Тимашев А.К. Воейков

Введение

Александр Иванович Воейков занимает в отечественной и мировой метеорологии, климатологии и географии такое же место, как Менделеев в химии, Докучаев в почвоведении, Мушкетов, Карпинский и Обручев в геологии, Сеченов и Павлов в физиологии, Тимирязев в ботанике.

Круг интересов и сфера деятельности Воейкова отличались необычайной широтой. В течение полустолетия он был одним из выдающихся деятелей Русского географического общества и вместе с Семеновым-Тян-Шанским, Пржевальским, Миклухо-Маклаем, Кропоткиным, Обручевым и другими виднейшими русскими географами принадлежит к основоположникам нашей географической науки.

Кроме многочисленных поездок по Европейской России, Уралу, Кавказу и Средней Азии, Воейков совершил большие путешествия по Северной, Центральной и Южной Америке, по Индии, Цейлону и Индонезии, Китаю и Японии, не раз посещал страны Центральной и Западной Европы.

Путешествия позволили Воейкову накопить огромный материал для исследований и обогатить мировую географическую науку ценными трудами.

Материалист по своему мировоззрению, Воейков изучал явления природы в их взаимодействии. Как и другие передовые ученые второй половины прошлого столетия, Александр Иванович Воейков был убежденным сторонником организованного воздействия человеческого общества на природно-географическую среду.

Орошение и обводнение южных русских степей и Закавказья, сооружение каналов, соединяющих Дон с Кубанью и с Волгой, Каспийское море с Азовским. Орошение среднеазиатских степей и пустынь. Осушение болот Полесья. Заселение Сибири и использование ее природных богатств. Развитие хозяйства Урала. Освоение Севера и организация регулярного судоходства по морям Северного Ледовитого океана. Насаждение субтропических культур. Развитие курортов на Кавказе, в Крыму, в Средней России, на Урале и в Сибири. Все эти проблемы нашли отражение в трудах Александра Ивановича Воейкова.

В тяжелые времена царского самодержавия Воейков с большой энергией вел борьбу за осуществление выдвинутых им научных идей. Он добился серьезных по тем временам результатов.

Расширение сети метеорологических станций и перестройка их работы. Повышение качества и расширение метеорологических наблюдений. Создание метеорологического журнала и обширной научной и научно-популярной литературы по климатологии сельскохозяйственной и курортной метеорологии, — таковы были достижения Воейкова в организации научной работы.

Воейков, опередив свое время, наметил пути развития климатологии и географии не менее чем на полвека и своими работами открыл новый период в развитии гидрологии, сельскохозяйственной и курортной метеорологии.

В условиях дореволюционной России проекты Воейкова, конечно, не могли быть осуществлены.

В наши дни народы Советского Союза уверенно проводят в жизнь то, о чем Воейков мог только мечтать. Беломорско-Балтийский канал имени Сталина, Волго-Донской канал имени Ленина соединили реки, принадлежащие к бассейнам пяти морей, в одну водно-энергетическую систему. Построены канал имени Москвы, Невинномысский канал, соединивший Дон с Кубанью. Урал и Сибирь из отсталых окраин превратились в цветущие области со всесторонне развитым хозяйством. На Волге, Ангаре, Енисее строятся мощные гидроэлектростанции.

Достигнуты огромные успехи и на севере страны. Мурманск и Беломорье, Хибины, Печора и Ухта, Норильск и Игарка — эти названия говорят нам об использовании природных богатств севера: леса, угля, нефти, руд, химического сырья, об освоении северных рек и морей. Регулярно действующей магистралью стал Великий Северный морской путь.

Советским людям дорога память о выдающемся ученом-патриоте и скромном, самоотверженном труженике Александре Ивановиче Воейкове, который глубоко верил в свой народ, в его светлое будущее.

Семья воейковых. детство и юность ученого

Александр Иванович Воейков происходил из старинного дворянского рода.

Дед ученого, Федор Матвеевич Воейков, был в числе дворян, посланных Петром I для обучения за границу. Вернувшись в Россию, он поступил на военную службу. Позже Федор Матвеевич был русским послом в Варшаве, а затем участвовал в семилетней войне. В 1762 году он стал генеральным комиссаром Кенигсберга (ныне город Калининград), взятого русскими войсками. После окончания войны, произведенный в генерал-аншефы, Федор Матвеевич Воейков занимал пост киевского и новороссийского генерал-губернатора. Это был высокообразованный и умный человек. Он умер в 1778 году.

В Отечественной войне 1812 года участвовали его два сына: Александр Федорович, впоследствии известный литератор, и Иван Федорович — кавалерийский офицер, отец климатолога.

Оба брата отличались друг от друга по характеру и образу жизни. Старший, Александр Федорович, ничем не напоминал своих предков — военных и государственных деятелей. Он окончил Московский университетский пансион одновременно с Василием Андреевичем Жуковским. На золотой доске среди лучших воспитанников пансиона имена Жуковского и Воейкова стояли рядом. Впоследствии Воейков женился на любимой племяннице, крестнице и ученице Жуковского — Александре Андреевне Протасовой, которую поэт в своей известной балладе назвал Светланой. При этом Воейков утаил от Протасовых, что он успел уже прокутить большую часть отцовского наследства. Ему удалось скрыть и свои личные недостатки: грубость, взбалмошность, склонность к пьянству. Свадьба состоялась не без содействия Жуковского. «Светлана» отличалась редкой красотой и мягким характером. Она принадлежала к числу наиболее образованных женщин своего времени, хорошо знала родную и иностранную литературу, поддерживала дружбу с выдающимися писателями и учеными, запросто бывавшими в ее доме. Не только Жуковский посвящал «Светлане» вдохновенные строки. Его примеру следовал замечательный поэт той эпохи Языков, да и не он один.

После женитьбы Воейков возобновил кутежи и азартные игры. Приданое жены быстро растаяло. С помощью Жуковского Воейков получил должность профессора в Дерпте (Тарту). Но к лекциям он готовился плохо, перессорился со многими профессорами и писал доносы петербургскому начальству, а оно пересылало их ректору Дерптского университета. Создалась обстановка, единственным выходом из которой была перемена города.

Однако это оказалось невозможным. Кредиторы не выпускали Воейковых из Дерпта. Занять деньги было не у кого.

Выручать мужа пришлось «Светлане». Она поехала в Москву к брату мужа. Иван Федорович проявил большое сочувствие к «Светлане», дал денег и поручительство за брата. Это освободило Воейковых от дерптского плена. Они переехали в Петербург, где Александру Федоровичу, опять-таки при содействии Жуковского, удалось взять в аренду журнал «Русский Инвалид».

Благодаря положению редактора-издателя крупного журнала, а также красноречию и литературным способностям Александр Федорович стал петербургской знаменитостью. Громкий успех имели его выступления против крайних реакционеров, против невежества и мракобесия некоторых чиновников. Он нападал на реакционеров Магницкого, Шишкова, Глинку, а в особенности на Греча и Булгарина, известных шпионов III отделения.

Однако Воейков был непоследователен, а зачастую и беспринципен в своих симпатиях и суждениях. Случалось, он обливал грязью достойных людей и защищал сановников, от которых зависел или которых побаивался.

В 1814 году Воейков написал свою знаменитую сатиру «Дом сумасшедших», где остро высмеял многих современников. В первое отделение «Дома сумасшедших» он поместил «сумасшедших от любви», во второе — «безумных администраторов», в третье — литераторов.

По цензурным условиям того времени сатира не могла быть опубликована, но рукопись ее переписывалась в сотнях экземпляров. Крупный успех она имела у молодежи и литераторов прогрессивного направления. Зато осмеянные Воейковым глубоко возненавидели автора и при случае мстили ему.

Отзываясь на события современности, Воейков дополнял сатиру новыми строфами до 1838 года, то-есть почти до своей смерти.

По проискам врагов, раздраженных его насмешками, Воейков лишился должности редактора «Русского Инвалида».

Потеря места подорвала его материальное благополучие. Незадолго до этой неудачи Воейков был сбит с ног и изувечен наехавшей на него повозкой. В 1837 году И.С. Тургенев, встретившись с ним у Плетнева, так описал его наружность: «Хромоногое и как бы искалеченное полуразрушенное существо, с повадкой старинного подьячего, желтым, припухлым лицом и недобрым взглядом черных крошечных глаз».

Быть может, не раз вспоминал в то время Воейков кроткую красавицу «Светлану», которой причинил столько страданий. Но прошлое ушло безвозвратно. Александра Андреевна скончалась в Ливорно от чахотки еще в 1829 году. Поездка в Италию не могла спасти хрупкий организм, подорванный тяжелыми переживаниями.

Вторая жена Воейкова, злая и невежественная особа, доставила ему немало огорчений.

Александр Федорович умер, забытый почти всеми, в 1839 году в возрасте 62 лет.

Нельзя не отметить одной замечательной черты Воейкова: его любви к странствиям.

После изгнания французов Александр Федорович совершил путешествие по России. В журнале «Славянин» А.Ф. Воейков в 1813 году поместил длинное стихотворение «О пользе путешествия по отечеству». Из этого произведения и из послания Жуковского, озаглавленного «К другу-путешественнику» (то-есть к Воейкову), можно видеть, что Александр Федорович посетил Казань и Астрахань, Киев и Одессу, Крым и Кавказ.

«Ты видел Азии пределы», — писал Жуковский в своем восторженном стихотворении. Но Воейков не был ни в Сибири, ни на Урале. Говоря об Азии, Жуковский имел в виду Кавказ.

В стихах Воейкова встречаются образные характеристики, хотя слог автора далеко не безупречен.

Вот как описывает он, например, Одессу: Я с любопытством осмотрел Новорожденную Одессу. Народ на улицах, волнуяся, кипел, И мачты в гавани уподоблялись лесу.

Один корабль влетел, Другой уже влетал, И по равнине синей влаги С зарею шум меня невольно пробуждал, И стук секир не умолкал. Росли дома, амбары возвышались, И лестницы вились, и своды округлялись. На стогнах я встречал гостей-купцов Из четырех земли концов…

Любовь к путешествиям, литературный и полемический талант, незаурядная работоспособность сближают Александра Ивановича Воейкова с братом его отца. Но по характеру деятельности и моральному облику дядя и племянник совершенно не похожи друг на друга.

Еще меньше сходства можно обнаружить между Александром Федоровичем и его братом, Иваном Федоровичем. Богатый помещик, не только не расстроивший, но и приумноживший полученное по наследству состояние, Иван Федорович исправно служил на военной службе и получил чин полковника. Как мы уже говорили, он участвовал в Отечественной войне 1812 года. Известно также, что он принимал участие в походе во Францию и был тяжело ранен в сражении при Фер-Шампенуазе, в котором отличилась русская кавалерия. В семье Воейковых сохранилось предание о некоторых обстоятельствах, связанных с ранением Ивана Федоровича.

После боя его нашли под грудой убитых и раненых. Несколько дней не могли определить, кто это такой: Ивана Федоровича вынесли с поля сражения раздетым, а когда он начал приходить в себя, то не мог говорить, так как был ранен в горло. Наконец один из офицеров узнал Воейкова и велел перенести его из солдатского госпиталя в офицерский.

Александр I во время посещения госпиталя обратил внимание на тяжело раненного и спросил, чем он может ему помочь. Ивана Федоровича волновала тяжба о принадлежавшем ему подмосковном имении Аннино-Знаменское, которое влиятельные титулованные соседи ухитрились отсудить в свою пользу. Даже во время тяжелой болезни Воейков не мог забыть об этом. С большим трудом он нацарапал несколько строк на листке бумаги. Присутствующие едва разобрали, что он просит царя о пересмотре судебного дела. Царь сделал распоряжение, и суд, вновь пересмотрев дело, возвратил Ивану Федоровичу Аннино-Знаменское. Много лет спустя деньги, вырученные от продажи этого поместья, дали возможность его сыну, Александру Ивановичу, совершить дальние путешествия[1].

После заключения мира Иван Федорович возвратился на родину, вышел в отставку и стал вести образ жизни, типичный для отставного военного, принадлежавшего к высшему кругу общества. Зимой он проживал в обеих столицах и в подмосковной усадьбе Аннино-Знаменское, находившейся недалеко от города Руза, а на лето приезжал в родовое гнездо — село Самайкино.

Это было имение площадью около одиннадцати тысяч десятин, расположенное в пятидесяти верстах от Сызрани, с обширными лесными угодьями, пашнями и лугами. Ценность имению придавала плодородная черноземная почва, лиственный лес, обилие воды. Через имение протекала тогда еще многоводная река Томашовка, левый приток реки Сызрани.

Иван Федорович Воейков был бережливым и предприимчивым хозяином. Он основал в селе Самайкино и в подмосковной усадьбе суконные фабрики. Связи с правительственными кругами обеспечивали ему казенные заказы, а труд крепостных — хорошие барыши.

Уже в пожилом возрасте Иван Федорович Воейков женился на Варваре Дмитриевне Мертваго — младшей дочери влиятельного и богатого подмосковного помещика Дмитрия Борисовича Мертваго. Дмитрий Борисович занимал при Александре I должность генерал-провиантмейстера, служил в Петербурге, затем в Крыму, а в 1817 году был назначен сенатором, с постоянным пребыванием в Москве.

Писатель Сергей Тимофеевич Аксаков хорошо знал Мертваго и в своей статье, опубликованной после смерти Дмитрия Борисовича, характеризовал его как выдающегося государственного деятеля, боровшегося со злоупотреблениями чиновников, честного и обаятельного человека. Мертваго оставил после себя «Записки».

В 1842 году у Ивана Федоровича и Варвары Дмитриевны Воейковых родился сын Александр — будущий климатолог и географ, а двумя годами позже второй сын, Дмитрий, впоследствии инженер-технолог, крупный чиновник, предприниматель и журналист.

Вскоре после рождения сыновей Ивану Федоровичу было суждено перенести тяжелую потерю. Варвара Дмитриевна умерла, дожив только до тридцати пяти лет. Недолго прожил и Иван Федорович. Пятилетний Саша и трехлетний Митя остались круглыми сиротами.

Дядя Дмитрий Дмитриевич Мертваго взял к себе обоих мальчиков. Для занятий с детьми были приглашены знающие учителя.

Семья жила в деревне, в богатом поместье, окруженном полями. Невдалеке была расположена почти не тронутая порубками роща. Возле дома разбит сад, за которым с любовью присматривали сами хозяева. Жизнь в деревенских условиях возбудила у Саши Воейкова еще в раннем детстве интерес к природе и к сельскому хозяйству. Его внимание привлекали различные диковинные приборы, стоявшие на площадке возле господского дома: в имении Мертваго применялись агротехнические новшества, велись наблюдения за погодой.

Как-то, расхрабрившись, Саша спросил дядю, зачем нужны ему эти «ящики».

Обрадованный интересом юного племянника к делу, которое считал серьезным и важным, дядя подробно объяснил Саше назначение каждого прибора и в заключение спросил:

— А не хочешь ли ты мне помогать и записывать в тетрадку вместо меня? Но имей в виду, это надо делать аккуратно, не пропуская ни одного дня.

Саша с радостью согласился и, пока семья жила в имении, точно выполнял свои обязанности.

В то время дворянским детям давали преимущественно классическое или военное образование. Естественные и математические науки считались «недворянским» занятием. Специальные науки практического характера (агрономические, медицинские и другие) были уделом преимущественно так называемых разночинцев.

Саша Воейков воспитывался в семье, отвергавшей эти отсталые взгляды.

К услугам Саши была отлично подобранная библиотека Мертваго. Он с увлечением читал книги по сельскому хозяйству, метеорологии, ботанике, зоологии. Это в известной степени повлияло на его интересы.

Воспитанием молодых Воейковых руководила их тетка, Софья Дмитриевна. Она считала очень важным обучить племянников иностранным языкам. Саша обладал лингвистическими способностями и уже в детстве овладел английским, французским и немецким языками.

Софья Дмитриевна была очень религиозной и мечтала побывать в «святой земле» — Палестине. Под ее влиянием был составлен маршрут заграничного путешествия семьи Мертваго, предпринятого вскоре после окончания Крымской войны, в 1856 году. Вместе со всей семьей поехали и оба племянника — Саша и Митя. Саше было тогда четырнадцать лет.

Одесса, оживленный портовый город с красивыми бульварами, зданиями, живописно раскинувшийся у моря, очаровал молодых Воейковых. За несколько дней в ожидании парохода они успели познакомиться с достопримечательностями этого важнейшего тогда центра русской морской торговли. Нетерпение увидеть другие страны с каждым днем усиливалось.

Наконец пароход отошел. Открылись необозримые морские просторы.

Юношей интересовала и жизнь на самом пароходе. Оба брата забегали в трюм и на корму, где на жалком своем скарбе сидели малоимущие пассажиры.

Некоторые из них ехали в «святую землю» и слушали россказни различных «старцев» и «бывалых паломников». Слепо доверяя ловким пройдохам, умевшим надевать на себя личину богомольных праведников, они наивно принимали на веру суеверные сказки о чудесах у гроба господня и на «святой земле», а прибыв в «святые места», отдавали последние гроши, нередко через тех же «опытных паломников», палестинским «торговцам религией» за какой-нибудь амулет или «чудодейственный» образок.

Вот и Босфор — извилистый пролив, напоминающий неширокую реку с причудливыми берегами, то расширяющуюся, то сужающуюся до нескольких сот метров. Горные массивы, подступая почти к самому проливу, образуют высокий барьер, и с парохода видны только узкие береговые террасы. Русский геолог П.А. Чихачев называл Босфор магической галереей с открытым верхом и разнообразно изваянными стенами. Местами далеко в море вклиниваются зловещие скалы. Они чередуются с таинственно прячущимися за выступами берега долинами речек, уходящих вглубь материка.

Вдруг пролив расширился, и путешественники увидели изгибающийся длинный залив. На волнах в свете заходящего солнца колыхались многочисленные суда: и дымящие пароходы, и допотопные парусные фелюги. Юркие лодочки немедленно облепили борта парохода в надежде на получение заработка от пассажиров, которым не терпится ступить на землю турецкой столицы.

Большой, беспорядочный и шумный город открылся путешественникам. Выйдя на берег, они подверглись нападению целой армии носильщиков, проводников и каких-то агентов, в конце концов усадивших семью Мертваго в неуклюжую карету, пробиравшуюся черепашьим шагом по узким улицам города. Ошеломленные путешественники пришли в себя только в гостинице.

На следующее утро, выйдя на улицу, они увидели обилие хаотически нагроможденных построек, которые напоминали карточные домики.

И неожиданно над этим хаосом лачуг открылся величественный купол мечети Айя-София, выдающегося произведения византийской архитектуры, с пристройками в турецком вкусе, с минаретами, площадками, витыми лестницами.

А вот и древняя твердыня Царьграда с зубчатыми стенами и грозными башнями, и у самого Мраморного моря — Семибашенный замок, в котором погибло немало узников — врагов ислама и борцов за освобождение славянских народов от турецких поработителей.

На узкой полуевропейской улице Пера суетливая толпа гуляющих. Кого только не увидишь в этом пестром скоплении людей! Неторопливые богатые жители Востока — турки, сирийцы, арабы, евреи, армяне, греки со скучающим и безразличным видом не спеша усаживаются за столиками тесных кафе и часами тянут из крохотных чашек черный кофе. Нарядные европейцы всех национальностей в модных костюмах и шляпах выделяются среди местных жителей, одетых в шаровары и красные фески.

А стамбульский базар? Есть ли что-нибудь похожее на него в России или Западной Европе? Люди всех наций теснятся в узких лабиринтах, залитых солнцем. По обе стороны крытых переулков раскинуты всевозможные товары. Острый запах восточной снеди порою становится невыносимым. Мальчуганы в фесках снуют среди гуляющих, настойчиво угощая их кофе или сладостями, прилипшими к подносам сомнительной чистоты.

Но вот путешественники снова на пароходе. Из лазурной глади Мраморного моря выступают неясные очертания Принцевых островов.

Ирина Кабанова

А далее голые берега Дарданелл и нежяоголубое Эгейское море, усеянное то изумрудно-зелеными, то серобелыми известковыми островами.

Случайная жертва. Книга вторая. Все карты биты?

После приветливых островов Эгейского моря выжженная солнцем полупустынная земля Палестины показалась негостеприимной, а Мертвое море зловещим.

Вместо вступления

Достопримечательности Иерусалима — храмы, гробницы, древние полуразрушенные дома — не произвели на Воейкова особого впечатления. Легенды, а порой наивные россказни, рассчитанные на малообразованных паломников, показались нелепыми и возбуждали досаду.

Весна в этом году во Владивостоке выдалась аномальной на погодные явления и в честь женского праздника укутала весь город в снежные объятия. Снега было так много, что, выглянув утром в окно, можно было подумать, что наступил Новый год.

До конца отпуска у Ольги оставалось три дня, поэтому, надев теплый халат, взяв в руки кружку дымящегося чая с лимоном, она уютно устроилась на диване и включила новости. Как и за окном, на экране мелькали кадры заснеженных улиц. И вдруг на белоснежном покрывале она увидела яркое пятно крови. «Жестокое убийство взбудоражило этим утром весь город, — заговорил голос в телевизоре. — В одном из спальных районов на детской площадке было обнаружено тело женщины со следами выстрелов в грудь». Ольга резко встала и подошла поближе к экрану, вглядываясь в изображение. Тело девушки было скрыто от видеокамер, но сердце опытного следователя сжалось от нехорошего предчувствия, и тут она заметила черные локоны потерпевшей и ее руку с серебряным кольцом. «В настоящее время на месте преступления работают сотрудники полиции, — продолжил голос. — Личность жертвы пока не установлена. Следите за новостями на нашем канале».

После краткого пребывания в городах Палестины и Сирии Воейковы на пароходе снова пересекли Эгейское море и, сделав остановку в Пирее для осмотра античных памятников Афин, поплыли к берегам Италии.

Через пять минут Ольга уже выбегала из квартиры, а через час — стучала в кабинет полковника.

Ее светлосинее небо, прибрежные скалы, пышная растительность субтропического юга, бесценные картинные галереи и памятники архитектуры на всю жизнь запечатлелись в памяти Александра Ивановича.

— Оля? — удивился начальник. — Ты же еще в отпуске. Что привело тебя сюда в такую непогоду?

— Жертва сегодняшнего убийства, Виктор Сергеевич, — ответила она, присаживаясь за стол. — Можно мне это дело?

Из-за границы Воейковы вернулись на родину сухим путем через Центральную Европу.

— С чего вдруг такое рвение?

— Мне кажется, что я знаю, кто наша жертва, — возбужденно сказала девушка и, увидев удивленные глаза Крестова, продолжила: — Помните, два года назад мы искали неуловимого убийцу, который потом взорвался в Новый год в коттедже? В ходе расследования мы познакомились с девушкой одного из подозреваемых — некоего гражданина Кроткова, которая потом вместе с ним исчезла из города. Я почти уверена, что это она!

Путешествие, продолжавшееся около трех лет (1856 — 1858), сыграло в жизни Воейкова серьезную роль: юноше полюбились странствия по неизвестным местам. Эта любовь сохранилась у Воейкова до преклонного возраста. Ему было уже семьдесят лет, когда он совершил трудную и утомительную поездку по Средней Азии. За четыре месяца до смерти Воейков ездил на Южный Урал и в Крым для обследования новых курортных районов.

— Откуда такая уверенность? Тебя даже на месте преступления не было!

Можно без преувеличения сказать, что вся жизнь ученого была цепью путешествий, которую оборвала только смерть.

— В новостях в кадр попала ее рука с кольцом, я его хорошо запомнила. Еще у нее были серьги и кулон в одном стиле. Ее звали Александра…

Новая жертва

— Сереж, привет, что у нас? — спросил Михаил, входя в морг. — Я пока смену принимал, мне сказали, что у нас свежий труп появился?

В высшей школе

— Да, Мишань, появился… Темноволосая девушка лет двадцати пяти — тридцати. Кровь на губах, скорее всего, задето легкое. Огнестрельное ранение в грудь. Пулю еще не извлекал, но, судя по ране, калибр небольшой, возможно даже, стреляли с близкого расстояния, но пока говорить рано. Сейчас собираюсь сделать надрез в месте ранения. Миш, ты чего притих? — спросил патологоанатом и обернулся к коллеге, который стоял не двигаясь и не сводя глаз с жертвы. — Миша! Что с тобой?

Призвание Александра Воейкова определилось в юношеском возрасте. Его привлекали естественные науки.

— Он знал ее и был в нее влюблен, — входя в кабинет, прервала монолог патологоанатома следователь.

В России того времени изучение естествознания лучше всего было поставлено в Петербургском университете. Как говорили современники, физико-математический факультет составлял «главную силу» этого университета. С ним связаны имена великих химиков Зинина, Бутлерова, Менделеева, математика Чебышева, физика Ленца и многих других выдающихся ученых.

— Оля?! — встрепенулся Ланков. — Ты же в отпуске!

— Да вот, опознала жертву по новостным выпускам… Это теперь мое дело! — довольно жестко произнесла она, но, увидев бледное лицо напарника, смягчилась. — Может, возьмешь самоотвод?

В 1858 — 1860 годах Воейков жил в Петербурге, готовясь к вступительным испытаниям. В мае 1860 года ему исполнилось восемнадцать лег, осенью он успешно выдержал экзамены и был зачислен на физико-математический факультет.

— Ни за что! — голос старшего оперуполномоченного прозвучал грубо и громко. Ольга уже собиралась осадить коллегу, как вдруг хлопнула дверь в морг.

— Я так и знал, что без меня вы не разберетесь, — грозно заявил Виктор Сергеевич. — Значит, так, молодые, умные и прекрасные, вы не зря пару месяцев назад дополнительные звездочки на погоны получили. А теперь собрали все свои ненужные для работы эмоции в кулак и занялись расследованием убийства. И я очень надеюсь, что в этот раз обойдется без командировок и взрывов. Вам все понятно? — полковник строго посмотрел на Михаила и Ольгу.

Быстро прошел первый год обучения. Воейков усердно посещал лекции и лабораторные занятия. Его заинтересовала физика атмосферы. Это был начальный шаг к изучению метеорологии, тогда еще молодой науки. Кроме того, Воейков много занимался химией.

— Так точно, Виктор Сергеевич! — ответили они хором и, дождавшись, когда он покинет помещение, устало опустились на стул.

Около двух часов в морге было тихо, напарники сидели и наблюдали за действиями опытного патологоанатома, который производил вскрытие, извлекал пулю, комментируя все свои действия на диктофон. Возможно, они так и просидели бы весь день в шоковом состоянии, если бы не услышали фразу: «Пуля деформирована, по-видимому, из-за удара в ребро или о позвоночник. Предполагаемый калибр — 7,62 на 25 мм»…

В Петербургском университете 1861 год — год «освобождения» крестьян — ознаменовался бурными событиями, подготовленными всем ходом общественной жизни студенчества.

— Ланков, «тэтэха» как в Лехином деле тогда, два года назад! — подскочила Ольга. — И жертва… Значит, связь есть. Поехали! — Она потянула до конца не пришедшего в себя коллегу за руку и обернулась к судмедэксперту: — Сереж, как что узнаешь, срочно звони. Даже ночью!

К тому моменту, когда Ольга и Михаил, минуя все пробки, добрались до отдела, часы показывали шесть вечера, но в силу особенности жертвы полковник позаботился о том, чтобы Ланкова на дежурстве заменили. Поэтому, собрав все имеющиеся по делу документы, Ольга повезла Михаила к себе. За три года работы Ольга хорошо изучила своего напарника и понимала, что ему нужно и время, и встряска, и покой одновременно. Поэтому, пока Михаил сидел на диване, играя с котом Максиком, она приготовила ему пиццу и шокирующе-бодрящий коктейль.

Среди юношества и части профессуры университета издавна были распространены либеральные и даже оппозиционные по отношению к правительству взгляды. Еще при Александре I профессора Куницын и Арсеньев смело выступали с кафедры университета с критикой самодержавия и крепостничества. Идеи французской революции и миросозерцание французских философов-материалистов были не чужды прогрессивным ученым и их слушателям. Арсеньев, Куницын, лекциями которого восхищался Пушкин, и другие прогрессивные ученые по доносу шпионов были уволены за политическую неблагонадежность». Но память о них жила в университете.

— Значит, так, Ланков, — сердито обратилась она к другу, видя, что он никак не реагирует на угощения. — Если ты сейчас не осушишь этот стакан и не превратишься в привычного мне опера, любящего докопаться до каждой пылинки, то я потребую себе нового напарника, а тебя направлю к психологу и вообще перестану с тобой разговаривать.

— Градова, что это?! — скривился Михаил, делая глоток предложенного напитка.

Даже в годы николаевской реакции с кафедры университета звучал смелый голос прогрессивных русских ученых, и правительство было вынуждено порой терпеть вольнодумство, чтобы не обострять положения в высшей школе. Реакционный устав 1835 года соблюдался мало. Университетское начальство не брало решение важнейших административных дел на свою ответственность и направляло их на усмотрение попечителя учебного округа. А попечители — Мусин-Пушкин, Щербатов — старались не портить отношений с профессорами и студентами.

— Черное сердце, — невинно ответила Ольга. — Рецепт на крайний случай.

— И что в нем?

Студентам было разрешено выбирать правление кассы взаимопомощи, товарищеский суд, издавать сборники литературных произведений. На студенческих сходках обсуждались не только вопросы, связанные с деятельностью кассы взаимопомощи или литературной комиссии, но и политические.

— Лед, кола, ром, коньяк и кофе. А что?

— Да просто хотел узнать, что меня так неожиданно взбодрило, — ухмыльнулся он. — Спасибо, кстати.

Таким образом, установилась как бы автономия студенческих организаций.

— Пожалуйста, — парировала коллега. — К работе готов? Или еще Максика на тебя натравить? А может, вообще сгонять за твоим псом, чтобы ты с ним полночи в поисках следов и запахов на снегу по городу побегал?

— Спасибо, коктейля достаточно, — усмехнулся напарник. — Что у нас есть?

Но за студентами была учреждена тщательная слежка. Шпионы III отделения доносили обо всех проявлениях антиправительственных настроений.

— Ну, мы точно знаем, кто жертва. И пока нет данных со вскрытия, баллистической экспертизы, да и следы крови на месте убийства… Вдруг будет чужая ДНК. Поэтому предлагаю начать с ее сожителя, Юрия Кроткова, думаю, адрес ты помнишь. Машина, кстати, будет минут через тридцать, — подмигнула Ольга. — Так что давай не налегай и собирайся.

Ночная гостья

В годы крестьянских восстаний, последовавших за Крымской войной и особенно участившихся после «освобождения» крестьян, антиправительственное движение в демократических кругах общества настолько усилилось, что существование студенческой автономии, да еще к тому же в стенах столичного университета, было признано нежелательным. Проект устава студенческих организаций, разработанный профессорами и студентами весной 1861 года, не был утвержден правительством. Оно запретило все сходки студентов. Чтобы затруднить разночинцам доступ в столичный университет, было сокращено число лиц, освобождаемых от платы за учение. Для облегчения полицейского надзора введены особые удостоверения — матрикулы.

Спустя час Михаил и Ольга звонили в заветную квартиру. И хотя дверь никто не открывал, они не собирались уходить. Время шло. Они решили не сдаваться и ждать: отправили дежурную машину, а сами заняли наблюдательный пост этажом выше. К трем часам утра в заветной двери повернулся ключ.

— Миш, — еле слышно обратилась к напарнику Оля, показывая на черноволосую девушку, открывавшую дверь в квартиру. — Ты это тоже видишь или мне мерещится от недосыпа?

— Вижу, — шепотом ответил напарник. — Но она же мертва…

Царское правительство решило провести все эти меры в порядке приказа. Попечителем был назначен генерал Филипсон, который отказался даже беседовать с депутацией, выбранной студентами для переговоров с начальством учебного округа. Грубость чиновников ожесточила студентов. Большинство отказалось получать матрикулы, а многие из получивших рвали их и бросали на набережной Невы. Студенты собирались группами перед зданием университета и демонстративно не шли на занятия. Правительство прибегло к решительным репрессиям. Было арестовано около трехсот студентов. Началось жандармское следствие. Пятерых сослали в дальние губернии, более тридцати исключили из университета.

— Вот и проверим, мираж это или нет! — с этими словами она достала пистолет и успела добежать из укрытия до закрытия двери. — УМВД Владивостока, следователь Градова. Повернитесь и предъявите свои документы!

Несмотря на годы работы, до этого момента Ольге ни разу не приходилось направлять пистолет на человека, а уж тем более стрелять, поэтому она с нетерпением и ужасом ждала действий девушки.

Однако студенты не успокаивались и попрежнему отказывались посещать лекции.

— Оленька, не надо, я ничем вас не обижу, — услышала она смутно знакомый голос. — Это я, Костя. Я живу здесь с тех пор, как Юра исчез. Что вы хотели?

Правительство распорядилось закрыть университет «до особого распоряжения». Возмущенные действиями царской бюрократии профессора Кавелин, Уткин, Стасюлевич, Пыпин и Спасович, а вслед за ними ректор Плетнев подали заявления об отставке.

Когда человек медленно обернулся, Ольга не поверила своим глазам. Перед ней действительно стоял тот, кого она несколько раз допрашивала в своем кабинете. Но при этом его одежда, волосы, макияж и даже телодвижения напоминали Александру. Она не понимала, что происходит, просто молчала и смотрела на Константина, сжимая в руках пистолет Макарова. Слова словно застряли у нее в горле. Впервые в жизни она не знала, что сказать, и просто стояла. Мыслей в голове было так много, что она их даже не понимала и не слышала. Из оцепенения ее вывело прикосновение напарника к руке — он мягко забрал у нее пистолет и усадил ее на стоящий неподалеку стул.

Очаг «антиправительственной пропаганды и вольнодумства» был ликвидирован. Профессора и студенты переходили в другие учебные заведения, уезжали в провинцию, а кто обладал средствами, направлялся за границу, преимущественно в Германию, славившуюся в ту пору своими учеными.

— Это не она: ни запаха духов, ни украшений, — успокоил напарницу Михаил, а потом обратился к хозяину квартиры: — Ничего не хотите нам рассказать? Например, почему вы так одеты, гражданин Злюков? Вроде за окном весна и до Хэллоуина далеко.

— Я не обязан вам ничего объяснять, господа милиционеры, я у себя дома и никаких законов не нарушал. К тому же это вы ворвались в мой дом, и я могу написать на вас заявление, — невозмутимо ответил Костя. — Поэтому прошу либо объяснить мне, что вы тут делаете, либо покинуть мое жилище.

Воейков тоже подал заявление об отчислении и получил следующее свидетельство.

— Вчера нами было найдено тело Александры, — вмешалась в диалог пришедшая в себя Ольга. Она понимала, что они могут уйти отсюда ни с чем.

— Какая Александра?

«Александр Воейков, поступив в число студентов императорского Санкт-Петербургского университета 4 августа 1860 г., слушал науки по физико-математическому факультету естественных наук, при поведении очень хорошем, а 12 октября 1861 г. по прошению уволен из университета из второго курса, почему правами, предоставленными студентам, окончившим курс наук, воспользоваться не может, при вступлении же в гражданскую службу имеет право быть причисленным ко второму разряду чиновников».

— Любовница вашего друга Юрия Кроткого, исчезнувшего вместе с ней три года назад прямо из этой квартиры. И не делайте вид, что не понимаете, о ком я. — К девушке вернулся не только голос, но и уверенность вместе с желанием найти виновного. — Я много знаю об осведомленности членов вашей структуры. О ее смерти вы, скорее всего, узнали раньше, чем мы. Можете рассказать нам все сейчас или же дождемся рассвета и отвезем вас на допрос, как и положено по закону. Выбирайте…

Характерно, что в свидетельстве говорится об «очень хорошем», а не отличном поведении Воейкова. Обращает на себя внимание и другое обстоятельство: свидетельство датировано только 13 апреля 1862 года, через полгода после того, как Воейков подал заявление об отчислении и уже уехал из Петербурга. Повидимому, понадобилось наведение всяких справок о политической благонадежности, отношении к студенческому движению.

— Ладно, — сдался Константин. — Тогда предлагаю кофе, я не спал почти сутки. — Увидев одобряющие кивки, он скрылся на пять минут на кухне и вернулся с кофейником и чашками. — Вы правы, мне известно о ее смерти, и эта новость меня шокировала… — Его голос был ровным и спокойным, а движения напоминали действия отлаженного годами механизма. — Я не слышал о них больше двух лет. Когда они исчезли, то мы их даже не искали: понимали, что теперь Юра сам по себе и просто спасает свою жизнь и жизнь своей любимой. Пару раз прилетали весточки. Потом наступила тишина. Об убийстве я узнал из телевизионных новостей, захворал немного и отлеживался дома с чаем и медом. И тут такой шок. Мы, воры, тоже люди и тоже скорбим, оплакиваем потери, просто по-своему и не привлекая внимания окружающих.

— И что по этому поводу шепчут в ваших кругах? — спросила Ольга.

Воейков отправился в Германию и поступил в Гейдельбергский университет.

— Ничего…

— Я в это никогда не поверю. Неужели еще не было сходки с обсуждением данного вопроса? — не унималась она. — Вы всегда работаете на опережение. И зачем маскарад с переодеванием?

Для зачисления в германские университеты не требовалось вступительных экзаменов. Достаточно было подать заявление и внести плату. Студенты записывались по избранным ими предметам к профессорам и доцентам на лекции и практические занятия. Для получения свидетельства об окончании университета полагалось сдать экзамен или коллоквиум (собеседование) и выполнить установленный минимум лабораторных занятий.

— А вот это, господа, уже не ваше дело. Не ждите ответа, а то получите только неприятности. Или думаете, что никто из наших не знает, что вы здесь? — ухмыльнулся Злюков. Увидев, как переглянулись напарники, он посмотрел на дверь. — Прошу, уходите по-доброму.

Разрешался свободный переход в другой университет. Некоторые студенты посещали зимой учебные заведения в крупных городах, а на весну и лето переводились в какой-нибудь университет, находившийся в небольшом городке, где занятия продолжались в летнее время.

Михаил с Ольгой и сами прекрасно понимали, что и так получили слишком много информации, и то только потому, что ранее были с ним знакомы и проявляли максимум человечности и уважения, поэтому не стали спорить и, поблагодарив за ответы, покинули квартиру. На улице светало, пробивалось теплое солнышко. Как и должно быть в середине весны, таял выпавший снег, пели птицы, звенели капели. Коллеги решили не вызывать служебный автомобиль и прогуляться до отдела пешком, в тишине. У каждого в голове мысли вели отчаянную борьбу друг с другом. Надо было с ними разобраться. Да и обсуждать текущее расследование им почему-то впервые не хотелось: все было странным, неожиданным и пока непонятным. Они не знали, какое место в воровской иерархии занимал Константин, поэтому не понимали, верить ему до конца или нет, к тому же так и осталось непонятно, зачем он переоделся в вещи Александры? Что она вообще делала в городе? И значит ли это, что Юрий Кротков тоже вернулся? А если так, то зачем? Кто и почему ее убил? Может, случайно. Может, это месть или убийство по заказу. Ольга только сейчас поняла, что еще не читала протокола осмотра места преступления и, кроме жертвы, ничего не знает о деле, которое сама же себе попросила. Сутки без сна и без еды, но при этом она не чувствует усталости — только желание разобраться в происходящем. А вдруг это воровской передел, ведь уход из семьи без объяснения причин никогда не прощался просто так, из уважения. За это всегда приходилось платить высокую цену. Так, может, Александра и есть расплата? «Так, стоп! Остановись!» — сказала она самой себе и вдруг уперлась на замершего на месте Михаила.

— Оль, ты чего? — спросил он. — Зачем останавливаться? — Нам немножко до отдела осталось.

Для получения докторской степени необходимо было написать научную работу на тему, согласованную с профессором, отпечатать эту работу за свой счет в типографии и защитить как диссертацию на заседании ученого совета. Физико-математические и естественные отделения входили в состав так называемых философских факультетов. Поэтому защитившие диссертации получали ученую степень доктора философии.

— Я что, сказала это вслух? — Напарник кивнул. — Прости, я тут просто с мыслями разбиралась. И поняла, что я ничего не знаю о месте, где нашли тело А ты?

— Нет. Я заступил на смену, когда экспертная группа уже вернулась с его осмотра, а труп был в морге, — ответил он. — Кстати, ты права, я тоже не читал протокол. Как увидел ее, так про все забыл…

Выбор Воейковым Гейдельбергского университета был не случайным. Еще перед отъездом за границу Александр Иванович говорил своим близким:

— Тогда берем его копию, все необходимое, и — на место происшествия. Будем начинать с начала. Сбор улик, анализ, построение версий. Глядишь, там с морга и с лабораторий результаты появятся.

Александра

— Если приходится уезжать из Петербурга, поеду учиться в Гейдельберг. Там можно серьезно изучать естественные науки.

Ей было всего шестнадцать. Молодая, красивая, но всеми брошенная и забытая. Она росла в полноценной семье, но родителям постоянно было не до нее. Семейный бизнес отнимал все их время, а потом и младший братишка родился. Ее словно не стало. Школьные друзья как-то пригласили ее на закрытую вечеринку, где она впервые попробовала алкоголь и наркотики. И понеслось. Родители не замечали в ней изменений. Так прошло два года. Когда ей исполнилось восемнадцать, она решила бросить все и уехать в другой город в поисках счастья. Так делали многие в ее маленьком приморском поселке. Не раз бывшие подруги писали ей, что у них все хорошо: успешная работа, счастливые отношения. Вот и полетела, как бабочка на огонек. Искала себя, высокооплачиваемую работу, счастливую жизнь, но все как-то не получалось, и она погрузилась в мир наркотического дурмана. Подрабатывала где придется, но все уходило на дозу. Спала в ночлежках, на вокзалах, иногда на остановках. Однажды ломка была настолько сильной, что она без копейки в кармане решилась на отчаянный шаг — продать себя.

Не зная законов и правил профессии, просто оделась пооткровенней и пошла бродить по ночным улицам Владивостока, надеясь, что кто-то ее заметит. Был будний летний день, ночь — тихой и теплой. И вот она увидела черную машину. В ней сидел мужчина лет сорока. Виски, посеребренные сединой. Он никуда не спешил. Набравшись смелости, она постучала в окно и предложила приятно провести вместе время. На ее удивление, он согласился, и они поехали в бар, название которого она запомнила на всю жизнь — «Легаси». Заказал ужин, шампанское, был добр, обходителен и мил. А она все ждала, когда наступит тот самый момент. Ведь несмотря на ее образ жизни, до этого к ней не прикасался ни один мужчина. После ужина он пригласил ее домой. Там отправил в ванную, дал чистый халат и уложил спать, а утром отвез в клинику для наркозависимых. Его звали Юрий. Это все, что она тогда запомнила, — так плохо было без дозы.

Он был прав. Именно в Гейдельберге за два года до приезда Воейкова организовал лабораторию тогда еще молодой ученый Дмитрий Иванович Менделеев, изучавший капиллярность жидкостей. Здесь Менделеев написал два труда: «О расширении жидкостей» и «О температуре абсолютного кипения». В Гейдельберге одновременно с Менделеевым работали будущие светила русской и мировой науки — физиолог Иван Михайлович Сеченов, композитор и химик Александр Порфирьевич Бородин.

Спустя три месяца он вернулся. Все те же добрые глаза, бархатный голос. Он вновь привез ее к себе. Александра не знала, кто он, откуда и чем занимался — он был немногословен. Через месяц помог устроиться на работу и снять жилье, купил новую одежду, и их пути разошлись. Они не общались, но она всегда чувствовала его за своей спиной.

После Воейкова в Гейдельбергском университете занимался метеоролог Б.И. Срезневский, а в 1869 году в Гейдельберге училась математик Софья Ковалевская — впоследствии гордость русской и мировой науки.

Однажды, отдыхая в том самом баре с коллегами, где они праздновали ее повышение, Александра случайно услышала разговор своего спасителя с другом, который ее и напугал и заинтересовал. Помня, сколько хорошего Юрий для нее сделал, с вопросами она не спешила. Просто подошла, поздоровалась и оставила свой номер телефона в надежде однажды услышать в трубке его голос.

И это произошло через полгода, они встретились и с того момента больше не расставались. Между ними не было близких отношений, Юрий заботился о ней и опекал ее, словно родную дочь. Постепенно она узнала, что он вор в законе по кличке Лакей. Правда не испугала ее, она стала узнавать все о его мире: изучала людей, законы, по которым они живут и со временем сама стала частью этого мира. Закон Александра никогда не нарушала, но все считали ее своей. Спустя несколько лет она поняла, что полюбила своего спасителя всем сердцем и старалась как можно больше времени проводить рядом с ним, надеясь, что однажды и он найдет для нее место в своем сердце. Временами ей казалось, что чувства взаимны, но сделать первый шаг боялась, поэтому просто всегда была рядом. Так прошло еще несколько лет, она уже перестала надеяться. Но когда увидела его на пороге смерти, поняла, что это последний шанс. Юрий ответил ей взаимностью, они проговорили несколько часов, жалея об упущенном времени, и решили никогда не расставаться. Лакей настолько сильно любил ее, что согласился все бросить и уехать, чтобы быть с ней вместе.

Воейков успешно занимался физикой, метеорологией, географией и химией. Хорошая библиотека и оборудованные лаборатории помогли Александру Ивановичу получить нужные знания для того, чтобы слушать лекции уже по специальным курсам метеорологии и физической географии. Но в Гейдельберге не было выдающихся профессоров по этим предметам. Поэтому Воейков перешел в Берлинский университет, где читал лекции известный в то время метеоролог Генрих Вильгельм Дове, последователь Александра Гумбольдта — замечательного немецкого естествоиспытателя и географа.

Место преступления

Гумбольдт интересовался вопросами климатологии, считал очень важным для развития естественных наук изучение средних температур воздуха и составление карт с нанесением изотерм[2].

Дове выполнил кропотливую работу по подсчету среднегодовых и среднемесячных температур для тысячи пунктов земного шара. В отличие от многих германских ученых того времени Дове был не только собирателем цифр и фактов. Он стремился дать научное объяснение наблюдаемым явлениям. Дове пытался установить зависимость температур от воздушных течений. Его перу принадлежали работы о полярном и экваториальном течении, о бурях, давлении воздуха, распространении тепла по поверхности земли.

Впервые за последние несколько дней яркое солнце не радовало напарников, ведь своими лучами оно каждую секунду беспощадно уничтожало все следы на месте преступления. Несмотря на то, что площадка, на которой было обнаружено тело, все еще была оцеплена лентой, весь снег растаял, унеся с собой в почву следы крови. Ольга делала снимки почти каждого сантиметра, а Михаил не разгибал спины, вглядываясь в каждый кусочек земли в надежде найти хоть что-то. Отступив от привычных следственных алгоритмов, они решили не смотреть на снимки, сделанные экспертами в день убийства, и не читать рапорты, а сначала увидеть картину своими глазами. Вот песочница для детей, качели, уютная беседка, в которой можно спрятаться от палящего зноя или сильного дождя, лавочки, карусели, детский столик. Кто-то оставил игрушки. Металлическая деталька (очевидно, от конструктора) блеснула в беседке под лучом солнца, чем привлекла внимание Оли. Подойдя поближе и предварительно сделав пару снимков, она подняла ее и обернулась к напарнику.

Воейков увлекся лекциями берлинского метеоролога. Стремление к обобщениям, к выявлению закономерностей было свойственно Воейкову уже в молодости.

— Миша, ее убили здесь, — сказала Ольга, внимательно разглядывая находку. — Это ее кулон, сорванный с цепочки. Крепеж поврежден, значит, была борьба. А вот и капли крови. Крыша защитила их от снега, словно специально сохранив для нас с тобой. — В какое-то мгновение она поняла, что не слышит обратной реакции и посмотрела по сторонам. Михаил сидел на корточках в полуметре от нее и вглядывался в землю. Градова подошла поближе и проследила за его взглядом. Несколько раз сфотографировала, достала из сумки пластмассовый пинцет с силиконовыми наконечниками, и протянула напарнику. — Держи, он не повредит гильзу. Скорее всего, убийца задел ее ногой, та отлетела в снег, а поскольку после выстрела была горячей, то моментально в нем утонула. Искать ее у убийцы времени не было. Поэтому и эксперты наши ее сразу не заметили.

Однако Дове далеко не во всех вопросах проявлял себя сторонником прогрессивных течений в науке.

— Оль, а может, Саша сама сорвала кулон, надеясь, что это дело попадет к нам с тобой? — взгляд Михаила был наполнен болью и надеждой. Он так и не забыл ее…

С годами он как бы остановился в своем развитии и стал относиться враждебно к новым идеям, выдвигавшимся метеорологами, в частности выступал против синоптических[3] работ, против применения механики и термодинамики к изучению атмосферных явлений.

— Все возможно, — мягко ответила напарница, принимая в пакет для улик гильзу. — Может, она на это и надеялась, ведь долго следила за тобой, когда мы искали убийцу Лешки. Думаю, она поняла, что ты отличный опер и не остановишься, пока не найдешь ее убийцу.

Следует отдать должное Воейкову. Усваивая все ценное, содержавшееся в работах и лекциях Дове, молодой ученый был далек от слепого подчинения своему учителю и в дальнейшей деятельности следовал прогрессивным течениям науки.

— Хотелось бы в это верить. Ты что-нибудь еще нашла?

Прослушав курс лекций у Дове и ознакомившись с постановкой метеорологических наблюдений в германской столице, Воейков счел необходимым для дальнейших занятий переехать снова в один из провинциальных германских городов.

Прежде чем ответить, Ольга еще раз окинула взглядом место убийства, понимая, что для Михаила это больше, чем дело, и в глубине души очень боялась, что если вдруг что-то не заметит или упустит, то навсегда потеряет его доверие. Не только как коллеги, но и друга. Сделав еще около сотни снимков и раз десять обойдя весь периметр, наконец-то остановилась.

Его выбор пал на Геттингенский университет, который славился хорошей библиотекой, лабораториями и кабинетами, физической обсерваторией и метеорологической станцией.

— Теперь все, — выдохнула она. — Мы можем ехать.

— Куда?

Присуждение ученой степени в Геттингене считалось особо почетным. Этот университет, основанный в 1734 году, завоевал репутацию передового научного учреждения. Его профессора были последователями рационалистической философии и поклонниками- французских материалистов XVIII века. Далеко за пределами Германии пользовался заслуженной известностью геттингенский литературный кружок, продолжавший традиции великого немецкого критика и драматурга Лессинга. Геттингенский университет слыл самой популярной школой либеральных дворян, в том числе и русских.

— Я — в лабораторию сдавать новые улики, а ты лучше домой — разбираться с чувствами. Я попрошу Виктора Сергеевича, чтобы он дал тебе отгул на три дня. — Она посмотрела на друга.

Питомцы университета достаточно хорошо охарактеризованы Пушкиным, который изобразил одного из них в лице своего героя:



— Градова!

— Да?



…Владимир Ленской,
С душою прямо геттингенской,
Красавец, в полном цвете лет,
Поклонник Канта и поэт.
Он из Германии туманной
Привез учености плоды:
Вольнолюбивые мечты,
Дух пылкий и довольно странный,
Всегда восторженную речь
И кудри черные до плеч.



— Если сорвет, пустишь?



— Конечно, мы же напарники! Ты в Комсомольске меня от смерти спас, да и кофе тайком в палату пронес.

Геттинген находился на территории Ганновера. Когда король Ганновера Эрнст Август отменил прогрессивную конституцию, принятую законодательными органами, и восстановил старый конституционный закон, ряд видных профессоров университета выступил с протестом. Король выслал их из Ганновера, но после революции 1848 года был вынужден восстановить отмененную конституцию и амнистировать ссыльных профессоров. Правда, в последовавший затем период реакции настроение профессоров и большинства студентов, происходивших преимущественно из буржуазных семей, было уже далеко не революционным, но память о прошлом Геттингенского университета еще сохранилась.

— Спасибо, тогда я поехал. До встречи. — С этими словами Ланков повернулся и исчез между домами.

В Геттингене работало научное общество с историческим, математическим и физическим отделениями. Оно издавало труды своих членов. Среди них были очень известные ученые, как, например, математик Карл Фридрих Гаусс, физик Вильгельм Эдуард Вебер, ботаник Генрих Гризебах. Геттингенское научное общество проявляло интерес к новым трудам не только германских, но и иностранных ученых. Когда появились в печати знаменитые «Новые начала геометрии» гениального русского математика Н.И. Лобачевского, Геттингенское научное общество избрало его своим членом-корреспондентом. Это было сделано по предложению Гаусса, не согласившегося с положениями Лобачевского, но тем не менее оценившего заслуги ученого.

Сонный напиток

В Геттингене Воейков завершил образование и сдал экзамены по тем курсам, которые требовались для получения свидетельства об окончании университета. Здесь же он написал докторскую диссертацию.

— Здравствуйте, Ольга, — донесся голос откуда-то из глубины квартиры, едва она закрыла входную дверь своего жилища. Хотела закричать, но не сумела. — Это я, Юра… Или Лакей — как вам удобнее. Не бойтесь, с миром пришел.

Еще перед отъездом из Берлина Воейков советовался с Дове относительно темы диссертации. Александра Ивановича привлекла одна из наиболее трудных тем, предложенных профессором, — «О прямой инсоляции[4] в различных местах земного шара».

«Убить? Да за что? Мы ему ничего не сделали», — пролетело в голове. Несмотря на произошедшее, он, как и раньше, был спокоен и методичен. Ольга включила свет. Расположившись на диване, Лакей держал в руках бокал коньяка, бутылку которого Ольге подарили два года назад. На его коленях уютно спал Максик. Она не чувствовала опасности, он и раньше ее не пугал. «Седовласый» — так окрестили они его с Мишей. Только седины прибавилось.

Для этой работы было необходимо изучить солидные материалы, выполнить сложные цифровые подсчеты. Диссертант должен был составить таблицы среднемесячных температур на солнце и в тени в различных местностях земного шара, выверить цифры, произвести тщательный анализ.

— Зачем вы здесь? — спросила Ольга совершенно спокойно, вдруг осознав, что не чувствует тревоги из-за того, что чужой человек проник в ее дом.

Перед нами книжка на немецком языке, скромно изданная, без обложки. На первой странице — заглавие: «Об инсоляции и солнечном сиянии в различных местах земного шара. Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук Александра Воейкова. Геттинген, 1865 г.».

— Затем же, зачем и вы раньше срока вышли из отпуска, — ответил Лакей, протягивая бокал. — Выпьешь?

Уже в первой, еще далеко не зрелой работе проявились характерные черты ученого. Прежде всего выбор темы. Солнечное тепло, действие солнечных лучей на земной шар. Ведь это первопричина очень многих климатических явлений. Молодой русский ученый смело взял тему, за которую не хотели браться другие студенты. Дове не без сожаления говорил Воейкову, что вот уже больше десяти лет остаются необработанными материалы наблюдений над инсоляцией. Воейков даже и не подумал уклониться от работы над трудной темой. Не в его характере было искать легких путей в науке.

— Я не пью коньяк.

Другая отличительная черта исследования — широкий охват затронутой темы: Лондон, Сьерра-Леоне, остров Ямайка, Ирландия и Сибирь. Молодой Воейков уже начинает говорить языком ученого с большим кругозором. Это. не только климатолог — это будущий географ.

— Знаю. Это мартини. Как Миша? Страдает? Передай, что он не виноват. Я и сам много лет не знал, что она выбрала меня.

Как бы между строк, но с достаточной ясностью проскальзывает желание автора рассказать в первом научном труде о своей родине — России. Воейков говорит о метеорологических наблюдениях на русских станциях. Он испытывает явное удовольствие, анализируя данные, полученные с Барнаульской и Нерчинской станций.

— Так все же зачем вы здесь? — повторила Ольга вопрос, принимая бокал.

«В России на станциях горного ведомства наблюдения за солнечной радиацией ведутся уже с 1850 года», — не без гордости отмечает автор.

Минут десять в квартире царила полная тишина. Никакого напряжения и тревоги, но Оля молилась только об одном: чтобы нагрянул Ланков. Она смотрела на Лакея и на спящего на его коленях кота и ждала, ждала…

И еще одна черта: добросовестность ученого. В диссертации Воейкова пятьдесят четыре страницы занимают тщательно составленные цифровые таблицы. Это солидные обоснования. Мало того, автор дает критическую оценку материалов наблюдений и приборов, используемых для измерения количества тепла, получаемого от солнца. Чувствуется глубокое изучение предмета, и нетрудно прийти к убеждению, что для этой краткой сводки проделана огромная работа, прочитаны сотни книг, проанализированы тысячи цифровых отчетов. И отобрано из громоздкого, разрозненного материала самое важное и достоверное.

— Она тоже всегда ждала и молчала, могла часами так сидеть и смотреть на меня, а я не понимал: как так, она же девушка, — заговорил бывший вор. — Умная, красивая, как и ты. — Оля продолжала молчать, она понимала его, а он не знал о ее прошлом. — Я любил ее и ради нее сложил корону.

— Так, может, это расплата за нарушение кодекса? — рискнула она спросить.

Тексту отведено всего двадцать четыре страницы. Но это, конечно, только конспект, за которым скрывается большая исследовательская работа. Выводы автора осторожны. Он подчеркивает недостаточность материалов для окончательных суждений о зависимости инсоляции от географической широты, считает этот вопрос очень сложным, но приходит и к некоторым непреложным выводам, указывая, например, что зимой возвышенности подвергаются воздействию солнечных лучей в большей степени, чем расположенные по соседству низменности.

— Я был коронован условно и временно. Мое место давно и мирно занял другой задолго до того, как я исчез.

Заслугой диссертации была постановка важнейшей проблемы метеорологии — изучения действия прямых солнечных лучей в различных местностях земного шара.

Труд русского ученого был одобрен ученым советом Геттингенского университета, присвоившим Воейкову ученую степень доктора философии.

— Кто?

Немецкие профессора предложили Воейкову остаться в Германии, но он рвался на родину, так нуждавшуюся в свежих научных силах.

— Не могу сказать! Сама должна догадаться. Но он не такой, как я, он коронован по новым канонам.

— Хорошо. Так все же что вы тут делаете?

Действительный член Географического общества

— Я думаю, что это сделал кто-то из своих. Скиталец, она… Ищи. Но Косте ни слова, не верь никому. Рвись, девочка, к правде, знаю, ты сможешь, ведь в тебе есть сила, как и у нее была! — с этими словами Лакей чокнулся с Олей и осушил свой бокал до дна. — Ты Лазаря пережила. — Это были последние слова, которые она запомнила. Ее глаза вдруг закрылись…

Думая о том, где и как приложить свои знания, Воейков чаще всего обращался мыслью к Русскому географическому обществу, которое за четверть века существования уже успело привлечь внимание прогрессивных деятелей науки.



Для того чтобы уяснить, что представляло собой это общество и чем оно отличалось от других учреждений, причастных к науке, необходимо вкратце познакомиться с теми переменами в жизни и характере работы научных обществ и учреждений, которые произошли в годы становления капитализма.

— Оля! Как ты? — раздался голос откуда-то издалека.

Особенностью науки феодально-крепостнического периода была ее ограниченность, замкнутость, приверженность к старым взглядам.

— Миша? Что ты тут делаешь? — В теле была слабость, она ничего не понимала. — Что случилось?

Научные работники старого направления иногда с большим усердием накапливали материалы, собирали сведения, нагромождали целые тома описаний фактов, цифровых таблиц, но избегали обобщений и в особенности боялись устанавливать причины наблюдаемых явлений. Они упорно противодействовали проникновению новых течений в науку. Гениальный математик Лобачевский, выступивший в тридцатых годах со своими «Новыми началами геометрии», Зинин, прославивший русскую науку открытием реакции превращения нитробензола в анилин, — эти и многие другие передовые ученые не получили должного признания в России, а результаты их исследований были использованы преимущественно за границей.

— Мы тебя потеряли! Ты сутки не отвечала на звонки. Хорошо, что у меня твои ключи завалялись, которые мне Рамов с психу два года назад в больнице отдал с пожеланиями счастья. Я к тебе, Максик орет, а ты не дышишь. Звоню в «скорую», приехали, проверили — жива, витаминки тебе вкололи и уехали. Что случилось?

Немалым препятствием к развитию русской науки было засилие в научных учреждениях иностранцев, относившихся к русским ученым не только с предубеждением, но и с явной враждебностью. Господство иностранцев распространялось не на одну науку. При Александре I и Николае I высшие посты в государстве занимали аристократы немецкого происхождения, им правительство доверяло больше, чем русским. Недаром один из героев 1812 года генерал Ермолов просил царя «произвести его в немцы». Восстание декабристов, в числе которых почти не было лиц иностранного происхождения, еще больше настроило Николая I в пользу чиновников-немцев. Он явно предпочитал их «ненадежным» русским патриотам, среди которых было к тому же немало родственников декабристов и их единомышленников.

— Мы одни?

— Да!

В тридцатых-сороковых годах XIX века капиталистические отношения начинали понемногу пронизывать экономическую жизнь страны. Строились фабрики и заводы, проводились первые железные дороги. Капиталистам, становившимся наряду с феодальной аристократией хозяевами земли русской, нужна была помощь науки в изыскании передовых и дешевых, способов производства, изучении рынков сбыта и т. д.

— Лакей приходил…

Поэтому старания научных работников и практических деятелей прогрессивного направления создать научные общества, близкие к потребностям жизни, наконец, увенчались успехом. Правительство было вынуждено согласиться на организацию ряда таких обществ. Одним из них было Русское географическое общество, основанное в октябре 1845 года группой прогрессивных деятелей во главе с адмиралом Федором Петровичем Литке.

— И?

Литке был отважным мореплавателем, исследователем арктических морей; он возглавлял кругосветную экспедицию на корабле «Сенявин». Будучи руководителем Русского географического общества, Литке предоставлял отделениям общества большую самостоятельность. Он смело привлекал к работе в обществе даже лиц, осужденных за политическую деятельность, например сосланных в Сибирь участников польского восстания 1863 года.

— Не могу. Ты не объективен. Ты еще не отошел, не отбухался, не осознал! Я знаю, что это жестоко, Миш. Спасибо тебе, что спас, хотя он и не думал меня убивать. Но уходи! — внезапно заявила Оля.

— Почему? — не понимал он.

К числу учредителей Географического общества принадлежал Константин Иванович Арсеньев — один из первых русских экономистов-географов. Мы уже говорили, что он в своих лекциях в Петербургском университете высказывал прогрессивные взгляды и даже критиковал самодержавие. В 1821 году Арееньева уволили из университета «за безбожие и революционные идеи», и только через пятнадцать лет он был утвержден членом Академии наук.

— Александра — жертва войны, а какой — не скажу, пока твои личные страсти не улягутся! Уходи!

Организаторами общества были и первый русский кругосветный мореплаватель И.Ф. Крузенштерн, и исследователь полярных морей Ф.П. Врангель, и академик К.М. Бэр, и выдающийся этнограф В.И. Даль — составитель знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка», и другие.

Впервые за годы работы она была так груба с ним и хотя до конца не понимала почему, но была уверена, что именно так сейчас и надо.

Отделения общества развернули оживленную деятельность, в особенности отделение физической географии, секретарем которого в 1850 году был избран Петр Петрович Семенов (впоследствии знаменитый географ и общественный деятель П.П. Семенов-Тян-Шанский). В 1856 году он стал помощником председателя, а в 1860 году — председателем отделения.

Молчаливые улики

Отличаясь разносторонними знаниями, — Петр Петрович был выдающимся ботаником, энтомологом, географом, экономистом и искусствоведом, — Семенов обладал еще одним ценным талантом. Он умел выбирать нужных людей и, что самое главное, верил в этих людей, вдохновлял их на подвиги во славу русской науки.

Благодаря его тактичности и внимательности к сотрудникам и посетителям Географического общества число участников и экспедиций научных работ, а также добровольных корреспондентов общества с каждым годом возрастало.

Когда Ланков ушел, она решила вспомнить старый проверенный годами метод, который помогал собраться с мыслями. Она использовала его во время творческого кризиса, будучи журналисткой. Приняла ванну, собрала волосы в хвост, надела костюм цвета хаки, черную кепку, ботинки, вставила плеер в уши и пошла гулять по ночному городу. Все как и раньше, только музыку не включала — ей надо было подумать, а наушники создавали для прохожих иллюзию того, что она слушает музыку, значит, с вопросами к ней приставать не будут. По своему самочувствию Оля поняла, что Юра добавил ей в бокал двойную дозу снотворного. И даже подозревала зачем — чтобы не проследила за ним. Она вспомнила каждое его слово. «Сашу убили. И не просто убили, а принесли в жертву в ходе войны — воровской войны по новым современным правилам. И вряд ли этим они хотели наказать Лакея — некоронованных не наказывают, да и воровского кодекса он вроде как не нарушал, значит, она стала каким-то символом. «Точно! — пронеслось в голове. — Так было с Лакеем, когда он ограбил ту квартиру. Ему свои же помогли сесть, а свита у них быстро работает с информацией. Так, может, и она, Александра, была убита, чтобы кому-то что-то показать и от чего-то предостеречь? «ТТ» без номеров с прошлого дела было подброшено. Может, и здесь что-то похожее? Баллистики уже должны были проверить пулю, которой была убита девушка. Утром нужно срочно узнать, не засветился ли ствол по базе. Может, это и есть та самая ниточка? Если да, то надо поднимать все, что я знаю о воровском мире, даже то, что так тщательно скрывала и от бывшего редактора, и от Рамова, и от Мишки». Думая обо всем этом, Ольга и не заметила, как ноги привели ее к отделу, а слабые лучи солнышка сообщали о приближении рассвета. Проверив карманы, она нашла ключи от кабинета и направилась в Управление.

Но в Географическом обществе, как и в других научных учреждениях дореформенной России, далеко не все было благополучно. В составе членов и руководителей общества оказалось немало чиновников реакционного образа мыслей, тормозивших развитие науки узостью своего кругозора, неспособностью проявить в научной работе инициативу.

— Доброе утро, Денис, — поприветствовала Ольга дежурного.

Бюрократизм и малоподвижность руководителей сочетались с преклонением перед иностранной наукой.

— Доброе, Оленька, — подняв глаза на входящую, дежурный замер. — Ты чего в таком виде?

В результате некоторые весьма важные начинания общества не получали должного развития. Примером может служить организованный еще в 1850 году Метеорологический комитет, который начал было собирать сведения о климате России.