Довольная завоеванным вниманием аудитории, Люси бросила конверт Роуз в мешок, за ним последовал пакет миссис Литкоу. Затем, прежде чем ответить, она выровняла пачку бланков и на долю дюйма передвинула вправо перо и чернильницу.

— А тем был он недоволен, что эти чужаки из Манчестера забрались на Остролистный холм да и оставили его ворота открытыми, — сказала Люси. — Такое Бен молча снести не мог. «Я такое молча сносить не стану, миссис Скид, — вот что он сказал мне. — Они у меня попляшут, попомните мои слова». Так и сказал, слово в слово. — Люси сделала паузу и добавила: — Хотите знать мое мнение, как было дело? Старина Бен увидел, что кто-то из этих молодчиков открывает его ворота, и задал ему взбучку, а тот его и убил.

— Люси, если вы знаете, кого можно в этом заподозрить, — строго сказала миссис Литкоу, — то лучше скажите констеблю Брейтуэйту, а не распространяйте сплетни.

— Это вовсе не сплетни, — возразила Агнес. — Мы просто обсуждаем то, что случилось.

— А я и сказала констеблю, — пропела Люси нежным голосом. — Нынче утром и сказала, как только услышала, что бедного старого джентльмена мертвым нашли. Я сразу об этих гуляках подумала.

— Еще вопрос, джентльмен ли он, — в голосе Роуз Саттон звучала насмешка. — Конечно, о мертвых плохо не говорят, да только настоящие джентльмены долги свои отдают, а мистер Хорнби… — Снаружи раздался вскрик, затем треск и, наконец, отчаянный плач.

— Мама! Мама! — кричал детский голос. — Джейми убил малышку!

Все четыре женщины выскочили из почты. Плетеная коляска лежала на траве кверху колесами, рядом стоял маленький мальчик в коротких штанишках и старательно ревел. Ладони ребенка были сплошь красными, а лицо и голые ноги усеяны красными пятнами.

— Кровь! — закричала Люси и в ужасе закрыла рот руками. — Господи, да он весь в крови!

— Лили! — завопила Агнес, падая на колени и шаря вокруг перевернутой коляски в пакетах, подушках и подстилках, высыпавшихся на землю. — Где Лили?

— Джейми, что я тебе говорила! — Роуз нацелилась дать сыну добрый шлепок. — Что ты сделал с малышкой миссис Льюэллин, скверный мальчишка?

— Насколько я вижу, — твердым голосом начала миссис Литкоу, — ничего серьезного не случилось…

— Он убил ее, мамочка, — сказала девочка довольно спокойно. — Я ему говорила, не надо, не надо, а он никак не хотел остановиться. — Дочка Роуз протянула обличающий палец. — Она там, под кустом, вся-вся в крови — мертвая.

Но, как довольно быстро выяснилось, малышка оказалась жива. Как только ее извлекли из-под куста, она зашлась оглушительным ревом. А ее личико и распашонка были испачканы вовсе не кровью: это был малиновый сок. Пытаясь дотянуться до ягод, Джейми опрокинул коляску, и Лили упала прямо в корзинку с малиной.

— Ах, Агнес, мне очень жаль, — сказала Роуз Саттон тоном искреннего раскаяния, пока они собирали малышку, пакеты и покалеченную коляску — козырек, похоже, починке не подлежал. — Как мне теперь исправить все это?

— Мне тоже очень жаль, — довольно сухо ответила Агнес. — Представляю лицо моей невестки, когда она вернется и увидит, во что превратилась ее новая коляска — ее гордость. — Она тяжело вздохнула. — И, похоже, пирога с малиной сегодня к ужину все-таки не будет. Дома у меня и чашки ягод не наберется, а те, что я купила у Лидии Доулинг, — все раздавлены.

— Я с удовольствием дам вам баночку ревеня, — предложила миссис Литкоу. — По-моему, малина с ревенем очень хороши для пирога. Могу написать рецепт, если вы нетвердо знаете, как их смешивать.

Агнес ничего не оставалось, как удовольствоваться этим.

19

Мисс Поттер находит улику

Беатрикс встретила Сару перед входом в Тидмарш-Мэнор у своей повозки.

— Я вижу, вы возвращаетесь без корзины, — сказала Сара, забираясь в повозку, — а значит, и без свинки. Миссис Бивер не очень верила в такой исход. По ее мнению, мисс Мартин запретит ребенку иметь какую бы то ни было зверюшку.

— Она и пыталась, — мрачно сказала Беатрикс, поправляя юбку и беря в руки вожжи. — Если бы не викарий, ей бы это удалось. Ну что, доставили заказ?

— Да, — сказала Сара. — И между делом кое-что выведала у миссис Бивер. Расскажу по дороге.

— Так поехали! — настойчиво гавкнул Плут. — Мы с Уинстоном уже устали ждать!

— Что ж, поехали, — сказала Беатрикс и посмотрела вверх. Небо затягивалось облаками. Западный ветер нес запах влажной земли и обещание дождя. — Хорошо бы успеть загнать овец в кошару и вернуться в деревню до дождя.

Уинстон уже тянул повозку по Каменке, когда им повстречался фаэтон леди Лонгфорд. Лошадью правил мистер Бивер, а сидел в экипаже — очень прямо — господин аристократической наружности в золотых очках, белой сорочке с кружевами, черном сюртуке, серых перчатках и цилиндре — последнего предмета господин слегка коснулся при виде Беатрикс и Сары, сопроводив этот жест едва заметным высокомерным кивком.

— Фу-ты ну-ты! — проворчал Плут. — Какие мы важные. — И проводил удаляющуюся спину щеголеватого господина неодобрительным лаем.

— Полагаю, доктор Гейнуэлл, — сухо сказала Сара в ответ на усмешку Беатрикс. — Весьма элегантный джентльмен. У меня, впрочем, было другое представление о миссионерах. Да и о школьных учителях.

— Да, это именно он, и никто другой, — отозвалась Беатрикс, направив Уинстона на дорогу к ферме. — Леди Лонгфорд говорила, что ожидает его прибытия. — Лицо ее приняло грустное выражение. — Вот уж не думаю, что подобный господин окажется к месту в деревенской школе. Хотелось бы знать, где его встретила леди Лонгфорд и почему она решила, что такой человек превзойдет мисс Нэш на этом посту.

— В том то и дело, Беатрикс, — сказала Сара, — в том то и дело, что ее светлость отродясь не видела этого типа! — И она рассказала все, что услышала от миссис Бивер: о незавидной обстановке в Тидмарш-Мэноре, о том, что леди Лонгфорд серьезно больна, что-то такое с желудком, а всем в доме управляет мисс Мартин, которая отличается безмерной скупостью и экономит на прислуге.

— Звучит очень мрачно, — сказала Беатрикс, покачав головой. — Слуги, впрочем, сумеют за себя постоять, а вот Кэролайн нуждается в сочувствии, раз ее родная бабушка больна, а власть в поместье принадлежит этой компаньонке.

— Что собой представляет девочка? — спросила Сара.

— Характер сильный, уверена в себе. По-моему, она не пропадет, несмотря ни на что, хотя будет жаль, если ее отошлют учиться куда-то далеко.

Сара удивилась.

— Уж не думаете ли вы, что ей лучше учиться дома, с гувернанткой?

— Вовсе нет, — ответила Беатрикс, вспомнив свой печальный опыт домашнего обучения с гувернантками. — Но почему бы ей не пойти в деревенскую школу, особенно если учительницей там останется мисс Нэш? — Она тяжело вздохнула. — Хотя, надо признать, у меня в последнем нет уверенности.

Через несколько минут повозка подъехала к ферме на Остролистном холме. Беатрикс не предполагала, что кого-нибудь здесь встретит, а потому была весьма удивлена, когда увидела у ворот запряженную в зеленую телегу старую черную лошадь с белой звездочкой на лбу. Темноволосый мужчина с суровым лицом, в холщовых штанах, серой шерстяной рубахе с закатанными рукавами и шерстяном картузе, укладывал в телегу грабли и серп — вилы, несколько кадушек и корзин там уже лежали. Увидев двух подъехавших женщин, он удивился не меньше, чем они.

— Доброе утро, — сказала Беатрикс, вылезая из повозки. — Я мисс Поттер из Фермы-На-Холме, это моя подруга мисс Барвик, а вы…

— Айзек Чанс, — подсказал Плут, спрыгивая на землю. — Не доверяйте ему, мисс Поттер. Он два месяца назад привел лошадь в кузню мистера Крука, подковать, и недоплатил два пенни.

— Доброе утро, сударыни. — Он тронул картуз. — Айзек Чанс. У меня ферма чуть выше, ее зовут Старой фермой. — Тут он махнул рукой в сторону своей телеги и сказал как бы в свое оправдание: — Я слышал про несчастье с Беном, бедняга Бен, что тут говорить, ну и решил увезти свой инструмент, пока дочка его не приехала да не прибрала. Я ему все это еще прошлой зимой одолжил, когда амбар у него сгорел.

— Чушь! — тявкнул Плут.

— Чушь, говоришь? — рявкнул в ответ крупный темно-красный пес, выползая из-под телеги и обнажая клыки, отчего Плуту стало не по себе. — Кто это здесь вякает, хотел бы я знать?

— Да неужто это старина Перец, — сказал Плут, дружески вильнув хвостом. — Когда ж мы с тобой в последний раз виделись? Не на утиной ли охоте? Я уж думал, тебя давно отправили на покой, дремлешь себе у доброй кучи костей, ах ты старый чертяка! — По мнению Плута, Перец особым умом не блистал, но в бою умел себя показать, дрался отчаянно и бесстрашно. Жизнь, правда, была у него незавидная: Чанса не назовешь добрым хозяином, и Перец большую часть времени проводил в амбаре, прикованный цепью к железному кольцу.

Перец приблизился и потянул воздух.

— А, это ты, Плут. Прости, я что-то стал неважно видеть. Каким ветром тебя занесло так далеко от деревни?

— Да мы тут овец ищем, — сказал Плут небрежным тоном. — Двух хердуиков с тремя ягнятами. Ты случайно не знаешь, где они?

Перец с искренним удивлением поднял брови.

— Я? Да откуда я могу…

— А ну кончай тявкать! — крикнул Чанс. — Заткни пасть и марш под телегу. — Перец съежился и заполз за тележное колесо, а Чанс снял свой картуз и вытер потный лоб. — Без инструмента нам никак нельзя, какая ж работа без инструмента. Хотя, по правде, старина Бен не особо себя работой утруждал. — Он усмехнулся, обнажив сломанный передний зуб. — Не скажу, что ленился, нет. Он другими делами любил заниматься.

— Вот как, — спокойно сказала Беатрикс, решив, что теперь, когда Бен Хорнби уже мертв, никто не сможет оспорить притязания Чанса на эти вилы и грабли. Она нахмурила брови. Мистер Дженнингс говорил, что Чанс хотел было купить ферму на Остролистном холме, но ему было сказано, что она останется за Беном до тех пор, пока тот сам от нее не откажется. Уж не явился ли сюда Чанс, чтобы наложить лапы кое на какие вещи Хорнби? С другой стороны, возможно, он не лжет и инструменты действительно принадлежат ему.

Не обращая внимания на Сару, Чанс небрежно оперся о телегу и продолжал смотреть на Беатрикс.

— Я тут намедни в деревне был да возле Фермы-На-Холме остановился, глянул. Стройка там у вас с Дженнингсом — дай Боже! И амбар, и свинарник, и дом… В пабе-то говорят, вы и поле за дорогой на Кендал купили. — Глаза Чанса заблестели. — Не иначе чертову уйму денег выложили.

Оставив без ответа это замечание Чанса, Беатрикс обмотала вожжи вокруг стойки ворот и закрепила их с особой тщательностью. Уинстон был спокойным и надежным коньком, но пони обычно пугливы, и она не хотела, чтобы при раскате грома он высвободился и убежал домой, бросив ее и Сару на Остролистном холме. Глядя на Чанса, она не могла отделаться от мысли, что человек этот чем-то ей неприятен — то ли недовольно поджатые губы и подозрительный прищур вызывали эту неприязнь, то ли дело было в хорошо различимых рубцах от плети на крупе его лошади. Никакого желания обсуждать с ним свои дела Беатрикс не испытывала, и присутствие Сары Барвик при этой встрече было как нельзя более кстати. Нет, она его, разумеется, не боялась, но все же…

— Я так понимаю, беднягу Бена нашли вы с Дженнингсом, — продолжал Чанс довольно бесцеремонно. — И как его угораздило свалиться с этой кручи, ума не приложу. А вы-то что думаете?

— Не имею ни малейшего понятия, — сказала Беатрикс и повернулась к Саре. — Что ж, мисс Барвик, мы готовы?

— Безусловно, — ответила Сара, протянув Беатрикс ее шляпку и энергичным жестом прихлопнув свою.

Чанс тем временем запустил руку в карман штанов и вытащил изрядно потертую жестяную коробку. Затем извлек из кармана рубахи пачку папиросной бумаги. Взяв из коробки щепоть черного табака, он привычными движениями принялся сворачивать сигарету. Наконец, лизнув край бумаги, он завершил работу, сунул сигарету в рот и прикурил от спички, которую зажег, чиркнув ею о подошву сапога.

— Небось, овец своих искали, когда Бена-то нашли? Слух был, вы у него хердуиков купили. — Он швырнул спичку на землю и затянулся сигаретой, ожидая ответа. Не дождавшись, добавил несколько заискивающе: — У меня, мисс, овечки не хуже. Коли не найдете тех, что вам Бен продал, на моих гляньте.

— Вот жулик! — протявкал Плут, подпрыгивая на прямых ногах. — Ну, это тебе даром не пройдет…

— Это кого ты жуликом обозвал? — зарычал Перец. — Вот вылезу и хвост откушу!

— Как же, вылезешь! — усмехнулся Плут, хорошо понимая, что Перец не посмеет покинуть свое место под телегой из страха получить от хозяина очередной пинок.

— Идем, Плут, — сказала Беатрикс. Вот еще, смотреть его овец! Все более раздражаясь присутствием этого человека, она перевела взгляд на склон холма, уходящий вверх от фермерского дома. — До свидания, мистер Чанс. В путь, мисс Барвик!

Чанс, до той поры опиравшийся на борт телеги, выпрямился.

— Никак, вы одни туда пойдете? — спросил он с тревогой.

— Я не одна, — ответила Беатрикс не без основания. — Со мной мисс Барвик.

— И я, — добавил Плут.

— Насколько я могу понять, — проворчал Перец, — ты в силах защитить их от мыши или кролика. Велика помощь!

— Вот как? — огрызнулся Плут. — А ты только и можешь что рычать из-под телеги и…

— Плут, — строго сказала Беатрикс. — Замолчи, нам пора идти.

Чанс нахмурился.

— Того гляди гроза начнется, да и холмы здешние — не место для дам. Можно ведь сорваться да и убиться, как старина Бен. — Он помолчал. — А Дженнингс-то куда подевался, чего ж с вами-то не приехал?

Не без юмора Беатрикс ответила:

— Мистер Дженнингс вчера вечером как раз сорвался — с крыльца. Он подвернул ногу.

Чанс ухмыльнулся.

— Тогда понятно. Ладно уж, схожу с вами, помогу найти овечек.

— Благодарю вас, не нужно, — вежливо, но решительно сказала Беатрикс. — Мы не хотим отрывать вас от дела. — Она многозначительно посмотрела на телегу. — А то не успеете до дождя отвезти домой свои вещи.

Чанс еще более помрачнел.

— А все ж негоже вам туда одним подниматься.

— Вам не следует беспокоиться за нас, мистер Чанс, — твердо ответила Беатрикс. — Всего хорошего. — И с этими словами она двинулась вверх по тропе. За ней шла Сара, а Плут приплясывал у их ног, не скрывая ликования.

— Все в полном порядке, мисс Поттер, — радостно пролаял он. — Этот Чанс больше не станет к вам приставать, вот увидите!

— Ну, Беатрикс, — заметила Сара с восхищением, — вы не перестаете меня удивлять. Так поставить его на место! — Она поежилась. — Тот еще тип.

— Похож на куницу, — сказала Беатрикс. — Не станем о нем говорить, чтобы не испортить себе прогулку. Нам бы не прозевать овец.

Они продолжали подъем, и Беатрикс заметила, что облака сгущаются и темнеют. Дальние холмы окутала дымка, прохладный западный ветер усиливался. Они с Сарой были отличными ходоками и продвигались довольно быстро, уверенными шагами, не сходя с узкой извилистой овечьей тропы, по которой Беатрикс шла накануне с Дженнингсом.

Чем выше они поднимались, тем больше, как представлялось Беатрикс, удалялись от человеческого жилья, вторгаясь в царство нетронутой природы, где властвуют стихии и обитают дикие животные здешних мест. Необыкновенное чувство свободы овладевало ею — ветер раздувал юбку, играл волосами, а на зеленом склоне, усеянном кроличьими норами, она то и дело замечала промельк белого хвостика или розового уха. Под ногами шуршала сухая трава, стрекотал сверчок, а наверху, под серой пеленой облаков, небо расчерчивали кроншнепы, оглашающие воздух жалобными криками. Беатрикс откинула голову, наслаждаясь острой свежестью ветра, несущего ароматы земли, и воды, и растений — дикого чабреца, вереска, мха, лишайников. Вот и округлая вершина Остролистного холма, а справа — каменная изгородь овечьего загона. Однако и следа овец на зеленом склоне не было видно, а ведь именно за овцами — напомнила себе Беатрикс — они сюда явились.

— Никаких овец, — раздался голос Сары за ее спиной. Она слегка запыхалась. — Похоже, нужно забраться на вершину — вдруг они на той стороне.

— Вот уж вряд ли, — заметил Плут. — Сомневаюсь, что мы их здесь найдем. — Как известно, все овцы любопытны, а уж хердуики и подавно. И окажись они на Остролистном холме, наверняка подошли бы посмотреть, кто тут бродит и почему.

— Я хочу заглянуть еще кое-куда, прежде чем подняться на вершину, — ответила Беатрикс, обернувшись. Через несколько минут они подошли к загону, а над ним она увидела то место у обрыва, с которого, по всей видимости, и упал Бен Хорнби. — Вон там, — показала Беатрикс, — у подножия этого склона течет ручей. Склон, конечно, крут, но овцы все же могут спускаться на водопой.

— Ведите меня, — бодро сказала Сара, вытирая рукавом пот со лба. — Ну а там все же посидим минуту-другую. Мне за вами не угнаться. По правде говоря, я уже без ног.

С края обрыва, где Беатрикс стояла накануне, они смотрели вниз. Тела Бена Хорнби там, естественно, уже не было, как не было и никаких следов происшедшего. И никаких следов овец. Ручей прыгал по каменистому руслу, о чем-то оживленно болтая сам с собой и не обращая внимания на присутствующих. На противоположном берегу росло несколько ивовых кустов и десяток лиственниц, а дальше снова начинался подъем.

— Здесь мы его и нашли, — Беатрикс показала вниз. — Я, естественно, думала, что это всего лишь несчастный случай, но констебль Брейтуэйт обратил внимание на трубку в руке мистера Хорнби. Ведь Бен Хорнби не курил, это констебль знал точно, а потому возникло предположение, что старик был здесь не один.

— А упал он, скорее всего, отсюда, — сказала Сара. Она села на большой камень и с любопытством огляделась. — Надеюсь, здесь все вокруг тщательно осмотрели, особенно принимая во внимание, что с мистером Хорнби мог оказаться еще кто-то. — Она помолчала, сдвинув брови и опустив взгляд на землю. — Что-нибудь нашли? Следы борьбы или нечто в этом духе?

— Я, по крайней мере, ничего об этом не слышала, — ответила Беатрикс. — Но ведь меня с ними здесь и не было. — Она печально улыбнулась и тоже села на камень. — Когда я уже спустилась к ручью, то идти дальше вниз оказалось легче, чем подниматься обратно.

— Охотно верю, — согласилась Сара, глядя вниз на подножие обрыва. — Удивительно, как вам удалось туда спуститься. — Она с улыбкой оглядела собственную юбку. — Вот еще один аргумент в пользу брюк.

Какое-то время они молчали. Сара оценивала крутизну склона, а Беатрикс внимательно разглядывала окружающее пространство, пытаясь представить себе, какие события, приведшие к трагическому исходу, могли здесь произойти. Стоял ли на краю обрыва один человек, мирно куривший трубку, или их было двое? Упал ли старик вниз случайно, поскользнувшись на гладком камне, или разгорелась ссора, в результате которой один из спорщиков столкнул другого? Или вообще случилось что-либо еще, совершенно отличное от этих предположений?

Впрочем, если какая-то сцена и разыгралась на этом месте, восстановить картину случившегося казалось невозможным. Между валунами и обломками скал в изобилии росла ежевика, а свободные от кустов участки земли были такими твердыми и каменистыми, что никаких следов человека на них не оставалось — как и следов овечьих копыт, а уж овец там, судя по клочкам белой шерсти на колючках, прошло великое множество. Как внимательно ни смотрела Беатрикс, она не смогла обнаружить ровным счетом ничего.

В это время Плут (а он рыскал по соседству, улавливая чутким носом множество соблазнительных запахов и следов, совершенно недоступных восприятию Большой Родни, но очевидных любой собаке) нашел нечто интересное футах в двадцати от женщин в колючем кустарнике. Пес немедленно поднял голову и залаял.

— Эй! — потребовал он внимания. — Мисс Поттер, мисс Барвик, идите сюда!

— Интересно, что нашел наш дружок? — спросила Сара. — Смотрите, как он возбужден.

— Пойду взгляну, — сказала Беатрикс, подбирая подол юбки. — Вы лучше останьтесь, шипы ежевики до добра не доведут. — И, не обращая внимания на возражения Сары, она шагнула в ежевичные заросли. Через мгновение она вернулась, держа в руках длинные черные щипцы. — Смотрите! — крикнула она. — Вот что нашел Плут!

— Но что это такое? — озадаченно спросила Сара.

— Понятия не имею, — сказала Беатрикс, вертя в руках находку. — Может быть, каминные щипцы? Но у этих концы заточены, будто ими что-то хватают и удерживают, а не просто поднимают. И они тяжелее каминных.

Плут вслед за Беатрикс вышел из кустов.

— Да это барсучьи щипцы! — закричал он, обнюхав металл. — Такими барсуков ловят. Их выковал мистер Крук в своей кузне.

— Вы только поглядите на Плута, — сказала Сара. — Он словно знает, что это за штука.

— Очень может быть, — заметила Беатрикс. — Меня всегда это поражало: животные будто знают что-то и хотят нам сказать. Такая жалость, что мы их не понимаем. — Она помолчала, внимательно разглядывая щипцы. — Не исключено, что они принадлежали Бену Хорнби, но…

— Нет, нет, да нет же! — закричал Плут, подпрыгивая на месте. — Бен терпеть не мог охотников на барсуков. Старый лорд Лонгфорд запрещал трогать норы, и Бен не любил, когда по земле, которую он арендует, ходят люди и пугают животных.

— …но, возможно, это и не так, — продолжала Беатрикс, повышая голос, чтобы перекрыть лай возбужденного пса. — В любом случае констебль и капитан Вудкок этих щипцов не заметили. Хотя, надо признаться, особых причин обыскивать заросли ежевики у них не было.

Послышался раскат грома — гроза приближалась. Беатрикс подняла глаза и убедилась, что тучи сгустились еще больше, а на востоке небо над холмами перечеркнула молния.

— Нам лучше вернуться, — сказала она. — В повозке у меня остался зонт.

— Но мы же собирались подняться на вершину, — запротестовала Сара. — Посмотреть овец.

— Овцы ждали нас уже довольно долго, подождут еще немного, — рассудила Беатрикс и показала на запад, где небо стремительно темнело. — Если промедлим, вымокнем до нитки.

— Вымокнем и если поторопимся, — заметил Плут, ловя носом ветер. — Льет уже в миле отсюда.

Предсказание Плута сбылось, при этом возникли и дополнительные осложнения. Когда все трое подошли к ферме на Остролистном холме, Уинстона и повозки на месте не оказалось.

— Дьявол! — вскричала Сара. — Пони удрал домой без нас.

— Но я привязала его очень хорошо, — возразила Беатрикс. Ее глаза гневно сузились. — Уж не отвязал ли его Айзек Чанс?

— Ну это ему даром не пройдет, — зарычал Плут. — Можете мне поверить!

— Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем, — сказала Сара, тяжело вздохнув. Упали первые капли дождя. — Как вы думаете, сколько тут до деревни?

— Всего-навсего три мили, — сказала Беатрикс. — Пошли.

— Всего-навсего? — Сара рассмеялась. — Жаль, что Уинстон не догадался оставить нам зонт.

Впрочем, как выяснилось, Уинстон ушел не так уж далеко. Свернув на Каменку, они увидели, что пони ждет их под развесистым буком, и бросились к нему с радостными восклицаниями. Не успели Беатрикс и Сара забраться в повозку и раскрыть зонт, оказавшийся достаточно большим, чтобы закрыть обеих, как дождь припустил сильнее.

— Я бы много отдала, чтобы узнать, отвязал ли этот малоприятный господин нашего пони, — заметила Сара.

— Жаль, что Уинстон не может нам все рассказать, — ответила Беатрикс, беря в руки вожжи и трогая повозку.

— Зато он может рассказать мне, — тявкнул Плут. Он бежал рядом с пони, который резво рысил вниз по холму, стараясь, как и седоки, попасть домой, пока не разразился ливень. — Что произошло, Уинстон? Тебя отвязал Айзек Чанс?

Уинстон вскинул голову.

— Не думаешь же ты в самом деле, что я сам себя отвязал? — спросил он с обидой. — Я благовоспитанный и трудолюбивый пони и свою работу знаю. Когда мне говорят «но-о-о», я бегу. Когда мне говорят «тпру», я останавливаюсь. И это при любой погоде — светит ли солнце, падает ли снег, гремит ли гром. Но когда меня бьют кнутом…

— Так это Чанс? Он тебя отвязал и хлестал кнутом, пока ты не убежал?

— Именно Чанс, — процедил Уинстон сквозь зубы. — Отвратительный тип. А теперь, если ты не возражаешь, я занят делом.

И, сказав это, Уинстон принялся переступать копытами с еще большим тщанием, чем прежде.

20

Кэролайн подслушивает разговор

Кэролайн была представлена доктору Гейнуэллу за обедом. Когда мисс Мартин сообщила ей, что этот господин, прежде чем приехать в Сорей, дабы возглавить здешнюю школу, был миссионером на южных островах Тихого океана, девочка подумала, до чего интересно будет встретиться с таким человеком. Ее родители водили дружбу с миссионерами, некоторые из них приезжали к ним на ферму. Это были мужчины и женщины с загорелыми лицами, мозолистыми руками и с глазами, в которых отражалось, как много повидали эти люди в дальних и полных опасностей странствиях. Они рассказывали увлекательные истории о тех местах, где побывали, и живущих там людях, самых разных — нехристианских язычниках и языческих христианах.

Однако доктор Гейнуэлл оказался не похожим ни на одного из этих миссионеров. Это был красивый мужчина с длинными рыжеватыми волосами, которые постоянно падали ему на глаза, вынуждая отбрасывать их движением головы, а мягкость его рук позволяла предположить, что доктору никогда не приходилось ими работать. Если у него и были в запасе какие-нибудь захватывающие сюжеты о чудесном спасении из рук свирепых охотников за головами или о миссионерах, сваренных и съеденных каннибалами, то за обедом он не спешил поделиться ими с присутствующими — впрочем, возможно, потому лишь, что в Англии столь ужасные истории не принято рассказывать за столом.

Доктор Гейнуэлл вообще очень мало рассказывал о себе — к удивлению Кэролайн, которая привыкла к тому, что путешественники по диковинным странам обычно мелют языком не переставая, пока слушателям это не надоест до чертиков. И хотя под взглядом бабушки этот господин не уставал улыбаться и мило шутить, он совершенно менялся, становясь настороженным и собранным, когда леди Лонгфорд отворачивалась. Пару раз он заговаривал с Кэролайн, и его мелодичный вкрадчивый голос смущал девочку, вызывал у нее чувство неловкости; вместо того чтобы отвечать на вопросы доктора Гейнуэлла, она сжимала губы и молчала.

Мисс Мартин наклонилась вперед и холодно произнесла:

— Боюсь, доктор Гейнуэлл, что вам не стоит тратить усилия на попытки поговорить с этим ребенком. С момента прибытия в Тидмарш-Мэнор девочка не меняется — все так же замкнута и своенравна. Она совершенно неисправима.

Доктор Гейнуэлл окинул взглядом Кэролайн, вновь посмотрел на мисс Мартин, а затем повернулся к леди Лонгфорд.

— О нет, нет, мисс Мартин, — возразил он, слегка покачав головой. Волосы упали ему на глаза, и доктор отвел их рукой. — Неисправимых детей не бывает. Твердость воспитателя, обеспечение неукоснительного соблюдения правил непременно дадут благоприятный результат и изменят поведение ребенка в желаемом направлении. — Уголки его рта поползли вверх, он протянул ладонь и ободряюще похлопал по руке Кэролайн. — Могу без преувеличения сказать, что при работе с детьми, даже самыми непокорными, я неизменно добивался идеального послушания.

Кэролайн осторожно убрала руку. Слова «неукоснительное соблюдение правил» звучали угрожающе, и она задумалась о том, каким же способом это соблюдение обеспечивается. Может быть, ударами линейки по пальцам, как это делала мисс Мартин?

Леди Лонгфорд положила вилку.

— Вот слова истинного учителя, — сказала она. — Полагаю, вы захотите обсудить свои воспитательные методы с членами попечительского совета, им это будет весьма интересно. — Она промокнула бледные губы салфеткой и отодвинула тарелку. — Увы, я сегодня не вполне хорошо себя чувствую. Прошу меня извинить.

— Ах, Боже мой, — тут же всполошилась мисс Мартин. Она покинула свое место и обошла стол. — Позвольте проводить вас в вашу комнату, — сказала она голосом, исполненным сочувствия. — Не послать ли за доктором Баттерсом?

— В этом нет необходимости, — сухо сказала леди Лонгфорд. Она взяла свою трость с резной рукоятью и с видимым усилием поднялась со стула. — Вам надлежит остаться с нашим гостем, мисс Мартин. И проследите, чтобы он смог вовремя успеть на встречу с попечительским советом. Я вздремну, и, надеюсь, мне станет лучше.

Когда хозяйка дома ушла, мисс Мартин повернулась к Кэролайн.

— А вы, барышня, можете отправляться к себе, как только закончите есть, — сказала она строго. — И чтобы я вас до чая не видела!

Определив таким образом судьбу Кэролайн на ближайшее время, она улыбнулась доктору Гейнуэллу и продолжала уже елейным тоном:

— Не хотите ли пройти в библиотеку, сэр? Кофе и десерт нам подадут туда. Покойный лорд Лонгфорд собрал множество книг о природе Озерного края, они могут заинтересовать вас.

— С радостью ознакомлюсь с ними, мисс Мартин, если вы будете столь любезны и покажете мне эти издания. — Доктор Гейнуэлл извлек из кармана золотые часы. — Кстати, ее светлость упомянула о встрече со школьным попечительским советом. Признаться, это явилось для меня полной неожиданностью. Встреча назначена на сегодня?

— На три часа, в Дальнем Сорее, в тамошней гостинице. Вас отвезет туда Бивер. — Мисс Мартин сложила салфетку. — Насколько я знаю, там будут капитан Вудкок, викарий Саккет, доктор Баттерс и мистер Хилис. Капитану, доктору и викарию уже известно о том, что в вашей кандидатуре заинтересована леди Лонгфорд. Так что на поддержку этих троих можно безусловно рассчитывать. Ну а мистер Хилис — стряпчий леди Лонгфорд.

— Что ж, хорошо, — сказал доктор Гейнуэлл. Он взглянул на Кэролайн и осторожно добавил: — Я чувствую некоторую неловкость, сами понимаете… Ведь объявления о вакансии не было. А есть ли другие кандидаты?

— Всего лишь деревенская учительница, — пренебрежительно заметила мисс Мартин. — Но у нее и в помине нет таких рекомендаций, как у вас. На этот счет вы можете быть совершенно спокойны. — Она встала, шурша шелковыми юбками. — Итак, в библиотеку? — Затем ее голос обрел повелительные нотки, и она заговорила как хозяйка дома: — Эмили! Кофе и десерт для доктора Гейнуэлла и меня принесите в библиотеку! — Мисс Мартин посмотрела на Кэролайн и добавила: — В свою комнату, мисс.

Девочка состроила гримасу вслед уходящей паре, поднялась к себе и вынула Грошика из коробки. Она немного поиграла со свинкой на полу, но чувство обиды не исчезло. Затем ей в голову пришла одна мысль. Мисс Мартин велела ей отправляться в свою комнату, и Кэролайн повиновалась. Но ведь она не получала приказа оставаться в этой комнате!

— Я думаю, ты бы не отказался от свежей травки, — сказала она Грошику. — Пойдем-ка в сад, и ты ее получишь. — Девочка пальцем пригладила мягкий оранжевый мех на голове свинки. — Если я отпущу тебя побегать по саду, ты обещаешь не удрать?

Грошик шмыгнул носом. Он все еще переживал обиду на мисс Поттер за то, что та уехала, оставив его в Тидмарш-Мэноре, в то время как он-то надеялся на приключения, спасение юных дев и подвиги в битвах с горностаями и драконами. Так что он имел все основания дуться, капризничать, а то и убежать — то есть делать все, что могло прийти в голову морской свинке в его положении.

Но эта девочка пришлась Грошику по душе — у нее был тихий нежный голос, и она обращалась с ним ласково и осторожно. Грошик решил, что ответное дружелюбие с его стороны делу не повредит — по крайней мере пока, и сказал с притворной неохотой:

— Так и быть, обещаю не убегать. Во всяком случае — сегодня. Однако на завтра мое обещание не распространяется, — добавил он строго. — Завтра — совсем другое дело. Завтра могут появиться горностаи и юные девы, а то и дракон, и тогда мне придется…

— Вот и славно, — сказала девочка и положила его в карман фартука.

…И через мгновение Грошик уже сидит по уши в чудной свежей зеленой травке, он жует нежные былинки и напрочь забывает о девах и драконах, он ликует, ибо день в конечном счете удался — и только морская свинка, выпущенная порезвиться на лужайке в саду, способна оценить всю прелесть такого дня. Небо заволакивает облаками, ветер доносит весть о скором дожде, но прорывающиеся лучи солнца ласкают его шелковистую шкурку, а трава прохладна и сладка на вкус. Девочка расположилась рядом, спиной к ограде, у нее на коленях книга, но она внимательно следит за ним — чтобы не дай бог не убежал.

Впрочем, мысль о побеге вовсе не приходила в голову Грошика. Он был целиком поглощен выполнением иной задачи — съесть как можно больше этой восхитительной травы за возможно меньший промежуток времени. Итак, в последующие четверть часа свинка с упоением паслась на лужайке, девочка читала книгу, солнце то пробивало облака, то скрывалось за ними, птицы в небе расточали летние рулады, ветерок играл яркими лепестками цветов, в изобилии росших в саду, жужжание пчел наполняло напоенный ароматами воздух, а звук приглушенных голосов смешивался с этим общим блаженным гулом.

Голоса эти, как понял наконец Грошик, доносились из открытого окна. Высокий принадлежал женщине, пониже — мужчине. Говорили негромко, чуть ли не шепотом, так что разобрать сказанное можно было, только напрягая слух.

— …похоже, будет нетрудно, — беспечно сказала женщина.

— Надеюсь, — сказал мужчина. В его голосе чувствовалось напряжение. — Вообще-то это не совсем моя сфера. К тому же я не ожидал этой беседы с советом. Ты говорила, что дело верное.

Грошик заметил, что девочка отвлеклась от книги и нахмурилась. Она тоже услышала голоса.

— Сказать по правде, я ожидала, что ты придумаешь себе другое прошлое… — Женщина помолчала. — Не важно, ты и так справишься. Проблема вовсе не в этом. Сложнее будет…

Женщина продолжала говорить, но тут пара дроздов затеяла ссору из-за особенно привлекательного места для гнезда, обещанного каждым из них своей подруге. Их крики совершенно заглушили голос из окна.

Когда птицы наконец пришли к соглашению и улетели, говорил уже мужчина, причем тон его был довольно мрачным:

— …думал, ты сможешь сама все устроить, и тебе не потребуется…

— Это было до того, — резко прервала его женщина.

— До чего?

— До того, как приехала она. Я же говорю, теперь все изменилось.

Грошик заметил, что девочка напряженно сощурила глаза. Она наклонила голову, закрыла книгу и подалась вперед, внимательно прислушиваясь к голосам.

— В толк не возьму, о чем ты, — небрежно сказал мужчина. — Да ее через месяц-другой отошлют в школу, и ты сможешь делать со старухой все что угодно.

— Не возьмешь в толк, говоришь? — Женщина явно теряла терпение. — Ты всегда был бестолковым, с самого детства.

Мужчина заговорил с обидой в голосе.

— Я не понимаю, каким образом этот ребенок может угрожать нашему плану. У девочки нет никакой власти…

— Она угрожает нашему плану уже одним своим существованием, — сказала женщина.

Наступила пауза. Затем донесся испуганный голос мужчины:

— Надеюсь, ты не считаешь, что мы должны…

— Т-с-с! — прошептала женщина. — Не услышал бы кто.

Голоса пропали. Послышался шелест шелка, а затем окно с силой захлопнули.

Через мгновение девочка подняла с земли удивленного Грошика и снова сунула его в карман фартука. А затем бросилась бежать, как будто за ней по пятам гнались сотни горностаев, ласок и хорьков — а то и пара драконов.

21

Беседа с попечительским советом

Накрапывал дождь, когда Уильям Хилис направил лошадь к заднему крыльцу сорейской гостиницы и поручил заботам конюха. Тот поставил ее в денник рядом с серой кобылой доктора Баттерса, по соседству с синим «Роллс-Ройсом» капитана Вудкока. Двое деревенских мальчишек пялились на автомобиль, и в их глазах восхищение перемешивалось со страхом. Вокруг «Роллс-Ройса» с недовольным рычанием бегал колли. Где бы ни появлялся автомобиль капитана, он всюду вызывал жгучий интерес.

«Символ перемен», — подумал про себя Хилис и вздохнул. Он приехал в гостиницу, чтобы встретиться с другими членами школьного совета. Сам Хилис предпочитал лошадей, но, будучи стряпчим в Хоксхеде, он знал, что уже несколько его клиентов собирались вскоре приобрести автомобиль. Пусть это и отдаленный утолок Англии, но, помимо их воли, будущее вот-вот с ревом ворвется на полной скорости в самые глухие деревни Озерного края.

Члены совета неслучайно выбрали местом встречи с доктором Гейнуэллом сорейскую гостиницу, поскольку находилась она как раз через дорогу от здания школы. После беседы они могли бы совершить совместную экскурсию по школе — весьма короткую, потому что, в сущности, смотреть там было нечего. Тридцать учеников занимали две высокие комнаты с дощатыми полами, где некогда размещалась часовня, верхнюю одежду и уличную обувь дети оставляли в холле; кроме того, в здании имелось небольшое отдельное помещение, где учителя могли выпить чаю. Поднимаясь по лестнице, Хилис снова задавал себе вопрос, что же подвигнуло доктора Гейнуэлла, с его богатым опытом и блестящим образованием, проявить интерес к такому отдаленному месту? Ведь нельзя исключить, что привело его сюда лишь знакомство с леди Лонгфорд, а сам он отнюдь не жаждет занять пост директора сорейской школы.

Именно на это обстоятельство возлагал надежды Уилл Хилис, ибо, по его глубокому убеждению, место это должно было остаться за Маргарет Нэш. А принимая во внимание разговоры, недавно услышанные им в «Гербе береговой башни», вакансию директора следует заполнить как можно скорее, что послужит на благо всех заинтересованных лиц. Он постучал в дверь гостиной, где обычно собирались члены различных клубов, обществ и организаций, и вошел в просторную комнату.

Доктор Баттерс и Майлс Вудкок уже были на месте. Доктор стоял спиной к окну, выходившему на главную дорогу. В одной руке он держал чашку чая, другую сунул в карман твидового пиджака. Капитан Вудкок, он же — мировой судья округа Сорей, устроился в кресле с кретоновой обивкой, скрестив перед собой ноги и оперев подбородок на сложенные кисти рук. Увидев Уилла, он встал и направился ему навстречу.

— Здравствуйте, Хилис, — сказал капитан. — Рад, что вы смогли прийти.

— О себе этого не скажу, — откровенно признался Уилл, пожимая руку Вудкока. Он приветливо улыбнулся доктору, одному из самых уважаемых людей в округе, к которому обращалось за помощью великое множество людей. — Рад вас видеть, Баттерс. — Поколебавшись мгновение, он сразу же со свойственной ему прямотой высказал свое мнение: — По правде говоря, господа, я готов назвать имя Маргарет Нэш в качестве директрисы, а этого Гейнуэлла, кем бы он ни был, послать ко всем чертям.

— Черти могут от него и отказаться, — заметил Вудкок и кивком показал на поднос, который стоял на столике возле окна. — Налейте себе чаю, Уилл. Я велел принести сюда этот поднос, чувствуя, что он нам не помешает. — Подождав, пока Хилис размешает сахар, капитан продолжил: — Как всем нам известно, Гейнуэлл — кандидат леди Лонгфорд. Отвергнув его и назначив на этот пост нашу Маргарет Нэш, мы обрекаем себя — и, увы, мисс Нэш — на склоку, которой не будет конца. Ее светлость способна на многое.

— Леди Лонгфорд уже служила источником неприятностей, — заметил доктор.

— Это правда, — согласился Уилл. — Последний такой пример — отказ принять на себя ответственность за свою внучку. Характер этой дамы я бы назвал деспотическим.

— Да, да. К этому делу вы имели отношение, — сказал капитан, возвращаясь в свое кресло.

— В качестве ее стряпчего. Моим профессиональным долгом было напомнить леди Лонгфорд о ее обязанностях в отношении члена семьи, — сказал Хилис. — О том, какова была воля старого лорда Лонгфорда, и прочее и прочее. Викарий же, в качестве ее духовного наставника, присоединил к моим словам свои увещевания нравственного порядка, достаточно весомые, и совместными усилиями нам удалось склонить ее светлость принять нашу позицию. — Уилл сел напротив капитана и поставил чашку, на столик рядом с собой. — Впрочем, я совсем не уверен, что мы сослужили добрую службу этой девочке. Ей там одиноко, и у меня нет сомнения, что компаньонка леди Лонгфорд обращается с ребенком неподобающим образом. Мне и прежде встречались такие особы — воплощенная кротость и смирение в присутствии хозяйки и замашки тирана по отношению ко всем остальным обитателям дома.

— Дело усугубляется тем, — сказал доктор, — что старая леди больна. За последние три недели за мной посылали несколько раз. — Он помрачнел. — Должен признаться, течение болезни ставит меня в тупик. Ей становится лучше, затем состояние снова ухудшается. Похоже на кишечную инфекцию. В течение нескольких дней организм реагирует на лечение адекватно, а затем — новая вспышка. Боюсь, что теперешнее физическое состояние леди Лонгфорд может только усилить ее озлобление.

— Тем хуже для всех нас, — мрачно заметил капитан. Помолчав немного, он добавил с неохотой: — Коснусь другой темы. Я полагаю, Уилл, вы уже слышали о Бене Хорнби?

Хилис вынул трубку изо рта.

— Еще один человек с нелегким характером. Что он натворил на сей раз?

— Значит, не слышали. — Капитан стал еще мрачнее. — С ним несчастье. Вчера днем наша неустрашимая мисс Поттер нашла его тело под обрывом на Остролистном холме.

— Боже правый! — воскликнул пораженный Уилл. — Неужели старина Бен погиб? Мне очень, очень жаль. Как это произошло? И что понесло мисс Поттер на Остролистный холм?

Впрочем, подумал он, чему тут удивляться. Эта дама обожает прогулки по окрестностям и может забрести куда угодно. Да совсем недавно он повстречал ее по пути к озерцу за Овсяной горой, где собирался порыбачить. Она делала в своем альбоме наброски — то ли грибов, то ли чего-то в этом духе, — и они мило побеседовали.

— Она поехала туда с Дженнингсом за овцами, — ответил капитан. — Купила овец для своей фермы. А вот как Хорнби упал с обрыва, пока остается неясным. — Он взглянул на доктора. — Коронер дал согласие провести дознание. Баттерс не исключает убийства.

— Убийства!? — воскликнул Уилл.

— Его ударили по спине — тростью или чем-то в этом роде, — сказал доктор. — При осмотре тела обнаружен обширный кровоподтек.

— Это очень печально, — сказал Уилл. Он набил трубку и закурил. — Хорнби отличался нелегким характером, я и сам нередко ссорился с ним. Но человек он был надежный, — добавил Уилл, делая затяжку, — не шел против правил, законов не нарушал, а это кое-кого раздражало.

Уилл был стряпчим уже более десяти лет, и за это время ему приходилось вступать в конфликты со множеством людей. Самое трудное заключалось в том, чтобы при этом не потерять добрые отношения — даже со своими противниками в самых острых и сложных юридических спорах. Уилл неизменно старался сохранять дружелюбие и беспристрастность, независимо от того, по какую сторону барьера находится тот или иной человек, и на протяжении многих лет эта линия поведения приводила к успеху — Хилис не приобрел врагов, люди платили ему той же мерой доброжелательности.

— Кое-кого раздражало, — задумчиво повторил капитан последние слова Уилла. — Послушайте, Хилис, это замечание небезынтересно. Кто, по вашему мнению, мог держать зло на старика?

— Трудно сказать, — ответил Уилл. — Скажем, прошлой зимой был случай с Тоби Титором. Помните? Бен обвинил его в краже сидра и потащил в суд.

— Верно, — заметил доктор. — Кроме того, у Бена была пара стычек с любителями гулять по холмам. Они оставили открытыми его ворота. Да, и еще Айзек Чанс. Ведь теперь, когда Бен умер, ничто не помешает ему взять в аренду ферму на Остролистном холме. Леди Лонгфорд с радостью ее сдаст Чансу.

— Мне всегда казалось, что Чанс причастен к поджогу амбара на ферме Бена, — сказал капитан, — но у нас не было доказательств, чтобы предъявить обвинение. Да и эти коровы… Там тоже не оказалось улик. — Он сунул руку в карман. — Зато теперь у нас есть вот это.

Он показал присутствующим глиняную трубку — такие трубки английские крестьяне курили сотни лет. За последние полвека, когда стали доступнее вересковые трубки, а многие к тому же пристрастились к дешевым сигаретам, глиняные трубки приобрели репутацию чего-то старомодного, подчеркнуто деревенского. Теперь их курили в основном люди пожилые — причем и мужчины, и женщины.

Уилл взял трубку и повертел ее в руках.

— Значит, Хорнби курил ее, когда ходил к Остролистному холму. И что это доказывает?

— Бен вообще не курил, — отозвался доктор. Он поставил чашку и провел рукой по седеющим волосам. — В этом все дело, Уилл. Курить он бросил по моему совету несколько лет назад. А уж когда Бен Хорнби принимает какое-то решение, он не идет на попятный, вы и сами это знаете.

— Ах, вот как. — Уилл нахмурился. — И, конечно же, на месте падения не удалось обнаружить ничего странного, скажем, следов борьбы?

Майлс покачал головой.

— Я там все осмотрел и не нашел ничего. Очень хотелось бы потолковать с владельцем этой трубки. Вы, наверное, заметили на ней инициалы — Г. С.

— Заметил. Какому-нибудь инспектору Скотланд-Ярда они бы показались весьма полезными. — Уилл усмехнулся. — Г. С. может означать Галахад Свифт.

— Вот как? — оживился капитан. — Галахад Свифт? Вы уверены? Никогда о таком не слышал. Он из здешних мест?

Уилл рассмеялся.

— Увы, Майлс, вам не повезло. «Галахад Свифт» — это название гончарной мастерской неподалеку от Эмблсайда.

— Так-то, Вудкок, — коротко рассмеялся доктор. — Вот вам и разгадка.

— «Галахад Свифт» изготавливает кирпичи, черепицу — ну и курительные трубки — не менее полувека, — продолжал Уилл. — Такие трубки курят в основном деревенские жители. Я слышал о них хорошие отзывы, но сам предпочитаю вересковые. — Он поднес трубку к носу и понюхал. — Впрочем, возможно, марка табака поможет выйти на владельца.

Капитан присвистнул.

— Шерлок Холмс, да и только. Что вы скажете об этом табаке?

— Неужели вы не узнали эту марку? — спросил Уилл, имитируя удивление. — Я просто поражен. Да ведь это «Браун твист», изготовленный Сэмюэлем Гоитом в Кендале. «Браун твист» номер четыре с вишневым ароматом, если меня не подводит нос. — Он еще раз потянул воздух. — Точно, с вишневым, — добавил он и вернул трубку капитану.

— Что ж, это существенно суживает пространство для поиска, — ответил Вудкок, не скрывая иронии. — Мы, таким образом, ищем сельского жителя, который отдает предпочтение глиняным трубкам «Галахад Свифт» и табаку «Браун твист» номер четыре с вишневым…

Его речь прервал легкий стук в дверь. На пороге стоял Сэмюэль Саккет.

— О, викарий, — хором сказали трое мужчин, поднимаясь ему навстречу.

— Не вставайте, не вставайте, — запротестовал Саккет, снимая шляпу и пристраивая ее на вешалку у входа. Это был высокий, слегка сутулый мужчина с редеющими седыми волосами и мягкими чертами лица, сохранявшего печать некоторой рассеянности. — О, чай! — сказал он, просветлев. — Очень предусмотрительно с вашей стороны, капитан. Нет, нет, я сам налью, прошу вас, не беспокойтесь.

— Как там наш кандидат? Наблюдаются ли какие-нибудь признаки его приближения? — спросил капитан.

— Видите ли, — ответил викарий, устраиваясь в кресле с чашкой в руке и вздыхая, — входя в гостиницу, я краем глаза увидел на дороге фаэтон леди Лонгфорд. Так что доктор Гейнуэлл прибудет с минуты на минуту. — Он покачал головой и несколько раз моргнул. — Нелегкое дело, признаюсь. Утром, как вы и предлагали, капитан, я побеседовал с леди Лонгфорд. Боюсь, я не слишком преуспел — разве что настроил ее против себя. Она решительно настаивает на том, чтобы мы предложили этому господину пост директора школы.

— Весьма прискорбно, — заметил капитан.

— Именно. А еще печальней другое. Мисс Нэш, похоже, сообщили, что такое предложение якобы уже сделано — и принято. — Викарий снова тяжело вздохнул. — В деревне говорят, что мисс Нэш с сестрой уезжают на юг Англии, а Брейтуэйты надеются вселиться в их дом.

— Уезжают!? — воскликнул Уилл.

— Склонность этой деревни к сплетням не имеет себе равных, — мрачно заметил капитан. — Я сомневаюсь, что мисс Нэш стала бы искать работу в другом месте, не сказав нам об этом ни слова. Но мне будет бесконечно жаль, если она и ее сестрица почувствуют себя уязвленными по нашей вине. — Майлс Вудкок подошел к окну и поднял занавеску. — А вот и наш кандидат. — Он помолчал и добавил: — Вы только посмотрите на покрой его сюртука! Савил-Роу[10], не иначе. Каков щеголь!

Уилл также подошел к окну и глянул поверх плеча капитана. Из фаэтона вылезал мужчина лет сорока, худой, белокурый, изысканно одетый.

Викарий присоединился к стоящим у окна.

— И его рекомендации столь же безупречны, как костюм, — заметил он уныло. — Я захватил с собой письма на тот случай, если вы захотите с ними ознакомиться. Одно — от председателя Лондонского миссионерского общества, в нем отмечаются исключительные заслуги доктора Гейнуэлла на миссионерском поприще. Другое письмо — от доктора Палмера, весьма авторитетного ученого в области просвещения туземных племен и народностей. Авторы обоих писем не скупятся на похвалы. — Викарий извлек из кармана связку бумаг и посмотрел на них с отвращением. — Ничего, кроме похвал.

— Полагаю, мы сможем прочитать их позже, — ответил капитан, смирившись с неизбежностью.

Беседа с кандидатом длилась чуть менее получаса и завершилась осмотром школьного здания и двора. Затем доктор Гейнуэлл поблагодарил их, учтиво раскланялся, сел в ожидавший его фаэтон леди Лонгфорд и отбыл в направлении Тидмарш-Мэнора. Четверо членов попечительского совета вернулись в гостиную, капитан Вудкок открыл бутылку хереса и наполнил стаканы. Викарий достал рекомендательные бумаги доктора Гейнуэлла и передал их присутствующим для ознакомления. Капитан положил на стол рекомендательное письмо мисс Нэш, пришедшее от мисс Краббе, прежней директрисы сорейской школы. Наступило молчание — члены совета изучали бумаги.

Наконец капитан отложил рекомендации доктора Гейнуэлла и поднял голову.

— Итак, — сказал он, — что вы скажете?

— Он, конечно же, производит сильное впечатление, — грустно сказал викарий. — Держится прекрасно, хотя, должен признаться, я не в восторге от его взглядов на дисциплину. Пожалеешь розгу, испортишь ребенка — вот его правило, а это, пожалуй, слишком уж строго — по крайней мере, для наших сорейских детишек.

— Возможно, такой подход объясняется его миссионерским опытом, — заметил доктор. — Нелегко, должно быть, обучать дикарей на бескрайних просторах Тихого океана. Рука так и тянется к розге. А в письмах его работа получает безусловное одобрение. — Он повернулся к Уиллу. — Что вы скажете, Хилис?

— Мне представляется странным, что он почти не говорил о своих дальних путешествиях и опыте работы с туземцами, — задумчиво проговорил Хилис. Викарий был прав, кандидат леди Лонгфорд представился членам совета в положительном свете, и в то же время Уилла смущали некоторые его недомолвки. Доктор Гейнуэлл мало что сообщил о годах, проведенных в Оксфорде, хотя у него была возможность остановиться на этом периоде подробнее. В любом случае, что касается Уилла, то его позиция оставалась такой же, какой была до беседы с Гейнуэллом, а потому он не видел для себя смысла обсуждать отдельные детали, связанные с ходом этой беседы. — Я не услышал ничего такого, что могло бы изменить мою точку зрения, — сказал он решительно. — Маргарет Нэш учит детей в этой школе уже почти десять лет, и все единодушно отзываются о ней как о великолепном преподавателе. Я голосую за то, чтобы совет незамедлительно предложил Маргарет Нэш занять должность директора.

— Присоединяюсь, — сказал викарий и вздохнул — на этот раз с облегчением. — Мисс Нэш всегда принимала близко к сердцу интересы своих учеников, а необходимая строгость преподавателя сочетается у нее с любовью к детям.

— Согласен, — заявил доктор. — Гейнуэлл, возможно, был бы неплохим директором, но мисс Нэш нам больше подходит.

— Что ж, с учетом моего голоса наше мнение единодушно, — заключил капитан и поднял свой стакан. — Господа, за мисс Нэш!

— За мисс Нэш! — радостно подхватил викарий, и все выпили. Когда они опустили стаканы, он продолжил уже с большей осторожностью в голосе: — Теперь, когда решение принято, остается договориться, кто из нас доведет его до сведения ее светлости — и, разумеется, мисс Нэш. Откладывать это, я думаю, не стоит. — Он робко откашлялся. — Позволю себе напомнить, что нынешним утром я уже встречался с леди Лонгфорд по этому же поводу и в полной мере испытал на себе ее раздражение. Мне бы очень не хотелось брать на себя задачу извещения ее светлости о нашем решении.

Доктор воздел руки.

— Только не я, господа. Ее светлость — моя пациентка, и я общаюсь с ней исключительно по долгу профессии.

Капитан сунул руку в карман.

— Что ж, — сказал он с усмешкой, повернувшись к Уиллу, — похоже, это должен сделать кто-то из нас двоих, Хилис. — Он вынул из кармана монету.

— Но она — мой клиент, — возразил Уилл. — Я тоже общаюсь с леди Лонгфорд как профессионал.

Однако капитан не обратил внимания на эти слова.

— Орел или решка, Уилл?

— Орел. — Хилис вздохнул. Капитан подбросил монету, поймал и протянул ладонь викарию.

— Решка, — провозгласил Саккет и перевел сочувственный взгляд на Уилла. — Боюсь, мистер Хилис, вы в проигрыше.

Уилл застонал.

— Дьявол, — сказал он. — Простите, викарий, не сдержался.

Сэмюэль Саккет вздохнул.

— Не стану опровергать вашу оценку момента, мой друг. — Он помолчал. — Зато вы сможете повидать ребенка. Утром Кэролайн готовила уроки, и я не смог с ней поговорить. Попросите разрешения увидеться с девочкой, а потом расскажете мне о ней.

Уилл кивнул. Хилиса тоже волновало благополучие внучки леди Лонгфорд — и не только потому, что его контора занималась финансовой стороной опеки, но и потому, что Брюс, отец Кэролайн, был некогда его другом. Уилл встретил Кэролайн, когда та сошла с корабля в Ливерпуле, и привез ее в Тидмарш-Мэнор. Это была спокойная, серьезная девочка, вовсе не напуганная, какой могла бы оказаться другая на ее месте, но приметливая и настороженная. Ему, конечно же, хотелось узнать, как она прожила эти три месяца, миновавшие со дня ее прибытия в Англию.

Викарий взялся за шляпу.

— Что ж, если мы закончили, я пойду.

— Думаю, что Уиллу стоило бы первым делом, уже сегодня, сообщить о нашем решении мисс Нэш, — сказал капитан, когда они вчетвером спускались по лестнице. — Хотя в слухах о ее предполагаемом отъезде вряд ли есть хоть доля истины, но, прежде чем сказать доктору Гейнуэллу «нет», нам следует заручиться ее окончательным «да».

— Прекрасное предложение, — воскликнул викарий и распрощался с другими членами совета. Доктор направился к своему кабриолету, а Уилл и капитан вместе пошли к конюшне. Как только они покинули гостиницу, из бара шаркающей походкой вышел неказистого вида старик в темной рубахе, коричневых вельветовых штанах и грязной брезентовой куртке. Он догнал капитана и Хилиса, когда те остановились около автомобиля Майлса Вудкока.

— Простите, капитан, — сказал старик низким хриплым голосом. — Я тут подумал, может, вам интересно будет узнать кой-чего.