Глава 22
Полночь.
Я все еще качаю головой, когда поднимаюсь по лестнице своего коттеджа на озере.
Конечно, собственный капитал Мии больше, чем мой. Ее папочка стоит больше, чем вы, я и штат Теннесси вместе взятые. Ну и что? Богатство можно измерить столькими вещами: интеллектом, социальным взаимодействием, способностью к продажам и, ну, и многим другим. Интеллект — это выбор правильного костюма, идеальной машины и молодой жены, все это создано для того, чтобы вы выглядели наилучшим образом. Мужественно. Завидно.
Цель состоит в том, чтобы найти свою вторую половинку, а затем убедить ее, что она тоже нашла свою. То, что у Мии имелись деньги, было бонусом, вот и все.
О, кого я обманываю? Мы уже так хорошо знаем друг друга. То, что Миа родилась в богатой семье, было для меня всем. Я хорошо умею находить деньги, привлекать деньги, как вы могли заметить. Я не так проницателен в том, чтобы сохранять их, создавать богатство. Но теперь, когда у меня есть Миа, мне больше не нужно беспокоиться о деньгах. Вот почему я могу возиться с красоткой, хотя Гретхен бедна. Миа — мой золотой билет. Так что на самом деле эта незначительная слабость — моя страсть к трате денег — была преодолена. Из всех слабостей мира я бы выбрал именно эту. На самом деле это даже не слабость. Я просто чересчур щедр. И теперь я могу себе это позволить, благодаря моей маленькой копилке Пилмера.
Я останавливаюсь на верхней площадке лестницы. Прислушиваюсь. Стены моего коттеджа, как я уже замечал, довольно тонкие.
Что имела в виду Миа, говоря о том, что я плохо к ней отношусь? Я лелеял ее, заботился о ней, подарил ей сыновей, которых она обожает. Что она пытается мне сказать? Я слышу, как Миа всхлипывает. Неужели это я слабак, раз убегаю? Возможно, так оно и есть, но во всем виноват Бак.
Почему они вместе, когда мои дорогие часы подтверждают, что уже полночь? Как я позволил своей семье настолько выйти из-под контроля, выйти из-под моего контроля, что моя жена находится с другим мужчиной в моей гостиной, а моих мальчиков нельзя беспокоить? Как это случилось? И, на самом деле, теперь, когда это произошло, разве я, ответственный родитель, не должен быть тем, кто вернется домой, чтобы забрать детей?
Если она бросит меня, она бросит их. Никому не нравится мать, которая пренебрегает своими детьми, особенно мне.
— Миа, мне так жаль. Давай оставим бумаги. Ты можешь остаться у меня дома, — предлагает Бак, его голос совершенно ясно слышно с того места, где я стою на лестничной площадке.
Отлично сыграно, Бак. Хотя любой мужчина, который захотел бы мою жену в ее серой полноте и рыдающей печали, — слабое, жалкое подобие мужика.
Миа говорит:
— Я так много хочу ему высказать. Какой нормальный мужчина скажет своей невесте, что у него роман с клиенткой за несколько дней до свадьбы, но уверит, что все еще любит ее, что это просто интрижка? Он действительно убедил меня в то время, что она навязалась ему. Кто так делает? И почему я все-таки вышла за него замуж? Я никогда не должна была верить ничему, что он мне говорил.
Я их не вижу, но представляю, как она колотит его кулаками в грудь, как это делают актеры в «Днях нашей жизни».
— То, как ты относишься к своему супругу, — это и есть ты. Он плохой человек. Ты заслуживаешь заботы, поддержки и любви. Не контроля, обмана и подавления. Ты же знаешь это, — говорит Бак.
Ну, на самом деле, она именно в этом нуждается, Бак. Есть причина, по которой я выбрал ее. И Лоис. И Гретхен. Я знаю таких, как они. Это так, как если бы я родился с экстрасенсорным восприятием людей, которыми могу управлять. В частности, женщин, которых я могу контролировать. Я чувствую их запах, чую их. Я знаю это с той минуты, как мы сталкиваемся друг с другом, с теми, кого я могу заполучить. Точно так же, как меня можно отнести к определенному типу, таковы и они, только они этого не знают. Кстати, я никому об этом не рассказываю, поэтому, пожалуйста, ничего не говорите и не делитесь моими секретами.
Бак ошибается и в другом. Не то, как вы относитесь к своему супругу, показывает людям, кто вы есть. Все дело в том, как ты относишься к себе, насколько ты заботишься о себе. Миа стала безвольной со мной. Это ее вина, а не моя.
— Пол. Пожалуйста. Я знаю, что ты слушаешь с верхней площадки лестницы. Между нами все кончено. Мне нужно отдать тебе эти бумаги, тебе нужно их подписать, а затем я хочу, чтобы ты ушел. В противном случае я вызову полицию, — грозит Миа.
По очевидным причинам я не хочу, чтобы здесь появились копы. Хотя никогда не знакомился с ними, и меня не волнуют полицейские управления провинциальных городков, заполненные провинциалами, я бы просто предпочел не встречаться с ними сегодня вечером. Знаете, когда вы начинаете попадать в поле зрения полицейского управления, даже если это крошечная полиция Лейксайда, это может стать проблемой. Голос Мии твердый, угрожающий. Сегодня вечером, в этот момент, я не думаю, что она блефует.
У меня нет выбора. Я начинаю спускаться по лестнице. Эта неудобная ситуация. Вдвойне неприятная из-за того, что ее создал симпатичный мальчик в углу. Красивые мальчики всегда преследовали меня. Я был таким же красивым, заметьте, просто не был оснащен необходимыми вещами. Они, казалось, знали, что у меня нет подходящих штанов, чтобы ходить в танцевальный клуб в шестом классе, или денег на лучшее оборудование для футбола в седьмом. Моя мама отличалась от других мам-добровольцев, была менее собранной, всегда нервной, второсортной. Моя семья всегда находилась на ступень ниже остальных семей в моей группе друзей. Я был бедным мальчиком. Несмотря на то, что мои родители хвастались тем, что переехали в Грандвилл, купив свой первый дом в том, что они считали лучшим пригородом в городе, когда он еще им не был, я остро осознавал, что мы жили в самом дешевом доме из всех по соседству. Я знал, что мы едва сводим концы с концами. С каждым ударом я повторял себе: я никогда больше не буду бедным мальчиком. Никогда.
Я чувствую, как мои руки сжимаются по бокам. Я работаю над тем, чтобы открыть их к тому времени, когда достигну нижней ступеньки лестницы. Растягиваю улыбку, сверкая своими идеально белыми винирами.
Глава 23
00-15.
Бак смотрит на меня с позиции силы, прихорашиваясь, как петух, выигравший петушиный бой. Он дурак. Разве он не знает, что все животные умирают в этих играх? Он снова занял свое место, стоя между мной и моей женой. Я не могу поверить, что они оба одеты в свои дурацкие одинаковые толстовки с надписью: «Лейксайд». Они это тоже спланировали?
— Пол, сядь, — он указывает на место на диване. Я бросаю ему вызов, маленькая победа, и сажусь в ближайшее синее кресло. Я устал. И скучно с ними. Я зеваю.
— Мы тебе не надоели, Пол? — спрашивает Бак.
— Самоуверенный засранец, да, это про тебя, — говорю я.
Миа делает шаг вперед, ближе ко мне. Она вернулась. Я думаю, что вернул ее. Улыбаюсь своей самой обаятельной улыбкой и чувствую, как ее тянет ко мне. Я — магнит. Почти могу протянуть руку и коснуться ее руки, когда она указывает на документы на столе. Ее красное, покрытое пятнами, залитое слезами лицо выглядит отвратительно в свете свечей. Но я все еще люблю ее, бедняжку.
— Пол. Вот соглашение о раздельном проживании. Мне нужно, чтобы ты подписал его, а затем ушел и отправился в гостиничный номер, который я забронировала для тебя в гостинице «Лейксайд». Все твои вещи уже доставлены туда, — сообщает Миа. Ее голос тихий, дрожащий. Я думаю, может быть, Бак уговорил ее на все это нелепое действо. Когда мы снова останемся наедине, я все улажу. Она встает и пятится, останавливаясь рядом с Баком. Оттуда она добавляет:
— За исключением пары вещей, которые тебе не понадобятся.
Как она смеет рыться в моих вещах? Когда у нее вообще было время? Когда я ездил в магазин, покупая для нее товары из ее списка покупок, просто чтобы сделать ее счастливой? Сука. Но все равно, я уверен, что в моих вещах нет ничего примечательного. Небольшая папка о техасской земле, вот и все. Я снова задаюсь вопросом, что еще она знает, что заставляет ее пойти на этот шаг.
— Миа, ты меня удивляешь. Ты стала хитрой. Коварной. Планирующей. Все, что ты ненавидишь в этом мире. Браво, — говорю, поднимая невидимый бокал в шутливом салюте. — Я хорошо тебя научил.
Миа качает головой. Я не знаю, что делать дальше. Она рылась в моем портфеле? Что у нее есть? На мгновение мое сердце колотится в груди, когда думаю об особом конверте. Я с облегчением вспоминаю огонь в раковине.
Миа возвращается к столу, подходит ближе ко мне, держа ручку.
— У тебя останется дом в Колумбусе в качестве основного места жительства, так как он был твоим, когда мы поженились. Коттедж будет моим. Ты увидишь, что я более чем справедлива во всем.
Интересно, сколько дорогих нью-йоркских адвокатов ее папочки занимались этими документами. На самом деле это не имеет значения. Знаю, что их будет трудно обойти или оспорить. Я подпишу конец моей денежной кормушке.
Если подпишу.
Я притворяюсь, что Бака нет в комнате, и обращаюсь только к Мии.
— Послушай, дорогая, уже поздно. Мы все устали, немного взвинчены. Почему бы мне не пойти в гостиницу, и мы сможем все это изучить утром? Как тебе такой план?
Миа смотрит на Бака, Бак уставился на меня.
Он говорит:
— Нет. Так не пойдет. Нам нужно, чтобы документы были подписаны сегодня вечером. Я не верю, что ты вернешься. Я не верю ничему, что ты говоришь.
— В любом случае, кто ты такой и почему ты здесь? — Я спрашиваю в сотый раз за сегодняшний вечер, снова вставая. Миа отскакивает назад и прячется за Баком. Огонь в моей душе начинает разгораться. — Я хочу, чтобы ты немедленно убрался из моего дома. Это касается только меня и моей жены.
— Пол, успокойся. — Она снова шагнула ко мне. Бак останавливает ее, кладя руку ей на плечо. Она поворачивается и смотрит на него снизу-вверх. Предательница.
— Можно я? — спрашивает он у нее.
Миа взирает на него, как потерявшийся щенок, и молча кивает в знак согласия. Очевидно, что моя дворняжка нуждается в небольшой дрессуре.
Теперь очередь Бака сделать шаг ко мне, встав между Мией и мной, его любимая поза сегодня вечером.
— Сядь обратно, и я тебе все расскажу. А потом ты подпишешь и уйдешь. Ты даже можешь вернуться в Колумбус сегодня вечером, если тебе так больше нравится.
Это интересная идея. Может быть, я так и поступлю. Вернусь домой, наслаждаясь поездкой без глупостей Мии на пассажирском сиденье. Она может застрять здесь с Баком и ее клубничными малышками. Я буду дома к трем, заберусь в постель и проснусь утром с мальчиками. После того, как Клаудия уйдет, я начну объяснять, почему они никогда больше не увидят свою маму. У них будет новая молодая мамочка — брюнетка по имени Гретхен. Или, если по какой-то причине я ничего не смогу вытянуть из Мии, возможно, найду другую женщину с деньгами. Все уладится. Я знаю женщин. Это мой любимый предмет.
Я думаю об этом варианте. Новая, богатая любовница. Заманчиво. Особенно если я соглашусь уйти, и Миа заберет большую часть активов. Я уверен, что это есть в документе. Она не знает о второй закладной на дом в Колумбусе — некоторое время назад мне понадобились экстренные средства. Без рождественских подарков Дональда или, казалось бы, бесконечного потока денег Мии от ее родителей, с наличными у нас с мальчиками будет туго. Кроме того, я помню, что у них есть трастовый фонд. Я улыбаюсь и сажусь в свое любимое кресло, а Бак садится в другое синее кресло. Гретхен могла бы работать, пока у меня есть трастовый фонд для мальчиков. У меня есть выбор, много вариантов, гораздо лучших, чем этот.
Миа, кажется, прячется в углу, пойманное в ловушку серое существо. Она похожа на крысу, подлую крысу с блестящими глазами-бусинками. В комнате жарко, я чувствую, как по спине стекают струйки пота, и я единственный, на ком нет нелепой толстовки с надписью: «Лейксайд». Почему Бак тоже не потеет? Он кажется спокойным, слишком спокойным. Он наклоняется ко мне, уперев локти в бедра, его точеный подбородок лежит поверх сцепленных рук. Я борюсь с желанием ударить его прямо здесь и сейчас.
Любопытство останавливает меня от того, чтобы ударить его в эту же секунду. Мне нужно услышать, что скажет старый добрый Бак.
Глава 24
00-20.
Бак говорит:
— Я знаю, что ты искал обо мне информацию в сети, пытаясь выяснить кто я, не так ли, Пол? Не нужно отвечать. Миа сказала мне, что вы делали это вместе. Что ты нашел?
— Не так уж много. Только то, что ты продал свою компанию. Твоя жена мертва. Кроме этого, боюсь, у тебя не очень примечательная жизнь, — говорю я ему. Если вы загуглите Пола Строма, то получите страницы с похвалами. Награды за рекламные кампании, которые я помогал проводить, гражданские награды за общественную деятельность, в которой участвовал, и, конечно же, ссылки на моего очень известного тестя. Я весь в Интернете, как и должно быть. Конечно, еще я появлялся в некрологах моих родителей, любимый сын, который жил по соседству. Такой преданный. Я не упоминал Тома. Он не заслуживал признания, призрак.
— Некоторые люди предпочитают оставаться в тени, — заявляет Бак. — Моя компания, которую я продал в прошлом году, занимается обеспечением безопасности для состоятельных людей. Ни я, ни мои клиенты не желаем никакой личной огласки, и мы допускаем только очень тщательно контролируемую публичную информацию о себе в сети.
— О, так ты что-то вроде шпиона? — Я оказался прав насчет него. Мои инстинкты тонко настроены. Я остаюсь на шаг впереди этой имитации Джеймса Бонда.
— Вообще-то, бывший спецназовец, но сейчас это не важно. Что тебе действительно нужно знать, так это то, что мы наблюдали за тобой, — сообщает Бак. — Уже некоторое время.
Ближайшая ко мне свеча гаснет, струйка темного дыма возвещает о ее кончине. Другая, в середине стола, сгорела некоторое время назад. Остается только одна свеча, мерцающая на кофейном столике. В углу я вижу, как Миа открывает сервант и достает еще одну свечу. Это рефлекс. На озере Лейксайд часто бывают сильные грозы, которые могут отключить электричество на несколько часов или дней. Мы запаслись свечами, и они разбросаны повсюду. Конечно, сегодня безоблачный вечер, и свет горит, хотя и приглушен, по иронии судьбы, мной для нашего романтического вечера с напитками.
Я снова сосредотачиваю свое внимание на Баке и его объявлении о «спецназе». Понимаю, что это угроза. Предупреждение не переходить к рукоприкладству, но у меня все еще горит огонь в моем сердце. Иногда ярость может одолеть натренированность.
— Ты следил за мной? Как очаровательно. Почему? — Он знает, что я не нахожу это очаровательным, но еще я немного встревожен. Что-то в глубине моего сознания пытается вырваться наружу.
— Потому что с того момента, как встретил тебя, я знал, что что-то не так. Действительно не сходится. Грег подтвердил это. Ты помнишь своего бывшего друга, Грега Буна?
Что это с этими идиотами, Бунами? Почему они не могут заниматься своими делами?
— Грег Бун — отъявленный неудачник. Неудачник, и точка, — отрезаю я.
— Как бы то ни было, у меня есть ресурсы, чтобы проверять людей. И ты не тот, кем кажешься. Или, точнее, соответствуешь лишь одному проценту.
Я не думаю, что Бак имеет в виду доход. Очевидно, он должен быть в курсе нашего нынешнего финансового положения.
— Один процент?
— Классический злобный нарцисс, возможно, психопат. Все определения действительно сливаются воедино, но это ты. У тебя нет совести, есть психологическая потребность во власти и контроле, и ты думаешь, что ты важнее, чем кто-либо другой. Ты заманил Мию в свои сети, когда она была молода и неопытна. Ты постоянно лжешь, и тебе не стыдно. Ты ведь не согласишься ни с чем из этого? — говорит Бак. Он делает паузу, и мы улыбаемся друг другу.
Чего он ожидает? Должен ли я притвориться шокированным? Я знаю, кто я такой. Я особенный, уникальный.
— Как скажешь, Бак. Почему думаешь, ты так много знаешь об этом? Нужно знать одного, чтобы понять другого, я прав?
Бак не отвечает мне, просто качает головой, когда моя жена появляется у него за спиной. Ее рука лежит на спинке кресла, но я знаю, что она хочет коснуться его плеча. Лучше бы ей этого не делать. Она знает, что ей лучше не прикасаться к нему так при мне. Никогда. Я пристально смотрю на нее. Жду, что она совершит большую ошибку.
— Я попросила Бака помочь мне, потому что думала, что схожу с ума, — говорит Миа. Она подходит к кофейному столику, где мы почти наедине, но держится как можно дальше от меня. Она зажигает новую свечу пламенем старой, ставит ее в подсвечник и садится на диван, гораздо ближе к креслу Бака, чем ко мне. Она капнула воском на стол, как небрежно.
— С тех пор как мальчики пошли в школу, я чувствовала себя такой не… собой, такой зависимой. Если бы ты выпустил меня из дома, может быть, все было бы по-другому, но не знаю. А потом я заболела. Но это не имеет значения. Проблема в твоем поведении. Я имею в виду, что со мной такого плохого, что тебе пришлось искать любовницу во время нашей помолвки, а потом и во время нашего брака? Сколько их было, Пол? Ты лжешь обо всем, пытаешься украсть мои деньги? Как ты заставил все это выглядеть так, будто это моя проблема? Как будто со мной что-то не так. Я просто не понимала. Я была заперта в том мире, который ты создал как в тюрьме. Это ты сумасшедший, Пол, а не я.
— Так вы двое трахаетесь? — говорю я, смотря сначала на мою жену, а затем на Бака. Я веду себя вызывающе как подросток в спортивной раздевалке, знаю. Это, чтобы вывести их из себя. Это работает.
Миа прикрывает рот рукой. Ее глаза выпучиваются на меня. Ха. Бак начинает вставать. Он нападет на меня? Миа поднимает руку, и он остается сидеть, но кипит. Хорошо.
Бак говорит:
— Не будь грубым. Дело не во мне. Это касается тебя. Мы с Мией вместе работали в саду прошлым летом, помнишь? Она провела здесь две недели без тебя. Только мальчики и садоводство. Я видел, как она расслабилась, ожила. Я дал ей несколько материалов для чтения. — Бак смотрит на Мию и кивает, подталкивая мою жену, как пастух, пасущий свою заблудшую овцу. Это дает результат.
Миа наклоняется ко мне:
— Я узнала о том, кто ты такой, что для этого есть название. Поняла, что это была не я. Это не я сошла с ума. Но все равно мне потребовалась вся зима, чтобы набраться смелости и уйти от тебя. Когда тебя уволили, и когда я узнала почему, это все решило. Но я знала, что ты не позволишь мне уйти без борьбы.
— Вот тут-то я и вступаю, я и мои люди. Мы следили за тобой, Пол, — подхватывает Бак.
Я прищуриваюсь, разглядывая ямку на лбу Бака. Почему они с Мией, кажется, заканчивают предложения друг друга, как пожилая супружеская пара? Это начинает раздражать. Но это не имеет значения. Что он мог увидеть, если следил за мной? Ничего, конечно.
— Я не понимаю, почему кому-то пришло в голову следить за успешным бизнесменом, который каждый день ходит на работу и возвращается домой к своей прекрасной семье в их великолепном загородном доме.
Бак ухмыляется, я почти уверен, хотя выражение его лица остается стоическим.
— Ничто никогда не бывает тем, чем кажется, ты же знаешь это, Пол, — говорит он. — Мы следили за тобой каждый будний день, когда ты навещал свою любовницу Гретхен.
Как он смеет произносить ее имя в присутствии Мии? Мой мозг фиксирует этот пугающий факт, а затем я понимаю, что она, вероятно, видела фотографии. Бедная Миа. Мне нужно будет по-настоящему крепко ее обнять.
Миа уронила голову на руки.
— Она не имеет никакого значения, Миа. Я люблю тебя. Ты моя жена. Она просто, ну, для секса, — объясняю я.
— О, боже, — закатывает глаза Бак.
На диване Миа снова трясется. Я начинаю вставать, чтобы утешить ее.
Бак кладет руку мне на бедро, сильно сжимает мою ногу и говорит:
— Сядь. Сейчас же.
Глава 25
00-25.
Я снова опускаюсь в кресло, но Бак не сможет заставить меня остаться здесь. Никто не может заставить меня что-либо делать. Я чувствую, как внутри разгорается огонь. Меня не заставят долго сидеть.
— У тебя богатая история с женщинами, Пол? Мы знаем о Лоис, твоей первой жене. Я провел с ней целый день. Милая женщина. Все еще в ужасе от тебя. Забавно, что ты никогда не говорил Мии, что раньше был женат, — произносит Бак.
— Не имеет отношения к делу, совсем. — Как он смеет совать нос в мое прошлое? Знаю, я никогда не упоминал, что был женат на Лоис. Это был короткий, грязный роман. Лучше всего просто двигаться дальше, и именно поэтому я никогда не обсуждаю это. Я допустил очень редкий просчет. Думал, что должен жениться молодым. Это было частью пакета перспективных успешных рекламных менеджеров. У меня в голове имелось видение того, как будет выглядеть моя жизнь. Мне просто нужно было заполнить ее реальными людьми, которые будут играть эти роли.
В тот момент, когда я встретил Лоис в классе, понял, что она станет идеальной добычей. Она подошла бы на роль жены именно так, как я себе представлял. Я работал над своими чарами, ожидая ее после занятий с охапкой ее любимых белых ромашек, например, а позже, каждое утро оставляя маленькие любовные записки в ее рюкзаке, чтобы она могла найти их во время занятий. Все это было романтично, и неудивительно, что она влюбилась в меня, крючок, леску и грузило. Но у меня случилась эта прискорбная потеря контроля, и я позволил своей маске соскользнуть. Этого больше не повторится. Нет, лучше никому не рассказывать о Лоис. Эта история закончена. Конец. Документы о разводе Лоис были упрощенными, но я с радостью подписал их. Скатертью дорожка. И я не собирался обсуждать это сейчас, с этим человеком.
— Лоис, Кэролайн Фишер, Ребекка Мор — все эти женщины и другие, о которых мы с тобой знаем, боятся тебя. Никто из них не знал о твоей модели поведения, о том, что это происходит всю твою жизнь. Теперь они все в курсе. Если ты думаешь, что тебе сойдет с рук причинение кому-либо из них боли или ты примешься снова угрожать им, ты очень ошибаешься, — предупреждает Бак.
— Я не знаю, какую картину ты пытаешься нарисовать обо мне, но меня возмущают последствия. Я никогда не поднимал руку на свою жену, на Мию. Она подтвердит это, верно, дорогая? — Я смотрю на Мию, которая теперь свернулась калачиком, поджав под себя ноги, в углу дивана. Я хочу пойти обнять ее и задушить, все сразу. Это приятное ощущение, которое позволяю себе прочувствовать внутри себя. Я не верю, что Бак может сравниться с моим огнем. Я могу победить его, если захочу.
Вы, наверное, уже поняли? Мой маленький план на наш самый лучший день. Моя болезненная маленькая жена, мой тайный запас пороха. Конечно, эти два понятия связаны. Но что больше всего ранило бы мою жену на данный момент, учитывая эти новые факты, изложенные ее любовником? Что ранило бы ее больше всего — ее смерть от моей руки или то, что она никогда больше не увидит своих детей? Это интересный вопрос. Я планировал первое, но теперь мне, возможно, придется изменить план.
Всегда есть варианты, когда ты умнее всех. Мы с Гретхен продадим дом в Колумбусе, используем все, что я заработаю, чтобы начать все сначала. Я читал, что Нэшвилл процветает, один из самых быстрорастущих городов в стране; может быть, мы переедем туда. Я читал, что сейчас это больше, чем музыка кантри, гораздо больше. Лоис там нравится, и будет забавно встретиться с ней снова. Мне нравится мой новый план.
— Итак, сегодняшняя небольшая встреча ради того, чтобы заставить меня подписать эти бумаги, отказаться от коттеджа, что меня вполне устраивает, учитывая соседей — без обид, Бак, — и я получу дом в Колумбусе. Верно?
— Да, — говорит серый шар в углу дивана. — До тех пор, пока ты соглашаешься оставить меня, мальчиков и мою семью в покое.
Мой смех нарушает тишину в комнате.
— Миа, у тебя истерика.
Мальчики будут со мной. Им нужен отец. Они переросли все эти мамины заботы. Пришло время им стать мужчинами, о чем я постоянно говорил своей жене. Неужели она забыла все, чему я ее учил? Для мальчиков естественно начать отдаляться от своей матери и поворачиваться ко мне, своему отцу. Это ожидаемо. И поэтому, конечно, они будут со мной. Миа смотрит на меня, и Бак тоже. Я хочу заверить ее, что все так и должно быть. И это так.
— Ты сможешь навещать меня, не волнуйся. Ты хорошо поработала с ними. Теперь — моя очередь, — говорю я. Как будто разговариваю с ребенком. Мы рассматриваем одни и те же моменты до тошноты. Это расстраивает. Я чувствую, как сжимается моя правая рука. Натягиваю улыбку, провожу языком по зубам. — Я буду с ними сегодня вечером, как только выберусь отсюда. Не о чем беспокоиться.
Миа разворачивается, опускает ноги на пол, наклоняется вперед и выдает:
— Мальчики останутся со мной. Точка.
Я борюсь с желанием дотянуться до нее. Чтобы ударить, сильно, так сильно, что она пролетит через всю комнату. Серый шар летит в небытие, ее голова разбивается о пол.
— Все это здесь, в соглашении, которое ты подпишешь, — говорит Бак. Я знаю, что он перенаправляет мое внимание на себя. Глупый человек, который вмешался в мою жизнь, связался с моей женой. Ему лучше быть начеку.
— Я разделю имущество, но не соглашусь отказаться от своих детей. Кто бы стал просить об этом? Это неправильно. Мальчикам нужны их отцы. Посмотри на террористов. Посмотри на тюремную систему. Тюрьмы заполнены мальчиками без мужских образцов для подражания, — объясняю я. Это правда, мы все это знаем.
— Иногда лучшего отсутствие образца для подражания, чем ужасный. Возможно, мне потребовалось слишком много времени, чтобы увидеть тебя таким, какой ты есть, но они все еще достаточно молоды, чтобы быть спасенными. Ты не раскрыл им себя, ты не использовал их и не причинил вреда, и за это я очень благодарна. Ты должен знать, что, если бы ты прикоснулся к ним, причинил им боль, я бы оставила тебя. Но ты ведь уже знаешь это? Вот почему, я полагаю, ты не поднимал на них руку. Они были укрыты от твоей жизни за пределами нашего дома, от правды о том, кто на самом деле их отец.
— Я изучила этот вопрос это, Пол. Они не должны заканчивать так же, как ты, с твоим характером и другими проблемами. Они этого не сделают, если я смогу помочь. Мой папа будет для них гораздо лучшим примером для подражания, среди прочих.
Миа только что посмотрела на Бака? Я собираюсь убить его.
По какой-то причине Миа все еще говорит. Она добавляет:
— И с ними все будет в порядке. Они оба станут хорошими мужчинами, несмотря на тебя. — Моя жена скрещивает руки на груди и улыбается.
Как я мог не заметить историю просмотров подобных вещей? Я удивляюсь. Должно быть, она удалила историю в браузере. Должно быть, она спрятала свои справочники. Должно быть, она стала такой же, как я. Я вспоминаю, пытаясь припомнить, вела ли она себя по-другому рядом со мной в последнее время. Она не нервничала или что-то в этом роде за обеденным столом, она не смотрела на меня подозрительными глазами. Но в последнее время она была счастливее, несмотря на болезнь и потерю веса. Я просто думал, что это принятие. Оказывается, это было пробуждение. Я пропустил знаки. Сжимаю руки в кулаки. Она снова что-то бубнит.
— Они получат наставничество, финансовую поддержку от моих родителей, пока я снова не встану на ноги. Все уже решено.
Ах, да. Ее родители. Лучше бы в этих бумагах была большая выплата для меня. Двое детей. Мальчики. Белые. Умные. Голубые глаза. В наши дни они многого стоят. Мы почти в меньшинстве.
— Итак, сколько ты предлагаешь заплатить мне, ты и твой дорогой отец, Дональд, за то, чтобы украсть моих детей, купить у меня моих сыновей? — Это всего лишь игра. Мне нравится играть в игры. Мне нравится, как смотрит на меня моя жена, когда мы обсуждаем наших детей, как собственность. Она внезапно выглядит больной. Весь румянец сошел с ее лица.
— Ты больной ублюдок, — заявляет Бак. Если бы я ударил его быстро, в висок, мог бы оглушить достаточно надолго, чтобы дотянуться до Мии. Это интригующая и захватывающая мысль.
Я вижу, как со свечи капает воск на кофейный столик. Я бы хотел пододвинуть свечу, развести огонь и поджечь этот коттедж. Это было бы быстро, со старым деревом, всеми деревянными полами, черепичной крышей. Пуфф. Все исчезло. Какая трагедия, что Бак и Миа погибают в огне. Но иногда изменщики получают по заслугам.
— Я понимаю, кто ты, Пол. Печально то, что такие люди, как ты, не меняются, даже после интенсивных консультаций. Каким-то образом ты ходишь по миру среди нас, прячась, манипулируя другими, причиняя боль другим. Даже людям, которых ты утверждаешь, что любишь. Я знаю, что ты не чувствуешь любви, ты не можешь и делаешь то, что делаешь. — Миа останавливается, прикусывает губу. Она медленно качает головой. Смотрит на меня с жалостью, ее лицо вытянулось. Я этого не потерплю.
Миа поднимает руку, указывая на меня пальцем.
— Я знаю, что ты пытаешься отравить меня, что ты травишь меня. Я открыла бардачок, чтобы напугать тебя сегодня во время поездки. — Она делает паузу, затем наклоняет голову. — Это ведь сработало?
Глава 26
00-35.
В комнате тихо, как будто никто из нас не дышит. Я недоверчиво смотрю на свою жену. Мой рот приоткрылся, и я чувствую, как прохладный воздух комнаты ударяет мне в горло. Что касается того, что это сработало, если она имеет в виду яд, который я мог ей дать, а мог и не дать, то, очевидно, этого не произошло. Вместо того, чтобы просто смотреть, как она чахнет, я решил убить ее одной большой дозой. Конечно, это был просчет.
Сначала я скорее наслаждался разрушением здоровья моей жены, медленным исчезновением, когда она угасала, несмотря на ее «чистую» диету, здоровый образ жизни. Ирония судьбы, не правда ли. И, конечно, я выбрал этот путь, потому что небольшие дозы легче скрыть. Хотя мне никогда не приходилось беспокоиться. Все модные врачи, к которым она обращалась, обычные и холисты, никогда не делали специального анализа мочи на этот конкретный яд. Это единственный способ обнаружить отравление мышьяком, и даже в этом случае анализ должен быть взят не позднее трех дней после приема дозы.
Я закончил с Мией, да, но я не хотел резкого «конца». Мы с Гретхен так сблизились, и, что ж, жена ощущалась тяжелыми оковами. В то же время я знаю, что внезапная смерть так тяжело сказывается на детях. Мамочка, медленно ускользающая, гораздо лучше действует на них. Долгое прощание, так сказать. Я, как всегда, думал о мальчиках. Мне никогда не приходилось беспокоиться, у моего плана были четкие сроки. Конечно, они сдвинулись, признаю. Но в эти выходные, в этот последний раз вместе, ну, последняя большая доза была вызвана моей потребностью в ресурсах. Мои истощающиеся запасы и, конечно же, моя любовь к моим мальчикам. Они заслуживают самого лучшего в жизни. Их наследство обеспечит это. Все должно было закончиться сегодня вечером. Но все же я хотел провести романтический последний день со своей женой, моей маленькой Мией. Она это заслужила, да. До тех пор, пока этот самый лучший день не превратился во что-то другое, не превратился в это.
До Бака. Ублюдок. Они оба уставились на меня. Рот Мии немного приоткрыт, как будто она пытается что-то сказать, пытается придумать, что сказать. Но теперь слово за мной. Она задала мне вопрос.
— Тебе никогда не испугать меня, Миа, если использовать твою детскую фразу. Посмотри на себя, хнычущую, тощую, неопрятную, с потеками туши на лице. Как ты могла подумать, что у тебя есть какая-то власть надо мной?
— Пора подписывать бумаги, Пол, — требует Бак. Он тянется к кофейному столику и берет ручку. Блестящая и серебристая, она кажется дорогой. Интересно, кому она принадлежит? Может быть, отцу Мии, может быть, Баку. Если подпишу, я прихвачу ее с собой, как напоминание об этом моменте, об аде внутри меня. И о мести, которую я совершу. Это будет маленький камушек в моей мести.
— А если я этого не сделаю?
— Я выдвину обвинения. Покушение на убийство, — говорит Миа. — У нас есть доказательства. Фотографии тебя с конвертом, фотографии, на которых ты подсыпаешь порошок в мой бренди.
Я думаю о кухонном окне над раковиной. Там нет ни занавесок, ни жалюзи. Пинаю себя за самодовольство, за отсутствие осторожности. Я никогда не представлял, что кто-то может успешно следовать за мной, не вызывая подозрений. Теперь понимаю, что в ресторане за нами тоже кто-то наблюдал. Вероятно, Бак. Вот кому Миа улыбалась через окно. Конечно.
— Ты закончил тем, что подсыпал в бренди своей жене сахар, шутник, — издевается Бак. Он улыбается мне. Как будто победил. Он не победил. Он меня не знает. Он ничего не знает.
— Ты последовал за нами сегодня вечером в ресторан. Подкупил парковщика, поменял мой конверт на свой, вот почему этому паршивому парковщику потребовалось так много времени, чтобы найти мою машину, — озаряет меня. Обычно я быстро во всем разбираюсь. В данном случае недостаточно быстро. У них есть доказательства, мышьяк. — Ну, тебе будет трудно любую из этих глупостей пришить мне.
— Ты отрицаешь это, Пол? У нас есть доказательства. Ты пытался убить меня. — Очевидно, Миа снова взволнована. Она дрожит, и из ее носа течет слизь.
— Миа, все в порядке, успокойся. — Бак не делает ни малейшего движения, чтобы утешить ее. Ему виднее. Знает, что не стоит поворачиваться ко мне спиной прямо сейчас. Он также должен знать, что я вернусь за ним позже. Я вернусь.
— Подпиши бумаги. И убирайся отсюда. — Бак тычет ручкой мне в бедро. Я беру ручку у него. Представляю, как вонзаю ему ее в шею. Я мог бы это сделать, несомненно.
Итак, если я подпишу это, то автоматически соглашаюсь отказаться от опеки над моими детьми. Чего они не понимают, так это того, что я скажу суду, что мне угрожали, заставили подписать это соглашение против моей воли. Я не уйду тихо в ночь, совсем нет.
Снимаю колпачок с ручки. Это очень хорошая ручка, тяжелая в моей руке. Я тянусь за бумагами.
— Ты можешь прочитать документы, если хочешь, но мы объяснили их содержание. Это будет раздельное проживание, за которой последует окончательный развод. Как будто ничего никогда и не было. Документы будут поданы от твоего имени. Подпиши соглашение там, где указано, — командует Бак. — Вот. И здесь.
Он такой услужливый, старый добрый Бак. Но все равно я улыбаюсь и делаю то, что мне говорят. Просматриваю слова — единоличная опека, собственность, права, расторжение. Как я и ожидал, у нее останется все, кроме нашего дома в Колумбусе. Но это нормально. Еще много останется, даже со второй закладной. В доме полно дорогой мебели, антиквариата и произведений искусства от ее родителей. Я буду в порядке, если начну все сначала. И я хорош в этом, начинаю все заново и терпеливо отношусь к мести. Я знаю, что всегда есть несколько способов освежевать кошку. Сейчас, вероятно, не время рассказывать вам о преждевременной кончине моего собственного питомца. Томми был убит горем. Мы прибережем это для другого раза.
Я заканчиваю с бумагами и ручкой, и Бак собирает их со стола. Откидываюсь на спинку стула и смотрю шоу. Не отрывая от меня взгляда, Бак держит бумаги в воздухе в направлении моей жены. Он говорит:
— Миа, посмотри. Убедись, что мы не пропустили ни одной подписи.
Я смотрю, как Миа тянется за бумагами. Твердыми руками она медленно переворачивает каждую страницу. Кладет документ себе на бедра.
— Все подписано.
Я вижу, как она сглатывает. Она выглядит успокоенной. Она больше не плачет. Смотрит на меня, не мигая, без страха. Кладет ручку на кофейный столик.
Сейчас, она выиграла и знает об этом.
— Тебе пора, Пол. Ты зарегистрируешься и останешься на ночь в гостинице. Понял? — говорит Бак. Он стоит и смотрит на меня сверху вниз.
— Отлично. Я счастлив убраться отсюда. Где, ты говоришь, мои украденные вещи? — Я хватаю ручку и встаю. Смотрю Баку в глаза, нос к носу.
— Гостиница Лейксайд. Та самая, симпатичная, на озере. Поговори со Скоттом. Он присматривает за твоими вещами, пока ты не зарегистрируешься, — отвечает Бак.
Я делаю шаг назад, а затем поворачиваюсь и иду на кухню. По глупости моя жена оставила недопитый бокал бренди с сахаром на кухонном столе. Начинаю тянуться к нему, когда твердая рука тянет мое плечо назад, удерживая меня на месте.
— Даже не думай об этом. Ты не хуже меня знаешь, что, хотя мы и позволили тебе подсыпать ей в напиток сахар, это все равно улика. — Держа руку на моем плече, Бак подталкивает к задней двери, открывает ее и почти выталкивает меня наружу. Он бросает ключи от моей машины на подъездную дорожку. Грубо. Это вещи, которые я никогда не забуду. Никогда. Я слышу, как он захлопывает за мной заднюю дверь и поворачивает ручку замка. Как будто такой замок может помешать кому угодно войти внутрь. Мечтатель. Я перекатываю тяжелую ручку в кармане.
Я устал и от него, и от своей жены. Скатертью дорожка. Стою перед закрытой дверью гаража. Конечно, он в курсе, если хорошо занимался шпионской работой, что я не могу войти в свой гараж через сломанную боковую дверь, что я должен войти, нажав кнопку на кухне.
Ах да, он наблюдает. Слышу, как стонет дверь гаража, и начинает открываться. Я стою спиной к дому, ожидая своего шанса свалить. Тем не менее, когда сажусь в свою машину и выезжаю, вижу, что Бак смотрит за мной через кухонное окно. Интересно, будет ли он спать сегодня там, в моем коттедже, с моей женой?
Интересно, насколько уверенно Бак будет чувствовать себя, закрыв глаза, теперь и всегда.
Глава 27
Час ночи.
Я слишком быстро еду по нашей улице, проверяя зеркало заднего вида, в ожидании слежки.
Почти уверен, что Бак останется с Мией, утешая бедную женщину. Она в полном беспорядке, это точно. Скатертью дорожка. Я включаю поворотник, чтобы повернуть налево на углу, на мгновение останавливаюсь, чтобы заглянуть в темный коттедж Бунов. Думаю, на сегодня вечеринка закончена. Интересно, Грег снова проиграл в юкре? Если бы у меня было больше времени, я бы зашел внутрь и немного поболтал или что-то в этом роде с Грегом и Дорис. Возможно, продемонстрировал бы им, в какие неприятности они могут попасть, будучи любопытными соседями-сплетниками. К сожалению, им придется усвоить свой урок, когда мы все вернемся в Колумбус.
Свернув налево на Вторую улицу, еду к старой величественной гостинице. Мы останавливались здесь однажды с детьми, еще до того, как стали владельцами коттеджа. Сносное место для проживания некоторых людей, как только избавитесь от заплесневелого запаха. Я не собираюсь ночевать. Мне просто нужно забрать свои вещи. Паркуюсь на месте перед входом с надписью «только регистрация заезда» и выключаю машину. Когда выхожу на улицу, оглядываюсь, проверяя обстановку. Озеро позади меня, сразу за зеленой лужайкой, которая принадлежит гостинице. Большой каменный фонтан журчит водой, издавая странно жуткий звук в безмолвной ночи. Через дорогу начинается парк, а дальше я вижу очертания лодочного домика и причала. Здесь очень темно, очень тихо.
Вокруг больше никого нет. Я уверен, что за мной не следили, когда поднимаюсь по ступенькам и вхожу в вестибюль. Прямо напротив меня за большим деревянным столом с табличкой «Ресепшен» скучающий подросток со щеками, покрытыми прыщами и болезненного вида, подавляет зевок и говорит:
— Привет. Вы хотите снять номер?
Отсутствие напряжения в парне заставляет меня осознать, что крепко держал свои плечи, и я улыбаюсь и немного расслабляюсь.
— Привет, сынок. Мои друзья любезно оставили здесь мой чемодан и вещи, но, боюсь, я не смогу остаться на ночь, — говорю я. Использую свое самое лучшее и дружелюбное лицо, свои самые вежливые слова. Я подражаю официанту с сегодняшнего вечера. Я очень добр.
— О, как жаль. Хорошо, тогда вам нужны ваши вещи? — спрашивает мальчишка. На нем бирка с именем, на которой написано «Скотт». Бирка с именем золотая и блестящая. Слово напечатано черным шрифтом.
— Да, пожалуйста, Скотт, — я дружелюбен. Просто терпеливый, усталый путешественник, которому сейчас нужно его дерьмо, Скотт.
— Как вас зовут? И мне нужно увидеть какое-нибудь удостоверение личности, — говорит Скотт.
Интересно, сколько людей подъезжает к отелю в час ночи и пытается забрать вещи незнакомца? В Лейксайде? Я подозреваю, что процент невелик, но Скотт всего лишь выполняет свою работу. Я подавляю нарастающее нетерпение и протягиваю ему свои водительские права.
— Сейчас вернусь, — он, едва смотрит на удостоверение. Я забираю его и засовываю обратно в бумажник. Понимаю, что у меня нет ни цента, чтобы дать чаевые этому парню, и у меня нет действующей кредитной карты на бензин. Это не лучший сценарий того как я должен поспешить обратно в Колумбус. Я оглядываюсь в поисках камеры, но, конечно, ничего не вижу. Гостиница Лейксайд — доверчивое, народное место, по-видимому, лишенное преступлений и подозрений. Медленно обхожу стойку и вижу то, что должно быть, кассовый ящик, слегка приоткрытый, как раз напротив того места, где сидел Скотт.
Я протягиваю руку, открываю ящик и достаю оттуда все двадцатидолларовые купюры и одну пятидесятидолларовую, засовывая их в передний карман. Задвигаю ящик и возвращаюсь на свое прежнее место перед стойкой администратора, убеждаясь, что мое лицо по-прежнему доброе и дружелюбное.
Только когда благополучно возвращаюсь на место на стороне клиента, я понимаю, что должно быть украл его чаевые. Ну что ж. Бедному ребенку придется просто выживать за счет моей улыбки.
— Вот мы и пришли, мистер Стром, — говорит Скотт, появляясь через ту же дверь, через которую он исчез мгновением раньше, теперь выкатывая багажную тележку с моим чемоданом и портфелем. — Это ваши вещи, верно?
— Так и есть. Спасибо, сынок, — благодарю, когда он подталкивает тележку к моей стороне стола. Я хватаю свой чемодан, дергаю за ручку, кладу сверху портфель и, кивнув услужливому мальчику, быстро двигаюсь к двери.
— Сэр, вы уверены, что не будете регистрироваться? Для вас все еще зарезервирован номер, — окликает меня Скотт, когда я уже почти в дверях.
— Нет, сынок, планы изменились. Но спасибо тебе. Спокойной ночи, — прощаюсь я, еще раз широко улыбнувшись парню. Мне немного страшно, что его обвинят в краже денег из ящика стола и, без сомнения, уволят. Но это хороший жизненный урок. Ему следовало быть более осторожным, следовало запереть этот ящик с наличными до того, как он покинул свой пост. Ты просто никогда не знаешь, с кем имеешь дело, несмотря на внешность.
Когда подкатываю свои вещи к машине, понимаю, что должен проверить и убедиться, что Миа положила все обратно в мой чемодан, но мне придется сделать это, как только я вернусь домой. Открываю багажник, засовываю портфель и чемодан внутрь, борюсь с желанием еще раз оглядеться и быстро забираюсь в машину. Я запираю двери, поворачиваю ключ в замке зажигания. Прежде чем отъехать от обочины, обдумываю свои варианты. Что мне следует сделать, что я хочу сделать, так это сесть за руль, направиться в Порт-Клинтон, а затем выехать на шоссе, чтобы вернуться домой. Но другая часть меня хочет вернуться в свой коттедж, оставить за собой, так сказать, последнее слово. Уверен, что именно этого Бак и будет ожидать, особенно если Скотт сообщит ему, что я не стал регистрироваться.
Может быть, я просто проеду мимо коттеджа в последний раз, знаете ли, по пути к воротам. Это даст мне время все обдумать, хотя, взглянув на свой бензомер, я понимаю, что у меня не так много времени на раздумья без заправки. Когда еду по Второй улице, направляясь к своему коттеджу, я улыбаюсь, вспоминая свою мелкую кражу. Если мне повезет, Скотт не будет проверять кассу до конца ночи, и тот, кто заменит его в утреннюю смену, будет считать, что Скотт взял наличные. В конце концов, он ненадежный подросток.
Если мне не повезет и Скотт заметит пропавшие двадцатки, он, конечно же, не подумает о добром незнакомце, красиво одетом, явно преуспевающем и из города. Нет, это должен был быть кто-то другой, раньше ночью. Я был добр к нему, хотя и не дал чаевых. Если бы я взял наличные, то, конечно, дал бы ему чаевые, рассудил бы он.
Если только Бак не рассказал ему кое-что обо мне, распуская новые слухи, порочащие мое имя. Мне нужно будет вывести Бака и его ложь на чистую воду. Я медленно заворачиваю за угол у коттеджа Бунов. Здесь темно и неподвижно, как и должно быть в это время ночи. Напротив, через дорогу мой коттедж залит светом. На моей подъездной дорожке припаркованы две патрульные машины, и через ярко освещенные окна я вижу, как слишком много людей расхаживает по моей гостиной. Я замечаю Мию через окно, она сидит на диване, моем диване, пьет чашку чая, чувствуя себя такой самодовольной и уверенной. Она окружена копами, рассказывая маленькую слезливую историю своей несчастной жизни. Бедная маленькая помятая, серая Миа. Ее муж был таким плохим человеком. Он подарил ей большой дом, двух здоровых мальчиков, жизнь, полную досуга, о которой большинство людей и не мечтали.
Я прикасаюсь к блестящей ручке, которую положил на пассажирское сиденье. Крутая, как и моя жена.
В отличие от меня, Миа — избалованная девчонка, которая получила все, что хотела, все, что заслуживала. Я кладу ручку в карман, выключаю фары и паркуюсь через один дом от нашего на той же стороне улицы. В Лейксайде не так много уличных фонарей, ни одного рядом с нашим коттеджем. Звезды скрыты облаками. На нашей улице темно, очень темно. Миа жалуется на это, но я — создание теней. Мне здесь удобно, как вы понимаете.
Я замечаю свою цель рядом с его драгоценным клубничным садом, тем самым, что стал причиной всего этого. Бак ослабил бдительность, потому что копы, деревенские парни, которым следовало бы быть дома, трахая своих жен или попивая самогон, защищают ее. Один из офицеров даже щеголяет эспаньолкой, по моде трехлетней давности. Я снова обращаю свое внимание на Бака. Он удалился в сад, в мой сад, позволив властям утешить мою серую кляксу жену. Он такой неудачник. Это так просто.
Я прокрадываюсь в свой двор незамеченным. Он даже не понял, что ударило его сзади, пока я не осознаю, как моя ярость пересиливает его предполагаемую подготовку. Я держу его в удушающем захвате. Бак дерется как крутой парень, каким я его знаю, но я сильнее. Он скользит каблуком ботинка по моей голени, но на нем убогие теннисные туфли. Я крепче сжимаю его шею, слышу, как он задыхается. Опускаю его на землю за клубникой и сажусь ему на грудь. Бью по хорошенькому личику, прямо в эту ямочку, в эту идеальную челюсть. Звук густой, удовлетворяющий.
Мою руку щиплет. Я люблю это. Это заставляет меня чувствовать себя живым. Я пинаю его в бок, один раз. Я надеюсь сломать ребро. Это должно удержать его от того, чтобы какое-то время трахать мою жену. Я стою над ним. Он перекатывается на бок, пытается встать, но я не позволяю этому случиться. Мои туфли — парадные туфли с острым носком. Я целюсь ему в висок, затем в ребра и пинаю его в горло. Он стонет, а потом замирает. Выкуси, крутой парень. Я здесь закончил. Я не убью его. Нет, это было бы слишком просто. Я чувствую тяжелую ручку в кармане, представляю, как она торчит у него из шеи, пронзает артерию. Мне нравится этот образ, но я хочу, чтобы он был жив. Я заставлю его заплатить за то, что он сделал со мной, медленно, со временем. Но я уверяю вас, он заплатит за то, что разрушил мою жизнь, за то, что украл мою жену. Когда он меньше всего этого ожидает, я отомщу.
Я слышу голоса и ныряю за грядку с клубникой. Копы выходят, идут к своим машинам. Эти идиоты собираются оставить Мию одну в нашем доме. Я прикрываю рот рукой. Моя белая улыбка может выдать меня. Я как акула, затаившаяся в глубине, ожидающая удара.
Две полицейские машины включают фары и отъезжают.
Поворачиваюсь к коттеджу. Миа стоит у окна, глядя на задний двор. Как будто знает, что я здесь. Я начинаю махать рукой. Впрочем, она ищет не меня.
У моих ног стонет Бак. Вот вам и парень из спецназа. Ха.
Я пинаю его под ребра.
— Заткнись. — Мой голос тверд, повелителен. У меня действительно нет времени на этого садового гнома. Мне нужно спасти свою жену, от нее самой, от этой истории, которую она выдумала в своем уме. Бедная женщина.
— Привет, Миа, — шепчу я, глядя в сторону ярко освещенного коттеджа. — Не волнуйся. Я дома.
Я делаю шаг в сторону дома, когда чья-то рука сжимает мою лодыжку. Чертов Бак. В чем его проблема? На этот раз я выдергиваю ногу из его хватки и пинаю его в голову. Раздается удовлетворительный глухой удар, и из его уха вытекает кровь. Было бы так легко отделаться от него, думаю я, сжимая ручку в кармане. Но мне нужно добраться до Мии.
Я бегу к задней двери, пинком открываю ее. Я же говорил, что замок хлипкий. Это было легко, и я определенно не спецназовец.
Миа кричит из другой комнаты. Она будет так рада меня видеть.
Я спешу через кухню в гостиную. Она бежит к входной двери. Я хватаю ее за волосы, останавливая как вкопанную. Она отшатывается, рукой хватает мою, и она поворачивается, марионетка в моих руках. Что теперь, маленькая Миа?
Мне требуется мгновение, чтобы увидеть нож. Она бросается на меня с яростью дикой кошки. Она приближается ближе к моей руке, и я отпускаю ее волосы.
Мию трясет, нож едва способен разрезать яблоко, но она направляет его на меня, изображая героизм.
— Убирайся отсюда, Пол. Я нажала тревожную кнопку. Помощь уже в пути. А Бак как раз за дверью.
— Бак сейчас немного занят клубникой, бедняга. — Я улыбаюсь, когда глаза Мии становятся больше.
— Что ты с ним сделал? — шипит она.
— Ничего такого, чего бы он не заслуживал. Но давай поговорим о нас, хорошо? — Я улыбаюсь. — Тревожная кнопка. Правда? Какая тревожная кнопка, дорогая? Ты действительно, должно быть, сходишь с ума. Тревожной кнопки нет. Это для фильмов. Кроме того, у тебя не могло быть ничего подобного, по крайней мере, без моего ведома. У тебя ничего нет без меня. Ты ничто без меня. — Моя рука пульсирует от удара по Баку. Мне это нравится.
— Убирайся отсюда, Пол. Я серьезно. Ты же не хочешь, чтобы тебя застукали за проникновение сюда. — Маленький ножик Мии снова дрожит. Это мило.
— Миа, это мой коттедж, наш коттедж. Он принадлежит нам, так что я никак не мог проникнуть внутрь. Я думаю, ты забыла, сколько хороших воспоминаний мы оставили здесь, даже за один короткий год. Помнишь тост с шампанским на нашей новой крытой веранде, когда мы впервые купили это место, и как мы были счастливы? — Я улыбаюсь, Миа — нет.
— И все это время ты травил меня, — говорит она, качая головой.
— О, дорогая, не говори глупостей, — я не травил ее все это время, глупая женщина. — Иди сюда. Позволь мне обнять тебя. Ты выглядишь такой расстроенной. Ты пропадешь без меня. — Делаю шаг к своей жене, и она отступает в угол у входной двери, рассекая воздух между нами своим маленьким ножом. Возможно, я преподам ей небольшой урок.
Именно в тот момент, когда мы изучаем друг друга, обдумывая наши следующие шаги, я слышу сирены. Звук слабый, но становится все громче. Определенно приближается к нам.
Миа, должно быть, слышит своих спасителей на расстоянии и, наконец, улыбается, возможно, самой искренней улыбкой за весь день. Это улыбка в форме полумесяца, как та, что она подарила мне этим утром, как она подарила мне, когда мы впервые встретились, улыбка любви. Но потом ее лицо вытягивается, как будто эта улыбка больше не для меня.
— Ошибаешься, Пол. Я гораздо больше, чем ты. И мне намного лучше без тебя. — Ее нелепый нож для очистки овощей зажат в ее руке, направленной на меня. Было бы так легко схватить его, повернуть лезвие к ней, вонзить его в ее предательскую грудь.
Сирены приближаются. У нее действительно есть гребаная тревожная кнопка. Теперь я должен принять решение. Закончить то, что я начал с яда, или убираться до того, как приедут полицейские Кейстоуна, хватать моих детей и начинать все сначала. Потому что ясно, что она не все продумала. Наши дети, наши драгоценные мальчики, спят дома. В блаженном неведении обо всей этой борьбе, как маленькие ягнята, только и ждущие, когда их спасет пастух.
Красные и синие вспышки освещают улицу. Мне нужно убираться отсюда.
— Это еще не конец, Миа, но пока спокойной ночи, дорогая. Спи крепко. Мы скоро снова увидимся. Возможно, когда ты меньше всего этого будешь ждать, — предупреждаю я, прежде чем развернуться и выбежать через заднюю дверь, через двор к своей машине. Полицейские проезжают мимо меня, когда я низко сажусь на переднее сиденье, влетая на нашу подъездную дорожку со скоростью, которую можно было бы считать только чрезмерной. Можно подумать, что внутри происходит настоящее преступление. Вместо этого они найдут сумасшедшую женщину, съежившуюся у входной двери с крошечным ножом, и, в конце концов, бывшего парня из спецназа, которого вырубили его драгоценные клубничные растения. Неудачники. Они оба.
Моя бедная маленькая женушка. Она думает, что она такая умная. Перехитрить Пола Строма? Никогда.
Я жму на газ и быстро проезжаю мимо. Решение принято. Я ловлю себя на том, что постоянно смотрю в зеркала заднего вида и сбоку, пока не выезжаю через ворота из поселка.
Знаю, что веду машину слишком быстро, даже если все копы со всего этого маленького городка сейчас заняты в моем коттедже, и я убираю ногу с педали газа. Мне нужно экономить топливо, пока не доберусь до большого города, где будет открытая заправка. Было бы неразумно сегодня вечером расходовать бензин где-нибудь посреди этих темных проселочных дорог. Мне нужно еще о многом позаботиться.
Глава 28
01-45.
Я не замечал другой машины на дороге со мной на протяжении многих миль, и поверьте мне, я искал. Ночью, если вы в курсе, вы можете заметить хвост. Это легко, когда приходится держать свет включенным, чтобы видеть. А здесь, за городом, без света фар никуда. Если Бак или его люди следили за мной, то их больше нет. Я крепче сжимаю руль, вспоминая, как люди Бака следовали за мной по Грандвиллю, шпионили за моей жизнью. Как я мог их не заметить?
Заправочная станция — это застывшая жизнь. Насосы пылают в слишком ярком флуоресцентном свете, но все жутко неподвижно, за исключением большого мотылька, ныряющего на освещенный участок и вылетающего из него. Я останавливаюсь и вылезаю из машины. Мне интересно от чего так сильно вспотели мои ладони, хотя я не регистрировал в своем сознании ничего похожего на страх. Мое тело напряжено, на пределе. Я напоминаю себе дышать, когда оглядываюсь вокруг. Я здесь один, кроме человека, работающего на станции.
Направляясь к силуэту мужчины, сидящего за прилавком, я улыбаюсь и замечаю камеру. Это неплохо. Теперь нас всех постоянно снимают на видео. Если кто-нибудь захочет забрать эту пленку, это просто докажет, что я решил поехать домой вместо того, чтобы провести ночь в затхлой гостинице. Никакого преступления в этом нет.
Дверь на заправку заперта. Я сжимаю ручку, когда сотрудник, крепкий мужчина, другим занятием которого могла бы быть езда на байке, наклоняется вперед и нажимает кнопку.
— Нужен бензин? — гремит голос из динамика.
«Нет, я просто хотел зайти и поздороваться», — выдает мой занятой разум. Вот, почему бы мне просто не переехать в другую страну? Люди здесь такие простаки. Его брат, вероятно, один из полицейских, которым поручено охранять Мию. Столь же эффективный. Такие глупые, все они.
— Да. Первая колонка. На сорок долларов, — я нахожу ящик для оплаты в ночное время. Достаю бумажник, когда он выдвигает ящик. Кладу две хрустящие двадцатидолларовые купюры, и он закрывает крышку.
Интересно, чувствует ли он себя в безопасности, запертый в полностью освещенном стеклянном здании? Не должен бы.
— Первая колонка включена. — В его голосе слышится нетерпение, как будто у него есть дела поважнее, чем снабжать бензином ночных водителей. Но это его единственная функция. Я отмахиваюсь от него. Это я спешу, напоминаю своему напряженному телу.
Повернувшись спиной к громиле, я возвращаюсь к своей машине и начинаю заправляться. Сейчас я стою в круге света, открытый любому, кто проезжает мимо по проселочной дороге. Но кто будет искать меня сейчас? Бак и Миа со всем справились, думают они. Тем временем Бак поливает задний двор кровью, а Миа съеживается с ножом. Власти либо знают, что я уехал из Лейксайда, либо думают, что я поселился в гостинице. Или они думают, что я прячусь где-то в темноте, готовый нанести новый удар. Несмотря ни на что, они ошибаются. Вся эта дополнительная полицейская охрана совершенно не нужна. Я здесь, качаю бензин на заброшенной сельской заправке. Я усталый человек, просто надеюсь поскорее вернуться домой к своим мальчикам. Восход солнца начнется только в 6:45 утра, у меня еще много времени.
Мои мальчики. Радость моей жизни. Майки и Сэм будут так рады меня видеть. Я мог бы даже прокрасться в их спальни, по-отечески обнять каждого из них. Им понравилось, что я отвез их в школу этим утром, они умоляли меня взять их тоже на озеро. Их разочарованные маленькие лица сейчас немного преследуют меня. Я заглажу свою вину перед ними. Может быть, поездка в Диснейленд? Гретхен это тоже понравилось бы. Может быть, я соберу их, отведу в машину и отвезу к ней домой сегодня. Это было бы такое приключение, намного лучше, чем Лейксайд. Мы могли бы отправиться в путь до восхода солнца. Я улыбаюсь при этой мысли. Мы вчетвером, Гретхен, мальчики и я, отправимся в самое счастливое место на земле. Мальчики придут в восторг.
Насос останавливается. Я вынимаю форсунку, завинчиваю крышку бензобака и спешу в машину. Выезжая из ярко-белого света заправки и возвращаясь на проселочную дорогу, я задаюсь вопросом, не слишком ли поздно звонить Гретхен. Она звонила мне четыре раза с тех пор, как я уехал в путешествие с Мией. Это на нее не похоже. Со своей стороны, я отклонял ее звонки. Она знает, что лучше не оставлять мне голосовое сообщение. Это против наших правил.
Выезжая на автостраду, я чувствую, как меня захлестывает волна облегчения. Я сбежал от деревенщин. Никто за мной не следил. Я вздыхаю, расслабляясь. Знаю, что уже поздно, но набираю номер Гретхен. Телефон звонит по громкой связи в моей машине. Один гудок, два гудка.
— Пол? — произносит Гретхен. У нее сонный голос. Я бы хотел оказаться в постели рядом с ней.
— Привет, любовь моя, — я понял, что важно иметь разные выражения нежности. Миа — это милая. Гретхен — моя любовь. Кэролайн, ну, теперь она стерва. Раньше она была малышкой. Лоис была сладкой, до определенного времени. Бак разговаривал с Лоис, вспоминаю я. Мне нужно разобраться с Баком. Мне все-таки следовало убить его на заднем дворе моего коттеджа. Скоро я его прикончу. Он думает, что он такой крутой, такой неуязвимый. Но нет, он не такой. Вы заметили, как быстро я его уложил? Он упал, как камень. Одни разговоры, никакой сути.
— Почему ты не ответил ни на один из моих звонков сегодня? — спрашивает Гретхен.
— Ты знаешь почему, любовь моя. Я должен был быть с Мией, — напоминаю я. — Но у меня есть хорошие новости. Я бросил ее. Все, о чем ты мечтала для нас двоих, может сбыться сейчас.
— Пол, сегодня рано утром ко мне приходил какой-то мужчина. Он сказал, что его зовут Бак. Сказал, что нам срочно нужно поговорить. Поэтому я впустила его, — теперь ее голос звучит бодро. Настойчиво. Я должен был ответить на ее звонки. — Он хотел поговорить о тебе. Он... Пол, он говорил такие уродливые вещи. И у него были фотографии избитой женщины. Он сказал, что это сделал ты.
Ладно. Этот ублюдок пытался убедить ее, что я — зло. Мне придется убедить ее в обратном.
— О, любимая, мне так жаль. Бак — сумасшедший. Этот парень просто завидует мне. Он наш сосед у озера, и у него не все в порядке с головой. Похоже, он зациклился на мне. На самом деле он хочет разрушить мою жизнь ложью и намеками. Пожалуйста, не переживай. Ты же знаешь, я бы никогда не причинил вреда женщине. Никто не любит женщин больше, чем я. Никто не любит тебя больше, верно? — заверяю ее я. Мои руки снова сжимают руль. Я хочу развернуться, поехать обратно к озеру и убить Бака, хотя я не такой парень. Мне требуется все силы, чтобы продолжать ехать домой к моим мальчикам и Гретхен. — Это просто какая-то жестокая игра, в которую играет Бак. Он извращенец. Ты ведь на самом деле ему не веришь, любимая?
— Я не хочу, Пол, — отвечает она. Теперь ее голос дрожит. Я представляю, как она сидит в постели, подтянув колени к подбородку. Она голая. Может быть, я сначала поеду к ней, заберу и привезу к себе домой. — Я просто не знаю, чему верить.
Во что я не могу поверить, так это в то, как Бак и Миа вмешались в мою жизнь. Им это с рук не сойдет. Как бы мне ни хотелось пойти утешить Гретхен, и я все еще могу это сделать, но понимаю, что настоящие рычаги власти остаются дома, они спят в своих кроватях, ожидая возвращения своего любимого папочки.
— Я знаю, что ты напугана, любовь моя, — говорю я успокаивающим голосом, глядя в зеркало заднего вида. Проезжаю мимо полуприцепа, но на дороге больше никого нет. Я уверен, что за мной никто не следит. — Со стороны Бака было предосудительно вовлекать тебя в свою нелепую вендетту. Он больной человек, ему нужна помощь. Веришь, любовь моя? Утром я принесу завтрак, и мы все это обсудим. Ты мечтала о том, чтобы пойти вместе на пляж, и теперь мы можем. Звучит хорошо?
— Мне нужно подумать, — тихо произносит она. — Мне нужно немного пространства. Я позвоню тебе через несколько дней. Не звони мне, Пол. Хорошо? — Она плачет. Я слышу громкое рыдание, когда она вешает трубку.
Моя любовница только что повесила трубку. Как такое случилось? Каким-то образом за один день моя жена уходит от меня к другому мужчине, а моя любовница говорит мне не звонить ей. Это все Бак виноват. Мне следовало воткнуть ручку ему в шею или растоптать трахею в саду. Мне хочется закричать или швырнуть в кого-нибудь чем-нибудь, но я за рулем, и это было бы смешно. Мне нужно успокоиться и сосредоточиться. Я вспотел и включил кондиционер. Поворачиваю шею из стороны в сторону, пока она удовлетворенно не хрустит. Я все еще контролирую ситуацию, или буду контролировать, как только вернусь домой к мальчикам. Может быть, мы завтра отправимся в Диснейленд? Если Гретхен передумает, она может присоединиться к нам.
Я понимаю, что забыл рассказать ей о Диснейленде. Нажимаю кнопку, чтобы набрать номер Гретхен. Ее контактная информация замаскирована под ресторан с названием «Сейвори». Умно, я знаю. Включается громкая связь, и звонит телефон. Один. Два. Три. Четыре.
— Это Гретхен, — объявляет ее автоответчик. — Оставьте сообщение.
Не могу поверить, что она игнорирует меня, игнорирует мой звонок. Как она посмела. Это неприемлемо. Ярость охватывает меня, когда я швыряю телефон в пассажирское окно и слышу глухой стук, когда он падает в щель между дверью и сиденьем. Единственный звук в машине сейчас — мое прерывистое дыхание. Сжимаю руль, моя челюсть сжимается, и я давлю на педаль газа. Я послушаю свой плейлист. Я нажимаю на кнопку, и моя любимая песня, в исполнении Бобби Дарина «Баллада о Мэкки Ноже», взрывается в моей звуковой системе, когда я подпеваю.
Смотрю в зеркало заднего вида и вижу мигающие огни полицейской машины. Я перестал себя контролировать. Я совершил ошибку. Мое сердце колотится, когда сбавляю скорость до шестидесяти пяти миль в час. Сейчас не время останавливаться. Огни теперь позади меня, и я слышу вой сирен. Полицейская машина проносится мимо меня. Это знак. Мои плечи расслабляются, я ослабляю хватку на руле и включаю свою песню громче. Плавный джаз: спокойный, структурированный и контролируемый. Совсем как я.
Глава 29
02-45
Яркие огни центра Колумбуса — желанный маяк в моем взволнованном состоянии. Я отлично провожу время. На дороге почти нет других машин, только дальнобойщики и я. Одержимо смотрю на часы. Мне не терпится вернуться домой, но понимаю, что, возможно, придется заняться еще парой дел, прежде чем я воссоединюсь со своими мальчиками. В том смысле, что они спят, так что они счастливы, но я нет. В моем распоряжении еще по крайней мере три часа темноты, что дает мне достаточно времени, чтобы закончить кое-какие дела.
По иронии судьбы, съезд с автострады, по которому я езжу, — это не только дорога домой, но и дорога в мой офис. Это было удобно — доехать от моего величественного загородного дома до моего сверкающего офисного здания менее чем за десять минут. Два мира, дом и работа, находятся близко друг к другу, но так сильно отличаются.
Офисное здание представляет собой квадрат из стекла и стали, расположенный на холме с прямым видом на городской пейзаж. Это было удобное место, и партнеров приветствовали за то, что они построили здесь свой офис. Конечно, в этом был смысл. Быстрый поворот на автостраду за считанные минуты доставит вас в центр города или в аэропорт, а несколько минут в противоположном направлении приведут к дому.
Очень удобно, если вы что-то забыли или хотите проверить, действительно ли ваша жена спит дома с детьми. Для протокола, она всегда делала именно то, что говорила мне, моя милая Миа. Через несколько лет мне даже не нужно было так часто ее проверять. Забавно, как человек становится самодовольным, принимая вещи за чистую монету. Когда она перестала спрашивать, буду ли я дома к обеду? Возможно, мешала работа, а может, в этом виновата Кэролайн.
Кэролайн не Миа.