– Давай ты первая, – уступаю я.

– Нет, нет, давай ты.

Я вздыхаю.

– Прости меня. За то, что всю неделю была такой сволочью. Ты хотела, чтобы мы узнали друг друга получше, а я думала только о «Ковчеге». И… Мак рассказал мне, что родители выгнали тебя из дома.

– Он тебе рассказал? – переспрашивает Джульетта с широко распахнутыми глазами.

– Да, и мне очень, очень жаль… что я не знала, не замечала, не давала тебе возможности поделиться. Я всю неделю, не затыкаясь, болтала про «Ковчег» и про то, как меня достали родители. Но по сравнению с твоими они просто ангелы… – Я опускаю голову. Невыносимый груз того, что я натворила, снова обрушивается на меня и придавливает так, что становится трудно дышать. – Я была ужасной подругой.

Джульетта прикусывает губу.

– Ну… А ты прости меня за то, что я пригласила Мака. Подразумевалось, что это будет наша с тобой неделя, но я так радовалась, что у меня может появиться парень, что… Не подумала, как ты к этому отнесешься.

Что? Джульетта просит прощения? Но это же я во всем виновата!

– Ангел, ты мой особенный друг из интернета, – продолжает она, слабо улыбаясь. – Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. Рядом с тобой я могу хотя бы пытаться быть собой. Пусть у меня и плохо получается. И мне нравится с тобой болтать. А ты всегда меня слушаешь!

К лавине комплиментов я как-то не готовилась. От неожиданности кусок льда из газировки застревает у меня в горле, и я судорожно пытаюсь откашляться.

– Я правда хотела рассказать тебе о родителях… Но никак не могла выбрать подходящий момент. А тебя в основном интересовал «Ковчег» – что совершенно нормально, я тоже долго ждала встречи с ними, но еще я… Не знаю. В жизни такие вещи говорить сложнее, чем в сети.

Я внимательно смотрю на Джульетту.

– Ты тоже мой особенный интернет-друг.

Джульетта смеется и смущенно приглаживает волосы.

– Хорошо.

– И пожалуйста, рассказывай мне о таких вещах. Я буду слушать. А если меня снова заклинит на «Ковчеге», просто скажи, чтобы я заткнулась. Я не обижусь, правда.

За столом воцаряется молчание, но такое уютное, что его не хочется нарушать. Джульетта задумчиво играет с соломинкой.

– Встреча с «Ковчегом» изменила меня, – внезапно признаюсь я.

– В каком смысле? – хмурится Джульетта.

– Они… – Как же такое объяснить? Это вообще возможно? – Для меня они были единственной причиной жить. Как будто я родилась для того, чтобы… любить их. – Я качаю головой. – Но я не могу любить тех, кого не знаю. А их я совсем не знаю.

Джульетта подпирает рукой подбородок.

– Я понимаю, о чем ты. Я тоже чувствовала нечто подобное.

– Правда?

– Да. Иногда я целыми днями боялась проверить новости в @ArkUpdates. Иногда даже злилась на мальчиков за то, что так за них волнуюсь. – Она пожимает плечами. – А порой испытывала жгучее желание бросить все это, зажить своей жизнью и начать думать о других вещах. Поэтому я и увлеклась Маком – мы практически не вспоминали про «Ковчег». И я в кои-то веки чувствовала себя собой. Честно говоря, он мне так и не понравился в этом смысле. Но с ним мне было хорошо, потому что не нужно было думать о «Ковчеге», чтобы… чтобы справиться со всем остальным.

– Да, я понимаю.

Джульетта улыбается.

– Вот мы и пришли к тому, что нужно просто больше заботиться о себе!

– Точно, – улыбаюсь я в ответ.

Блисс возвращается с новым стаканом молока.

– Вы не поверите, но, когда я сделала заказ, бармен вылупился на меня как на сумасшедшую.

Мы заливисто хохочем, и я думаю: должно быть, вот что значит иметь настоящих друзей.

ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ

День близится к вечеру, когда Роуэн заявляет, что хочет еще раз обсудить со мной и Листером судьбу группы. Блисс, Ангел и ее подруга Джульетта (которая, кстати, на фоне Ангел выглядит удивительно спокойной) уже вернулись из паба, где просидели почти час. Дедушка на кухне слушает аудиокнигу и что-то печатает на своем ноутбуке.

Мы втроем отправляемся в мою спальню. Меня не покидает чувство, что мы для нее стали слишком взрослыми и слишком грустными. А еще – что мы предаем прежних себя, тех ребят, которые играли тут на подержанных инструментах и заполняли строчками песен последние страницы школьных тетрадей.

Мы с Листером садимся на кровать, а Роуэн – на стул возле письменного стола. Затем он глубоко вздыхает и спрашивает:

– Почему ты хочешь уйти из «Ковчега»?

Мысли, которые крутятся у меня в голове уже много месяцев, наконец прорываются бессмысленным потоком:

– Потому что это одна большая ложь. Сплошная подделка. Я не получаю удовольствия от того, что мы делаем. И чувствую, что безостановочно вру. Я больше не могу заниматься тем, что мне нравится. Не ощущаю себя в безопасности даже в собственной квартире – и уйти из нее тоже не могу! Я давно об этом думал, но после того, как в сети всплыла фотография Джоуэна, я просто… просто… Да я с ума схожу! – С каждым признанием мой голос становится все громче. – Я просто схожу с ума!

Воздух в легких заканчивается, я замолкаю и кошусь на Листера. Он где-то успел раздобыть алкоголь и теперь держит в руке бокал с вином.

– Понятно, – говорит Роуэн, не сводя с меня пристального взгляда.

С минуту мы сидим в тишине. Потом Листер ставит бокал на тумбочку, берет мою старую гитару и начинает перебирать струны.

– Неужели ты сам не видишь, как все изменилось? – в отчаянии спрашиваю я. Вокруг танцуют призраки прошлых лет. Вот Листер прыгает на кровати, колотя барабанными палочками о стену. Роуэн ворчит, что не может подключить микрофон к моему компьютеру. – Неужели не чувствуешь, что это уже не то?

– По-твоему, ничего не должно меняться? – спрашивает Роуэн.

– Но не к худшему же! Контракты, фанаты, сплетни – все становится только хуже.

– А деньги? Слава? Миллионы людей, которые любят нашу музыку? Это тоже перемены к худшему?

– Так тебе это нужно? Известность и богатство? – недоверчиво уточняю я.

– Нет, я просто… – Роуэн качает головой. – Я просто не понимаю, что тебя так беспокоит.

– Меня беспокоит, что я не могу выйти на улицу, когда мне хочется. Не могу съездить к дедушке, когда захочу.

Роуэн слушает, не перебивая.

– Меня беспокоит, что мне больше не нравится быть частью группы.

Листер на миг перестает терзать гитару.

– Ладно. Ладно. Я понял. – Роуэн вздыхает и устало трет лоб. – Послушай, Джимми, я знаю, все это ужасно несправедливо, но… Это часть сделки, на которую мы подписались. А взамен – давай взглянем правде в лицо – стали одними из самых привилегированных людей планеты. Знаю, ты хочешь, чтобы все было идеально, но так не будет. Иногда приходится мириться с плохими вещами, стискивать зубы и ждать, когда тебе воздастся за терпение. Через год мы прославимся в Америке, а ты будешь вспоминать этот день и думать: блин, и чего я дергался?

– А если я буду ждать, ждать, но лучше не станет?

– Станет, – твердо говорит Роуэн.

– Ты не можешь этого знать! – Я снова повышаю голос. – А я не собираюсь просто сидеть и ждать, когда все изменится. Я сам все изменю. И хоть раз в жизни сделаю так, как хочу.

– А, то есть на то, чего хотим мы, тебе насрать? И на все, чего мы втроем достигли за последние шесть лет, тоже? – шипит Роуэн. – Сегодня мы впервые за несколько месяцев – или даже лет – просто играли вместе и веселились. Тебе что, совсем на нас наплевать?

– Не наплевать, но я больше не вижу в этом смысла. – Почему он не понимает? Почему только я чувствую, что наша мечта обернулась крахом? – Я больше не могу врать изо дня в день. Сниматься в шоу, улыбаться, махать фанатам и притворяться, что счастлив. Я больше не могу так жить.

– Ты ведешь себя как ребенок, – говорит Джимми.

– Зато ты ведешь себя как высокомерная задница…

– Да заткнитесь вы оба! – неожиданно рявкает Листер. – Боже, я в жизни не слышал, чтобы вы столько ругались.

Мы с Роуэном угрюмо замолкаем.

– Так мы ни к чему не придем, – замечает Листер.

– И что ты предлагаешь? – колко спрашивает Роуэн.

Листер делает щедрый глоток вина.

– Полагаю, нам следует уйти, – говорит он, глядя на меня.

– Что, нам с тобой? – уточняет Роуэн.

– Да, – кивает он. – Не думаю, что Джимми будет рад, если мы задержимся.

С этими словами Листер встает с кровати и выходит из комнаты.

Роуэн провожает его взглядом, потом смотрит на меня в последний раз – и тоже уходит.

А я, как бы ужасно это ни звучало, чувствую облегчение.

АНГЕЛ РАХИМИ

Хотя мы с Джульеттой помирились и все обсудили, ее все равно раздражает, что я не хочу возвращаться с ней в Лондон.

– Мы тут лишние, – говорит она, когда мы сидим на кухне и слушаем, как Роуэн и Джимми орут друг на друга. – Это неправильно.

Я понимаю, о чем она. Такое чувство, что мы наблюдаем за столкновением двух планет.

•

Чуть позже я нахожу Джимми в гостиной. Он один, глаза красные и припухшие. Я сажусь рядом.

– Привет.

– Привет, – чуть охрипшим голосом отвечает он.

Мне кажется, мы с ним вполне можем общаться без слов.

– Ты все еще хочешь уйти из «Ковчега»?

– Ага. В смысле да, хочу.

Я киваю и утыкаюсь взглядом в пол.

– Понятно.

Значит, все.

Это конец.

Я своими руками помогла уничтожить то единственное, что имело для меня значение.

– Почему тебе нравится «Ковчег»? – вдруг спрашивает Джимми, глядя на меня снизу вверх своими огромными карими глазами. Я так хорошо их знаю, знаю каждую его черточку, мягкую линию подбородка, легкую сутулость плеч и то, как волосы пушатся по бокам головы. И в то же время я не знаю о нем ничего.

– Вы наполняете мою жизнь светом, – говорю я. – Когда все плохо, когда по утрам я открываю глаза и мечтаю заснуть и не проснуться, вы вытягиваете меня на поверхность.

– Я ничего не делаю, – шепчет он.

– Еще как делаешь. – Я нервно сглатываю. – Если ты бросишь «Ковчег», я пойму. Но ты тоже пойми, что с вами уйдет и частичка меня. – Я прижимаю руку к груди.

– Частичка тебя?

– Без «Ковчега» все, что у меня останется, – это моя унылая жизнь. Вы – чуть ли не единственное хорошее, что в ней было. Вы – часть моей правды.

Джимми моргает.

– А ты – часть моей.

– Да?

– Да.

Джимми смотрит куда-то вверх. Проследив за его взглядом, я вижу, что он скользит глазами по своим детским фотографиям, по фотографиям родителей, по всей своей жизни.

– Это место все еще остается твоим домом? – спрашиваю я.

– Да, – кивает Джимми.

– Ты, наверное, так скучаешь по нему… И по дедушке.

Он снова кивает.

– Тот нож. – Теперь Джимми смотрит на меня. – Дедушка подарил мне его на шестнадцатилетие. Знаю, глупо всюду таскать его с собой, но он напоминает мне о доме.

Он лезет в задний карман, и на лице возникает выражение легкой паники. В руке – пусто.

– Наверное, остался во вчерашних джинсах, – бормочет Джимми.

– Он ведь очень старый?

– Да, принадлежал еще моему прадедушке.

Неудивительно, что он так отчаянно жаждал его вернуть. Джимми встает с дивана, нервно сжимая и разжимая пальцы.

– Подожди, я сбегаю и возьму его, – бросает он и устремляется в свою комнату.

Я снова смотрю на увешанную фотографиями стену. Сейчас меня интересуют старые снимки в коричневых тонах – особенно тот, на котором подписано «Анджело Риччи». В прошлый раз я не успела его толком рассмотреть, зато теперь подмечаю и высокие скулы, и темные оленьи глаза, и потерянное выражение лица.

Он невероятно похож на Джимми.

•

Голос Джимми выманивает меня из гостиной. Когда я выглядываю в коридор, он вихрем проносится мимо, а следом, качая головой, идет Пьеро.

– Ничего не понимаю! – почти кричит Джимми. – Наверное, ты вытащил его у меня из кармана и куда-то положил.

Он останавливается возле обогревателя в прихожей, на котором сохнут его вчерашние джинсы. Тщательно осматривает карманы, но ножа там нет.

– Я его не видел, – хмурится Пьеро. – Пусть я и старый, но память меня еще не подводит.

– Он точно был в джинсах! Я снял их вечером, а ты утром повесил на обогреватель.

– Может, ты выронил его где-нибудь на улице по пути сюда?

– Нет, вчера вечером он был у меня! В моей комнате! И там его тоже нет!

В прихожей, привлеченный разговорами, появляется Роуэн. Он уже накинул куртку, в руке – телефон. Судя по виду, он собирается уйти.

– Что происходит?

Джимми швыряет джинсы обратно на обогреватель.

– Он пропал.

– Кто пропал?

Джимми не отвечает, резко разворачивается и исчезает в своей комнате.

Вслед за Роуэном в прихожую подтягиваются Джульетта и Блисс. Роуэн вопросительно смотрит на Пьеро, и тот со вздохом поясняет:

– Он потерял свой нож.

– Нож? – изумленно переспрашивает Блисс, глаза у нее становятся большими, как блюдца. – Погодите, тот самый, фамильный? Вот же срань. Роуэн рассказывал про него. А зачем он понадобился Джимми?

– Просто нож для него очень важен. – Я решаюсь подать голос, и Роуэн тут же одаривает меня раздраженным взглядом. Кажется, он так и не смирился с моим присутствием.

– Ладно, нам с Листером пора. – Роуэн поворачивается в сторону ванной комнаты и кричит: – Алистер! Мы уезжаем!

Что… они уезжают?

Без Джимми?

Листер все не выходит – зато возвращается Джимми, и вид у него еще более взъерошенный, чем прежде.

– В комнате его нет, – упавшим голосом сообщает он. Руки сжаты в кулаки, глаза мечутся по коридору, обшаривая темные углы.

– Найдется, – говорит Роуэн.

А Джимми вдруг замирает и внимательно на него смотрит.

– Это ты его взял.

– Что?

– Так ведь? – Джимми подходит ближе. – Это ты взял мой нож.

ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ

Роуэн взял мой нож. Я вспомнил, что перед сном положил его на тумбочку возле кровати. Но теперь его там нет. Должно быть, Роуэн заметил нож, когда пришел меня будить, или потом, когда мы сидели и разговаривали втроем, и решил, что будет лучше его забрать.

Он с самого начала слишком остро реагировал. Типичный Роуэн. Примчался сюда, думая, что я сорвался и теперь опасен для самого себя, а утром ему первым делом бросился в глаза нож на прикроватной тумбочке. Вот он его и забрал – от греха подальше.

Да, именно так все и случилось.

– Ты шутишь, что ли? – Роуэн ошарашенно качает головой. – О чем ты вообще?

– Мой нож пропал, – мрачно чеканю я. – Только ты мог его взять.

– Да зачем он мне? Я к нему даже прикасаться не хочу! – Роуэн оглядывается в поисках поддержки. – Ладно тебе, Джимми. Я его не брал.

Теперь он еще и лжет мне в лицо?!

– Пьеро! – Роуэн указывает на дедушку, который стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. – Это ведь ты забрал нож?

Дедушка, слегка опешив, качает головой:

– Нет. Он же не мой, как я мог его взять?

Рука Роуэна бессильно падает. Он не знает, что еще сказать.

– Джимми, ну хочешь, можешь меня обыскать. Клянусь, нет у меня твоего ножа.

– Просто верни его! – Я срываюсь на крик.

– Да нахрена он мне! – Теперь Роуэн тоже кричит. – Зато готов поспорить на пятьдесят тысяч, что его взяла она. Или ее подружка-фанатка. – Он сердито тычет пальцем в Ангел и Джульетту, которые тоже стоят в коридоре.

У Ангел вырывается истерический смешок, что в ее ситуации не очень-то помогает. Роуэн тоже смеется слегка безумным смехом и поворачивается к двери.

– Ладно, мне уже пора…

– Нет. – Я хватаю его за руку и тяну назад. – Не смей так со мной поступать. Отдай нож.

Роуэн резко выдергивает руку.

– Как поступать? Разве я могу поступить с тобой хуже, чем ты поступаешь со мной?!

– Мальчики, успокойтесь! – рявкает дедушка, потом смотрит на Роуэна. – Давай ты просто отдашь ему нож.

– Господи боже, в сотый раз повторяю: я его не брал!

До меня доносится шепот Джульетты:

– Ангел… Это ты его взяла?

– Что?! – возмущенно вскрикивает Ангел. – Я бы никогда ничего не украла у Джимми. Как тебе такое в голову могло прийти?

Я и сам знаю, что нож взяла не Ангел. Она единственная, кто мне помогает. Если бы ей был нужен мой нож, она могла бы просто его не возвращать.

– Ну… Ты в последнее время странно себя ведешь… – Джульетта замолкает на полуслове. Ангел смотрит на нее несколько секунд, а потом уходит на кухню.

– Ты не можешь сейчас уехать, – говорю я Роуэну.

Тот устало вздыхает:

– Да ты наверняка его где-нибудь выронил.

– Просто признайся, что взял мой нож.

– Правда, Роуэн, отдай нож, – пристально смотрит на него Блисс.

– Как я могу отдать то, чего у меня нет?!

– Значит так. – Дедушка хватает Роуэна за плечо и силой уводит в гостиную. Потом заталкивает меня на кухню. – Никто никуда не пойдет, пока мы со всем не разберемся. Пусть тот, кто взял нож, придет и отдаст его мне. Вопросов задавать не буду, обещаю. – Он шумно выдыхает. – Нож принадлежал моему отцу, и я не хочу, чтобы он оказался в чужих руках.

Я тяжело опускаюсь на стул в кухне. Ангел уже сидит за столом.

«Ты ведь его не брала?» – спрашиваю я одними глазами.

Ангел молча качает головой.

•

Мне нужно проветриться. В доме становится слишком жарко – во всех смыслах, – а людей непривычно много, так что я уже чувствую накатывающие волны паники.

Я выхожу на задний двор и бреду по мокрой траве, вдыхая свежий воздух. Дождь так и не утих; наверное, река уже вышла из берегов.

Моя светло-серая футболка быстро темнеет, за шиворот капает, в ботинках сыро.

Сколько еще мы просидим тут, скованные нерешительностью, не имея возможности уйти?

С таким же успехом я мог бы вернуться в группу.

Я бесцельно шатаюсь по саду и вдруг замечаю кого-то за кустом. Приходится прищуриться, чтобы разглядеть сквозь пелену дождя, кто там. Это Листер с сигаретой во рту. Он сидит на скамейке, откуда открывается чудесный вид на деревню и лес вокруг.

– Привет, – говорю я. Листер вздрагивает от неожиданности, а потом смеется, увидев меня.

– Не слышал, как ты подошел. – Он глубоко затягивается.

– Хватит курить. Умрешь молодым.

– Мы все умрем, – пожимает плечами Листер.

– Как пафосно.

– Все равно не собираюсь доживать до старости. – Еще одна затяжка. – Тоска же. Спасибо, я достаточно пожил и хочу отдохнуть.

Язык у него слегка заплетается, в руке – пустой бокал из-под вина.

– Успокойся, тебе всего девятнадцать. Ты еще долго проживешь.

– Мне уже девятнадцать. Я и так задержался на этом свете.

Я смеюсь, хотя есть в словах Листера что-то зловещее.

– Так что с нами будет? – спрашивает он, а когда я не отвечаю, гасит сигарету о скамейку, отставляет бокал в сторону и поворачивается ко мне.

На секунду кажется, что он собирается снова меня поцеловать, но вместо этого Листер утыкается лбом мне в шею, прижимается щекой к руке и обнимает за плечи. Он пахнет сигаретным дымом и алкоголем, но еще он такой теплый, что меня даже не тянет отстраниться.

– Я тоже хотел бы все изменить, – говорит он. Капли дождя соскальзывают с его волос мне на ногу. – В следующей жизни стану обычным человеком с нормальной работой. И никто не будет знать, кто я такой.

Хорошая ли это альтернатива? Не знаю.

– Джимми, я так виноват. Прости меня.

Я глажу его по руке.

– За что простить?

– Это я. – Он прячет глаза. – Я сделал то фото.

– Какое фото?

– Фото Джоуэна. Которое выложили во вторник.

Внутри что-то обрывается. Мне нужно время, чтобы освоиться с этой новостью.

Когда Листер продолжает, голос его дрожит:

– Я не врал тогда в самолете, я правда думал, что это не я. Но потом нашел его в телефоне и вспомнил…

Я ни слова не могу из себя выдавить. Листер выпрямляется.

– Послушай, это случилось несколько месяцев назад. Меня тогда окончательно достали все эти фанатские фантазии на тему Джоуэна… – Я вижу, что его глаза наполняются слезами. – Понимаешь, они все хотели, чтобы вы с Роуэном… любили друг друга. А меня как будто исключили из уравнения, лишили даже шанса быть с тобой. Я думал, если я хотя бы попытаюсь, фанаты… озвереют.

– Шанса быть со мной? – тупо повторяю я.

Листер продолжает, будто не слыша меня.

– Ты нравился мне много лет, но фанатам же насрать на это, они ничего не видят, им только Джоуэна подавай. И вот однажды ночью, после вечеринки у нас дома, я увидел, как вы двое спите в обнимку… будто женатая парочка или вроде того. – Слезы катятся по его лицу. А может быть, это просто дождь. Листер понижает голос до едва слышного шепота: – Я в жизни не чувствовал себя таким жалким и ненужным.

Я сижу, оцепенев, и ничего не говорю. Листер нервно хохочет, вскидывая руки в воздух.

– И я поступил так, как поступаю всегда! Превратил все в шутку. Напился, сфотографировал вас и отправил парочке друзей с подписью: «ЛОЛ! Посмотрите-ка! Джимми и Ро похожи на восьмидесятилетних женатиков!!» Видимо, один из них потом слил это в сеть. Но вина целиком и полностью на мне. Прости, Джимми. Ты даже не представляешь, как мне жаль.

Но Листер ни в чем не виноват. Это все моя вина.

Я виноват в том, что был слеп.

– Джимми, пожалуйста, не нужно меня ненавидеть, – просит Листер.

– Я не ненавижу тебя, – чужим голосом отвечаю я. – Я ненавижу себя.

Сокрушительная тяжесть правды разом обрушивается на меня, пальцы сами сжимаются в кулаки.

– Как же я себя ненавижу. Господи. Какого хрена я до сих пор живу.

Листер смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Мне нужно побыть одному.

Я резко встаю со скамейки и иду назад в дом. Листер что-то кричит мне вслед, но я больше не хочу его слышать – я вообще ничего больше слышать не хочу.

АНГЕЛ РАХИМИ

На Рочестер опускается вечер. Джульетта больше не уговаривает меня уехать с ней, зато теперь сама отказывается возвращаться в Лондон, так как не хочет бросать меня наедине с «Ковчегом». Поэтому они с Пьеро сидят на кухне и слушают радио.

Блисс обосновалась рядом – с книгой, которую добыла в кабинете Пьеро. Она уже вызывала такси, но диспетчер ответил, что единственную дорогу, которая связывает деревню с большим миром, перекрыли из-за подтопления и откроют в лучшем случае через несколько часов. Так что она застряла вместе с нами неизвестно на сколько.

Я ухожу в кабинет и сворачиваюсь на матрасе с телефоном в руках – вдруг кто-нибудь позвонит или напишет. Но телефон молчит. Хорошо, что мама с папой до сих пор не знают, что я здесь. Они бы с ума сошли от беспокойства.

О ноже Джимми по-прежнему никаких новостей.

Пьеро заглядывает в кабинет и спрашивает, не хочу ли я чаю. Я отвечаю, что хочу, и иду за ним на кухню.

– Ты не видела Листера? – спрашивает Пьеро по дороге.

– Нет.

– Хм-м, – задумчиво хмыкает он, но больше ничего не говорит.

Джимми и Роуэн снова орут друг на друга в гостиной.

– Мальчики, вы бы поспали, что ли, – мягко предлагает Пьеро.

– Как я могу спать, если меня в любой момент могут пырнуть ножом? – запальчиво отвечает Роуэн и бросает на меня красноречивый взгляд.

– Ну хорошо, – вздыхает Пьеро. – Дайте знать, если захотите чаю.

•

– Где Листер? – бормочет кто-то рядом со мной.

Открыв глаза, я вижу Джимми. Оказывается, я уронила голову на руки и задремала под шепот радио прямо за кухонным столом.

– Я его не видела, – отвечает Блисс, не отрываясь от книги. Она уже на середине «Тесс из рода д’Эрбервиллей»[21].

Мы с Джульеттой одновременно мотаем головой.

– В доме его нет, – говорит Джимми, почесывая шею. Вид у него такой, будто ему не помешает хорошенько поспать. Годика четыре кряду.

– Может, покурить вышел? – предполагает Блисс.

– Может, – кивает Джимми. – Но лучше я пойду и посмотрю.

Услышав это, Пьеро начинает рыться в ящике стола.

– Возьми фонарик, дружок. Солнце скоро сядет.

– Я с тобой, – решительно заявляет Блисс.

– И я! – восклицаю я, вставая следом.

– И я, – вторит мне Джульетта.

Пьеро тяжело вздыхает.

– Только без паники, молодежь. Будьте осторожны и смотрите под ноги. В такой дождь здесь легко увязнуть.

Когда мы направляемся к выходу, из гостиной высовывается Роуэн. Он выглядит таким же измотанным, как и Джимми.

– Куда вы собрались? – сиплым голосом спрашивает он.

– Я нигде не могу найти Листера, – отвечает Джимми.

Мы методично обходим сад за домом, потом сад перед домом. Роуэн бегает вверх и вниз по улице, даже заглядывает в паб – но тот закрыт из-за плохой погоды.

Листер словно испарился.

Мы возвращаемся в дом, заполонив всю прихожую. Джимми звонит Листеру, но его телефон бесполезно жужжит в гостиной. Джимми опускается на корточки, обхватывает голову руками и принимается бормотать:

– Он пропал. Он пропал.

– Да наверняка пошел погулять, чтобы прийти в себя, – говорит Блисс, хотя в ее голосе не слышно особой уверенности. – Ты же знаешь, какой он беспечный. Делает что вздумается.

– Но он же не тупой! – обрывает ее Роуэн.

Блисс поднимает обе руки: сдаюсь!

– Я просто пытаюсь рассуждать спокойно и не срываться в истерику. Джимми. – Она легонько толкает его носком ботинка. – Джимми, вставай.

– Он ведь не мог уйти далеко? – спрашивает Джульетта. – Как долго его нет?

Никто не знает точно. Никто не видел, как Листер уходил, а на часах уже почти восемь.

– Мы разговаривали два часа назад, – тихо говорит Джимми.

– Скорее всего, он ушел подальше, чтобы спокойно покурить. – Блисс еще пытается нас обнадеживать, но, судя по лицам, все предполагают худшее.

•

– Да, я хочу сообщить о пропаже человека, – говорит Пьеро. Он звонит в полицию; мы расселись вокруг кухонного стола и жадно ловим каждое слово. – Молодой человек девятнадцати лет. Рост метр восемьдесят, белый, волосы темно-русые, стройный. – Пьеро поворачивается к нам и спрашивает: – Во что он был одет?

– В белую футболку и серые спортивные штаны, – немедленно отвечает Джимми.

– В белую футболку и серые спортивные штаны, – эхом повторяет Пьеро. Какое-то время он молча слушает собеседника, потом продолжает: – Полное имя – Алистер Бёрд. Но все зовут его Листером.

Снова молчание.