– Не только он, половина зевак отметилась, – сказал капитан. – Жених тряс ее за плечи, Регина тоже сунулась. Даже негр, который боится крови. И многие другие.

– А если он ушел еще до появления Сандры? – спросил Савелий. – Спрятал шарф и ушел, а уже потом пришла девушка.

– Если предположить, что убийца один и тот же, Савелий, то напрашивается мысль: он ее видел и опасался, что она может его вспомнить. Если бы он ушел раньше, она осталась бы жива. Согласен?

– А если он все-таки ушел раньше и не видел ее, а она как-то догадалась… – Савелий запнулся. Капитан и Федор смотрели выжидательно, причем капитан ухмылялся. Савелий вдруг ахнул:

– Знаю!

– Думаешь, она полезла шантажировать убийцу? – спросил капитан. – Идиотская затея, но как версия имеет право, как говорит философ. В ее телефоне звонки от бойфренда Геннадия Смолика, охранника из «Английского клуба». Между прочим, приятель философа.

– Просто знакомый, – заметил Федор.

– Соседка показала, что за день до убийства у Сандры в квартире была драка. Там вообще часто дрались и шумели, соседи жаловались, но все без толку. Геннадий Смолик утверждает, что конфликт действительно имел место, но не драка, а ссора. За дело. Он ее любит, а она по гостиницам шляется. Он случайно увидел ее у «Градецкой» и ждал, пока выйдет. Два часа, говорит, торчал как дурак, позорился. Люблю таких свидетелей, выложил все как на духу. Он мне понравился, хотя дурак дураком. Они начали ссориться еще перед гостиницей, их запомнили. Она его толкнула, он упал, потому что шел дождь, и вывихнул палец. Средний, на правой руке. А потом они помирились. Она сказала, что ходила к агенту по найму моделек за границу и тот обещал поспособствовать. Два часа, потому что надо было все обсудить. Вместе уедем, сказала. А что, говорит этот дурак, я согласен, кем угодно могу: я каратист, у меня черный пояс. А дома они снова поругались, потому что у нее платье сзади оказалось расстегнутым и он заподозрил, что они там не только дела обсуждали. Она его поцарапала: у нее когти, как у кошки. Действительно, две здоровенные царапины на левой щеке. А на другой день он ее не видел. Звонил, но она сбрасывала, и он решил: пусть остынет.

– А если это Леон Маркин? В смысле, если она его шантажировала?

– Вполне, Савелий. Проверим. Убийца не уйдет от правосудия.

– А у него есть алиби?

– В день убийства Маркин обедал в ресторане при гостинице, после чего вернулся к себе в номер и больше в тот день не выходил.

– А может, он через черный ход или по пожарной лестнице! – не сдавался Савелий.

– В ресторане Маркин наклюкался, по дороге к себе в номер подвернул ногу и уже два дня не выходит. Был врач, наложил тугую повязку. Хлипкий мужик пошел нонче.

– По телефону все? – спросил Федор после паузы.

– Не все. Около недели назад Сандра несколько раз звонила Егору Шеремету. Они, оказывается, знакомы, о чем Смолик не имел понятия. Шеремет когда-то встречался с Рубович. Засветился на показе и на церемонии прощания. Тот еще персонаж. Драки, дебоши, выбитые зубы и витрины. Из тех, кто сначала бьет морду, а потом спрашивает, чего надо. Два года был в отъезде, вернулся, а любимая девушка собралась замуж. Морда у него на записи очень грустная. Так что сами понимаете. Она вышла, он за ней… Парень он решительный, тем более хватил шампанского. Шампанское с непривычки ударило в голову, и его потянуло на подвиги. Призвал ее к ответу… как нам тут описал философ, а она сказала, что между ними все кончено, типа отвянь. И он полез на рожон. Гипотетически, как говорит философ. Тем более на косяке двери в гримерку четыре его отпечатка. Когда он попал в поле зрения, смогли сравнить.

– Я бы на его месте убил жениха, – сказал Савелий.

Капитан заржал, Федор позволил себе улыбнуться и спросил:

– Вы с ним уже говорили?

– Мы его не нашли. Квартира пустая, соседи его несколько дней не видели. Опрашиваем друзей по мотоклубу, знакомых, соседей.

– А как же теперь? – озабоченно спросил Савелий.

– Что-нибудь придумаем, не парься.

– Я подумал вот о чем… – неуверенно начал тот и замолчал.

Капитан и Федор переглянулись.

– Ну! – подбодрил Астахов.

– Федя говорил, что ее убили в состоянии аффекта, поэтому разбили лицо. Это говорит о сильном чувстве, так? Ненависти, зависти… А если это ревность?

– Вполне, Савелий. Ревность – нормальное чувство. Даже моя Клара ревнует.

Клара – любимая собака капитана, буль с отвратительным характером старой девы, перекусавшая всех его друзей и знакомых. Всех, кроме Федора. Как ни странно, к Федору Клара благоволит. «Аферист, – говорит капитан, – даже собака купилась. Савелий, ну вот что в нем такое, что они липнут к нему, как мухи на… мед?»

– Желающих приревновать Рубович набирается прилично, – сказал капитан. – Как говорится, кому много дано, с того много спросится. Шеремет, подруга, у которой она отбила жениха, торговец живым товаром из Парижа, коллеги по работе… хотя тут скорее зависть. Опять-таки, ходят слухи, что она собиралась свалить с этим типом в Париж, а мадам Чумарова страшно переживала…

– Регина? Ты думаешь, она могла?

– Савелий, я говорю… гипотетически. Не пойман, не вор.

– Зависть – слабый мотив, – сказал Федор. – Регина мухи не обидит, только крику много. А вот Шеремета нужно разыскать.

– А ее подруга? – вспомнил Савелий.

– Тамара Голик ушла раньше, есть свидетели. Леон Маркин? Этого вывернем наизнанку. Шеремета разыщем. Из страны он не выедет. Маркин тоже.

– А другие? – спросил Федор. – Она была популярной девушкой.

– Выявлены двое, с ними провели беседу. Еще идеи?

– А ее жених… – сказал Савелий. – Он мог ревновать.

– Мог. Я бы тоже ее ревновал. Вот не понимаю мужиков, которые женятся на… как сказал философ, популярных девушках и ожидают, что те будут рожать детей, варить борщ и стирать носки. Да ваша Рубович наставила бы ему рога еще до свадьбы! А может, и наставила.

– Ты такой пессимист, Коля, – вздохнул Савелий. – А если это любовь? У него есть алиби?

– Любовь! – с отвращением произнес капитан Астахов, и прозвучало это как ругательство. – Бродский ждал в холле внизу, потом пошел наверх, потому что ее долго не было, и тут раздался крик. Около двадцати пяти минут! Мы рассчитали их по секундам, можете мне поверить. На входе дежурил здоровенный амбал по имени Стас, по его словам, он никуда не отлучался. Там же раздевалка для публики с гардеробщицей, которая тоже не отходила. Бродский все время был на виду, ожидал Рубович. Убийца после всего, возможно, прятался в гардеробной, согласен. Там же он сунул под чехол шарф. В столе Сандры с десяток шарфов, еще пара на спинке стула…

– Это говорит о том, что убийство было спонтанным, – сказал Савелий. – Он использовал то, что нашлось под рукой. Помню, в одном романе…

– Молоток, Савелий! – перебил капитан. – Сечешь. Жизненный опыт со счетов не скинешь. Книжки интересные опять-таки. Жду не дождусь, когда вы на пару с философом откроете детективную контору. Сразу подам в отставку и попрошусь к вам подшивать бумажки. Возьмете?

– Почему бумажки? Ты прекрасный оперативник, – сказал Савелий.

Астахов радостно ухмыльнулся:

– Спасибо, Савелий! Ты – настоящий друг. А теперь раздача слонов, как говорит наш философ.

– Каких слонов?

– Не суть, Савелий. Слоны и слоны. В смысле бомба. – Он смотрел на них, ухмыляясь загадочно. – Делайте ваши ставки, господа. Философ!

– Что дал обыск у Сандры? – спросил Федор после паузы.

С лица капитана сползла ухмылка:

– Догадайся сам, если такой умный.

– Колье! – ахнул Савелий. – Вы нашли у нее колье Снежаны! Так это она… ее?

– Не факт! Скорее всего, она подобрала его, когда нашла труп, – сказал Федор. – А убийца увидел, так как находился в это время в гардеробной. Потому и пришел к ней. Где оно было?

– Догадайся, если такой умный! Савелий, а что в твоих книжках?

Савелий пожал плечами.

– Где твоя Зося, к примеру, хранит фамильные драгоценности?

– У нас нет фамильных драгоценностей, – сказал тот. – Честное слово!

– Философ?

– В комоде? Тайник под полом? Двойной ящик в серванте?

И всякий раз капитан Астахов мотал головой: нет, нет и нет!

– Сдаешься? – спросил он наконец.

– Сдаюсь. Ну?

– В розетке!

– Как это? – не понял Савелий.

– Элементарно! Она вытащила начинку, и получился тайник. А убийца не сообразил и устроил погром.

– Подождите, а разве она не могла убить? – спросил Савелий. – Пошла вслед за Снежаной, убила, забрала колье и вернулась в зал. Громко попрощалась и снова ушла, а потом подняла крик…

– Зачем? – спросил капитан.

– Что – зачем? – не понял Савелий.

– Зачем она вернулась в гримерную? На хрен ей было соваться туда снова, поднимать крик и привлекать к себе внимание? Разве в твоих книжках не написано, что подозревают в первую очередь того, кто обнаружил труп? Оно ей надо? Гуляла бы себе по залу с фужером…

– Вы же их обыскали! – сказал Савелий после паузы.

– Обыскали. Она могла скинуть цацку в зале, в коридоре, в туалете, а потом забрать. Она там своя, знает все входы-выходы.

– Я уверен, что убийца один. Первое убийство было спонтанным, второе вынужденным, – сказал Федор.

– Гипотетически, разумеется? – В голосе капитана звучала ирония.

– И еще. Сандра все-таки могла его увидеть. Или он опасался этого. Кроме того, колье – замечательная приманка! Бродский узнал его?

– Узнал. Еще вопросы?

Вопросов не оказалось. Лицо у Савелия было сосредоточенным, как будто он прислушивался к голосам внутри себя или у него болел зуб. Федор тоже молчал.

– А чего это мы сидим, как на утреннике в детском садике? – капитан помахал измаявшемуся Митричу, сидевшему за стойкой бара. Тот встрепенулся и помахал в ответ.

Читатель, возможно, спросит, каким боком тут детский садик? А таким. Как-то Савелий, пытаясь доказать друзьям, как хорошо иметь семью и детишек, привел их в детский сад своей дочки Настеньки, на утренник. Федор с удовольствием принял участие в конкурсе на самую смешную рожу, а капитан в ужасе сбежал через двадцать минут. Федор любит детей и однажды несколько месяцев проработал воспитателем в старшей группе. Было дело[7]. Не то чтобы любит… вернее, не только, а еще исполнен к ним любопытства как к объектам философских наблюдений.

Их молчание перебил Митрич, споро подкативший со своей визжащей тележкой, полной тарелок и кружек:

– Ребята, я вам тут пивка и бутерброды. Для разгона. Скажите, чего еще!

Бутерброды Митрича! Кто в городе не знает этих бутербродов! И главное, никаких изысков, все очень просто, а вот поди ж ты! Фирмовые Митрича – узнаваемый бренд. Поджаренный хлеб с копченой колбасой и маринованным огурчиком. Ну еще можно всякой травы – по желанию. Под пиво просто фантастика!

– Митрич, что бы мы без тебя делали! – Капитан потер руки.

– Да ладно вам, ребята, вы же знаете, я всегда вам рад.

Пароль и отзыв. Ритуал.

Митрич принялся разгружать тележку, попутно задавая мучившие его вопросы об убийстве модели из Дома «Икеара-Регия».

– Ребята, вы его уже нашли? Снежана такая… удивительно эффектная и красавица! Весь город потрясен, я собираю материалы Леши Добродеева, он главный очевидец. И еще фотки от Ивана Денисенко. Они были у меня вчера, рассказывали. В Интернете полно картинок… зебра и кенгуру потрясающи! Пик славы и такая трагедия! У меня фото с автографом, ее приводил Гоша Шеремет. Они были замечательной парой! Потом он подписал контракт и уехал в Германию. Очень талантливый гонщик, хотя и бузотер. Эх, молодость! Тоже красавец. Богатырь! Прямо в голове не укладывается… Мамочка считает, что убийца – ее бывший и все дело в ревности. Хорошо, что Гоши нет, а то бы попал в подозреваемые. А что уже известно?

– Работаем, Митрич, – неопределенно сказал капитан.

– Там было очень много народу, – заметил Савелий. – Пока всех допросили, да посмотрели все записи с камер…

– Я понимаю! – вскричал Митрич. – В городе полно слухов и сплетен. У всех своя версия. У нас тут крутится владелец известного Дома моделей из Парижа, говорят, она собиралась бежать с ним. А жених ничего не знал и забрасывал ее подарками. Одно колье стоит чуть ли не миллион или даже два. У него сейчас нервный срыв: он в реанимации и врачи опасаются за его жизнь. Я думаю, ее убили из-за колье. А мамочка считает, что это любовь. Она смотрит слишком много сериалов. Ее подружка говорит: виноват жених, во всех детективах всегда убивает или муж, или жених. Если бы соперник, то убил бы его, а не ее.

– Егор Шеремет вернулся, – сказал Федор.

Митрич ахнул:

– Как вернулся? Я ничего не знал. Что он говорит?

– Мы не можем его найти, – сказал капитан. – Только это пока между нами.

– Я понимаю! – бармен приложил руки к груди. – Неужели вы его подозреваете?

– Мы всех подозреваем. Не знаешь случайно, где он может быть? Может, на даче? Есть у него дача?

– Точно не знаю, – сказал Митрич не сразу.

– Мы его все равно достанем, ты же понимаешь, – надавил капитан.

– По-моему, у него бабушкин дом в Посадовке… – Вид у Митрича был пришибленный. – Он собирался его продать, лет пять назад… сейчас не знаю. Но я не верю, он хороший человек. Он не мог убить, он любил ее… Адреса не знаю, честное слово!

Он неловко повернулся и смахнул со свободного стула папку капитана. Папка раскрылась, оттуда выпали несколько черно-белых фотографий. Митрич охнул и бросился подбирать, Федор вскочил ему на помощь. Он задержал взгляд на одной из фотографий и посмотрел на капитана:

– Что это?

– Позавчера в Еловице сгорел дом, это жертва.

– Сгорел дом? – переспросил Митрич, рассматривая снимок. – В новостях не говорили. А этот… заживо сгорел?

– Он не сгорел, а задохнулся. Соседи увидели огонь и вызвали пожарных. Сгорела часть дома, хозяину просто не повезло.

– Ты занимаешься пожарами? – удивился Савелий.

– Подозревают поджог. Хозяин – мой старый знакомый, вор-домушник, несколько месяцев как освободился. Проходил по делу об убийстве, так и познакомились. Я был на опознании, никого другого под рукой не оказалось.

– За что он сидел?

– За воровство. Он вор, Савелий. Щипач. Знаешь, что такое щипач?

– Карманник, – подсказал Митрич.

– Точно. А попался на ограблении квартиры. Решил резко поменять профиль, так сказать, и пролетел.

– Я его где-то видел, – сказал Федор, рассматривая снимок. – Кажется, видел…

Глава 32. Распутье. Неожиданное явление

Пустяковые вопросы решаются быстро; важные никогда не решаются. Закон Грехэма
Алевтина силком заставила Олю переехать из гостиницы домой.

– Да что же ты творишь такое! – сокрушалась старуха. – У тебя есть родной дом, а ты по казенным гостиницам ночуешь, как сирота! Я и сготовлю – хватит тебе по ресторанам шастать, не девочка. Твоя комната нетронутая стоит, все как было. Я приберусь, постираю, окна вымою. Или ты хочешь продать?

– Пока не знаю, – говорила Оля. – Мне удобнее в гостинице.

– Глупости! – сердилась Алевтина. – Павел Иванович был бы рад. И контору его не продавай, он всегда говорил, что оставит тебе. У тебя голова и способности: я ж помню, как ты по ночам сидела с книжками. Не отрекайся от дома, ему человеческое тепло надо. Слышать ничего не хочу, поняла?

В конце концов Оля вняла и переехала. Алевтина, как и обещала, взялась за уборку. Оля и Аня ей помогали. Оля закрыла комнату сестры, понимая, что еще долго не сможет войти туда. В ее собственной комнате все было как когда-то, только добавилось хлама: коробки со старой одеждой и обувью, устаревшая техника, поломанная мебель – торшер, журнальный столик, пара стульев. И паутина в углах. Алевтина ойкала и повторяла, что при Павле Ивановиче такого не было, он бы все починил, руки золотые. Они закончили уже под вечер и сели ужинать. Оля достала вино. Аня рассказывала про учебу, Алевтина – про внуков. Оля – про Сашу, который скучает и звонит по несколько раз в день, спрашивает, когда она вернется.

– Ну и что ты надумала? – в лоб спросила Алевтина. – Может, хватит по заграницам? Набегалась! Павел Иванович очень переживал, когда ты уехала. Дело тебе оставил, а ты передала чужому. Небось все теперь развалено. Разве чужой будет стараться? Посидела там, пора и честь знать. И дитя ни разу дома не было. Возвращайся, Оля! И сына привози, мы всегда поможем.

Оля молчала…

Они ушли, и она осталась одна. Оля предложила им остаться, но они отказались. Алевтина утром должна подменить сестру в киоске – та торгует прессой на рынке; Аня собиралась позаниматься, а учебники все на квартире.

Она убрала со стола, вымыла посуду. Прилегла на диван. В квартире было тихо; откуда-то слышались невнятные голоса, стук, музыка. Оля вдруг почувствовала, что это ее дом. Здесь она жила маленькой, здесь умерла мама. В шкафу еще висит ее одежда: дядя Паша никогда ничего не выбрасывал.

Алевтина угадала – семейный бизнес переживал спад. Генеральный директор – хороший и честный человек, друг дяди Паши, но как производственник безнадежно устарел. Спросил, что она думает делать дальше. Если собирается продать, он поможет. «Не хочешь попробовать? – спросил. Паша гордился тобой, красный диплом не шутка. Все меняется, ты теперь больше меня знаешь, ученая, сказал. А я…» Он махнул рукой. Не сказал прямо, что она должна взять компанию в свои руки, но это слышалось в его осторожных расспросах о семье, о планах, о работе.

Оля чувствовала неуверенность и не знала, как поступить. Мысль вернуться посещала ее все чаще. Бизнес дяди Паши, семейный… Работы непочатый край. Она привыкла к размеренной жизни в Загребе, где все ясно и просто: знакомая работа, минимум ответственности, сын, несколько друзей. Если она все-таки решится, придется начинать все заново, перекраивать устоявшееся, все менять. Не хочешь попробовать? – спросила она себя. Ответила честно: хочу! Но… страшно. И уже прикидывала увлеченно, с чего начать… если все-таки надумает.

Оля задремала – устала; разбудил ее сигнал домофона. В комнате был полумрак, лишь слабо горел торшер в углу. Она почувствовала страх – словно сквознячок дунул, и трепыхнулось тревожно сердце. Села прислушиваясь. Звонок не повторился. Она услышала, как на их этаже остановился лифт и спустя пару минут раздался скрежет ключа в замочной скважине. Оля застыла, испытывая не страх… ужас! Схватила айфон, прижала к груди. Позвонить! Куда? Кому? В полицию! Она услышала, как открылась и закрылась с металлическим щелчком дверь и в прихожей зажегся свет. Человек прошел по коридору и стал в дверях. Пошарил рукой по стене – и тут же вспыхнула люстра. Оля ахнула. Мужчина, стоявший на пороге, сказал:

– Не бойся, свои!

Это был Егор Шеремет.

* * *

Вечером позвонил Игорек Нгелу-Икеара, спросил печально:

– Федечка, что происходит? Сандра… в голове не укладывается… кто угодно, только не Сандра! В ней было столько жизни… Это он? Тот же, что и Снежану? Почему? Регина в больнице, гипертонический криз. Она все время плачет… это страшно! Сломалась. Что уже известно? Хоть что-нибудь? Она так на тебя надеется. Зашел бы к ней, она будет рада. Третья городская, кардиология. Алинка Ким уехала, замуж выходит. Она тебе нравилась, я же видел…

– Нравилась. Если бы ты не налетел на нас тогда… Мы шли пить чай.

– Ничего бы у вас не получилось, можешь мне поверить. Она… другая.

– Это я понял. К Регине зайду, – пообещал Федор. – Завтра же.

Глава 33. А своей головой подумать?

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий… Эдгар А. По. «Ворон»
Светлая ночь. Полнолуние. В марте луна зеленая, а сладкий ночной воздух пахнет морозом. Блаженные часы у экрана: дымится сигара, кофе, высокие мысли… Стоп, стоп, стоп! Какая сигара! Федор Алексеев не курит, потому что ведет здоровый образ жизни. Правда, последние две недели он не бегает в шесть утра в парке по причине зловредного вируса, который оказался удивительно живучим и устойчивым к малиновому чаю, лимону, коньяку и молоку с медом. Но температуры уже нет, проклятая хворь постепенно сдает позиции, и уже можно вернуться к привычке работать по ночам. Особенно когда лунная ночь, балконная дверь открыта и сладкий ночной воздух пахнет морозом. Во избежание рецидива можно набросить на плечи плед.

И большая керамическая кружка кофе! Это да.

«Итак, что мы имеем на сегодня? – спросил себя Федор. – Что известно реально и со слов свидетелей; добавить сюда подсказки из области мимики, жестов и гримас, а также случайно оброненных слов и догадок насчет мотива и ответов на вопрос: кому выгодно? Сплетни тоже туда и сварим зелье. Поехали!»

Тамара Голик сказала, что свадьбы не было бы. Так она думает. Так ей хочется думать. А кто еще так считает? А что думает жених? Тамара дружила с жертвой; та отбила у нее парня и подчеркивала, что она тут главная. Подруги!

Леон Маркин сказал, что жертва ехать с ним не собиралась. Но посещала его в гостинице. А как же жених? Жених ничего не знал. Как и муж, он обо всем узнает последним. Веры Маркину нет, там клейма негде ставить.

Егор Шеремет все время крутится рядом. Его до сих не нашли. Жених о нем ничего не знал. Драчун, скандалист, альфа-самец и мачо. Экс-бойфренд. Экс?

Алина Ким… Алина! Сказала, что любит Росса Макдоналда, потому что в его книгах закон кармы. То есть реальность связана… или повязана с прошлым, у старых грехов длинные тени, все тайное рано или поздно вылезает… Нет, она сказала, что прорастает! Ну да, прорастает и предъявляет счета к оплате. А еще она уверена, что убийство и кража не связаны. Убийца действовал спонтанно. Никто не собирался никого убивать. Колье и серьга пропали случайно. Женская интуиция? Умная девушка. Как Саида.

Сандра Сахно… Бедняга! Девушка без тормозов. Знала Егора Шеремета. Провела пару часов у Маркина в гостинице. Намекнула ему: ей кое-что известно. Он, конечно, не признается и утверждает, что она просто хотела уехать в Париж. Но! Она пошла к нему не просто так, а вооруженная до зубов. Она обнаружила жертву, а значит, могла намекать направо и налево, что видела нечто. Или слышала. Или подслушала. О чем ему и упомянула… Гипотетически.

И тут возникает вопрос: а что она сказала убийце? Если сказала… Убийства связаны. Не бывает таких случайностей. Это звенья одной цепи: жертва и особа, обнаружившая ее, она же вторая жертва. Она увиделась с Леоном Маркиным, озвучила требования и пригрозила.

То же она могла проделать с убийцей… гипотетически! Намекнула ему, что видела или слышала… Не факт! Убийца мог подумать, что она могла видеть, слышать или подслушать нечто, что может его изобличить, но пока не осознала этого. Но осознает рано или поздно… возможно. И он сыграл на опережение. Подстраховался. Тем более колье. А может, все дело именно в колье и все домыслы, кого она видела или не видела, гроша ломаного не стоят. Главное, он знал, что колье у нее, значит, он ее видел. Точка, как говорит капитан.

Претензии к жертве. Целый букет! У всех, кроме жениха. Но на мотив они не тянут. Тут нужна причина повесомее – внезапно вспыхнувшая ярость! Савелий сказал, ревность. Резонно.

А каким боком тут карманник Валерий Гущин? Что он делал в Доме? Рассчитывал пощипать богатых и знаменитых? Тем более пропускали всех желающих. Или… что? Пожар, больше похожий на поджог. Недавно вернулся из мест не столь отдаленных, отбыв кару за квартирную кражу. Причем попался сразу: не повезло. Вернулся и… опять не повезло, на сей раз основательно. Случайность? Старые счеты? Или что?

Алиби у всех. Слишком много народу. Трудно уследить. Видеокамера внизу вырубилась. Показания свидетелей… Никогда им не верил!

Алина Ким и закон кармы. Прошлое висит камнем и направляет… Люди не меняются. Прощай, Алина, будь счастлива! Жаль…

Кубики, ромбы, кружки и овалы. Система. Порядок. Аналитика.

Реальных подозреваемых всегда больше, чем тех, кто попал в поле зрения. Ид ест[8], слишком много народу – раз, слишком много знакомых у жертвы – два, слишком много задетых и обиженных ею – три.

Мудрая Саида дала ему когда-то дельный совет. Алина Ким… жаль, что не получилось посидеть с ней в неформальной обстановке, выпить чаю. Федор закрыл глаза и представил себе кукольное личико Алины…

Говорят, человек все время наступает на одни и те же грабли, спотыкается в одном и том же месте и совершает одни и те же глупости. Жизненный почерк у всех свой собственный, и все болтаются на коротком поводке судьбы.

А что, если… если… если…

Федор схватил айфон и набрал Астахова.

– Вообще охерел?! – завопил разбуженный Астахов. – Какого хрена? Три ночи! Убью!

– Коля, я тут подумал…

– Пошел ты знаешь куда?! – выкрикнул капитан, и наступила оглушительная тишина.

Разочарованный Федор отложил телефон. Придется ждать до утра.

…Кутаясь в плед, он вышел на балкон. Было холодно. Над домом висела громадная луна. Белая и чуть-чуть зеленая. Посверкивали колючие далекие звезды; воздух был хрустален, чист и сладок. Ночную тишину не нарушал ни один звук…

Глава 34. Недужность, ненужность… Тоска

Если любовь уходит, какое найти решенье? Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать, Можно пойти на просьбы и даже на униженья… Э. Асадов. «Если любовь уходит…»
Тамара Голик достала из буфета бутылку красного и бокал, налила и выпила залпом. Второй она будет пить медленно, смакуя, под музыку. Любимую музыку Руслана. Он любил ее под эту музыку. Бравурная «Ода к радости»! Они пили вино и целовались… когда-то. Она застыла с компакт-диском в руке, вдруг осознав, что не хочет это слышать. Правильный Руслан любит высокую музыку, а она, Тамара, попсу. Да, попсу! Плебейка. И ни за что не признается ему, что «Ода» ей… э-э-э… не заходит. Да, красиво, сильно, мощно, но валяться на диване и пить вино она хочет под другую музыку. Даже в этом они не совпадают. Они ни в чем не совпадают! Со Снежаной она тоже не совпадала, просто пыталась быть похожей, из шкуры лезла, соревновалась. Эллочка Людоедка и Вандербильдиха. Она и познакомила их, Снежану и Руслана, чтобы утереть подруге нос, в чем никогда бы не призналась даже самой себе: смотри, мол – солидный, умный, с положением, не то что твои… гонщики! Тогда не призналась бы, а сейчас осознала с беспощадной ясностью. Дура! Стыдно. Нельзя всю жизнь притворяться…

Она включила телевизор, нашла какую-то музыкальную передачу, но смотреть не смогла – раскрашенные безголосые девочки в трусах… Отвыкла? Вернула диск, налила себе вина, пила, всхлипывая, мелкими глотками, под мощные, бьющие в голову аккорды и спрашивала себя: что же делать?

Услышав звонок в дверь, поспешно вскочила и побежала в прихожую. Посмотрелась в зеркало, вытерла слезы, надела радостную улыбку и… застыла. Стояла, разглядывая себе в зеркале, и вздрогнула от нового звонка. Улыбка сползла, лицо стало угрюмым. Звонок повторился, но Тамара не сдвинулась с места – смотрела и смотрела на чужую некрасивую женщину, чувствуя, как нарастают в ней тоска и злоба. Ей казалось, она слышит дыхание человека за дверью, понимает его недоумение и разочарование. Ненавидя себя, с вымученной улыбкой, она отперла дверь и воскликнула:

– Руслан! Молодец, что пришел. А я задремала…

* * *

…Федор Алексеев сидел у постели Регины, отмечая, как резко она постарела. Седые волосы, красные глаза, бледный рот… старуха!

– Федечка, родной! Спасибо, что пришел! Я что-то совсем расклеилась… – Лицо ее сморщилось, и она расплакалась.

– Регина, отставить! – приказал Федор, чувствуя, как сжалось сердце. «Хабалка и бегемот», вспомнил он характеристики Игорька своей деловой партнерше. – Прекрати немедленно!

– Федя, что происходит? – Регина заглядывала ему в глаза, говорила горячечно и бессвязно, сжимая пальцами край одеяла. – Он что, всех убьет? Меня тоже? Сандра… в ней было столько жизни! Не верю! Я ее не любила, она ведьма. И на похороны не смогу пойти… А Снежаночка, девочка… почему? Что происходит, Федя? Ты хоть что-нибудь понимаешь? Я перестала спать, Дом закрыт, Чертушка сам не свой… Он забрал Чапи… Чапи его любит! Алина Ким уехала насовсем. Все уедут, все меня бросят! По городу ползут страшные слухи, приходила подруга, рассказала… Что делать, Федя?

– Регина, успокойся! Что делать? Поправляться и жить дальше. Мы его найдем, это я тебе твердо обещаю. Ты мне веришь? – Она кивнула и отвела глаза. – Он больше никого не убьет! – Федор говорил рублеными фразами, продуцируя уверенность, которой не ощущал. – Ты поправишься, мы его поймаем и выпьем у тебя в кабинете! Продолжим традицию. Игорек говорит, что осенний показ станет фурором, он придумает что-нибудь фантастическое!

Регина попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Она вдруг схватила Федора за руку и прошептала:

– Федя, а если это моя карма? Вдруг я виновата? За мои грехи, за Чумарова? – Она смотрела на него умоляющими глазами, блестящими от слез. – Чумаров однажды сказал мне, что я жестокая! Я уговариваю себя, что он выпал с балкона, а не выбросился… Но я знаю правду! Он не хотел жить!

Карма! Опять карма…

– Регина, он мог уйти, люди разводятся в конце концов, – рассудительно сказал Федор.

– Он не мог, он был слабый… он всегда был слабый! Я задавила его… А теперь убивают моих девочек…

Появившаяся медсестра перебила тягостную сцену:

– У нас капельница! – пропела она. – Регина Павловна, прощайтесь с молодым человеком!

Пообещав прийти снова, Федор с облегчением выскочил из палаты…

Глава 35. Ткни пальцем и посмотри, что будет

Если у веревки есть один конец, значит, у нее должен быть и другой. Закон Микша
Федор Алексеев купил коробку шоколадных конфет и пошел в разведку. Дама-архивариус в судебном архиве приходилась ему старинной знакомой, еще по оперским временам. При виде посетителя она обрадовалась и всплеснула руками:

– Федор Алексеев! Здравствуйте, дорогой! Вот уж кого не ожидала увидеть! Сколько это вы у нас не были? Надумали обратно?

– Доброе утро, Маргарита Ивановна! – Федор улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок. – Пока не надумал, но соскучился. Нужна помощь, на вас вся надежда.

– Федя, вы же знаете наши правила…

– Двадцать минут! Пять!

Он едва не забыл о шоколаде и спохватился, уже распрощавшись. Пришлось вернуться. Маргарита Ивановна вспыхнула и замахала руками…

Федор был похож на охотничьего пса, взявшего след. След вел неизвестно куда от угоревшего карманника, поменявшего профиль, Валерия Гущина. Кончик нитки мозолил глаза, и Федор с готовностью потянул за него.

Гущин явился на церемонию прощания с погибшей моделью из Дома «Икеара-Регия», и это не давало Федору покоя. Зачем? Чтобы пощипать публику или для чего-то другого? Допустим, для встречи с кем-то. Или чтобы рассмотреть кого-то поближе и убедиться, что это тот персонаж, который ему нужен. Или не тот. Назовем его Икс.

За пять лет отсутствия черты лица Икса могли слегка стереться в памяти. Итак, Гущин фланировал по залу, принюхивался и присматривался к собравшимся – это видно на записи. Ни к кому не подходил… или этот момент не попал в кадр. А спустя две недели он погибает в пожаре, причем экспертиза подозревает поджог. Тут даже Савелий догадался бы: карманник, убедившись, что персонаж тот, предпринял против Икса некие меры и погиб. Некие? Ясно какие. Шантаж. Как это связано с убийством Снежаны?.. Черт его знает. Скорее всего, никак. Тем более на дефиле Гущина не было. Тогда каким образом он догадался, что Икс будет там присутствовать? Это была случайная встреча и счастливая случайность? Или следил? А с другой стороны, неизвестно, с кем Гущин встречался до своей гибели.

Федор напоминал себе героя анекдота, который потерял ключ неизвестно где, но ищет под фонарем, потому что там светло. Кто поручится, что «засветка» Гущина на записи вообще имеет какой-то смысл? Фактора случайности никто не отменял…

Ответов у Федора не было, потому пришлось зайти с другой стороны и посетить архив. Его интересовало последнее дело Гущина, после которого его упекли на пять лет. Он предположил, что причина для шантажа осталась в прошлом и, возможно, связана с грабежом. Каким-то образом.

И вот он стоит перед домом номер семнадцать по улице Монастырской, где находилась ограбленная квартира. Проникновение с преступной целью имело место пятнадцатого сентября пять лет назад. Дом, окруженный кривоватым забором, был полуразрушен, без крыши и, видимо, ожидал сноса. Похоже на взрыв. Напротив через дорогу – основательный массивный четырехэтажный домина сталинской застройки, под номером двадцать два – похоже, близнец руины.

Недолго думая Федор нырнул в щель забора и, балансируя по грудам битого стекла, кирпича и всякого хлама, пробрался к дому. Вошел внутрь через пустой дверной проем и попытался определить, где находилась нужная ему квартира. На первом этаже квартир было три, на правой двери висела чудом сохранившаяся ржавая цифра девять. Гущина взяли в двенадцатой – это на втором этаже. Федор, с опаской рассмотрев потолок и ступеньки, пошел наверх, опираясь рукой о стену. Сквозняк шевелил сухие листья и мелкий мусор – казалось, кто-то невидимый бродит по пустому дому; из щелей между ступеньками торчала жухлая прошлогодняя трава, а кое-где уже показались свежие зеленые ростки.

Дверь в квартиру номер двенадцать отсутствовала. Федор вошел и тут же шарахнулся в сторону – под ноги ему метнулась большая серая кошка. Он пробормотал крепкое словцо, чего обычно избегал, и постоял, восстанавливая дыхание. Здесь, как и внизу, было пусто, холодно и печально. Зияли пустые проемы окон и дверей, резал слух треск стекла под ногами; всюду царила мерзость запустения. В центральной комнате два больших окна, выходящие во двор, заросший кустами и травой. Окна двух других комнат и кухни также выходили во двор. А вот из окон спальни видна как на ладони четырехэтажка напротив. В окнах квартиры на втором этаже горел свет, и Федор увидел мужчину, лежащего в кровати и читающего журнал. Тоже спальня. Вошла женщина, что-то сказала; мужчина отложил газету и отбросил одеяло…

Федор спустился по лестнице и вышел из дома. Верный своей привычке доводить все до логического завершения, а также ради галочки, он попытался разузнать побольше про жильцов квартиры напротив. Ему повезло и тут: на скамейке около дома сидела скучающая старушка. Федор нравится немолодым женщинам, вызывая в них материнское желание накормить его, обженить и надавать кучу полезных советов. Старушка с удовольствием откликнулась на заданный издалека вопрос о доме напротив. Оказалось, имел место взрыв газа. Никто не пострадал, правда, только двое получили травмы. Участок купил какой-то богатей, стал разгребать да бросил. У них после этого каждый квартал ходит газовщик и проверяет утечку, потому что дом старый и трубы тоже старые. Люди живут давно, все надежные и проверенные. Свои. Пять лет назад умерла Светочка Шмугаль из двенадцатой квартиры, пятнадцатого сентября, как сейчас помню, очень достойная женщина, и отписала квартиру племяннику Руслану.

Руслану Бродскому?! Ничего подобного Федор не ожидал. Бинго? Похоже…

Умерла Светочка от сердца и давления, часто жаловалась и пила лекарства, продолжала старушка. Руслан к ней часто приходил с цветами. Очень порядочный, всегда поздоровается, спросит, как здоровье. Работает архитектором. На вопрос, почему квартиру племяннику и где муж, старушка рассказала, что супруг Светочки, судья, давно умер. Достойнейший человек. Светочка была очень видная из себя, и время от времени появлялись мужчины… «Ну вы понимаете!» – она взглянула выразительно. Один все время вился, а потом обокрал ее, унес дорогую брошку – мужнин подарок. Светочка так плакала, так жаловалась! Мы с ней очень дружили. Я тут на первом этаже, вон мое окно. Плакала не из-за брошки: она к нему со всей душой, как к родному, а он оказался подлецом. И ночью сердечный приступ! Разве ж такое можно пережить… Она покачала головой. Новые соседи тоже очень приличные: он доктор в третьей городской больнице, она учительница. Повезло, можно сказать.

– А персидскую кошечку Светочки, Мику, я забрала к себе, – сказала старушка. – До сих пор живет у меня…

Цепочка прослеживалась интересная. Пять лет назад, пятнадцатого сентября, умирает богатая вдова, тетка Бродского, оставляет ему дорогую квартиру и сбережения. В тот же вечер или ночь неудачливый грабитель Валерий Гущин проникает в квартиру двенадцать в доме напротив и видит, что происходит в спальне тетки Бродского – а именно момент убийства, – и запоминает убийцу. Версия, разумеется, гипотетическая. Пять лет он вынашивает замысел заработка, предвкушает и строит планы. После освобождения разыскивает убийцу и… неосторожно подставляется ему. Кви продест, или кому выгодно? Руслану. Зануде, математику, педанту, человеку в футляре. Устранив тетку и получив наследство, Бродский открыл свой бизнес. Появление Гущина оказалось неприятной неожиданностью, но он с этим справился.

Ни удовлетворения, ни радости от своего открытия Федор не испытывал. Скорее разочарование – Бродский был ему симпатичен. А оказывается, у архитектора большой скелет в шкафу. Федор крутил ситуацию и так, и этак, пытаясь найти брешь в версии, которая шла ему в руки, но она была логична, прямолинейна и упряма. Тетка написала завещание и умерла. Гущин видел… что-то и попытался шантажировать убийцу. На церемонию прощания он пришел, чтобы рассмотреть Бродского или подбросить ему в карман записку. Федор вспомнил эпизод на записи, привлекший его внимание: Бродский озирается с растерянным лицом…

Ну вот и все. Финита. Занавес.

Как говорил герой культового плутовского романа: «Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем»…

* * *

…Вечером пришел Савелий Зотов с кастрюлями и сказал, что Зося очень волнуется, так как после тяжелой болезни Федору нужно усиленное питание, а не бутерброды и кофе. Федор только вздохнул, понимая, что план сесть, подумать и решить, что делать дальше, отодвигается. Савелий, надев фартук, хозяйничал на кухне, подогревая котлеты и картофельное пюре, а Федор сидел за столом и наблюдал.

Время от времени они перебрасывались ничего не значащими фразами. Федор сказал исключительно ради приличия, что ему неудобно отрывать Савелия от семьи, сварить картошку он может и сам. Савелий отвечал, что ему тоже нетрудно, а наоборот, спокойнее знать, что Федор не голодает. А Зося беспокоится. И вообще, не накроет ли Федор на стол, чтобы он, Савелий, лично убедился, что он все съест. В свою очередь, Федор спросил, что Савелий будет пить, так как у него есть пиво и коньяк. Савелий задумался с ножом в руке, и Федор достал из холодильника пару бутылок пива. На секунду заколебался – пиво холодное, стоит ли? Решил, что будет пить мелкими глотками, а оно тем временем согреется.

Котлеты были фантастические, о чем Федор не преминул сообщить Савелию. Тот порозовел от удовольствия. «И картошка тоже», – добавил Федор.

– И вообще, твоя Зося чудо, а не человек!

Комплимент получился так себе и напомнил старую поговорку насчет того, что курица не птица, а баба не человек. Но Савелию понравилось, и он согласно кивнул.

– Помнишь вора, угоревшего при пожаре? – Федор решился «обкатать» свою версию на простодушном друге.

– Помню. Коля сказал, что подозревают поджог. А что?

– Я знаю, почему его убили.

– Ты знаешь, почему его убили? – удивился Савелий. – Откуда?

Федор постучал себя пальцем по лбу:

– Отсюда.

– Умозрительно?

– Не совсем. Была проведена полевая разведка. В итоге получилась интересная версия. В какой-то степени гипотетическая, согласен, так как доказательств у меня нет. Хочешь послушать?

– Хочу. А Коля знает?

– Пока нет, ты первый. Вора звали Валерий Гущин. Пять лет назад он попытался ограбить квартиру на улице Монастырской, но попался и подсел на пять лет. Несколько месяцев назад он вышел на свободу и попытался претворить в жизнь некий план, который обдумывал во время отсидки. Напротив дома семнадцать, куда он сунулся с целью грабежа, стоит такой же, окна в окна, и он мог увидеть, что там происходило. Это часть первая, так сказать.

– Что он мог увидеть?

– Допускаю, что он увидел убийство, Савелий. Допускаю также, что он мог заснять его на мобильник. Вот он выходит и начинает искать убийцу. Находит и пытается его шантажировать. Это часть вторая.

– Там действительно произошло убийство?

– Если и произошло, то об этом никто не знает. В ту же ночь, пятнадцатого сентября пять лет назад в доме напротив от сердечного приступа умерла некая гражданка Шмугаль, вдова. Такое интересное совпадение. Это преамбула нашей версии. Идем дальше. На записи с церемонии прощания я заметил человека со снимка, выпавшего из папки капитана. То есть Гущин зачем-то заявился в Дом моды, хотя там собирался не его контингент. Возможно, чтобы подсунуть письмо с требованием выкупа в карман убийцы. Это часть третья. Убийца, в свою очередь, вычислил неудачника и убил. Это четвертая.

– А кто убийца?

– Кто убийца… До сих пор все ясно?

Савелий подумал и сказал:

– Ну… более или менее.

– Тут скорее возникает вопрос, кем была покойная вдова Шмугаль. – Федор сделал драматическую паузу и сказал: – Она была теткой Руслана Бродского. После ее смерти он получил наследство и открыл свое дело.

– Тетка Бродского? Подожди, Федя, ты хочешь сказать, что Гущин видел, как Бродский убил свою тетку? Он же тебе понравился!

– Да, я думаю, он видел, как Бродский ее убил. Именно поэтому Гущин явился на церемонию прощания – он хотел увидеть Бродского и, возможно, передать ему что-то. Бродский мне понравился, не спорю, но к делу это не имеет никакого отношения.

– Подожди, Федя… а почему тогда никто ничего не заподозрил? Если было убийство…

– Разные бывают способы убийства, Савелий.

Савелий поежился:

– Надо сказать Коле. А Снежану тоже он?

– Снежану? – удивился Федор. – У него алиби, не думаю. Ты как-то нестандартно мыслишь, Савелий, это разные случаи…

…Ужин завершился в молчании. Савелий был подавлен; Федор изнывал от нетерпения засесть за компьютер и хорошенько поразмыслить.

В начале двенадцатого трепыхнулся его айфон. К удивлению Федора, звонила Оля Рубович. С ходу стала извиняться за поздний звонок, повторяла снова и снова, что не хочет беспокоить, и Федор почуял недоброе.

– Оля, что случилось? Вы в порядке? Вы плакали?

– Федор, я хочу поговорить… Я не плакала. Извините, что так поздно…

– Хотите, я приеду? Вы где? В гостинице?

– Я дома. Не нужно, все в порядке. Я хочу… Мы можем встретиться завтра в том кафе, с пианино… в десять?

– Можем, конечно! Вы уверены, что с вами все в порядке? Вы одна?

– Спасибо! Я одна, все ушли… Да! – Она запнулась. – Спокойной ночи!

Озадаченный Федор смотрел на трубку. Она сказала: «Все ушли»… Кто все? Голос звучал испуганно, что на нее непохоже – девушка самостоятельная и с характером. Он вскочил, намереваясь немедленно бежать и спасать, испытывая страх и неуверенность.

До сих пор убийство Снежаны Рубович было для Федора головоломкой, пазлом, вызовом интеллекту и аналитическим способностям, вполне абстрактным и не задевающим чувств… почти не задевающим, а сейчас казалось, оно коснулось его лично, и он почувствовал оторопь и страх. Где-то там, в темноте, бродил невидимый убийца, который перестал быть абстрактной фигурой. Никто не знает, куда он направляется и что взбредет ему в голову.

Бежать? Куда? У него нет адреса. Стоп, философ. Остынь. Включи мозги. Она была напугана чем-то или кем-то – бессвязная речь, паузы… Телефонный звонок с угрозами? Как бы там ни было, сейчас ей ничего не угрожает. Дурак ты, Алексеев! Она в порядке, иначе не смогла бы позвонить. Может, приснился кошмар. Она не была дома десять лет… Семейные привидения? Вспомнила что-нибудь из прошлого? Прошлое… Он, Федор, тоже столкнулся с прошлым, с большим скелетом, который, гремя костями, случайно выпал из старого шкафа. Правда, прошлое это чужое…

Он набрал капитана Астахова и, предупреждая его недовольство, сказал:

– Коля, у меня есть кое-что по Гущину…

Глава 36. Двое и старое пианино

О, эти встречи мимолетныеНа гулких улицах столиц!В. Брюсов. «Встреча»
Федор Алексеев переступил порог кафе и заметил Олю Рубович – она пришла первой. Сидела за их столиком, смотрела в окно. Он приостановился, рассматривая девушку. Она была печальной, с поникшими плечами. Вздрогнула, когда он подошел, подняла на него глаза и попыталась улыбнуться. Он отметил синяки под глазами и осунувшееся лицо.

– Рад вас видеть, Оля. Доброе утро! Я, кажется, опоздал?

– Это я пришла раньше. С детства боюсь опоздать. Аля ругала меня, говорила, что женщина должна опаздывать.

– Аля… это ваша няня?

– Да. Учила меня жить и делилась опытом. Спасибо, что пришли… Я ругала себя за то, что позвонила, вы, наверное, уже легли…

– Ну что вы! По ночам я обычно работаю, жаль терять время. Никто и ничто не отвлекает, тишина, соседи спят, телевизоры выключены. Вы уже завтракали?

– Мне только кофе. А вы…

– Тоже кофе. – Он махнул официантке. – Я не завтракаю… обычно.

– Жаль терять время?

Федор улыбнулся:

– Утром не хочется. Зато к вечеру, а особенно ночью… прямо наваждение! Пока болел, набрал пару лишних кэгэ. Друзья подкармливали…

– А я почему-то не сплю… не могу. В гостинице не спала из-за шума, а дома… не знаю! Отвыкла от нашей квартиры, меня Аля уговорила переехать. Я взяла документы, думала поработать, но не работается. Лежу, думаю… Моя комната не тронута, все, как раньше, только всякий хлам накопился. Мы целый день прибирались… Нюта тоже помогала. Комнату сестры я заперла. Дядя Паша никогда ничего не выбрасывал, хранил мамины платья… представляете? Столько лет прошло… Все пахнет нафталином, старые фасоны, смешные такие. Смотришь на эти вещи и понимаешь, как все переменилось…

Она говорила, а Федор слушал, понимая, что ей нужно выговориться и не надо ни о чем спрашивать, она сама расскажет. Он рассматривал ее лицо, в который раз пытаясь найти сходство с сестрой. Это напоминало пазл: найди различия в двух одинаковых картинках, с той разницей, что искал он сходство, а картинки разные. Сходства не было. Он не сразу понял, что Оля замолчала и смотрит на него выжидающе.

Федор кашлянул и сказал неопределенно:

– Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними… – подумав, что есть спасительные фразы-формулы, уместные для поддержания любого разговора.

– Вы, наверное, хотите спросить, что мне нужно? Я все время думаю о той девушке, Сандре… Нюта сказала, что она тоже умерла. Это… случайность?

– Пока неизвестно, – сказал Федор.

– Это… он? Тот, кто убил Милочку? Разве бывают такие совпадения? Нюта говорит, девушки боятся, что это маньяк и теперь убьет их всех… как в сериалах. Я виделась с Русланом… мне показалось, ему совсем плохо. Я раньше как-то не думала, а сейчас не понимаю, что заставило сестру… В нем нет ровным счетом ничего! Пресный, скучный, неразговорчивый человек… не понимаю! Я не знаю, какой он на самом деле, сейчас он… помешан на сестре. Он говорит только о ней! Иногда кажется, что он все еще считает ее живой. Расспрашивает о нашем детстве, о том, какой она была, просит найти детские фотографии. Это как рана, которая не скоро затянется, потому что он ее снова и снова расковыривает. Или никогда.

– Вы виделись с ним… вчера?

– Вчера? Нет! Я позвонила вам… – Она запнулась. – Хотела спросить, у вас уже есть подозреваемый? Тот человек, гонщик, я видела его на записи… Игорек показал. Он приходил, чтобы увидеть сестру…

– Егор Шеремет. Да, он приходил. И был знаком с Сандрой Сахно. Допускаю, именно она пригласила его на показ. Допускаю также, что свадьба вашей сестры явилась для него неприятным сюрпризом. Он исчез, его не могут найти. Почему вы спросили? – Федор испытующе смотрел на Олю. – Вам что-то известно?

Оля молчала, сосредоточенно глядя в чашку.

– Где вы с ним встретились? – в лоб спросил Федор.

– Он пришел вчера, было уже поздно…