Я взяла мобильник, пошла в гостиную и позвонила Эбби. Она выслушала меня с несвойственной ей сдержанностью. Молчаливость была не в ее натуре.

— Понимаю, что все это звучит странно, словно бред, — сказала я.

— Да. Только не думаю, что это бред.

— Ты как сама? В порядке?

— Черт возьми! Да какое там в порядке?! — Она говорила довольно спокойно. — Есть вещи, которые тебе следует узнать. Это касается Сиси. И того, что обнаружил в кабинете Уолли. И полиция подтвердила. — Голос ее дрогнул. — Когда полиция нашла тело, там… О Господи!.. Этот маньяк… Эван, он потом сделал ее рентгеновский снимок. Уже с мертвой. Рентгеновский аппарат был прямо над ее головой, и пленка исчезла. — Голос Эбби сорвался. — Он изувечил ее и сделал снимок. Снимок на память.

У меня пересохло в горле.

— У тебя пистолет есть?

— Нет. В доме же дети.

— А ты не думала взять детей и уехать из города?

— Судя по голосу, ты перепугана. Это плохо.

— Не просто перепугана, я в панике!

А впасть в панику было от чего. Моему классу не повезло. Мы стали чьей-то добычей.

Глава 10

Бекки О\'Кифи стояла в нерешительности возле открытой дверцы машины, где на сиденье елозил двухлетний малыш. Ее бежевые брючки-стрейч подчеркивали тяжеловесность бедер и округлость живота.

Койот подавлял в себе отвращение. Мысль, что эта женщина испортит ему все дело, казалась невыносимой, но Бекки непонятно с чего насторожилась и, похоже, не поверила в историю про затерянные очки.

А ведь должна была поверить! Вот только ребенок подгадит. Глядя на него, Койот подумал, что операцию теперь придется провести скомканно и, если понадобится, прямо здесь, на парковочной стоянке.

— Вы уж меня простите, что отвлекаю от дел. — Койот смотрел на Бекки в смиренном ожидании. — Но через десять минут мне нужно забрать мою девочку, мою Мэдисон.

Бекки взглянула на фотографию ребенка на его футболке. Койот, вернее, «мамочка», растерянно улыбнулся и нервно посмотрел на часы.

Бекки подошла к машине.

— А как выглядят эти очки?

— Они в роговой оправе. Может, завалились в щель между сиденьями?

Бекки заглянула в салон и пошарила руками вдоль сидений.

— Если, конечно, не остались здесь… — Койот начал вытаскивать из сумки разные предметы — баллончик со спортивным дезодорантом, спичечный коробок, полотенце.

— Ну как, не находятся? — участливо спросила Бекки.

Взгляд ее случайно упал на шрам, видневшийся из-под футболки. Койот поспешно прикрыл его, но Бекки уже попятилась. В сторонке, в распахнутом настежь «вольво» елозил на сиденье малыш. Бекки направилась к нему.

— Нет, вы только посмотрите! Они здесь! — обрадованно воскликнул Койот.

Бекки обернулась. Койот поднял баллончик и резко нажал, направив струю в лицо.

Бекки моргала и отплевывалась. В этот момент Койот ударил ее в грудь. Бекки отлетела и стукнулась спиной о заднюю дверцу фургона.

Держась за грудь, она пыталась подняться на ноги.

— Да что это за…

И тогда Койот приставил к ней электрошокер и нажал на кнопку.



Койот затолкал Бекки в салон фургона. Она морщилась и гримасничала, пытаясь проморгаться и отплеваться от жидкости, которой он брызнул ей в лицо. Жидкость эта должна была жечь и щипать и даже на время ослепить, но электрошокер нарушил работу нервной системы, и Бекки ничего не чувствовала. Просто валялась, беспомощно раскинув ноги — они, как коровьи копыта, торчали из фургона. Койот затолкал их внутрь.

Надо было что-то решать. Благоразумие подсказывало захлопнуть дверцу фургона и отвезти эту кобылу куда-нибудь подальше в уединенное местечко. Ведь вокруг общественного центра сновало множество людей. Но как быть с этим сопляком, растопырившим жирные ножки на сиденье «вольво»? Скоро он начнет орать. Перенести его из «вольво» в фургон слишком рискованно. Выходит, надо ждать.

А между тем действие электрошокера ослабло, и кобыла перестала дергаться, зато начала стонать. Койот вынул из коробка спичку. Спички эти были специальные — не задуваемые ветром, водостойкие и горели отлично. Чиркнув о коробок, он поднес спичку к кобыльей роже — белесое мерцание огонька отразилось в ее глазах.

Койот бросил спичку на лицо Бекки. Оставшийся на нем метанол моментально вспыхнул.

Бекки задергалась. Закрыв глаза, отчаянно замотала головой. Койот связал ей ноги. Бекки размахивала руками, пытаясь поднести их к лицу, но координация движений была нарушена. Койот ждал и наблюдал.

Метанол давал почти бесцветное пламя. Только слабый намек на голубизну плясал по коже Бекки, извивавшейся так, словно в нее вселился бес. Этот бледный огонек жаром ни много ни мало в три тысячи четыреста пятьдесят градусов по Фаренгейту был словно северное сияние, ворвавшееся в темное чрево фургона.

Бекки начала орать.

От ее воплей Койот очнулся. Если эта кобыла надышится пламенем и сожжет себе дыхательные пути, результаты эксперимента могут оказаться испорченными. Он схватил бутылочку с водой, отвинтил крышку и залил пламя.

Хватаясь за лицо, Бекки корчилась на полу фургона. Ее брови и ресницы сгорели начисто, волосы сильно опалились. Веки распухли, и она не могла их открыть. Кожа покраснела и покрылась волдырями. Она пыталась закричать, но обожженный рот и лопающиеся багровые губы не смогли выдавить ни звука. Остро пахло паленым мясом.

Койот приставил к ее боку электрошокер.

— А ну лежи смирно, иначе получишь еще один разряд! Только тогда уже не выйдешь отсюда. Ты хочешь отсюда выйти?

Бекки притихла.

Лицо ее не почернело, а только покраснело. Огонь выжег плоть на нужную глубину — верхние слои кожи, волосяные фолликулы, кровеносные сосуды и нервные окончания. Ожог второй степени. Еще немного, и пламя проникло бы слишком глубоко — поразило нервы лица, лишив ее способности чувствовать боль. А ожоги второй степени всегда очень болезненны. Очень и очень болезненны.

Койот наблюдал. Лицо Бекки изменялось на глазах. Кое-где побелело и казалось почти прозрачным. На этих побелевших заплатах отчетливо проступали запекшимися комочками кровеносные сосуды. Нос прямо-таки обуглился. Если дать ей пожить еще несколько дней, нос пришлось бы ампутировать. Она лежала, беспомощно размахивая руками и издавая невнятные горловые звуки.

— Лежи смирно! — прикрикнул Койот.

Ему показалось, что она пытается выглянуть в окно и посмотреть на свою машину. Неужто и впрямь думает в этот момент о своем отпрыске?

— Лежи смирно еще пять секунд. Всего пять секунд — и дело в шляпе!

Койот выставил вперед указательный палец. Он понимал, что перчатка маленько подпортит дело — не те ощущения будут у Бекки. Лучше бы, конечно, ногтем, но времени в обрез. Он ткнул пальцем в ее щеку, проткнув один из волдырей. Бекки дернулась.

— А ну лежи смирно, кобыла! — прошептал Койот.

Бекки задергалась и забилась к самой стене. Дальше ей отползать было некуда. Койот пальцем ковырял проткнутый волдырь. Тот лопнул, и из него потекла вязкая жидкость. Тогда он надавил сильнее и провел пальцем вниз по лицу Бекки. Она тяжело дышала — как остолбеневшая от ужаса корова, — но не двигалась.

Причмокнув губами, Койот запустил обе руки в обожженную кожу Бекки и резко рванул вниз, от скул к подбородку. Волдыри полопались, из них засочилась жижа. У Койота на пальцах осталась паленая кожа. А Бекки лежала абсолютно неподвижно.

Ей не было больно.

Койот отодвинулся. Прилипшие к пальцам ошметки отер о бежевые брючки кобылы.

— А теперь выметайся из фургона, — сказал он. — А ну пошла!

Хныкая и подвывая, Бекки нащупала открытую дверцу и поползла к ней. Лошади — тупые животные. Делают, что им скажут. Койот схватил ее за волосы. Зажатым в другой руке ножом резанул Бекки поперек горла.

Артериальная кровь фонтаном хлынула на асфальт. Тело Бекки вывалилось на стоянку. Нож Койот выбросил. Подумаешь — дешевое армейское дерьмо — таких можно найти сколько угодно.

Схватив сумку, Койот, или, вернее, «мамочка», направилась к машине Бекки. Стиснув зубы, она старалась не слушать мерзких воплей орущего ребенка.

Глава 11

— Эв, детка, просыпайся! — Мать ласково тронула меня за плечо. — Уже половина седьмого.

Я жалобно захныкала и натянула одеяло до подбородка. Даже не открывая глаз, я могла сказать, что утро выдалось солнечным. А меня начинили клеем — настоящее разбитое корыто.

Тыльной стороной ладони мать потрогала мою щеку.

— Все еще нездоровится?

— Да у меня болит буквально все — и волосы, и язык, даже мысли.

— Может, тебе еще поспать?

— Нет, надо успеть на самолет. — Я села на постели. — Джесси будет встречать меня в аэропорту.

Ноутбук лежал на моей подушке. Рядом на простынях валялись выданные за ночь сорок страниц распечатки из «Цинциннати инкуайерер», «Чайна-Лейк ньюс», «Одноклассников», с персонального сайта под названием «Дух Шэрлин» и с сайта «Примакон лабораторис», зарегистрированного в Лос-Анджелесе.

Я протянула матери примаконовскую страницу:

— Отгадай, что я нашла?

Она принялась водить указательным пальцем по странице.

— Нет, ты подумай! Директор Центра исследований и развития, Морин Суэйзи, доктор физических наук.

— Вот, хочу нанести ей визит.

— Прекрасная идея!

Я опустила ноги на пол, и меня страшно замутило. Я даже схватилась за край матраса, дожидаясь, когда волна слабости уляжется.

Но это не помогло, и я помчалась в ванную.

А потом с красными слезящимися глазами, вся будто вывернутая наизнанку, стояла под душем, подставляя затылок под струю горячей воды.

Некрологи на смерть Линды Гарсиа изъяснялись туманно. В «Чайна-Лейк ньюс» говорилось, что она умерла после долгой продолжительной болезни. На сайте «Одноклассники» ее сестра назвала «эту болезнь» скоропалительным недугом, пожирающим жизни не одних только супермоделей и богатеньких тинейджеров. Судя по всему, под страшным недугом подразумевалась анорексия.

Несколько наших одноклассников прислали на сайт соболезнования, среди них — Эбби. Строки взяли меня за живое.

Еще более тягостное впечатление оставлял сайт «Дух Шэрлин». Это был монтаж из фотографий Шэрлин Джексон, запечатленной с родителями, с мужем Дэрилом и с ее учениками в классе. На всех этих снимках она улыбалась — спокойная и доброжелательная молодая женщина, примерная дочь и жена и хороший учитель. Под фотографиями были помещены строки: «Да упокоит Господь души Шэрлин Джун Джексон и Дэрила Джексона-младшего!» Даты смерти матери и сына совпадали.

Сайт этот был организован для сбора пожертвований в Фонд Шэрлин, который занимался финансированием детского медицинского центра в Мемфисе под названием «Счастливое детство». Только вот счастливого детства у малыша Шэрлин не получилось — он умер, едва появившись на свет, вместе со своею мамой.

Я старательно мотала головой, надеясь, что горячая вода приведет меня в чувство.

В архивах «Цинциннати инкуайерер» сохранилось несколько публикаций об аварии, унесшей жизни Марси Якульски и ее спутников. Это была крупная авария — из-за неполадки в двигателе машину занесло, она вылетела за пределы проезжей части и ударилась в электротрансформатор, после чего взорвался бензобак. Марси, ее муж, их четырехлетняя дочь и соседка погибли в огне. Муж соседки впоследствии возбудил судебный процесс против автопроизводителей. Как грустно! И как по-американски! Случись мне оказаться на его месте и тоже выгребать из расплющенной машины обгорелые останки близкого человека, я, наверное, поступила бы точно так же.

Намыливаясь, я продолжала размышлять.

Что-то шло вкривь и вкось. Я чувствовала это нутром — что-то близкое и очень опасное и такое же усыпляюще-неуловимое, как вращение винта, изрубившего на куски Тэда Горовица. Но связать происходящее с чем-либо я затруднялась и не могла найти ни одного обыденного объяснения смерти моих одноклассников. Только чувствовала, что этот ужас с головокружительной скоростью приближается ко мне.

Мать постучалась в дверь ванной и крикнула:

— Телефон! Валери Скиннер звонит.

Я выключила воду, обмоталась полотенцем и просунула руку в дверь, чтобы взять у матери мобильник.

— Валери?

— Я прочла твое письмо и скажу тебе — нисколько не смешно.

— Да мне, знаешь ли, не до смеха.

Голос ее звучал хрипло.

— Все кому не лень высказывают свои дурацкие предположения по поводу моей болезни и потчуют доморощенными советами, как лечиться. Но твоя теория заговора — это что-то новенькое! Но больше всего мне обидно, что ты вздумала вывалить ее на меня в такой момент.

Я вытерла мокрое лицо.

— Послушай, Валери, я не психопатка и не развлекаюсь мщением. Позвони Томми, и он подтвердит мои слова. Он тоже так считает.

В трубке повисла мертвая тишина.

— Эй, ты там?

— Нет, ты и вправду серьезно? — Валери после паузы вновь заговорила. — Можешь поклясться?

— Клянусь!

— Вот черт! — Ее хриплый голос дрогнул. — Ладно. Я просто тебя проверила. Хотела убедиться, что ты надо мною не изгаляешься.

Я потуже обмоталась полотенцем.

— С какой стати мне над тобой изгаляться?

— Ой, только не надо разговаривать со мной как с душевнобольной! Если человек не в психушке, значит, он не душевнобольной. — Логичный довод. Дрожь в ее голосе теперь звучала отчетливее. — А я, знаешь, прямо-таки не просыхаю с тех пор, как вернулась из Чайна-Лейк. Все думаю об этих фотографиях на доске некрологов. А в тот день… Ты помнишь, как они забрали у нас одежду и заставили идти в душ? И потом… Помнишь, как они все время обследовали нас, будто знали о каких-то последствиях?

— Да, я помню.

— Черт возьми! Но что же такое происходит?!

— Похоже, это связано с осуществлявшимся в Чайна-Лейк проектом под названием «Южная звезда». Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Нет.

— А Морин Суэйзи, «Примакон лабораторис»?

— Нет. — Голос ее совсем ослаб. — Считаешь, военные что-то сделали с нами и теперь пытаются замести следы?

— Только не военные. И никаких следов, насколько я понимаю, никто не заметает. Уж не знаю почему, но какой-то серийный убийца вбил себе в голову, что мы должны стать его жертвами.

Она прерывисто дышала в трубку.

— Слушай, а мне и вправду страшно.

У меня защемило под ложечкой.

— Ты хоть не одна сейчас?

— Сейчас одна.

— А почему не позовешь кого-нибудь?

— Не хочу.

— Ну это ты зря. Может, пригласить кого-то из родственников или друзей? Может…

— У меня никого нет. — Она произнесла это с такой интонацией, что мое сердце сжалось. Я искала слова, но она меня опередила. Ее голос звучал теперь жестче. — Да ты не волнуйся. Сегодня я ложусь в больницу на обследование. Там уж точно буду не одна, а в окружении медперсонала.

— Постой-ка, Вэл, но ты ведь потом не поедешь домой самостоятельно? Ведь, насколько я знаю, химиотерапия очень тяжелая вещь…

— У меня не рак.

Я, что называется, прикусила язык.

— Не рак? А что же?

— Спроси чего полегче!

— Так ты и сама не знаешь?!

— Нет, не знаю. И… — Она помолчала. — Слушай, мне надо идти. Можно, я перезвоню тебе позже?

— Конечно. Звони, когда хочешь.

К ней вернулось прежнее спокойствие.

— Эта штуковина у меня в голове… И постепенно разъедает мой мозг. Прогрызает в нем дырки.

Меня замутило.

— Еще несколько таких туннелей, и со мною будет покончено. Речь идет о считанных месяцах, — сказала она. — Поэтому мне интересно, как этот ублюдочный маньяк собирается проделать во мне еще сколько-то там дырок.



В восемь утра мы с матерью ползли черепашьим шагом в ее машине по забитому до отказа шоссе Эль-Камино-реал, пытаясь добраться до аэропорта Сан-Франциско. Золотистый солнечный свет вместе с маминой лимонно-желтой блузкой и серебристыми волосами били своей яркостью по глазам. Загородившись от этого буйства красок солнечными очками, я послала Джесси на мобильник сообщение с номером своего рейса.

Мать мельком глянула на телефон.

— Он небось в ужасе от того, что надо ехать в Лос-Анджелес и встречать тебя?

— Нет. Папа его так напугал, что он теперь от меня ни на шаг.

— Ну надо же! А ведь Джесси принадлежит к тому малому числу людей, которых даже твоему папе не так-то легко запугать. — В ее улыбке я уловила легкую язвительность. — Он твой страж, Эв.

Я осторожно улыбнулась в ответ. Она сейчас не только шутливо прошлась по адресу отца, но еще и меня подталкивала к откровениям.

— Ну что ж, приятно это сознавать, — сказала я.

— Рада за тебя.

— А это приятно вдвойне.

Лицо ее вдруг посерьезнело.

— Знаешь, детка, ты вовсе не обязана поверять мне секреты своих личных отношений с Джесси. Я и так прекрасно знаю, что ты влюблена в него с самого первого дня.

От радости у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, мама!

— Не за что, детка.

Головная боль по-прежнему не отпускала. С самого первого дня! Я помню его прекрасно. Помню, как стояла в больничном коридоре и звонила маме. Запинаясь, лопотала в трубку, что Джесси попал в аварию. Целая бригада хирургов ночь напролет собирала его по кусочкам при помощи металлических штифтов и медицинских скоб. А Бог ничем не давал мне понять, что услышал мою примитивную мольбу — «Господи, отврати этот кошмар!»

Машина медленно ползла в пробке.

— Вы всегда были здоровы на сюрпризы. Но построили нечто крепкое и незыблемое после такой-то ужасной травмы! И это не удивляет меня, а вселяет гордость за вас.

У меня защипало глаза.

— Мам, ну ладно тебе! Мне даже неловко.

— Вы обрели то, чему нет цены. И разве дело в сломанной спине?

У меня в глазах уже стояли слезы. Это ж надо так расслюнявиться! Прямо даже смешно. Я кивнула на торговый центр «Все для дома и дачи» и попыталась сменить тему:

— Давай заедем. Мне нужно кое-что купить. Салфетки там всякие…

Она включила сигнал поворота.

— Ага. А еще витамины и что-нибудь желудочное.

Правильно. А еще лучше хорошенько отоспаться, купить себе какие-нибудь жутко сексуальные итальянские туфли и пару недель понежиться на курорте где-нибудь на Багамах. Она остановилась перед аптекой. Я вытерла глаза, мы вышли из машины, и тут у меня зазвонил телефон.

— Здравствуй, курочка! Куда ты запропастилась?

Мать видела мое лицо в этот момент. Я специально держала телефон так, чтобы она могла слышать голос Тейлор.

— Я закинула тебе кое-какие подборки фотографий, чтобы ты взглянула, — сообщила та. — А над текстами пока работаю. Это оказалось так трудно!

Мы зашли в аптеку и двинулись вдоль полок с лекарствами.

— Да. Книгу, знаешь ли, без слов не напишешь. А что тебе нужно от меня?

— Близнецы. Ты не против, если я заберу их у тебя?

— Карлоса и Мигеля?!

— Ну да. Хочу сделать один разворот на бейсбольную тему. Ну там… подают, проводят мяч… и все такое.

— Нет, я возражаю.

— Эван, ну пожалуйста! Всего на денек или пару деньков! Они же близнецы!

— Я сказала «нет»! — Теперь мне требовались таблетки от укачивания. И жидкость для полоскания рта. Чтобы прополоскать свой мозг. — Если хочешь пригласить их для работы, дождись, когда они закончат у меня ремонт.

— Какая же ты все-таки косная! — обиделась Тейлор.

— Говорит, что я косная, — шепнула я матери, а в трубку сказала: — Уж такой меня воспитали родители.

Мать сунула мне в руку упаковку салфеток.

— Оставь братьев Мартинес в покое, Тейлор. А сейчас извини, я спешу в «Общество грамматики» на семинар по пунктуации.

— Подожди! У меня тут есть еще вопрос по правописанию. Вот скажи, правильно я пишу?

Она по буквам прочла мне слово, и мои глаза полезли на лоб.

— Нет, неправильно. Не «фан-тас-ма-оргия», а «фан-тас-ма-гория»! То есть причудливое смешение образов, а не то, что ты подумала, не какая-то там фантастическая оргия!

Мать прихватила гигантский пузырек с витаминами, и мы завернули за угол. Там начиналась особая территория, куда не ступает нога мужчины, — стенды со средствами женской гигиены. Приставленный к товару продавец-паренек топтался возле полки с прокладками, стыдливо пряча глаза. Я окинула взглядом полку, и меня передернуло.

— Все, Тейлор, мне пора. Мам, ты иди, я догоню тебя у кассы.

Встретились мы уже на улице. Забитое транспортом шоссе Эль-Камино-реал монотонно гудело. Я убрала пакетик с аптечными покупками в рюкзак. Перед глазами все словно плыло.

— Ты в порядке? — спросила мать.

— Конечно. Пойдем. Не хочу опоздать на самолет.

Она остановила машину прямо перед терминалом аэропорта Сан-Франциско. Среди припаркованных автомобилей сновали люди, таща свой багаж. Я полезла в рюкзак за билетом и выронила все барахло на пол. Торопливо затолкав рассыпавшиеся вещи обратно, я вылезла из машины.

Мать тоже вышла — обнять меня на прощание.

— Позвони мне сегодня вечером. Смотри, ты обещала!

Она повернулась, чтобы уйти, но я взяла ее за руку:

— Мам, спасибо тебе за все, что ты рассказала. Это было очень важно.

Умильной ангельской улыбки у нее не получилось.

— Передавай от меня горячий привет Джесси. — Она сжала мою руку. — А теперь давай-ка поторапливайся. Секьюрити здесь на досмотре просто звери — как бы не пришлось тебе бегом бежать на самолет.

Она послала мне воздушный поцелуй и укатила. Вся в растрепанных чувствах, я направилась к стойке пропускного контроля. Кончилось тем, что на самолет я и впрямь бежала бегом.

Разгон по взлетной полосе занял больше времени, чем я ожидала. Наконец мы взмыли в небо, описали дугу над городом и побережьем. Внизу поблескивала гладь океана. Наш «Боинг-737» шел курсом строго на юг, пробиваясь сквозь воздушные толщи. Я прижала к груди пакет — на случай воздушной болезни. Женщина, занимавшая место у прохода, нервно поглядывала на меня. А мне казалось, будто я лечу где-то в пространстве, отдельно от самолета, а мимо проносятся калейдоскопом все события дня и вещи, о которых я узнала.

Я взглянула в иллюминатор на белоснежные барашки волн. Самолет еще был на взлете. Мне захотелось встать, но впереди светилось табло «Пристегните ремни!». «Скорей бы уж мы набрали нужную высоту, — подумала я, — иначе, кажется, в клочья раздеру эти подлокотники».

Я комкала в руке блевотный пакетик и едва сдерживалась. Терпеть больше не было сил. Отстегнув ремень безопасности, я схватила свой рюкзак и вскочила на ноги. Моя соседка дернулась в сторону, чтобы пропустить меня. Выбравшись в проход, я пошла к туалету, хватаясь за сиденья, чтобы удержать равновесие. Стюардесса издалека подняла было руку, предлагая мне сесть обратно, но, вероятно, увидела мою бледность и отступила. Я ворвалась в туалет и заперла дверь.

Прислонившись для устойчивости спиной к стене, я вскрыла пакет с аптечными покупками. От рева работающего двигателя закладывало уши.

Я посмотрела на себя в зеркало:

— Ну-у… хороша!

Через пять минут в дверь постучалась стюардесса:

— Мэм! У вас там все в порядке?

— Да. У меня все отлично.

Нарушение месячного цикла. Ничего себе отлично! Я уносилась в космос, глядя на тест-полоску, зажатую в руке. На ней отчетливо проступала поперечная голубая черта.

Я была беременна.

Глава 12

Я шагала к выходу из аэропорта. Яркий свет лупил по глазам. Я старалась не натыкаться на стены и людей, которые образовались вокруг после моего возвращения из космоса. В голове жужжала какая-то странная музыка.

Ну надо же, беременная! И как, интересно, я со своей ученой степенью не сумела правильно отсчитать двадцать восемь дней? Из меня вырвался какой-то истеричный смех, близкий к рыданию. Я прикрыла кулаком рот, но бесполезно — дурацкий смех снова вырвался наружу. Только еще более истеричный.

Я обогнула конвейер с багажом и наконец увидела выход, а за ним улицу, забитое машинами шоссе и яркое лос-анджелесское солнце. За металлической перегородкой ждали встречающие. Среди них я заметила Джесси. Облокотившись на поручень, он постукивал о него пальцем в такт какой-то своей музыке. На нем была темно-синяя рубаха и гоночные перчатки. Он всматривался в толпу, выискивая меня глазами.

Я полнилась радостью. Ребенок. У меня будет ребенок! Словно звезда упала с ночного неба прямо мне на ладонь. Благословенный дар, посланный Божьей милостью. Дар поистине священный и такой пугающий.

Глуповато улыбаясь, я шагала к выходу, навстречу неизвестности. Для начала надо сообщить ему. «Дыши ровнее, детка, приготовься огорошить его по полной!» Вскинув рюкзачок повыше, я помахала рукой.

Он заметил меня и оторвался от перил. Вид у него был озадаченный. Я лыбилась как клоун и готова была разрыдаться.

Справа ко мне направлялся человек. Краем глаза я заметила его неспешную походку и копну седых волос.

— Котенок!

Я замерла как вкопанная. Это же мой отец!

Он подошел. Две сумки — с вещами и ноутбуком — висели на ремнях через плечо. На черном от загара лице читались беспокойство и тревога.

— Ты что, выследил меня?

Он поставил вещи на пол и сжал мои щеки ладонями.

— Это у тебя называется «затаиться»?

Он выглядел прекрасно — загорелый, холеный, прямо как новенький, если можно так выразиться. В старых, видавших виды ковбойских сапогах и бейсболке с логотипом авианосца «Авраам Линкольн», на котором служил мой брат. Я чувствовала себя так, будто меня обвели вокруг пальца.

— Мама сообщила тебе номер моего рейса.

Он поцеловал меня в лоб.

— Тебе пора начать слушаться своего старика отца.

Подхватив сумки, он взял меня под руку и повел к выходу. Впереди нас катил в толпе Джесси. Потом он остановился, смущенный и растерянный, и протянул отцу руку.

— Фил!

Отец сжал его ладонь.

— Мне помнится, я просил тебя не упускать ее из виду.

— А я и не упускаю. — Он посмотрел на меня испытующе: — Что случилось?

Я наклонилась, поцеловала его в щеку, потом в губы, взъерошила волосы. Он отпрянул, изумленно вытаращив глаза:

— Ну-ка говори!

Мне хотелось броситься ему на шею, прошептать на ухо свою новость и потом, уже в его объятиях, услышать, как он рад. Но вместо этого я впала в оцепенение, язык мой не шевелился, да к тому же рядом стоял отец.

Я еще раз чмокнула его в губы и шепнула:

— Скоро узнаешь!

Отец многозначительно кашлянул. Когда я распрямилась, он легонько подтолкнул меня к двери и, обернувшись к Джесси, спросил:

— Ты машину оставил поблизости?

— Через дорогу.

Стеклянные двери раздвинулись, и мы вышли на солнышко.

— А к чему такая поспешность? — спросила я.

Отец поправил на голове бейсболку.

— Кое-что изменилось за это время.

— Что именно?

Он подозрительно крепко сжимал мой локоть.

— Прости, детка, за такую новость, но вчера вечером этот урод убил Бекки О\'Кифи.

Все вокруг побелело и зазвенело, заглушая шум транспорта. Я едва расслышала голос Джесси:

— И это еще не все. Он угнал ее машину, в которой находился маленький ребенок. Малыша до сих пор не нашли.

Мы перешли через дорогу к автостоянке. Слава Богу, отец держал меня под руку — иначе я не вынесла бы этого яркого света и шума.

— Муж Бекки обратился по телевидению с просьбой к похитителю вернуть мальчика. — Он покачал головой. — Вот ведь какие ужасные вещи творятся!

— Как она умерла? — спросила я.

Отец молчал, тогда я перевела взгляд на Джесси.

— Ей перерезали горло, — ответил он.

Яркий свет слепил глаза.

— Ее истязали?

— Не знаю.

Он был мрачен. Мне вспомнились слова спецагента Хини, утверждавшего, что Койот старается причинить как можно больше боли своим жертвам перед тем, как убить их. Звон в голове усилился.

— Райану всего два годика, — сказала я.

Машина Джесси стояла у самого края стоянки. Он открыл ее брелоком сигнализации и коснулся моей руки.

— Уж и не знаю, много ли у нас шансов помочь.

— Пусть хоть сколько-то. Маленький шанс все же лучше, чем никакой. Только с каждой минутой он…

Джесси кивнул:

— Ты права. Поехали!

Он пересел в машину, отстегнул от коляски колеса и убрал их на заднее сиденье. Обычно он закидывал туда и саму коляску, но сегодня в машине было мало места. Джесси протянул мне веревку. Я убрала коляску в кузов и привязала ее. Отец наблюдал за нами, как за нейрохирургами, проводящими сложную операцию на мозге.

— Я смотрю, у вас отточено каждое движение!

Он выглядел смущенным и растерянным, а я не могла сейчас тратить душевную энергию и думать о таких вещах.

— Да. Ну давайте, поехали быстрее!

Джесси завел машину, я юркнула на заднее сиденье, отец сел вперед, и мы тронулись с места.

Пристегнувшись ремнем безопасности, отец спросил:

— У тебя с собой есть оружие?

— Вы повторите этот вопрос, когда я подъеду к камерам слежения на выезде. Только, пожалуйста, погромче. — И, поймав сердитый взгляд отца, кивнул на бардачок: — Заперто там, внутри.

— А машина у тебя быстро разгоняется?

— Нормально.

Я сдержала смешок. Джесси мог разогнать что угодно, хоть кочан капусты. Он взглянул на меня в зеркальце заднего вида:

— Ну что? Теперь скажешь?

Высоковольтное напряжение снова пронизало меня. Я положила руку ему на плечо и покачала головой. Он разочарованно скривился, заплатил на выезде и вырулил со стоянки.

— А чего мы добьемся, встретившись с Морин Суэйзи? — спросил он.

Я достала из рюкзака листок из компьютерной распечатки по «Примакон лабораторис».

— Вот, пожалуйста. Преуспевающий ученый-исследователь. Имеет степени в области электротехники и молекулярной биофизики в Колумбийском университете. Докторская степень по молекулярным технологиям. Работала в фармацевтической промышленности, потом в течение десяти лет занималась государственными научными исследованиями. Среди ее публикаций числятся такие труды, как «Нелинейная динамика протеинов» и «Нейрологическая дисфункция: математика случайных связей».