Билл смотрел, как на телефоне отсчитываются секунды. Прочистил горло.
– Меня зовут капитан Билл Хоффман, и я виновен, – сказал он в камеру. – Виновен в злоупотреблении доверием, манипуляции и эксплуатации. Виновен в том, что угнетал целый народ, чье единственное желание – независимость и достойная жизнь. Виновен в том, что предал и бросил близкого союзника после того, как тот пожертвовал одиннадцать тысяч солдат ради поражения ИГИЛ
[10] – просто потому, что я попросил об этом. Виновен в том, что смотрел сквозь пальцы, когда на невинных гражданских сбрасывали химические бомбы.
По щекам стекал пот. Он вытер лицо.
– Крушение рейса четыре-один-шесть, хаос и смерть – это только бледная тень тех боли и страданий, что несправедливо выпали по моей вине на долю курдов. Сегодня ваши легкие наполнит яд, а ваш разум – паника, когда вы будете задыхаться и просить о спасении, которое не придет. Ваши ноздри наполнит мерзкая вонь разлагающейся плоти, пока ваша здоровая американская кожа будет покрываться волдырями, а плоть – гнить до костей. Воспаленные глаза полезут из глазниц от ужаса, когда вы увидите, как на вашем теле отражаются ваши грехи. Вам не спрятаться за пустыми посулами своих привилегий, и тогда вы поймете, что вы – не особенные. Что и вы тоже умрете. И в последние секунды, полные ужаса, вы вспомните тысячи невинных курдских мужчин, женщин и детей, умерших в тех же мучениях – из-за вас. Из-за вас и вашего невежества. Вашего безразличия. Вашего нежелания отягощаться состраданием. И теперь мы с вами заплатим.
Этой жалкой компенсацией не возместить всю несправедливость, учиненную над курдами, но это лучшее, что я могу сделать. И от лица…
Его голос задрожал.
– …От лица Америки… и от лица своей семьи… я предстаю перед вами с курдской кровью на руках и прошу у курдов прощения, принося в жертву свою жизнь и рейс четыре-один-шесть.
Затрещал интерком, и Билл прекратил запись. Уставился на застывшее лицо на экране. Нажал на кнопку на центральной панели.
– Да, – сказал он ровно.
– Это Бен, – раздался голос второго пилота. – Готов заходить.
– Погоди, – сказал Билл. – Диспетчерская на связи.
Он открыл на телефоне почту, прикрепил видео, ввел адрес Кэрри и нажал «Отправить». Положив телефон рядом с ноутбуком, опустил его крышку, чтобы отпереть дверь для Бена, но помедлил.
Передумал и снова открыл ноутбук, зашел в почту. Нажал на папку «Отправленные», чтобы проверить, дошло письмо или нет. И обнаружил, что последнее исходящее сообщение доставлено двадцать минут назад, еще до их перерыва. Письмо с видео не дошло.
– Черт, – прошептал он, обновляя браузер.
Ничего.
Джо стучала пальцем по запястью, оглядывая салон со своего места у двери. Она поняла, что Билл тянет время.
В хвосте мелькнула Келли.
– По-моему, она тоже одна, – с намеком сказала Джо через плечо.
Бен что-то набирал на телефоне. Поднял глаза, явно не понимая, о ком речь.
– А?
Джо кивнула в другой конец салона.
– А! Правда одна?
– Угу. Хочешь задержаться? Я ее позову, – предложила Джо, надеясь, что говорит так небрежно, как и планировала.
Билл знал, что Бен стоит с той стороны, ждет под охраной Джо. Перерыв и так уже затянулся – видимо, Джо старалась как могла, – и если он скоро не откроет, это уже будет подозрительно. И для Бена, и для тех, кто за ними следит. Билл снова обновил браузер. В папке «Отправленные» все оставалось без изменений.
Джо смотрела, как Келли со смехом откидывает волосы. Девушка взяла журнал и подошла ко второму бортпроводнику – изгибы ее тела под обтягивающей формой впечатляли даже с другого конца самолета.
Бен глянул на дверь кабины, потом опять на блондинку.
– Даже не знаю, и так уж тут… О. Да-да, Билл. Ага, я готов.
Он повесил трубку, глянув напоследок вслед скрывшейся из вида Келли.
– На следующем перерыве – обязательно, миссис Сваха. – Он подмигнул Джо, дверь открылась, и он зашел.
– Заблудился там, что ли? – спросил Билл.
– Джо умеет заболтать.
Билл открыл ноутбук. В верхней строке папки «Отправленные» было письмо с записью.
Джо услышала, как за ней закрывается и запирается дверь. Обернувшись и выдохнув, она быстро взяла трубку и взглянула через весь самолет на вторую бортовую кухню.
Все сидели на своих местах, кроме девушки, возвращавшейся по проходу из туалета. Сев, она слилась с массой – макушки изредка покачивались в ритм движениям самолета, словно у набитых в кузов овец. Джо смотрела на этих незнакомцев и гадала, что за превратности судьбы свели их здесь и сейчас. Люди не платят за то, чтобы покинуть свою зону комфорта без нужды. Она задумалась, кого из них везут на встречу с друзьями, кого – на свадьбу. На похороны, на работу, в отпуск. Домой.
Для угона самолета.
Но, конечно, не все сто сорок четыре пассажира представляют угрозу. Честно ли держать невинных в неведении о том, что знает она? Рассказать им – значит подставить семью Билла под удар. Но разве семьи людей на борту не заслуживают большего?
Вот опять. Ропот ее чутья где-то глубоко внутри. В первый раз она закрыла на него глаза, но теперь он стал громче.
Джо знала, что Билл не разобьет самолет. Ее вера в него была твердокаменной. Нет, беда не в этом.
Беда, к сожалению, в том, что он не мог доверять ей.
Если все рассказать пассажирам, террорист убьет его семью. Это ясно.
Но как бортпроводники могут промолчать? Как могут не дать невинным людям преимущество, чтобы те защитились от угрозы? Скрывать правду и принимать решения за них – значит лишать людей независимости. Это неправильно. Это нечестно.
Хватит.
Джо разорвала эту цепочку мыслей одновременно с тем, как сорвала трубку с телефона. Они защитят пассажиров. Уж что-нибудь придумают. Но ничего им не раскрывая. Она не может предать Билла.
Она следила за двумя другими бортпроводниками на задней кухне. Келли взяла поднос с напитками. Рассмеялась над шуткой коллеги, потом пошла разносить напитки. Джо завидовала их неведению.
Когда она нажала на кнопку, в хвосте вместе с двухтональным сигналом загорелся зеленый огонек. Джо смотрела, как ее коллега прошел по кухне и взял трубку.
– Горничная.
– Привет, Папочка, – сказала Джо. – Слушай, тут…
Она осеклась. Не по телефону. Об этом нужно сказать лично.
– Хватай Келли и дуй ко мне. Надо поговорить.
Глава шестая
Кэрри осторожно, помня о взрывчатке на жилете, подняла руку.
Мокрая, но не ошпаренная.
В луже на столе плавал чайный пакетик из первой чашки Сэма. А сам остывший чай теперь пропитал рубашку и штаны Кэрри. В ее мыслях все еще отдавались крики ужаса, мучившие тем, что были совершенно необязательны.
Когда Сэм ее схватил, ладони еще покалывало от только что принесенной горячей чашки. Она знала, насколько чай горячий. И ждала ужасной боли. И, когда жидкость попала на кожу, терморецепторы сошли с ума, рассылая по всему организму ударные волны реакции. Только через секунду мозг осознал, что вода холодная. А когда она раскусила трюк Сэма, звонок с Биллом уже прервался. Последнее, что он видел, – пытка жены. Или то, что он принял за пытку.
«Пожалуйста, не наделай глупостей, Билл. Я в порядке. Крепись. Не сдавайся. Он мне ничего не сделал. Пожалуйста, зайка. Только не сдавайся».
Не совсем молитва. Скорее мольба – и она надеялась, он как-нибудь ее почувствует.
Компьютер пискнул.
– Прислал? – спросил с кухни Сэм.
Кэрри посмотрела на экран. В ее почте было новое сообщение с большим приложением. Она кивнула.
– Молодец. – Сэм вернулся в комнату. – Ну что, развлечемся?
Он открыл письмо и включил запись. На экране появилось лицо ее мужа, тишину дома нарушил его голос. Кэрри слушала, но не могла смотреть.
Вместо этого она смотрела на Сэма.
Отпив чай, который принесла Кэрри, он поморщился и подул. Закинув старый пакетик в пустую чашку, он отнес ее на кухню и поставил в раковину, как чрезвычайно вежливый гость.
Вернулся с полотенцем, молча протер стол, потом взял ее бледную тонкую руку. Протер свободной рукой, не выпуская из другой детонатор. Посмотрел на ее мокрые джинсы. Моргнул и отвернулся, сунув полотенце в ее связанные руки. Ушел в ванную, но тут же вернулся с салфеткой. Скотт мягко покачивал сестру – малышка наконец затихла, устав плакать. По его кляпу стекали сопли. Когда Сэм схватил мать, он заплакал почти так же, как Элиза.
Сэм подошел к мальчику и приложил салфетку к его носу.
– Сморкайся, – сказал он.
Скотт высморкался, Сэм сложил салфетку и протер ребенку верхнюю губу.
От переполненного чувствами голоса Билла было никуда не деться. Кэрри повернулась к экрану.
– От лица Америки… и от лица своей семьи… я предстаю перед вами с курдской кровью на руках и прошу у курдов прощения, принося в жертву свою жизнь и рейс четыре-один-шесть.
Видео остановилось, и Кэрри еще долго смотрела на застывшее лицо мужа. Отвернувшись, обнаружила, что за ней следит Сэм.
Она не прятала глаза. Пространство между ними трещало от напряжения, пока они пытались понять друг друга. Кэрри знала, что ее реакция – или ее отсутствие – совсем не то, чего он ожидал. Но не знала, хорошо это или нет. Вроде бы он не злился и не хотел наказать ни ее, ни детей. Нет, он как будто… заинтересовался. По-другому она это назвать не могла. Он словно разгадывал ее, как пазл, постепенно узнавал, какая деталька куда подходит.
– Когда я сказал твоему мужу, что это не личное, я говорил серьезно.
Ее губы сжали кляп, но она не попыталась заговорить.
Сэм бродил по кухне, словно изучая ее с какой-то клинической отстраненностью. Выдвинул ящик с серебром, задвинул, выдвинул ящик с кухонной утварью. Помедлил у холодильника, склонив голову набок и разглядывая фотографии и детские рисунки. Просмотрел табель оценок Скотта и бросил одобрительный взгляд через плечо, наклонился к семейному календарю. Показал на сегодняшнее число.
– «Мастер по интернету. 11:30». Вот я и пришел. – Он рассмеялся. – Кстати, все нормально с вашим интернетом. Пару дней назад я поставил ночью глушитель. Уже, понятно, выключил. А, и это я назначаю мастеров по ремонту. Это со мной ты разговаривала по телефону. Официально мой приход нигде не записан. Сегодня у меня вообще выходной. А еще в «КэлКом» думают, что меня зовут Радж. – Он улыбнулся, явно довольный собой. – Я, в общем, что хочу сказать: нет никаких причин для подозрений. Вас никто не спасет.
Кэрри не отреагировала. Просто слушала и едва заметно кивала, чтобы показать, что понимает. Его улыбка медленно пропала. Ей было интересно, какой реакции он ожидал.
Сэм продолжил личный тур по кухне и, дойдя до раковины, какое-то время глазел в окно, после чего обернулся и прислонился спиной к стойке, сложив руки на груди.
– Кэрри, – сказал он. – Ты знаешь, где находится Италия?
Сперва она не хотела подыгрывать. Потом нерешительно кивнула.
– А как насчет Австралии?
Снова медленно опустила голову. Он тоже кивнул, глядя в пол. Долго молчал. Наконец поднял глаза.
– Богом клянусь, я отпущу тебя вместе с детьми, – сказал он. – Кэрри, я сейчас выйду и никогда не вернусь – если ты покажешь на карте Курдистан.
Несмотря на его каменное лицо, Кэрри уловила в голосе намек на надежду. Но чем дольше она сидела неподвижно, тем слабее надежда становилась. Он покачал головой и цокнул языком, постукивая по руке детонатором.
Она хотела заговорить, но из-за кляпа сумела выдавить только невнятные звуки. Сэм подумал, потом подошел и наклонился – его лицо оказалось перед ней.
– Второй раз я об этом жалеть не стану. Поняла?
Он развязал кляп, и пропитанная слюной ткань упала ей на колени. Она размяла челюсть.
– Сколько… – спросила она наконец. Слишком хрипло. Прочистила горло. – Сколько у тебя детей?
Сэм уставился на нее.
– Что?
Кэрри дерзко выставила подбородок.
– Никто так не вытирает ребенку нос, если не делал этого раньше.
На лице Сэма мелькнула улыбка. Он долго смотрел на нее, потом вернулся к раковине, к своему чаю, к окну.
Какое-то время все молчали. Наконец Сэм сдался, заговорил, аккуратно подбирая слова.
– У меня нет детей. Были младшие братья и сестры. Я старший из шестерых. Когда родился младший, мне исполнилось восемнадцать и я уже собирался съезжать из дома. Я собирался… – Он осекся. – Планы. У меня были планы.
Он отпил чай. Элиза заворковала. Он с печалью взглянул на малышку.
– За четыре дня до моего отъезда умер отец. Мать была инвалидкой и, хотя со многим справлялась сама, прожить без чужой помощи не смогла бы. Пятеро маленьких детей, Ахмаду всего четыре месяца… – Он замолчал и покачал головой.
Ахмад. Кэрри запомнила это имя. Самый младший брат. Самая глубокая рана.
– Я не мог уехать. И знал, что не мог. – Сэм пожал плечами. – Ну и не уехал. Я остался. Семнадцать лет заботился о матери и помогал растить детей как своих. Младшие с трудом помнили отца, если вообще помнили. Это я стал им за отца.
Сэм уставился в чай, как в другой мир. Кэрри не мешала – ждала, когда он продолжит сам. Когда он снова заговорил, голос его был тихим и грустным.
– А потом я уехал, – сказал он и замолчал.
– Что… если можно спросить… – осторожно начала Кэрри. – Что с ними случилось?
Сэм склонил голову.
– Ты говоришь о них в прошедшем времени, – сказала Кэрри. – Что случилось с твоей семьей, когда ты уехал?
Что бы это ни было, что за воспоминание ни нахлынуло на него, ударило оно с такой силой, что Сэм даже подступил на шаг к Кэрри. Посмотрел на нее глазами, полными слез.
Кэрри раскрыла рот, не зная, что сказать.
– П-прости, я… я не хотела…
Она перешла черту. Глянув на Скотта и Элизу, она испугалась того, что с ними может случиться, если он сорвется.
Сэм сложил руки на груди в защитном и почти уязвленном жесте. В любой другой ситуации ей бы захотелось его пожалеть, подчиняясь материнскому инстинкту. Он казался таким ужасно ранимым.
– Я… – начал он слабо.
На улице перед домом раздался визг тормозов. Сэм схватил со столешницы пистолет и направил дуло в сторону прихожей. Его глаза округлились, дышал он через рот. Мягкость и ранимость, которые Кэрри видела всего секунду назад, как ветром сдуло.
Сэм перешел в дальний конец кухни и встал напротив Кэрри, сидевшей за компьютером в общей комнате.
– Тебе видно из окна? – спросил он.
– Если встану вон там. – Она показала связанными руками в другой конец общей комнаты. Он жестом велел пойти туда.
По пути она услышала, как зарокотал большой двигатель. Встав у противоположной стены, вытянула шею, чтобы выглянуть из панорамного окна гостиной налево. Их двор окружала высокая растительность, но она увидела крышу коричневого грузовика UPS
[11], отъезжающего от соседского дома через улицу.
– Это доставка, – сказала она, повернувшись к Сэму.
Он так сдвинул брови, будто не верил. Ненадолго задумался, потом перевел пистолет на ее детей. У Кэрри перехватило дыхание.
– Задвинь шторы, – сказал он, показывая на гостиную. – Живо.
Кэрри с колотящимся сердцем подбежала к окну. Плотно задернула шторы и поспешила в полумраке обратно. Ее не было всего пару секунд, однако облегчение от того, что дети на том же месте и невредимы, нахлынуло невероятное.
Но и его она скрыла. Напомнила себе, что Сэм от нее ничего не дождется. Он наблюдал, как она невозмутимо вернулась на свое место за компьютером, и нахмурился еще сильнее. Он был явно сбит с толку. Какое-то время еще следил за ней, потом заговорил с прохладцей. Пистолет по-прежнему был нацелен на детей.
– Не уверен, что мне нравится, как спокойно ты к этому относишься.
Глава седьмая
Вызвав остальных бортпроводников, Джо велела себе успокоиться. По телефону она старалась говорить беспечно. Бедняжки и не представляли, что она на них обрушит.
– Что такое? На молитву собрались? Что тут происходит? – Джо вздрогнула от того, как бесшумно подошел Большой Папочка. Может, на его бейджике и значилось «Майкл Родербург», но в «Коустал» все звали его Большим Папочкой – и Большого Папочку в «Коустал» знали все. Сто шестьдесят сантиметров в прыжке, на вид не дашь и пятидесяти килограммов – он был первоклассным бортпроводником и одним из тех немногих работников с трехзначным номером, кто до сих пор летал. «Коустал Эйрвейс» стала третьей его авиакомпанией с тех пор, как он начал свою карьеру – целую вечность назад (когда именно, он не уточнял). Это был ходячий неисчерпаемый кладезь авиационного фольклора, и никто не смел усомниться в достоверности его историй. Пассажиры и экипаж его либо обожали, либо понятия не имели, что о нем думать. Но, так или иначе, Большому Папочке с рук могло сойти хоть убийство.
– Где Келли? – спросила Джо.
– Сейчас будет.
– Хорошо. Слушай. Скоро все станет… интересно. Понятно? Я объясню, когда она подойдет, но это мы с тобой здесь ветераны. Это нам надо держаться, потому что я не знаю, как отреагирует Келли.
– На что отреагирует? – спросила Келли, незаметно подкравшись из-за шторки.
– Так, слушай, деточка. – Большой Папочка хлопнул в ладоши. – Учеба кончилась. Теперь понеслось говно по трубам. Но что бы сейчас ни сказала Джо, ты, главное, помни: самолеты летают – без проблем – даже с одним двигателем. А если с борта сойдут живыми минимум семьдесят пять процентов человек? Как по мне, это уже победа.
– Ну очень подбодрил, – выгнула бровь Джо. – Но ладно, слушайте. Мы столкнулись с… Я… слушайте, нам придется… – Она вздохнула. – Короче, ребята, это что-то новенькое.
Не обращая внимания на их взгляды, она собралась с силами и одним махом сорвала этот пластырь, как ранее сделал Билл. Никто даже не шелохнулся, пока она описывала ситуацию.
Как только Джо договорила, округленные глаза Келли заметались между ней и Большим Папочкой, будто она смотрела теннисный матч, а два старших работника уставились друг на друга с одинаковым выражением – приподнятые брови, поджатые губы, – пока тикали секунды. Во время предполетного брифинга Джо спросила Келли, сколько она уже летает. Та ответила: чуть больше месяца. Джо поняла, что бедная девочка, видимо, еще ни разу не сталкивалась даже с необходимостью оказывать первую медицинскую помощь, не то что с выпавшими кислородными масками.
– Я могу обслуживать пассажиров, об этом не волнуйтесь, – сказала Келли.
Они разом посмотрели на нее.
– Это… в каком смысле? – спросила Джо.
– Ну, пока вы всё улаживаете. Я там буду разносить еду и напитки.
Джо и Большой Папочка переглянулись. Джо мягко заговорила:
– Слушай, деточка. Наши обычные обязанности? Напитки, еда и улыбки? Ты же понимаешь, что мы здесь не для этого?
– Да, но делать это все равно кто-то должен, – сказала Келли. – Я просто говорю, что беру весь сервис на себя, а вы можете сосредоточиться, ну, знаете, на остальном.
Джо смотрела, как молодая стюардесса надевает перчатки и расправляет мусорный мешок.
– Я буду собирать мусор и просто, ну, знаете, обслуживать. Все равно, наверное, лучше, чтобы я не путалась у вас под ногами. Я новенькая, так что… Я просто буду мешаться.
Джо взяла ее за руку и не дала сдвинуться с места. По щеке Келли скатилась крупная слеза, капнув на красную форму прямо над крыльями.
– Келли, – сказала Джо. – Не это наша работа. Обслуживание для нас на втором месте.
С тех пор как Джо впервые проходила подготовительные курсы, минул уже не один десяток лет, но это не имело значения. Те пять недель вспомнились во всех красках – будто она выпустилась вместе с Келли в прошлом месяце. Неустанная учеба и письменные контрольные. Первая помощь и самооборона. Повторение раз за разом эвакуации сотен человек при возгорании на борту или после посадки на воду. Они с одноклассниками, потея и задыхаясь, кричали до хрипоты, руководили спасением. Они узнали обо всех видах пожаров и о том, как их тушить. О химических атаках, сердечных приступах, угонах самолетов. О федеральных нормах и федеральных воздушных маршалах. О турбулентности. О террористах. И все это – в металлическом цилиндре под давлением, в одиннадцати километрах над землей, на скорости тысячи километров в час. Пять недель подготовки – и только один день им рассказывали о питании, напитках и гостеприимстве. Джо смотрела, как младшая стюардесса старается дышать ровно, и знала: теперь Келли поняла, в чем на самом деле заключается ее работа.
Келли посмотрела в сторону хвоста. Мотнула головой вправо и влево. Проверила все выходы. Попыталась отстраниться от Джо.
– Милая, – сказала Джо. – И что ты будешь делать?
Келли молча уставилась в салон.
Большой Папочка прочистил горло. Закрыл глаза, резко вдохнул, раздувая ноздри.
– Ладно, – сказал он и раскрыл глаза. – Я так скажу. Когда все это останется позади и мы сойдем в аэропорту Кеннеди, кому-то придется нести мою сумку за меня, потому что лично я покачу вот эту штуковину, – он выразительно ткнул пальцем в тележку с алкоголем, – прямиком к себе в номер.
Джо обернулась к Келли с вопросом в глазах: «А что насчет тебя?»
– К такому я не готова, – прошептала Келли. – У меня даже испытательный срок еще не кончился.
Джо еле сдержала смех. И в такое время бедняжка переживает из-за начальства.
– Знаю, милая. Это нечестно, да? – Она покачала головой. – Но что есть, то есть.
Все трое постояли молча, обдумывая ситуацию. Келли взяла у Папочки салфетки и утерла слезы. Высморкалась, пожевала губы и прочистила горло, выдавила улыбку. Остальные вежливо проигнорировали ее подергивающуюся щеку.
– Я-то сама больше по виски, – сказала Келли. Из-за юношеской интонации большинство ее фраз звучали как вопросы. – Поэтому, чур, «Джек» с имбирным элем – мой.
– Ну, договорились, – одобрительно кивнула Джо. – «Джек» с элем – тебе, мне – бутылка шардоне из первого класса, а остальное, как я понимаю, Папочке.
– В точку, – кивнул тот.
– Ну а пока… – сказала Джо. – Пока надо готовить самолет и сто сорок четырех пассажиров к химической атаке и аварийной посадке. Хорошо? У меня такая мысль…
– Прошу прощения? – От внезапно раздавшегося голоса они все подскочили. – Я хотел спросить, какие закуски…
– Нет, – сказал Папочка. – Мы заняты. Вы доели курицу всего полчаса назад, у вас все нормально с сахаром в крови. – Задернув шторку перед носом ошарашенного мужчины, Папочка повернулся к коллегам. – Чего? – спросил он, увидев лицо Джо. Закатил глаза и высунулся обратно. – Шучу я, – сказал он лукаво. – У Джо тут есть попкорн, чипсы, миндаль, мармеладные мишки и шоколад.
С чипсами и имбирным элем в руках пассажир окинул подозрительным взглядом всех троих бортпроводников, а потом отправился на место. Большой Папочка задвинул за ним шторку.
– Ладно, – произнес он. – С этим разобрались. Больше нам не помешают. Джо. Что там у тебя была за мысль?
Джо перебрала в голове все их проблемы. Газовая атака. Вашингтон. Семья Билла. Неизвестный крот на борту. Столько всего – но по большей части вне их зоны контроля. Они не могли распылять время и силы на все сразу.
– Ладно. Так, – сказала Джо. – Сейчас творится много всего, но конкретно нам нужно сосредоточиться на атаке в салоне. Мы понятия не имеем, что это будет, поэтому предполагаем худшее.
– Нервный газ зарин, – сказал Папочка. – Рицин. «Ви-Экс»
[12]. Сибирская язва. Цианид. Боже, а если это ботулотоксин?
– Хватит, – сказала Джо. – Это все оружие военного уровня. Не может быть, чтобы оно было у этих людей.
– Эм-м, они умудрились захватить внутренний коммерческий рейс в мире после 11 сентября. Тут ничего не стоит списывать со счетов.
– А если это что-то из перечисленного, – сказала Келли, – чего ожидать? Например, нам. Если мы вдохнем.
– Ну слушай, – начал Папочка, эффектно загибая пальцы. – Мы говорим об удушье? Параличе? Боли в животе, рвоте и диарее? Потере сознания? Пене изо рта? Ах да. И типа. Смерти.
Джо сжала переносицу.
– Короче говоря: не вдыхай. Итак, – она скрестила руки, – вот моя мысль. Пассажирам понадобится чистый кислород…
– Панели над креслами, – сказала Келли.
– Да! – сказала Джо. – Именно. Кислород тут у всех прямо над головой. Мы просто выпустим маски.
Открыв отсек под своим откидным креслом, Джо выдвинула оттуда металлическую планку. Инструмент для деблокировки – это, по сути, дорогая версия разогнутой скрепки. Джо держала самый маленький и самый примитивный предмет аварийного оборудования на любом самолете. Его единственная цель – выпускать маски над сиденьями: вручную, ряд за рядом – в том маловероятном случае, если не сработает автоматика. Никто и не думал, что до этого когда-нибудь может дойти.
– Мы предполагаем, что атака будет сразу перед заходом на посадку, – сказала Джо. – Но подготовиться нужно заранее. Если честно – как можно скорее. Мы не знаем, каким будет сопротивление пассажиров, и, даже если все пройдет идеально, это так или иначе потребует времени. А значит, придется выпускать маски сейчас.
– И что ты им объявишь? – спросила Келли.
– Объявлю? – переспросила Джо. Келли развела руками.
– А что, просто пойдем и начнем выпускать маски? И… будем надеяться, что они не заметят?
– Вот видишь, для этого и нужен какой-то план. Потому что, очевидно, им нельзя говорить, что происходит.
Коллеги уставились на нее. Папочка поднял руку.
– Джозефина, вопрос. Что-что, на хер?
– Нельзя им ничего говорить. Если мы скажем, террорист убьет родных Билла.
– И это просто ужасно, я сочувствую всей душой. Но как насчет людей? Они встретят газ без подготовки, тогда как мы отлично знаем, что грядет?
Джо покачала головой.
– Дело не только в семье Билла. У террориста еще есть подмога, забыл? Здесь. С нами! – Разволновавшись, она повысила голос. Сделала вдох, выглянула из-за шторки в салон. В дальнем конце у туалета ждали двое. Еще один человек покачивал малыша в проходе. Ничего подозрительного. – Слушайте, – сказала Джо. – Это только между нами. Никому нельзя говорить, что происходит.
– Ладно, – ответила Келли. – Еще раз. Мы будем выпускать маски, улыбаться и кивать? Как будто это совершенно обычная часть полета?
Джо вздохнула и уронила голову.
– Да знаю я. Знаю. Слушайте, у меня нет всех ответов. Я понимаю только одно: маски нам нужны, факт. Этим людям нужно дать средства для выживания. Пока начнем с этого, ладно?
Папочка поднял перед собой ладони, сдаваясь; Келли кивнула. Гудели двигатели, где-то в хвосте заплакал ребенок, в первом классе кто-то хлопнул дверцей багажного отсека. Трое бортпроводников таращились в пол под звуки полета.
Тут Папочка тихо охнул и прикрыл рукой рот, в его глазах так и светилось: «Эврика!».
– ФАП! – воскликнул он. – Как же это мы, блин, забыли про Федеральные авиационные правила, раздел сорок два, пункт семь? Там черным по белому написано, что в случае сбоя системы кислородных масок бортпроводники обязаны вручную выпустить все маски из панелей, чтобы в маловероятном случае декомпрессии у них был доступ к кислороду.
Келли моргнула.
– Я и не знала это правило. В смысле, если мы так и должны поступать, тогда, очевидно…
– Да придумал он его, – сказала Джо.
Большой Папочка сделал реверанс.
– То есть вы им соврете? – спросила Келли.
– И так постоянно врем, – ответил Папочка. – Видать, в школе этому до сих пор не учат.
– Да, он прав, – сказала Джо. – Раз поверила ты, поверят и они. Наверняка даже не задумаются. Главное – выпустить маски. Будем решать проблемы по мере поступления.
– Ладно. Займемся этим, – сказала Келли. – Но объявлять я не буду. Говорить будете вы.
– Говорить будем мы все, – сказала Джо. – Никаких объявлений по громкой связи.
– Что? – спросил Папочка.
– Мы же действуем скрытно, забыл? Билл все еще висит на видеозвонке, второй пилот ничего не знает. И не должен знать.
– А пилоты слышат наши объявления? – спросила Келли.
– Вроде того. Они всегда слышат, но плохо. Если захотят, могут включить аудио. Обычно не включают. Так что чем меньше внимания мы привлекаем, тем лучше. Надо постараться сделать вид, будто это обычное дело. Не только ради пассажиров, но и ради семьи Билла.
Джо вспомнила Кэрри. За многие годы пикники авиакомпании и рождественские корпоративы уже превратились в семейные посиделки. Они с Кэрри не были лучшими подругами, но время от времени пересекались за бокальчиком. Когда родился Скотт, Джо отдала им кучу вещей своего сына – и радовалась всякий раз, когда видела на фотографиях малыша в одежде своего мальчика.
Остановив поток воспоминаний, она снова сосредоточилась.
О семье капитана позаботится Тео.
О самолете позаботится Билл.
А им надо позаботиться о пассажирах.
Глава восьмая
Постукивая мобильником по ноге, Тео следил, как машины на 405-м шоссе расступаются перед их процессией. Три внедорожника без опознавательных знаков и мобильный командный пункт без окон – незаметнее ФБР стать не может.
– Выключить мигалки и сирены, как только съедем с автострады, – сказала Лью водителю. – Дамы и господа, наш подозреваемый понятия не имеет, что мы едем. Это наше единственное преимущество. Вот семья Хоффманов.
Лью включила планшет и показала на экране снимок из соцсетей – и боевые шлемы отряда SWAT кивнули в ответ.
– Мать зовут Кэрри, детей – Скотт и Элиза, десять лет и десять месяца соответственно. На матери жилет со взрывчаткой. У подозреваемого беспроводный детонатор и второй жилет. Что мы знаем об этом человеке? Мужчина, около тридцати. Работает в интернет-провайдере, полное имя начинается с «С», отзывается на «Сэм».
Тео почувствовал на себе обжигающий взгляд Лью. Проверил телефон – нет ли чего нового от тети. Ничего.
– Это разведывательная миссия, ясно? – продолжала она. – Мы перекрываем периметр и проводим рекогносцировку. Все наши данные передаются HRT, в этот самый момент они готовятся выдвигаться. Если потребуется тактическая группа, будем ждать их – за исключением ситуации, когда нужно будет немедленно вмешаться.
Тео поправил бронежилет. Он и так чувствовал себя не в своей тарелке, а с прибытием HRT станет только хуже. Тео всего лишь оперативник. Он не из SWAT и уж точно не из отряда освобождения – элитной тактической группы ФБР, подготовленной для заданий с высоким уровнем риска. Его вообще взяли только потому, что он поддерживает связь с самолетом. Уж это Лью дала ему понять недвусмысленно.
После съезда с автострады машина отключила сирены и мигалки. Внезапная тишина только усилила мрачные предчувствия Тео и его коллег.
– Локацию, пожалуйста, – сказала Лью по каналу всех отрядов. Кто-то в фургоне скинул ей на планшет цифровую карту, которую она принялась изучать с растущим неодобрением.
– Хреновая локация, – произнес голос в наушниках у всех. – Пригород в Плайа-дель-Рей, рядом с Манчестером. Дом на вершине Т-образного перекрестка, с трех сторон закрыт другими домами. Пространства для маневра на заднем дворе почти нет.
– И фасад открыт. Всем не зайти, – сказала Лью. – «Альфа» подходит в лоб, прямо по Восемьдесят третьей. «Браво» и «Чарли» – вы остановитесь за домом на Восемьдесят второй и восточней, на Гастингс. Штаб – ваше место на пересечении Восемьдесят третьей и Саран. Когда будете на позиции, доложите и ждите приказа о выступлении пешком. Все поняли?
Командиры отрядов дали утвердительный ответ – их слышали во всех четырех машинах, во всех наушниках. Машины разделились, чтобы занять свои позиции; Лью, Тео и агенты отряда «Альфа» поехали дальше по Линкольн-стрит и остановились на красный свет перед поворотом на Манчестер.
Тео увидел в окно семью, выходившую из ресторана. Судя по выцветшей вывеске, он назывался «Асьенда Дель Мар». Подросток придержал за собой дверь, за ним появилась мать, державшая в руках контейнер с едой навынос. Затем отец, ковырявший во рту зубочисткой, последней вышла младшая сестра – не столько вышла, сколько выпорхнула. Сигнал светофора сменился на зеленый, и машина двинулась дальше, оставив сцену из семейной жизни позади. Тео спросил себя, бывали ли здесь Хоффманы. Этот ресторан чуть дальше по улице от их дома. Может, еще вчера они были такой же обычной семьей, выходили из ресторана в блаженном неведении о том, что грядет.
– Отряд «Браво» на месте, – раздался через несколько минут голос в наушниках. Скоро о том же сообщили «Чарли» и штаб.
– Отряд «Альфа» сворачивает на Бергер. Ждите, – сказала Лью. Внедорожник замедлился, остановился на правой стороне улицы.
Лью шепотом выругалась. Тео вытянул шею и тут же все понял.
– Ни хрена не видно, – сказала Лью. – Придется подойти куда ближе, чем мы думали. На переднем дворе деревья и кустарники. И смогут укрыться только двое-трое агентов.
– Ждите, у «Браво» может быть доступ, – раздался голос.
Отряд «Браво» находился за домом, на Восемьдесят второй улице, и мог проникнуть на задний двор Хоффманов через соседей. Там из укрытий были большие деревья и маленькая постройка – сарай или мастерская.
– Хорошо, – сказала Лью. – Сколько человек сможет подойти незаметно?
– Четверо, может, пятеро.
Лью кивнула.
– Отряд «Браво» – вперед.
– Вас понял. Выдвигаемся, – ответили ей.
– «Чарли», что у вас?
Раздался запыхавшийся голос.
– Мы идем дворами на запад, пешком. Гражданских нет. Когда будем на позиции, оценим вход на боковой двор.
Лью подтвердила прием, и на несколько минут повисло молчание, пока «Браво» и «Чарли» занимали позиции. Тео видел над кустами окно, но из-за солнечных бликов не мог даже понять, задернуты занавески или нет. Если нет, то спереди невозможно будет подойти, не оказавшись на линии обзора, – а значит, и на линии огня. В зоне поражения.
– Отряд «Браво» на позиции, – прозвучало из наушников. – Но видимость нулевая. Сзади все окна закрыты.
– Вас поняла, – отозвалась Лью. – Оставайтесь на месте. Отряд «Чарли». От вас я хочу…
– Штаб вызывает «Альфу», – перебили ее. – У нас проблема. Гражданский, направляется пешком на восток, один, ходит от двери к двери.
Тео подался вперед, глядя налево. Мужчина с планшетом подходил к крыльцу дома через два участка от Хоффманов. Постучал, и ему открыла маленькая старушка, явно озадаченная его появлением. Покачала головой и закрыла перед ним дверь – он еле успел сунуть ей флаер. Выйдя на дорогу, повозился в телефоне, потом начал оживленный разговор, подняв громкость в блютуз-гарнитуре. На его планшете было написано то же, что и на боку сумки, тем же самодовольным сине-красным шрифтом: «Кэмпбелла в Конгресс!». Он перешел к следующему дому – к соседям Хоффманов.
– Твою ж мать, – сказала Лью. – Его надо остановить.
Приказав «Чарли» оставаться на позиции, она обратилась к отряду «Альфа». Тео осознал, что все агенты, кроме него, – в полной боевой экипировке, бронежилетах с большими желтыми буквами SWAT на спине.
– Руссо, – сказала Лью.
– Мэм?
– Раздевайся, быстро. Пойдешь на перехват.
Агент Руссо моргнул. Чтобы раздеться, нужно несколько минут. Он панически начал сдирать защитное облачение, краем глаза следя за перемещениями политика. Тот уже стучался в дверь соседей – и ему никто не открывал. Наклонившись, он сунул флаер в щель для почты.
– Его надо остановить, – сказал Тео, прижав руку к стеклу. – Ему туда нельзя, это слишком опасно.
– У меня уже пять агентов внутри периметра. Мы не представляем, с чем имеем дело. И ты хочешь их раскрыть? – спросила Лью. – Руссо! Пошел!
Тео смотрел, как агент борется с ремешками. Он ни за что бы не успел. Без шансов. Тео оглядел фургон, агентов, неподвижно наблюдающих за тем, как разоблачается их коллега. Он не верил своим глазам. Политик позвонит в дверь Хоффманов раньше, чем Руссо скинет и половину брони, и это будто никого не волнует.
Либо они не понимали – либо их ослепил приказ сидеть смирно и ждать.
Тео окинул взором собственную экипировку – только бронежилет.
Сорвав липкую ленту, он сбросил его на сиденье и выпрыгнул из фургона. Лью стучала по стеклу пальцами, нецензурно ругаясь, но Тео не обращал на нее внимания – он спешил к дому Хоффманов.
Глава девятая
Джо вставила инструмент в крошечное отверстие и надавила. Потолочная панель откинулась на петле, следом внезапно и пугающе выпали четыре кислородные маски, как чертик из перевернутой табакерки.
– Еще раз, зачем это нужно? – спросила женщина у прохода.
Мужчина у окна не скрывал своего скептицизма, скрестив руки на груди перед столиком, на котором были уже опорожненная бутылка из-под имбирного эля и пустой пакетик из-под чипсов.
– Я не придумываю правила, я им только следую, – ответила Джо. – Датчик сообщил пилотам, что система, автоматически выбрасывающая маски, может не сработать. В таком случае по протоколу мы обязаны…
Джо начала с первого ряда первого класса, Папочка – от аварийного люка, Келли – с восемнадцатого ряда. Они шли ряд за рядом – сообщали пассажирам о правилах, выпускали маски, отвечали на любые вопросы, а потом быстренько переходили дальше и повторяли всё заново.
«Спокойствие и уверенность», – сказала им Джо перед началом. Экипаж задает настроение. Если в происходящем нет ничего особенного для них, то и в целом нет ничего особенного. Они не столько вводили пассажиров в заблуждение, сколько искусно создавали впечатление, что все делается в их интересах.
Джо, профессиональная стюардесса и мать двоих детей, знала, что разница между двумя этими занятиями не так уж велика.
Достать маски. Это первый шаг, самый важный. Достать маски для пассажиров, чтобы, когда придет время, они могли спастись.
Второй шаг – пресечь неизбежное недоумение и сопротивление.
Третий шаг – разобраться с «запасным планом», который может вступить в действие после первого и второго шагов.