– О! Бывали там на водах? – Галина Львовна покосилась на меня, уважительно кивнула. Помяла шварцвальдские помпоны, чтобы придать им безукоризненно круглую форму (и заодно опять посверкать каменьями в богатых кольцах), продолжила тему вод: – Вы же в курсе, что тут планировалась совсем другая выставка, но ее перед самым открытием затопило? Для меня это вышло удачно: прежде я не могла договориться с владельцами галереи, у них какие-то свои представления о том, что такое высокое искусство… – Она выразительно покривилась. – А когда их супермодная выставка сорвалась, они сами вышли на меня с предложением, чтобы только площадь напрасно не простаивала. И теперь все желающие смогут увидеть лучшие экспонаты из моей личной коллекции шляп – самой большой в России, между прочим!

– А я вас знаю! – очень кстати вмешалась Ирка. – На ипподроме вижу уже лет пять подряд! Вы там постоянно призы получаете за самые лучшие шляпки, да, верно?

– Верно, только не пять лет, а… сколько уже? – Галина Львовна растопырила пальцы и не по одному разу их загнула, щедро рассыпая острые цветные искры. – Да лет пятнадцать уже, наверное… На ипподром меня впервые вскоре после свадьбы бывший муж привел…

– Ах да, Валерий Сергеевич, – я подпустила в голос уместной скорби. – Такая трагедия, соболезную вам…

– Да мне-то что! – Галина Львовна отмахнулась (мы с подругой болезненно вздрогнули, ослепленные бриллиантовыми зайчиками). – Я с Валериком давно уже рассталась, и слава богу! О покойниках, конечно, плохо не говорят, но муж он был не из лучших.

– Жадничал? – уточнила Ирка. И не сдержалась, капнула ядом: – Мало колец покупал?

– Нет, он не жадничал, – Галина Львовна булавочного укола не заметила, с откровенным удовольствием засмотревшись на свои развернутые веером пальцы.

Я подумала, не надеть ли мне солнечные очки. Матерые бриллиантовые зайцы били не в бровь, а в глаз. Так и остатков зрения лишиться можно!

– Скупиться Валерику было не свойственно, во всяком случае, для своей любимой женщины он раскошеливался охотно, – продолжила экс-супруга Антиповца № 2.

– Для вас? – уточнила Ирка.

– Для всех своих любимых женщин, – голос барыни сделался кисловат. – Наряды, украшения, поездки за границу, машины, даже квартиры – это Валерик мог, да… Но одно дело, когда тебе что-то преподносят от чистого сердца, просто как подарок, и совсем другое – если таким образом пытаются загладить свою вину.

– Он изменял вам? – спросила Ирка сочувственно.

– Вот нет! Не это! Валерик был однолюб! – Галина Львовна помотала головой, массово десантируя агрессивных бриллиантовых зайцев из прозрачных камней в сережках. – То есть как это у него было… Полюбит другую – расстанется с прежней, но совмещать не станет, такого за ним не водилось, к великому сожалению…

– Почему к сожалению? – Ирка никак не могла понять сюжет и уже сердито хмурилась.

– Потому что каждую свою единственную он окружал таким вниманием – дышать невозможно было! Лучше бы распылялся, право слово… Он деспот был, Валерик, царство ему небесное, конечно. Тиран и ревнивец. Отелло по сравнению с ним – спокойный нордический тип! – экс-Дездемона покачала головой. – Жаль девочку, она по молодости лет не поняла, с каким экземпляром имеет дело, иначе сбежала бы, как и все остальные. Хотя, быть может, и хотела, только не успела…

Мы с Иркой переглянулись. Подруга уже открыла рот для нового вопроса, но тут Галина Львовна хлопнула в ладоши (проклятые зайцы опять сиганули во все стороны!) и резко сменила тему:

– Ну, давайте-ка я вам расскажу про свою коллекцию! Вот эту шляпку из рисовой соломки я привезла из Вьетнама, там была такая интересная история…

Минут тридцать мы слушали истории создания и приобретения редких и экзотических головных уборов. Присоединившийся к нам Даня честно снимал все, на что указывала хозяйка коллекции, мастерски укрываясь за видоискателем от слепящих бриллиантовых искр. Потом я решила, что нам уже хватит – и на «бантик», и вообще, после чего мы наконец покинули галерею.

Голова гудела от обилия полученной информации, глаза болели от боестолкновений с бриллиантовыми зайцами.

Усаживаясь в машину, мы устало молчали, и только уже в пути Ирка наконец задумчиво заговорила:

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне показалось, что эта Галюся прозрачно нам намекнула…

Подруга покосилась на меня в сомнении.

– На то, что молодая жена Антиповца пала жертвой его безумной ревности? – договорила я за нее, потому как думала о том же. – У меня сложилось точно такое же впечатление!

– Вы о чем это? Я что-то пропустил? – любопытный Данила подался с заднего сиденья вперед.

– Угу, – кивнула я. – Откровения Галюси! По ее словам, Антиповец был смертельно ревнив, а неопытная Валюся это слишком поздно поняла и не успела от него сбежать.

– Хм… Чем не версия, кстати говоря? – оживилась Ирка. – Смотри, в нее все укладывается: ревнивец убил молодую красотку-жену…

– Как? Он же в этот момент был далеко от нее, у себя дома, – напомнил Даня. – Более того, он и сам уже был того! – он закатил глаза и сложил руки крестом на груди.

– Вот именно! – нисколько не обескуражилась Ирка.

– Поясните ход ваших мыслей, пожалуйста, – вежливо попросил ее Даня.

– А? – польщенная подруга покосилась на меня. – Гляди-ка, у нас есть Ватсон!

Я не стала уточнять, кого из нас она считает Шерлоком. Наши мнения по этому вопросу могли разойтись.

– Поясняю, – важно молвила Ирка. – Валюсю убило что? Взрывное устройство. Оно было где? В ее сумке. А засунуть туда бомбу мог кто?

– Да мало ли кто, – вмешалась я, но подруга не позволила себя сбить.

– И муж – в первую очередь! – глубоко кивнула она. – Сама знаешь, в общественных местах женщины практически не расстаются со своими сумками, а вот дома этот полезный аксессуар отдыхает, лежит себе где-нибудь на тумбочке в прихожей. Что стоит человеку, обитающему в одном пространстве с этой сумкой, что-нибудь незаметно в нее положить?

– Логично, – сказал Даня.

– Вот, слышишь? Устами Ватсона-младенца… Пойдем дальше. Жена у Антиповца была какая?

– Четвертая.

– Да это неважно, хоть сотая! Главное, что она у него была любимая! Как Дездемона у Отелло, которого Антиповец, по словам своей жены номер два, легко заткнул бы за пояс. И тут, прошу заметить, прослеживается четкая параллель: Отелло свою жену просто тихо задушил, а Валерро, который был адский суперревнивец, бедняжку супружницу буквально грохнул! – Ирка вошла в раж и даже не заметила, что проскочила перекресток на красный свет. – Взорвал ее! Чтобы ни клочка не осталось!

– Ну, это не совсем так, тело, конечно, сильно обгорело, но все-таки хоронить будут не пустой гроб, – возразила я и сама поежилась от кошмарности сказанного. – Ладно, я поняла твою логику. Он ее сильно любил и поэтому страшно убил. Но…

– А я еще не закончила! – подруга определенно решила, что Шерлок у нас – она, и не собиралась давать слово всяким там Ватсонам и Лестрейдам. – Теперь о том, почему наш Валерро был и сам уже мертв, когда погибла его супруга: да потому что знал – не сможет жить без нее, любимой! А те, кто не могут жить, делают что?

– Кончают жизнь самоубийством! – быстро ответил Данила, вполне убежденный Иркиной логикой – крепкой, как советский железобетон марки М500.

– Ну, не знаю, не знаю… – что-то мне в этой версии не нравилось. Возможно, отсутствие преступника, которого мы могли бы еще некоторое время азартно поискать. – Мне кажется, совсем не тот у Антиповца психотип…

– Тебе же говорили, что Валерика нельзя было сломать снаружи, только изнутри, разве не так? – напомнила подруга.

– Так, но… Не стал бы Валерик травиться, не будучи в полной уверенности, что его Валюся погибла! – я поняла, что именно меня царапало. – Мало ли, вдруг бомба не сработала бы или взрыв оказался слишком слабым – не смертельным. И что? Валюся осталась бы жива, а он поспешил самоубиться?

– Как лох последний, – поддержал меня Данила, убежденный и моей логикой тоже.

– А лохом Антиповец уж точно быть не хотел, – добавила я.

– Ну, я даже не знаю, – заворчала Ирка.

– А вот вы говорили, что Валерий Валентине звонил, когда она уже из дома ушла, – припомнил мой напарник. – Может, это он как раз сделал последнюю попытку остановить ее? Вернуть домой, забрать из сумки бомбу и жить себе дальше, как прежде?

– Продолжай, – кивнула Ирка, глядя на нашего Ватсона в зеркало заднего вида.

– А она ему в этом самом телефонном разговоре сказала что-то такое, отчего он взбесился! Окончательно слетел с катушек – вот и траванулся!

– Вы двое можете писать сценарии телесериалов, – пробурчала я.

– Но психологическая картина выстраивается убедительная, согласись? – нажала на меня подруга. – Эх, жаль, нельзя узнать, что же она ему сказала…

– Почему нельзя? Можно, – не согласилась я. – Ты забыла, что Валюся в этот момент не одна была? Она ехала в машине с водителем. Значит, он слышал ее слова. Следовательно…

– Надо этого водителя найти и допросить! – с энтузиазмом вскричал Даня. Поймал мой косой взгляд, поправился: – Опросить… спросить. Он же расскажет, а почему нет, это же не секрет? – он с беспокойством посмотрел на меня, на Ирку.

Мы с подругой переглянулись и в один голос сказали:

– Я кто тебе, справочное бюро?! – предсказуемо возмутился настоящий полковник, едва Ирка изложила ему нашу нехитрую просьбу – узнать ФИО и контакты личного водителя погибшей Валентины Антиповец.

– А разве такие бюро еще работают? – удивилась подруга. – Теперь, когда есть закон о защите личных данных…

– Работают, но не для всех и называются по-другому, – Лазарчук немного успокоился, но еще не сдался. – И зачем тебе этот мужик? Только не говори, что ты нуждаешься в личном шофере.

– Кстати, почему нет? Отличная мысль! Он возил бы пацанов, а у меня бы столько времени освободилось… – Подруга отвлеклась, пришлось толкнуть ее локтем в бок.

– На что? – саркастически вопросил Лазарчук. – На дамский любительский сыск? Муж твой в курсе, чем ты сейчас занимаешься?

– Муж объелся… пломбира, – буркнула Ирка. – Он с детьми громит, ой, то есть осматривает фабрику мороженого. Не заговаривай мне зубы, Лазарчук, скажи прямо, узнаешь про того водителя или на ближайшее барбекю тебя не звать?

– И сразу гнусный шантаж и угрозы! – возмутился полковник. – Нет чтобы по-человечески попросить, сказать волшебные слова «пожалуйста» и «спасибо»!

– Спасибо-то за что? – я отняла у подруги мобильный, решив, что пора вмешаться, пока предметный разговор не увяз в несвоевременных разборках окончательно.

– О, вот и тайный кукловод проявился! Извечный подстрекатель и вдохновитель! – недобро обрадовался мне Лазарчук.

– И я тебя рада слышать, Сереженька, – невозмутимо ответила я. – Так за что ты уже ждешь благодарности, неужели вычислил похитителя нашей собаки?

– Поправочка: владельца автомобиля, в отношении которого у вас имеются плохо обоснованные подозрения. А крал он эту собаку, не крал…

– Мы разберемся, – пообещала я. – Ты только скажи, кто этот нехороший человек-редиска.

– Уже отправил тебе на мейл информацию. Не видела? Понимаю, столько дел, столько дел, – съехидничал Лазарчук. – Короче, некогда мне с вами трепаться, что узнаю – сообщу, все, пока, увидимся на барбекю!

– Про барбекю – это ты мощно задвинула, – похвалила я подругу, возвращая ей мобильник. – Ультима рацио регис!

– А?

– В переводе с латыни – «последний довод королей», – пояснила я. – Те в качестве финального аргумента обычно пускали в ход пушки.

– Тяжелую артиллерию, – кивнула довольная Ирка. – Надо будет завтра с утра на рынок за мясом сгонять, Серега любит свиную шею.

Вздох, донесшийся с заднего сиденья, дал нам понять, что в своей любви к жареному мясу полковник Лазарчук не одинок.

– Думаю, пора поехать пообедать, – решила сердобольная Ирка и повернула ключ в замке зажигания.

Для разговора с настоящим полковником мы съехали на обочину.

– Согласен! – донеслось сзади.

Я обернулась к напарнику:

– Вы же совсем недавно обедали пирогами?

– Это был второй завтрак, – Ирка вырулила на дорогу.

– У меня третий, – признался Даня.

– Но это же не повод отказаться от обеда! – заключила подруга.

Я не стала возражать. Какой смысл? Два голоса обжор против одного моего – у меня заведомо проигрышная позиция. К тому же мне нужна была пауза, чтобы просмотреть почту и ознакомиться с мейлом Лазарчука.

– Не знаю этого заведения. Чем тут кормят? – я посмотрела на вывеску ресторанчика, к которому привезла нас Ирка.

«Те100» – было затейливо написано на ней.

– Читать надо как «тесто» или как «те сто»? – заинтересовалась я.

– Соображаешь! – хохотнула подруга. – Буквально – на троих! Кормят тут пельменями всех видов, а поят водкой. Два в одном, сет такой: к каждой порции по умолчанию прилагается стопка.

– Ты за рулем, а мы с напарником при исполнении, – напомнила я. – Какая водка?

– Хорошая, отказываться от нее мы не будем, перельем из стопок в термос, его только надо сполоснуть после чая, – рачительная хозяюшка все продумала. – Вы займите столик и сделайте заказ, а я пойду термос попудрю, то есть носик сполосну.

Она пошла прямиком в туалет, а мы проследовали в обеденный зал. Заняли столик у окна и уткнулись кто в меню (это Даня), а кто в смартфон (это я).

Подруга и напарник взяли себе двойные порции пельменей по-сибирски, а я – обычную, что позволило мне раньше завершить обед и приступить к перевариванию блюда от шефа и информации от Лазарчука. Заодно я просветила товарищей:

– С машиной этой такая история: вообще-то она принадлежит Каракозовой Юлии Юлиевне, но ездит на ней по доверенности Рахимов Мулло Устозович.

– И кто из них собаку нашу спер? – набычилась Ирка, жестоко вонзив вилку в безвинный пельмень. – Небось Мурло этот?

– Потолерантнее, пожалуйста. Почему сразу Мулло? Хотя да, на видео был мужик, а не баба.

– А я о чем! – подруга прожевала пельмень, наколола следующий. – Адрес Муллы там есть?

– Он Мулло – имя не склоняется, – поправила я машинально, ибо в каждом филологе прячется граммар-наци. – Тут облом: живет Рахимов в Таджикистане. – Город Пенджикент, улица Нозимова, восемь. Но вряд ли он прячет нашу собаку у своего семейного очага.

– А чем этот Рахимов в наших широтах занимается, случайно, не строительством? – поинтересовался Данила. – Если им, то я знаю, где находится нелегальное общежитие таджикских рабочих. Мы снимали сюжет по жалобам других жильцов того дома, им очень не нравится, что таджикские соседи готовят пищу на открытом огне и живут по десять человек в одной комнате.

– Нет, наш Рахимов вряд ли там обитает, он не простой работяга, а целый директор строительной фирмы, – сообщила я. – Предприятие называется «Бинокор», что в переводе с таджикского собственно и означает «строитель».

– Откуда знаешь? – удивилась Ирка.

Я постучала пальцем по экрану смартфона с открытым на нем файлом, присланным Лазарчуком:

– Отсюда.

– А что именно строит этот «Бинокор»? Есть у него незавершенные объекты? – опять вмешался Данила. – На строительной площадке собаку спрятать – самое то!

Я закрыла почту, сделала соответствующий запрос в поисковике и быстро выяснила, что строительная компания «Бинокор» недавно приступила к возведению недорогих таунхаусов в пригороде.

– Едем туда! – промокнув рот салфеткой, возвестила Ирка и встала, но тут же снова села, чтобы аккуратно перелить в свой термос содержимое пяти нетронутых стопок. – Моментик, водочку только заберем…

Ехать до того поля, на котором прежде росли капустные кочаны, а теперь – коттеджи, предстояло минут сорок. Наш оператор, пользуясь случаем, завалился чуток поспать, а я позвонила мужу, чтобы узнать, как там мое семейство.

Как ни крути, а Лазарчук где-то прав: частный дамский сыск крадет время и силы, которые правильные женщины посвящают родному дому и его обитателям.

– Привет, как вы там?

– Мы здесь нормально, а ты как?

– И я нормально.

Ирка, слушая этот наш разговор, хмыкнула. Видимо, сочла его слишком формальным и невыразительным. Мысленно согласившись с ней, я попыталась развить тему и узнать подробности:

– Как сын сегодня на занятия сходил?

– Вроде хорошо, я его еще не спрашивал, – безмятежно ответил Колян. Вот кому подробности не интересны! Характер такой спокойный, нордический. – Он сейчас занят. Точит на кухне ножи.

Кгхм… Как-то не развеялось мое беспокойство от этого сообщения!

– Погоди, там еще что-нибудь случилось, на этих его водительских курсах? – встревожилась я.

А мало ли, в самом деле. Недавно там взрыв был, почему бы и поножовщине не случиться?

Какая, однако, криминогенная обстановка в таком вроде бы мирном заведении, как автошкола!

– Не понял, почему там должно было что-то случиться? – слегка удивился Колян.

– Ты сказал, что сын точит ножи, – напомнила я. – Я и подумала: может, они там полосу не поделили или категорически не сошлись во мнениях относительно скоростного режима?

– Сын! – крикнул муж. – Мама хочет знать, с какой целью ты точишь ножи?

Ответа ребенка я не услышала, но супруг мне его добросовестно пересказал:

– Он говорит – с целью тонко порезать сало, которое принесла тетя Ира. И заодно продемонстрировать, что в доме есть хозяин, это уже я сам так думаю… Прости, Кыся, мне нужно бежать. Сала мало осталось, а ножи уже острые…

– Все в порядке? – спросила Ирка, когда я спрятала телефон в сумку. – Что там у них?

– У них там твое сало, стало быть, все прекрасно, – я тихо вздохнула, сожалея, что сейчас нахожусь вдали от семейного очага.

Они такие милые, мои мальчики, когда наперегонки тягают с блюда какую-то вкусную снедь…

– Ты проголодалась? – чуткая подруга уловила грусть-тоску в моем голосе и неправильно ее поняла. – А я говорила, бери двойную порцию пельменей, тогда бы точно наелась! Ну, ничего, у нас тоже имеются кое-какие припасы. Хочешь, остановимся и устроим пикник на обочине?

– Да я пока неголодная, не будем тормозить, – я посмотрела на часы. – Если поспешим, может, к ужину с делами управимся.

– Ужин? – на заднем сиденье заворочался напарник. – Уже?

В голосе его звучало приятное удивление.

– Я сказала не «ужин», а «нужен», – я повысила голос. – Нам нужен план, как найти на этом объекте нашу собаку, если она, конечно, там.

Мы как раз свернули с шоссе и затряслись по разбитому проселку, приближаясь к полю, превращенному в строительную площадку.

– А что тут думать? Участок огорожен. Подъедем к шлагбауму, попросим охранника нас пропустить. Не полезем же мы через забор? – откликнулся наш простодушный юноша.

Ирка презрительно фыркнула.

– Почему же, мы можем и через забор, – дипломатично ответила я.

Перечислять успешно взятые нами заборы, впрочем, не стала. Зачем шокировать неподготовленного человека.

– Через забор даже эффективнее, – веско молвила свое слово подруга. – Собаки сами сбегутся, чтобы облаять нарушителей, Анжелу даже искать не придется.

– Сомневаюсь, что она уже влилась в коллектив, – заметила я. – А посторонних собак ловить на живца в нашем лице совсем не хочется.

– Ну, не в лице, – возразила подруга, задумчиво поглядывая влево – на затянутую рекламным баннером ограду, вдоль которой мы катили с резвым подскоком и веселым дребезжанием: в багажнике у нашей запасливой автоледи имелось много всякого разного. – Сторожевые собаки – они нарушителей все больше за мягкое место хватают. Но я согласна, попробуем сначала цивилизованный путь – через шлагбаум. Я это платье в первый раз надела, слишком рано его рвать заборами и собаками.



Мы подъехали к функциональной прорехе в сплошной стене рекламных баннеров с изображением счастливых семей и маленьких миленьких домиков. Вышли из машины, приблизились к условному входу.

Шлагбаум, перегораживающий единственный въезд на территорию стройки, был опущен. Это, впрочем, не мешало любоваться индустриальным ландшафтом.

На обширном участке во множестве высились кучи гравия, песка и керамзита, перемежающиеся дырами котлованов. Ни людей, ни интересующих нас собак видно не было. С безжизненным марсианским пейзажем диссонировали одинокие красные труселя размера XXL фасона «семейники»: они красиво парусили на веревке между двумя столбами. Вольный степной ветер раздувал сшитое из блестящего атласа изделие бельевой группы, придавая общей картине праздничный первомайский вид.

– Снился ты мне, Семеныч, в красных труселях… – Ирка процитировала бессмертную юмористическую классику и вытянула шею, высматривая владельца вывешенных на просушку «семейников».

Я слегка напряглась. Предполагаемый Семеныч виделся мне здоровенным мужиком габаритов хорошо отъевшегося Шварценеггера.

– По-моему, тут вообще никого нет, – сказал Даня и, недолго думая, поднырнул под шлагбаум.

– Стой, кто идет! – гаркнул бдительный невидимка, и что-то пугающе грохнуло.

К счастью, не предупредительный выстрел, как я было подумала, а всего лишь дверь сторожки, прячущейся за забором.

Этот был фанерный куб 2х2х2 метра. Из-за микроскопических размеров я приняла это сооружение за собачью будку и было обнадежилась, но обманулась в своих ожиданиях: из распахнувшейся двери вылетел не искомый песик, а невысокий мужичок в брезентовом комбинезоне на голое тело.

На ногах у него были галоши, на голове – вязаная шапочка: розовая, щедро украшенная блестящим стеклярусом, с крупным помятым помпоном. Растрепанный шерстяной шарик, похожий на потрепанную непогодой хризантему, воинственно подпрыгивал, отмечая каждый шаг приближающегося к нам мужичка.

В принципе, выбор головного убора был обоснован: благодаря гигантскому помпону он добавлял владельцу добрых пятнадцать сантиметров роста.

– Кто такие, че надо?!

– Здравствуйте! – Ирка выдвинулась вперед, шаря взглядом за спиной собеседника. – Вы тут главный?

Ищет обладателя интригующих красных труселей, поняла я. Это точно не Розовая Шапочка, он-то мог бы завернуться в эти семейники, как в плащ.

– Главный, не главный, а мимо не просочитесь, – мужичок выпятил цыплячью грудь и топнул ножкой в галошке.

На пристыженном Дане сошлись сразу три укоризненных взгляда.

– Я извиняюсь, – пробормотал напарник и потупился.

– Наш юный друг извиняется, – тоном, каким можно было бы сказать: «Я ручаюсь за этого идиота головой!», повторила Ирка. – Молод, зелен, не знает порядка. А вас, прошу прощения, как зовут?

– Витя я, – мужичок кашлянул в кулак, понизил голос до натужного баса. – Виктор Петрович.

– Я так понимаю, вы, уважаемый Виктор Петрович, главный по охране данного объекта?

Судя по тому, что никто больше не спешил присоединиться к нашей компании, Виктор Петрович был тут не просто главным, но и единственным.

– Следовательно, именно с вашего разрешения мы сможем пройти на территорию?

– Не, не положено, – мужичок на Иркин уважительно-льстивый тон не купился.

– Вам не положено принимать такого рода решения? Это не входит в вашу компетенцию? – подруга зашла с другой стороны.

– Че не входит, легко! – новая тактика оказалась правильной, Красная Шапочка повелся «на слабо». – Кого хочу, того пускаю! Не хочу – гоню прочь!

– С собаками? – вкрадчиво уточнила я, начиная подбираться к интересующей нас теме.

– С собаками, с макаками, да хоть с оружием в руках! – разволновавшийся мужичок цапнул отсутствующую кобуру на бедре. – Шмальну неприцельно – и ничего мне не будет, я при исполнении!

– Отрадно видеть, как добросовестно вы выполняете свой трудовой долг! – Ирка снова пустила в ход беспардонную лесть на грани издевки. – Сразу видно – настоящий честный профессионал! Ах, если бы всем людям можно было так же доверять! Но этот ваш господин Рахимов Мулло Устозович…

– А че наш Рахимов? Он, кстати, Михаил Устинович.

– Вот! – Ирка подняла указательный палец. – Скрывает от добрых людей свое настоящее имя, разве это не подозрительно?

Она оглянулась на нас с Даней, явно требуя, чтобы ей подыграли, и я сокрушенно пробормотала:

– Подозрительно, ой как подозрительно…

Понять бы еще, к чему она клонит?

– Вот мы и приехали, чтобы своими глазами увидеть, как идут дела на стройке, в которую мы вложили свои кровные денежки, – напористо продолжила Ирка.

А, ясно! Мы, стало быть, покупатели одного из строящихся таунхаусов! – сообразила я и поддакнула:

– Все, все, нажитое непосильным трудом.

– Отдали вашему Рахимову все наши сбережения, чтобы построить дом для маленькой дружной семьи! – Ирка сделала шаг назад, одновременно раскинула руки, сгребла нас с Даней, притиснула к себе и потрясла.

Я реально потряслась: не нашлась, что сказать, понадеялась только, что Виктор Петрович не спросит, кем мы друг другу приходимся.

У меня богатое воображение, но даже его не хватило, чтобы составить из двух разнокалиберных тетенек и одного паренька нормальную семью.

Хотя Ирка ведь не сказала, что эта наша семья нормальная. Она сказала – маленькая и дружная…

– Пустите нас на территорию, мы посмотрим, как дела на нашем участке! – все еще размеренно потряхивая нас с Даней, попросила подруга сторожа. – А мы вам компенсируем причиненное беспокойство…

– Вот! – я высвободилась из Иркиного захвата и нырнула рукой в карман курточки, где как раз лежали три сотенные купюры – сдача со счета в ресторане «Те100». – Небольшая компенсация!

– Че, деньги? – Виктор Петрович презрительно сплюнул, чего я совершенно не ожидала.

Не выглядел он человеком, способным наплевать на три сотни.

Может, Розовая Шапочка тайный миллионер, только прикинувшийся сторожем? Скажем, для съемок телепрограммы?

Я огляделась в поисках скрытой камеры.

– Засуньте их себе… назад в кармашек, – посоветовал тайный миллионер. – На фига мне тут деньги? Да, да, оглядитесь: че, видите супермаркет?

Я машинально помотала головой. Ни супермаркета, ни скрытой камеры я не увидела.

– До ближайшего магазина двадцать километров, это если по капустному полю напрямик! – сердито сообщил Виктор Петрович.

Чувствовалось, что тема отдаленности от источников провианта для него болезненна. Может, потому он и тощенький такой, маленький, что плохо питается…

– Ах, вот оно что! – Ирка поняла проблему и обрадовалась, сразу же предложив решение: – Тогда так: держите это, – она извлекла из своей торбы сверток и бумажный пакет. – Тут сало, между прочим, домашнее, я сама делаю, а это хлебушек бородинский. Еще яблоко, апельсин и шоколадка. Принимайте гуманитарную помощь продовольствием!

– Сало? – Виктор Петрович принюхался, сглотнул слюну и помыслил тоскливо: – А к чему оно?

– И я снова понимаю, о чем вы! – не стушевалась Ирка. – Так, это возьмите, а я сейчас…

Она впихнула свои съедобные дары в руки сторожа, и тот машинально рассовал их по карманам комбинезона, с растущим интересом наблюдая, как Ирка опять лезет в торбу.

– Та-да-да-дам! – победно напела подруга, горделиво предъявив миру термос.

– Да чай у меня и свой есть, – разочарованно поник Виктор Петрович.

– Я не сказала «чай», я сказала «та-да-да-дам»! – напомнила Ирка, свинтила крышку и широко помахала рукой, разгоняя характерный аромат.

– Эт че? – с надеждой вскинул голову сторож.

– Эт то! – подтвердила его догадку подруга. – Поллитра ровно, держите! Но термос я потом заберу, он мне еще пригодится.

– Еще бы, – согласно бормотнул Виктор Петрович и, нежно прижав к груди термос с нетипичным содержимым, попятился к своей сторожке. При этом смотрел он на Ирку. Да с таким восхищением!

Громко хлопнула дверь, секундой позже шлагбаум рывками пополз вверх.

– Кажется, я знаю, от кого у моих башибузуков способности к ясновидению, – сказала подруга, дожидаясь, пока шлагбаум поднимется достаточно высоко, чтобы можно было пройти под ним не пригибаясь, с гордо поднятой головой. – От меня! Я как знала, что водка нам пригодится!

– Ты молодец, – искренне похвалила я. – Не знаю, какая ты ясновидящая, но переговорщик бесподобный.

Шлагбаум застыл вертикально, и мы с подругой плечом к плечу проследовали на территорию.

– А ваше ясновидение, оно на каком расстоянии действует? – догнав нас и забежав слева, чтобы оказаться рядом с Иркой, поинтересовался Данила.

– К чему этот вопрос? – повела бровью подруга.

– Я потому спрашиваю, что тут штук двадцать котлованов и втрое больше куч стройматериалов, между ними до вечера бродить можно, – объяснил напарник. – Может, вы как-то уясновидите, куда конкретно нам идти?

Ирка резко остановилась. Прикрыла глаза, пробормотала:

– Что-то еще было у меня такое…

– Видение? – почтительно уточнил Даня.

– Нет! – подруга ожила, опять полезла в сумку-самобранку. – Ага! Вот.

– Это что? – я с интересом посмотрела на довольно большую, с хоккейную шайбу, металлическую коробочку из-под леденцов типа монпасье.

– Это колбаса. Настоящая финская салями, уже нарезанная кружочками, – объяснила дивно запасливая подруга и сняла крышечку с коробочки. – Очень пахучая…

Этого она могла и не говорить. Финская салями благоухала интенсивнее, чем французские духи.

Даня шумно сглотнул слюну.

– Работает, да? – покосилась на него Ирка. – Вот увидите, сейчас сюда сбегутся все окрестные бобики, и мы спокойно выберем нужного.

– Отличный план, – оценил напарник, после чего огляделся и подобрал с земли какую-то палку.

Похоже, усомнился, что выбор нужного бобика из числа привлеченных колбасой пройдет без осложнений.

Но аншлага не случилось, окрестные собаки не сбежались на хваленую салями, как крысы на мелодию гамельнского дудочника. Только из-за керамзитовых гор донесся негромкий тоскливый вой.

– О! – обрадовалась Ирка. – Похоже, нам туда.

И мы пошли на одинокий собачий голос.

Чтобы он не прерывался, подруга так и несла на вытянутых руках жестянку с нарезанной колбасой, лишенную крышечки для беспрепятственной ароматизации воздуха.

За кучами стройматериалов горизонты не просматривались, но собачий плач по вожделенной салями становился все громче, и Ирка, очень довольная своей ролью в этой истории, процитировала другого известного вождя:

– Правильным путем идете, товарищи!

Собака сидела на цепи в самом дальнем углу забора, огораживающего территорию стройки. Большой лоскут баннерной ткани, придавленный положенной сверху доской, кое-как прикрывал несчастное животное от солнца, но не спас бы от дождя. Ни воды, ни еды у собаки не было, а подстилкой служила грязная картонка.

– Ну и гад же этот Рахимов! – Даня крепче ухватил свою палку. – Всыпать бы ему за издевательство над животным!

– Привет, подруга, – я подошла к Анжеле.

Та вскочила, завиляла хвостом.

Я потрепала ее по голове и осмотрела цепь. Одним концом та крепилась к ошейнику, другим – к стальному уголку заборной секции.

– Придется пожертвовать ошейником, – сказала я и посмотрела на Ирку. – А жалко, он красивый, дорогой… У тебя найдется что-нибудь подходящее, чтобы разрезать дубленую кожу со стразами?

Подруга молча поставила перед Анжелой жестянку с салями и снова полезла в свою бездонную торбу. Извлекла из нее канцелярский нож и плоскогубцы, покачала их на ладонях, словно взвешивая, и, определившись с выбором, вернула хлипкий ножичек в сумку.

– Дайте мне, – Данила взял плоскогубцы, повозился немного, разжал кольцо и открепил цепь от забора.

– Молодец, – похвалила его я. – Теперь попробуй поднять заборную сетку снизу, чтобы получился небольшой лаз.

– Зачем это? – не поняла Ирка и нахмурилась.

Она у нас дама в высшей степени хозяйственная, не одобряет бессмысленной порчи имущества.

– Затем, что сторож нас с собакой, может, и не выпустит.

– Ха! Пусть попробует! Мы прорвемся! – Ирка выпятила грудь, размеры и крепость которой действительно позволяли снести непрочный шлагбаум.

– Прорвемся, конечно, – согласилась я. – Но он будет знать, что это мы увели собаку, запомнит твою машину, запишет номер… Тебе очень нужно, чтобы гад Рахимов вычислил тебя точно так же, как мы – его, и явился с претензиями?

– Думаешь, у этого Рахимова тоже есть связи в местной полиции?

– Не исключено. Уж очень хорошо он устроился на чужбине.

– Получилось! – перебил нас голос напарника. – Такой дырки хватит? Собака пролезет.

Я критически посмотрела на образовавшийся стараниями Дани лаз и посоветовала:

– Расширь немного, чтобы одежду не порвать.

– Какую одежду? На ней же только цепь и ошейник, – напарник оглянулся на собаку.

– На ней-то да, а на тебе бомбер модный и джинсы хорошие, без прорех… пока что, – я выразительно оглядела парня. – Ты не понял? Анжелу одну отпускать нельзя, убежит еще, потом снова искать будем… Придется тебе вылезти вместе с ней.

– Может, все так вылезем? – Ирка подобрала подол платья, демонстрируя неизменную готовность преодолевать преграды. – Малыш, расширь-ка этот лаз еще немного, раза в два…

– Не надо расширять, мы остаемся здесь, – я отменила предыдущий приказ. – Будет очень подозрительно, если мы не выйдем обратно мимо сторожки. Тем более нам надо термос забрать! Сделаем так: Данила и Анжела пролезут под забором и отойдут по дороге подальше, чтобы их не было видно от шлагбаума. Там Данила как-то привяжет собаку к дереву…

Ирка молча сняла со своего нового платья пояс и отдала его напарнику. Я признательно кивнула подруге и договорила:

– Потом Данила вернется, опять пролезет под забором, и мы втроем, как ни в чем не бывало, выйдем с территории. Сядем в машину, уедем и по дороге заберем собаку. Как вам план?

– Как всегда – гениальный, – не поскупилась на комплимент подруга.

Нам с ней друг для друга добрых слов никогда не жалко.

Торжественное возвращение Анжелы во двор нашего многоквартирного дома решено было на некоторое время отложить.

– С Рахимова станется снова утащить ее оттуда, один раз справился, сможет и повторить, – рассудила Ирка. – И потом, у вас пока еще не созданы условия для комфортного содержания собаки, а она, бедолажка, и так натерпелась… Поживет пока с Белкой моей, а там посмотрим.

Я подумала, что подруга все-таки добилась своего – прихватизировала нашу чудо-собаку, но мудро не стала возражать. Анжеле и впрямь будет спокойнее и удобнее в вольере у хлебосольных Максимовых.

В итоге на закате дня Ирка высадила меня у родного дома одну. Данилу с аппаратурой мы завезли на студию еще раньше.

– Не знаю точно, какой у меня будет распорядок дня на завтра, но ты звони, если что, я с удовольствием продолжу участвовать в расследовании, – сказала мне подруга на прощание.

Домой я вернулась как раз к вечернему чаю.

– Ты вовремя, – сказал Колян. – Мы собираемся открыть те конфеты, которые тебе кто-то еще на день рождения подарил, а ты про них совсем забыла! – в голосе супруга прозвучал укор.

– А мы их нашли! – похвастался сын.

– И где они были? – я сбросила уличную обувь, уронила на тумбочку сумку и прошла на кухню.

– Ты удивишься – в комоде с постельным бельем!

– О, наши простыни будут пахнуть шоколадом! – я быстро помыла руки.

Пресловутая жертва моего склероза – кем-то подаренная коробка – уже лежала на столе. Красивая, с конфетами пяти видов: на задней ее стороне имелись парадные фотопортреты всех аккумулированных внутри образцов с заманчивыми описаниями. В каждом упоминались ликер, коньяк или спирт, отчего вечернее чаепитие обещало приобрести характер слегка закамуфлированной пьянки, деликатно названной кондитерской дегустацией.

Увы, оказалось, что шоколад постарел, поседел, потерял форму, оплыл и порос целлюлитом, так что конфеты стали выглядеть так, как будто их кто-то один раз уже съел, а потом заново небрежно слепил из того, что получилось на выходе.

И что самое ужасное – ликер, коньяк и спирт полностью испарились, оставив в пустом конфетном нутре хрустящие кристаллики слабо ароматизированного сахара.

– Ну, и что теперь с этими конфетами делать? Выбросить? – растерялась я, утонув печальным взглядом в пустой сердцевине залихватски раскушенной конфеты.

– Чего сразу выбросить? – Колян со всем возможным уважением к старости понюхал седую, как лунь, бомбошку и аккуратно упокоил ее в золоченом гробике коробки. – Можно передарить!

– Кому?

– Ну… Обществу борьбы за трезвость?

– Обойдутся трезвенники. Разворачивай все, может, найдется еще что-то съедобное, – велела я.

– А я вот все хотел спросить… – неожиданно заговорил сын, придирчиво перебирая помятые бомбошки. – Трудно ли выбрать себе жену?

– А почему ты спрашиваешь? – заволновалась я, вовсе не готовая к ответственной роли свекрови.

– Потому что женщин много, а я один, – резонно ответил потомок.