– Уже поздно. Не хочу, чтобы твои родители знали, что я здесь.

– Ладно, но как ты тогда поднимешься?

В ответ Сьюзан повесила трубку, показала куда-то жестами – я не поняла, что она имеет в виду, – и скрылась из вида. Через пару секунд ее голова показалась над крышей гаража. За головой последовало все остальное.

Я открыла окно, и она залезла внутрь. Остановившись, чтобы снять ботинки, она спрыгнула ко мне на кровать и широко улыбнулась.

– Привет!

– Привет, – ответила я, сдерживая смех. – У тебя акробатические способности.

– Да, пригождаются в жизни, – ответила Сьюзан.

– Так это… Конечно, я очень рада тебя видеть… – начала я.

– Разумеется! – жизнерадостно подтвердила она.

– Разумеется, – подтвердила я. – Но… почему ты пришла?

– А, мы поругались с Сарой, и мне захотелось куда-нибудь уйти. Ненадолго. Ничего, если я посижу тут? Ты чем сегодня занимаешься?

Она обвела взглядом комнату; ее глаза остановились на моем коллаже.

– Да ничем особенным… – начала я, но она снова меня перебила.

Распахнув глаза, она сказала:

– Ой! Это же я!

Казалось, ее так удивило и обрадовало это открытие, что я рассмеялась.

– А что такого?

Из всех фотографий Сьюзан была только на одной. Мы втроем стояли на скамейке у пирса, изображая трех обезьян: ничего не вижу (я), ничего не слышу (Рози), ничего не скажу (Сьюзан). Мне так понравилось это фото, что я повесила его еще несколько недель назад, когда меня еще бесило делить со Сьюзан даже пространство на фотокарточке.

– Не знаю. – Сьюзан с улыбкой придвинулась поближе, чтобы рассмотреть картинку. – Думаю, я не знала, что достойна места на твоей стене.

Она закатила глаза.

– Боже, звучит просто ужасно. Забудь, что я это сказала.

Мы еще немного поговорили о всякой всячине, пока Сьюзан обходила мою комнату, изучая фотографии и пробегая пальцами по корешкам книг. Наконец она наткнулась на мою коллекцию лаков для ногтей и с надеждой подняла один.

– Можно я тебе накрашу?

Мы уселись по-турецки друг напротив друга: я спиной к стене и с рукой, распластанной на полу. Пока она красила мне первые несколько ногтей, мы сидели в тишине.

– Так вы поругались с Сарой? – начала я наконец.

Она кивнула. Я вспомнила первый раз, когда увидела Сару: когда они со Сьюзан забрали меня и отвезли к Рози, еще в сентябре. Тогда мне казалось, что они подружки. Что же случилось?

– Я думала, вы ладите.

Сьюзан выбрала лак из набора, который подарила мне Тэрин пару лет назад, а я его даже ни разу не открыла, храня верность розовым тонам.

– Ага, ладили, – сказала Сьюзан.

Лак был цвета морской волны, с блестками.

– Сара очень милая. Поначалу с ней было странно, но я думаю, мы обе привыкали друг к другу. Но когда я увидела папу… ну, в кинотеатре?

Я кивнула.

– Это все изменило. Меня так пробрало… Я пыталась вести себя как обычно, но у меня не получается.

Я нерешительно помолчала.

– Можно мне кое-что спросить?

Она слегка наклонила голову, но я увидела, как на ее лицо заползла улыбка.

– Можешь спрашивать меня о чем угодно, Кэдс.

Опять тишина. Потом она подняла на меня взгляд и улыбнулась шире.

– Давай, спрашивай.

– Почему это все изменило? – послушно спросила я.

Она склонила голову.

– Оказалось, она знала, что он в Брайтоне. И она мне не сказала.

– Ох, – тихо ответила я.

– Говорит, они все решили не говорить мне, потому что шансы, что я на него наткнусь, были ничтожно малы. Но это случилось. И это было… я не знаю, как описать. Какой-то ужасный шок. Понимаешь, я доверяла ей, а теперь чувствую, что не могу. Я думала, она на моей стороне.

– Она на твоей стороне, – сразу же ответила я.

Сьюзан покачала головой:

– Нет.

Она сосредоточилась на моем указательном пальце и принялась размазывать лак. Я уже собиралась сменить тему, как она заговорила снова:

– Она хочет, чтобы мы на Рождество поехали к родителями.

От удивления я резко подняла голову, и рука у меня дернулась.

– Не шевели рукой, пожалуйста, – сказала Сьюзан, не глядя на меня. – И да, я знаю. Звучит ужасно, да? Именно так я и отреагировала, когда она впервые заговорила об этом на прошлой неделе.

– Я не понимаю. Зачем ей вообще это предлагать? Ты ведь, естественно, никуда не поедешь, да?

– Ну, для нее-то ничего ужасного в этом нет. Она уже давно говорит, что мне надо повидаться с мамой. Уговаривает меня сходить вместе на ужин, все такое. Я каждый раз отказываюсь. И теперь, знаешь, я беспокоюсь, что она перестанет меня уговаривать, а потом я приду домой – а мама там.

Она вздохнула и окунула кисточку в лак.

– Ну, пока что этого, к счастью, не случилось. Но теперь Сара говорит, что нам надо провести с ними Рождество. Она говорит, мы там все будем вместе: я, она, родители, брат. Говорит, ничего не случится, что это всем нам пойдет на пользу.

– Но дело не в этом, так? – осторожно спросила я.

– Не в чем?

– Не в том, что ничего не случится.

Сьюзан замерла, занеся кисточку над моим пальцем. Она посмотрела на меня и раздосадованно цыкнула.

– Вот именно. Видишь, ты поняла. А она почему не может? Она так со мной говорит, будто считает, что я веду себя совершенно нелогично.

– Не понимаю, с чего она решила, что тебе это будет нормально.

– Она знает, что нет. Но говорит, что, возможно, мне никогда не станет нормально и что надо с этим смириться и просто делать через силу. Иначе я всегда буду чувствовать себя беспомощной. Она говорит, пока мы все не соберемся вместе, мы не сможем двигаться дальше.

– Но как насчет того случая, когда ты увидела папу?

Сьюзан невесело улыбнулась и опять взялась за кисточку.

– Сара говорит, он сказал, что проигнорировал меня из уважения. Видимо, он подумал, что я запаникую, если он подойдет. Можешь себе представить?

Вопрос был явно риторический, но задала она его серьезно, будто ей правда было интересно.

Я задумалась над ответом.

– Ну, думаю, смысл в этом есть, но от этого не лучше.

Я подумала еще.

– А что говорят твои родители? Ну, про Рождество?

– Сара говорит, они хотят, чтобы я приехала. Но я не знаю, верить ли ей. Я поговорила с братом, и он сказал то же самое.

– Ну, это хорошо, – осторожно заметила я.

Сьюзан пожала плечами.

– Не знаю, какая теперь разница. Что сделано, то сделано.

Она стала наносить второй слой мне на левую руку.

– Но на самом деле меня волнует не это. Сара сказала что-то о том, что надо думать о будущем, что мы не можем так жить всегда. Но я-то думала, что можем. Что следующие несколько лет мы будем жить с ней вместе, пока я не вырасту и не уеду…

Меня пронзила грусть. Я не знала, что сказать. Я не могла даже представить, каково это – жить в такой неопределенности. Я-то тоже думала, что Сьюзан переехала к Саре окончательно. Разве Саре в этом сценарии не полагается быть рыцарем в сияющих доспехах?

– Так что, ты… ты потом переедешь обратно?

Сьюзан выглядела измученной.

– Может. Боже, надеюсь, что нет. Но теперь мне кажется, что Сара это все проделывает нарочно, чтобы сказать потом: «Видишь, ты в порядке, можешь возвращаться к ним, а я могу опять жить нормальной жизнью».

– Я уверена, что так не будет, – сказала я, не чувствуя при этом уверенности. – А еще…

Она подняла руку, призывая меня замолчать. Жест был настолько внезапный, что я послушалась ее безо всяких вопросов. Она нахмурилась и слегка склонила голову к двери.

– Что? – беззвучно прошептала я.

– Сара, – ответила она шепотом.

Она указала на дверь и изобразила, как слушает, приложив руку к уху.

Я напрягла слух. И правда: мама говорит с какой-то женщиной. Сама бы я не поняла, что второй голос принадлежит Саре.

– Черт, – сказала Сьюзан вслух и вздохнула.

– Что она здесь делает? – ошеломленно спросила я.

Сьюзан состроила гримасу, словно не хотела отвечать, но потом сказала:

– Она заставила меня дать ваши с Рози адреса, когда мы только начинали общаться. Наверное, к тебе она зашла первой, потому что ты ближе живешь.

– А чего она так с тобой носится? – спросила я. – По ней вроде не скажешь…

– Она не то чтобы носится. Она просто пытается… ну, вроде как приструнить меня. Может, ей кажется, что если я знаю, что она пойдет меня искать, то я не сбегу.

– А ты часто уходишь?

– Иногда мне просто хочется побыть одной. Я погуляю немножко, но потом всегда возвращаюсь. Обычно она даже не замечает, что я уходила.

Я вспомнила пустой подоконник в комнате Сьюзан. Всегда оставляй выход свободным. Значит, она говорила серьезно.

Сьюзан теперь смотрела на мое окно, задумчиво покусывая губу.

– Если я уйду прямо сейчас, то буду дома через десять минут. А она пусть бродит по Брайтону, сколько захочет: когда она вернется, я буду ее ждать в своей комнате.

– А что, если она за тебя переживает?

– Да нет.

– А что, если ты попадешь в беду?

В ответ Сьюзан рассмеялась:

– В какую такую беду? Меня посадят под домашний арест? Я все равно буду уходить, и ничего она мне не сделает. Какая разница!

Я задумалась, пытаясь подобрать слова.

– Интересно, почему мои родители еще не пришли проверить, не тут ли ты?

– Думаю, они уверены, что меня здесь нет.

Сара снова взялась за кисточку и заканчивала красить последние два ногтя.

– Потому что, разумеется, если бы я явилась к тебе под окно, ты бы мгновенно им сообщила.

Она широко мне улыбнулась.

– Безусловно, – не слишком уверенно отозвалась я. – Но почему тогда Сара еще не ушла?

– Может, жалуется на меня. Ты ведь в курсе, что они с твоей мамой виделись еще несколько раз после того, как встретились тогда в супермаркете?

– Что, правда?

– Ага, думаю, там дело в «Самаритянах».

– Угу, люди часто делятся с ней проблемами, потому что считают, что она умеет слушать.

– Нет, я про другое… – Сьюзан замолкла, потом улыбнулась. – Да, наверное, дело в этом.

Она закончила с моими ногтями и накручивала крышку обратно на бутылочку.

– Я думаю, тебе надо спуститься.

Улыбка погасла; Сьюзан посмотрела на меня с недоверием.

– Зачем? Хочешь сдать меня?

– Нет, просто мне кажется, так будет лучше всего. Я пойду с тобой, и мы скажем, что ты просто приходила в гости. Может, мы все сможем договориться, что ты будешь приходить ко мне когда захочешь, без разрешения. Тогда ты получишь свою свободу, а ей не придется за тобой следить.

Сьюзан улыбнулась.

– Вот оно все как просто, а? – Она снова кинула взгляд на окно. – Проще будет просто уйти.

– В дальнейшей перспективе нет.

Она помолчала, размышляя над моими словами.

– Ладно, ладно. Попробуем по-твоему.

Она встала.

– Тебе-то за это не влетит?

Вполне возможно, что и влетит.

– Да не должно.

Мы вместе вышли из комнаты и пошли по коридору на лестницу. Когда мы начали спускаться, голос Сары зазвучал четче, и я внезапно смогла различить слова. Я пошла быстрее: чем скорее дойдем, тем меньше у Сары будет шансов сказать про Сьюзан какую-нибудь гадость. Когда мы заходили в дверь, она сказала:

– Беда в том, что я думала, она будет мне благодарна. Но с ней столько проблем.

Наступила мучительная тишина: родители с Сарой заметили наше присутствие. Я обернулась на Сьюзан, надеясь, что она каким-то чудом не расслышала, но лицо у нее было жесткое и решительное. Я посмотрела на Сару, надеясь увидеть чувство вины и раскаяния, но ее изначальное удивление сменилось усталым гневом.

Попросите прощения, безмолвно взмолилась я. Если она извинится, все еще можно будет наладить.

Она не извинилась.

– Кэдди, – вежливо, но с ноткой раздражения обратился ко мне папа. – Почему ты не сказала, что Сьюзан у нас?

– Я не думала, что надо говорить.

Услышав, как обиженно звучит мой голос, я сразу об этом пожалела. Все шло не так, как я думала.

– Так вот ты где… – Голос Сары дрожал от гнева. – Почему ты не отвечала на звонки?

– Я оставила телефон дома.

– И тебе наплевать, что я не могу с тобой связаться, когда ты вот так сбегаешь?

Сьюзан посмотрела ей прямо в глаза.

– Ага.

У меня заколотилось сердце; ладони вспотели. Ссориться с семьей в кухне было уже делом не из приятных, но ругань Сары со Сьюзан? Я еле удержалась от ребяческого желания сбежать.

– Я пытаюсь приглядывать за тобой, – медленно, злобно проговорила Сара. – Но как мне это сделать, когда ты решаешь исчезнуть?

– Да я ж тут стою, – огрызнулась Сьюзан.

– Ладно. – Мама внезапно встала и приподняла руку. – Давайте успокоимся.

– Видишь, о чем я? – обратилась к ней Сара.

Самое ужасное, что вообще можно было сказать. Похоже, Сара сама это поняла, и впервые на ее лице забрезжило что-то помимо злости.

– Ох… – тихо сказала она, словно обращалась к самой себе. – Ох, как же сложно.

– В смысле это я сложная? – сдавленно спросила Сьюзан. Я слышала в ее голосе слезы. – Со мной много проблем, да?

– Я беспокоюсь о тебе, – серьезным, обеспокоенным тоном сказала Сара. Голос ее с каждым словом становился все громче. – Откуда мне знать, где ты, когда ты не у себя в комнате? Откуда мне знать, что ты вообще вернешься домой?

Мама сделала шаг вперед.

– Сара, – быстро произнесла она, словно предупреждая о чем-то.

Мама, однако, не смотрела на Сару. Она даже не смотрела на Сьюзан. Ее встревоженный, обеспокоенный взгляд был устремлен прямо на меня.

Я поняла не сразу. Но потом до меня дошло, словно что-то щелкнуло у меня в голове. Самаритяне… больше не вернешься домой… мне не разрешают сидеть дома одной… Сара не беспокоилась, что Сьюзан кто-нибудь обидит. Она боялась, что Сьюзан причинит вред сама себе.

– Да вернусь я, – сказала Сьюзан и заплакала.

Беспомощно, трясясь всем телом и зажав рот рукой, Сьюзан плакала посередине нашей кухни. Она отвернулась.

Будь я посмелее, я бы сразу подошла к ней, но меня приковали к месту недоумение и тревога.

Именно из-за этого я потом чувствовала себя виноватой больше всего. Нам всем понадобилось слишком много времени, чтобы подойти к Сьюзан. Наконец Сара с мамой приблизились к ней – а я продолжала стоять как вкопанная. Папа тер лоб пальцами и качал головой.

Вскоре они ушли. Сьюзан словно лишилась воли к борьбе, а Сара наконец почувствовала раскаяние.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила мама.

Может, я бы и согласилась, если бы она не спросила самаритянским голосом и с самаритянским выражением лица. Но мне пришлось сказать нет.

Я поднялась в комнату и откопала под слоем учебников на кровати свой телефон. Набрала сообщение для Сьюзан и отправила.



22:49

Мне так жаль. В следующий раз уходи через окно. х х х

22:59 Не вини себя. Ты не виновата. х 23:00 У тебя все в порядке? х

23:04 Нет. 23:05 Хочешь, обсудим? х 23:09

Никогда. Правда, никогда. Мы можем вообще это не вспоминать, пожалуйста?

23:10 Что не вспоминать? 23:11:) Люблю тебя.

Часть III

14

За неделю до Рождества Тэрин рассталась с бойфрендом. Казалось, это удивило меня одну.

– А я как раз думала недавно, что они теперь меньше времени проводят вместе, – сказала мама.

Мы вдвоем паковали подарки моим двоюродным братьям и сестрам, а Тэрин в гостиной рыдала по телефону своей подруге.

– Но они встречались два года. Разве это ничего не значит?

– Большую часть этих двух лет они были счастливы, – сказала мама. – Думаю, это важно.

Я состроила гримасу.

– Как-то оно того не стоит.

– Почему? – с улыбкой спросила мама. – Потому что заканчивается?

– Ну, типа да.

– Тогда давай не будем праздновать Рождество, – серьезно предложила мама. – Оно ведь тоже заканчивается.

Я закатила глаза:

– Сарказм тебе не идет, мам.

– Моя милая девочка. – Мама приобняла меня за плечо. – Это хороший урок, и его лучше выучить на чужом примере: иногда отпускать людей так же важно, как и держать. Это хорошо, что Тэрин разорвала отношения, если они перестали ее радовать. Я ею горжусь.

– Но она просто зря потратила время.

Меня охватило разочарование.

– И теперь она несчастна. В чем смысл, если в итоге ей пришлось отпустить эти отношения? Разве не лучше быть с кем-нибудь, за кого стоит держаться?

– Люди могут всю жизнь так думать. Но люди, которых мы любим, приходят и уходят, Кэдди. И это не значит, что мы меньше их любили из-за этого.

Я попробовала обсудить все с Тэрин, но она отказывалась говорить про Адама. Вместо этого сказала она: давайте больше времени проведем с тобой и Рози – как раньше, когда мы были маленькими.

– И Сьюзан, – напомнила я.

– Ах да. Вас же теперь трое, я все время забываю.

Сьюзан поначалу до странного смущалась в присутствии Тэрин: когда мы пришли на предрождественский ужин в «Нэндос», она почти все время молчала, и говорили только мы с Рози. На следующий день Сьюзан с Сарой уезжали в Рединг, и Сьюзан избегала разговоров о поездке, даже когда мы были втроем. Я знала лишь, что они пришли к компромиссу и проведут праздники в гостинице вместе с семьей Сьюзан.

Когда принесли еду, Тэрин переключилась в режим старшей сестры. Я почти видела, как щелкнул переключатель.

– Так это, – сказала она Сьюзан, намазывая початок кукурузы маслом, – как у тебя дела? Сколько ты уже в Брайтоне?

– Нормально, – механически ответила Сьюзан. – Эмм, примерно пять месяцев.

– И как, справляешься?

Я услышала в голосе Тэрин привычную заботу, но Сьюзан, казалось, лишь растерялась.

– Да, ничего…

Тэрин улыбнулась.

– Правда? Значит, ты справляешься лучше меня. Я в твоем возрасте кошмар что вытворяла.

В глазах Сьюзан загорелся крошечный огонек.

– Честно?

– Ага-а-а… – Тэрин прикусила трубочку для напитка. – Скажи ей, Кэдс! Я же была кошмарной?

– Абсолютно кошмарной, – подтвердила я.

– Постоянно сбегала из дома, – пояснила Тэрин. – В школе хулиганила…

Она широко улыбнулась.

– Прямо не подросток, а клише. В мою защиту, у меня все-таки психическое расстройство. Но все же. За свое поведение все равно надо отвечать.

– А меня отец бил, – небрежно, в тон Тэрин, ответила Сьюзан.

– Хреново, – сочувственно ответила она.

Тэрин выставила кулак, и Сьюзан вежливо стукнула по нему своим.

– Моя болезнь тоже не сахар. Но посмотрите на меня теперь! – Она указала на себя куриным крылышком, которое держала в руке. – Я стала взрослым, адекватным человеком. Плачу налоги и все такое.

Рози поймала мой взгляд и широко улыбнулась. Улыбка сказала: «Твоя сестра – суперская». Я улыбнулась в ответ. Я знаю.

– Я это к тому, что ничего не длится вечно, – сказала Тэрин. – Даже когда кажется, что это навсегда. Ну, знаете? Особенно когда варишься в каком-нибудь аду.

Она улыбнулась обнадеживающе, ободряюще.

– Все с тобой будет хорошо, дорогая.

Тэрин всегда так разговаривала: дорогая, солнышко, красотка. Но по лицу Сьюзан было похоже, что с ней так не говорили никогда. А ведь моя сестра всего-то подбодрила ее и ласково назвала. Я такого почти и не замечала.

– Надеюсь, – ответила Сьюзан, и теперь в ее голосе звучала теплота. Вся настороженность пропала.

Рождество в том году прошло тихо. Родители чутко следили за настроением Тэрин: разрыв с возлюбленным мог ухудшить течение ее расстройства. Однако с ней было все в порядке: она как по часам принимала лекарства, пока проводила аудиенции с кем-нибудь из нас. Накануне Рождества она заснула у меня на кровати: крепко обняв меня, Тэрин рассказывала мне всякие глупые истории, словно мне по-прежнему было четыре года. Я не возражала.

На каникулах мы с Рози виделись каждый день, даже обменялись подарками в самый праздник, как делали каждый год с того времени, как умерла ее сестричка и Рози провела Рождество с моей семьей. Мы со Сьюзан каждый день болтали по телефону за исключением рождественского дня: она на сутки ушла с радаров, а потом появилась, словно ничего не случилось.

Вернувшись в Брайтон, она в тот же день пришла ко мне в гости, нагруженная подарками и жестяной банкой домашнего мятного печенья для моих родителей. Сара пришла с ней, они с мамой уселись пить кофе внизу, а Сьюзан пошла за мной на второй этаж. Рози уже была в комнате: растянувшись на кровати, играла в «Марио Карт».

– Привет, – сказала Сьюзан, садясь рядом и легонько хлопнув Рози по затылку.

– Привет, – ответила Рози, не отрываясь от экрана. – Как праздники?

– Ммм… – Сьюзан поджала под себя ноги и положила голову на колени.

Я заметила, что плечи ее поникли, а в глазах затаилась грусть.

– Ты-то сама нормально? – спросила я, перестав разворачивать подарки.

Сьюзан быстро кивнула и ободряюще улыбнулась.

– Конечно. Просто устала. Рада, что вернулась домой.

– Как там Рединг? – спросила Рози, все еще не отрывая взгляда от пиксельной версии себя.

Она не смотрела на Сьюзан и вряд ли заметила, что вопрос ее был не к месту.

– Не хочу об этом, – сказала Сьюзан небрежно и махнула мне. – Давай открывай!

Я сняла остатки оберточной бумаги: внутри была фоторамка, украшенная серебряными листьями и побегами. То же фото, что и на моем коллаже: мы втроем позируем на Брайтонском пирсе.

– Рози я подарила такую же, – зачем-то сказала Сьюзан.

С прежней улыбкой на лице я посмотрела на нее и увидела, что Сьюзан тревожно нахмурила лоб.

– Мне кажется, очень красивая фотография. Но тебе необязательно вешать ее, если…

– Я в восторге, – перебила я, и лоб Сьюзан разгладился. – Поставлю ее на полку. Спасибо!

Я села на колени и склонилась, чтобы обнять ее. Когда мы разжали объятия, я увидела у Сьюзан на шее тонкую цепочку с кулоном в виде крошечной птички.

– Как красиво! Подарок на Рождество?

Сьюзан улыбнулась.

– Спасибо! Да. От мамы. – Она опустила взгляд на птичку. – Это голубь. Что-то вроде обещания, понимаешь? Значит, ну, типа новое начало.

Вид у нее был такой довольный, что я ощутила в горле комок.

– Это теперь моя самая любимая вещь на свете.

Рози отбросила пульт на подушку и повернулась к нам.

– Значит, все прошло хорошо? – жизнерадостно спросила она. – Ну, с мамой?

Сьюзан опять замкнулась. Она отвернулась от нас и, сцепив пальцы в замок, сложила их на коленях.

– Мне правда не хочется об этом говорить.

Рози пожала плечами.

– Ну ладно. Кулон все равно миленький. И обещание, а? Это ведь хорошо?

– А как твое Рождество? – спросила Сьюзан в ответ.

Голос ее звучал резко, и вопрос вышел каким-то враждебным.

– Видимо, лучше, чем у тебя, – закатила глаза Рози. – Что, мне повиниться за это?

Я сидела, сжимая фоторамку, и молча наблюдала за ними. Рози вела себя как обычно: саркастичная, едкая, но со Сьюзан явно что-то было не так. Она смотрела на Рози ледяным взглядом.

– А другие подарки тебе подарили? – спросила я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

Сьюзан тут же повернулась ко мне.

– Господи, Кэдди, что во фразе «не хочу об этом говорить» тебе непонятно?

– Эй, – резкий голос Рози прорезал комнату. – Со мной ты сколько угодно можешь быть стервой, но с Кэдди так разговаривать не надо.



Она привстала на коленях, и все добродушие ушло с ее лица. Теперь это была лучшая подруга, готовая броситься на защиту.

Напряжение все нарастало, потом достигло вершины и отступило так же быстро, как появилось. Сьюзан со вздохом посмотрела на меня.

– Прости.

– Все в порядке, – немедленно ответила я.

– Нет. Рождество получилось говняным, но теперь оно позади, и ты не виновата. Мне просто хочется побыть с подругами.

Она перевела взгляд на Рози, протянула руку и ткнула ее пальцем в плечо.

– Тебя, стервочка, это тоже касается.

Рози широко улыбнулась в ответ. К ее чести, она никак не прокомментировала наше примирение.

– Еще бы не касалось. – Она ткнула Сьюзан в ответ. – От стервочки слышу.

Гремучая змея у меня в груди опустила голову; я глубоко вздохнула. Сьюзан снова неуверенно мне улыбнулась, и я улыбнулась в ответ, стараясь вложить в улыбку все дружеское участие, какое могла. Рози подобрала один из пультов и помахала им в нашу сторону.

– Поиграем вместе?

Мы разместились на кровати так, чтобы можно было всем вместе смотреть на экран, и запустили самую простую трассу в «Марио Карт». Сьюзан сменила позу: теперь ее голова была у меня на коленях, а ступни – на ногах у Рози. В нашем распоряжении была целая спальня, но мы провели в такой позе весь день, пока не пришла Сара, чтобы позвать Сьюзан домой.



Новый год начался неспешно. Первые несколько недель нас постепенно стали нагружать домашкой, объявили результаты предрождественских экзаменов. У меня были одни пятерки и четверки. В обычной школе это сочли бы успехом, но и для моих родителей, и для моей школы это было причиной забить тревогу.