять зазвонил телефон. Дежурный взял трубку и услышал уже радостный голос:
– В смысле?
— Передайте, пожалуйста, командиру части, что сахалинские горняки восхищаются самоотверженным подвигом воинов-саперов и от души благодарят их!
– Ты просрал свою карьеру, пропил к чертям собачьим свой голос и окончательно исписался! И какой же выход ты нашел из столь бедственного положения? Ну конечно же: ты замыслил стать великим импресарио! Что там вы порешали с «Джей-Би-Ти»? Какой слоган придумали? «Встречайте… дочь великого Бишопа Тауна», наверное?
– Кей-Ти, прекращай! Это просто…
– А как же Барри? Он теперь лапу будет сосать?
– Барри? – спросил Бишоп с таким удивлением, будто и думать забыл о существовании этого человека. – Ну, он либо подстроится под новые веяния времени, либо ему придется менять профиль и работать в другой индустрии. Кстати говоря, Арти наверняка сможет подыскать ему местечко в «Джей-Би-Ти». Продюсеров-то еще никто не отменял!
– Вот, значит, как? Либо-либо? Так-то ты ценишь своих друзей? Так ты рассуждал и в моем случае, да? Когда заставил меня отказаться от… – На этих словах Кейли вдруг умолкла, но Дэнс прекрасно поняла, на что намекает подруга.
«Самое главное, – подумала Кэтрин, оценивая поведение Кейли, – что сейчас развивать эту тему она точно не будет».
– Я слишком от многого отказалась, чтобы ты мог оставаться на плаву в музыкальной индустрии и тешить свое эго! – выкрикнула Кейли, крутанулась на пятках и направилась прочь.
– Кей-Ти! – крикнул Бишоп. Она застыла на месте. – Обожди-ка минуточку! Не кипятись!
Певица обернулась и окинула отца вызывающе-пренебрежительным взглядом. Бишоп подошел к дочери, но меньше всего он сейчас походил на разгневанного отца. Не обращая внимания на зевак, он заговорил с Кейли на равных.
– Выслушай меня, пожалуйста. Хочешь правду? Я скажу тебе правду, – бормотал Бишоп. – Только не веди себя как капризная девчонка. Сейчас ты поймешь, как многого ты еще в жизни не понимаешь. Да, я попросил и Сью, и конгрессмена Дэвиса отговорить тебя от отмены концерта. Да, я обстряпал дело с «Джей-Би-Ти» у тебя за спиной. Но сделал я все это не для себя. И не для тебя. А знаешь ради кого?
– Ну давай, удиви меня! – огрызнулась Кейли.
– Да ради них! – Бишоп махнул рукой в сторону зрительного зала. – Кей-Ти, я сделал это для них. Твои слушатели, вот кто имеет значение. Они и только они.
– О чем, черт возьми, ты тут болтаешь?
– Кей-Ти, такие одаренные люди, как ты, рождаются раз в сто лет – ну от силы два. Сочетание твоих талантов – большая удача. Твой голос, твоя манера исполнения! А уж мелодии и слова, что приходят тебе в голову! Ты не представляешь, какая это редкость! Но что самое главное, твои песни невероятно важны для слушателей.
Кей-Ти, разве ты не знаешь, что в наши дни нет ничего важнее музыки? – смягчившимся голосом продолжал Бишоп. – Ни священники, ни политики, ни ведущие новостей по этому чертову ящику не могут дать нам ответов. Все они обманщики. И лишь музыка не врет. Только музыка способна говорить правду. Думаешь, иначе стал бы весь мир затыкать себе уши наушниками? Стал бы весь мир изо дня в день слушать песни? Правильно, музыка нужна людям как воздух! А музыке нужны такие, как ты, Кей-Ти. Люди жаждут услышать ответы в твоих песнях. Люди желают слушать твои песни и забывать обо всем на свете. Они хотят знать, что не только им в этой жизни приходится несладко и что за черной полосой обязательно последует белая. Кей-Ти, ты заставляешь слушателей улыбаться и вселяешь в их сердца надежду.
Разве я принуждаю тебя писать песни? – продолжал Бишоп. – Нет! Ты делаешь это сама. Я лишь направляю тебя в нужное русло. Ты не можешь этого не делать. Песни придумываются сами собой, правда? Для тебя написать песню проще пареной репы! Ну-ка, скажи мне, сколько песен ты накропала за последние пару дней? Бьюсь об заклад, штук десять, не меньше!
Кейли сморгнула, и Дэнс отметила про себя, что отец, похоже, попал прямо в яблочко.
– Дорогая моя, это редкий дар, – увещевал Бишоп с горькой усмешкой. – Именно поэтому я считаю своим долгом твердой рукой направлять тебя. Знаю, тебе это не по душе, но твоя судьба, Кей-Ти, стать тенью для всех и каждого. Ты должна спеть для них. Они нуждаются в тебе. – Бишоп снова обвел рукой полный слушателей зал.
– Похоже, все они будут сегодня вечером сильно разочарованы. Потому что концерт если и состоится, то без моего участия! – С этими словами Кейли развернулась и ушла.
Два десятка людей за кулисами молча уставились на Тауна, который, умолчав о сделке с «Джей-Би-Ти», определенно дал маху – да еще какого! Как ни странно, но Дэнс прониклась речами Бишопа и искренне ему сочувствовала. Отец Кейли как-то вдруг враз состарился и сник.
«Вот бедняга, хотя и Кейли, конечно, тоже можно понять», – подумала Кэтрин.
ОГНЕННЫЙ ПОЕЗД
Однако уже в следующее мгновение ей стало не до размышлений о судьбах семейства Таун.
За спиной раздался знакомый голос:
– Салют!
Рабочие только вышли из проходной. И вдруг — сирена! Над тупиком, где стоял эшелон с цистернами нефти, вихрился черный смерч. В клубах дыма метались огненные языки.
Дэнс медленно обернулась, заранее зная, кого увидит: так с ней здоровался лишь один-единственный человек.
Пожар!