— Да, свет очень яркий, и учти — если на него чересчур долго смотреть, то можно ослепнуть — по крайней мере, на какое-то время. — Шелк поправил повязку. — К этому трюку прибегают погонщики оленей в северной Драснии. Прекрасно помогает.

— Тогда давайте не будем испытывать судьбу, — сказал Белгарат, завязывая себе глаза. Старик улыбнулся. — Может быть, именно так далазийские мудрецы ослепили гролимов, когда те пытались войти в Келль.

— Как бы я была разочарована, окажись все так просто! — заявила Бархотка, прикрывая себе глаза шарфиком. — Предпочитаю, чтобы чудеса оставались чудесами. Снежная слепота — о, это было бы так прозаично…

Они без помех проехали через заснеженное пространство и стали подниматься к двум горным пикам, между которыми пролегала дорога. К полудню путники достигли перевала. Сперва тропа петляла, огибая массивные валуны, но подле самого перевала вновь стала прямой. Тут все остановились, чтобы дать лошадям отдых и осмотреть пустынные земли, лежащие внизу.

Тоф развязал глаза и жестом привлек внимание Дарника. Кузнец стащил с глаз прикрывающий их шарф, и немой великан на что-то указал другу. На лице Дарника отразился благоговейный трепет.

— Смотрите! — сдавленно прошептал он.

— Белар! — ахнул Шелк. — Никогда не видел такой громадины!

Горные пики, окружавшие их до сих пор и казавшиеся столь огромными, теперь выглядели жалкими карликами. Прямо перед путниками во всем своем великолепии высилась гора таких размеров, что разум отказывался смириться с очевидностью. Гора, абсолютно симметричная, представляла собой совершенной формы остроконечный белый конус. Основание ее было невероятно обширно, а вершина возвышалась над окружающими пиками на тысячи и тысячи футов. Казалось, гора являет собою образец полнейшего покоя, словно, достигнув всего, чего можно лишь пожелать, она успокоилась и теперь просто существует…

— Это высочайшая вершина в мире, — очень тихо проговорил Закет. — Ученые из Мельсенского университета вычислили ее высоту и сравнили с высотой горных пиков Западного континента. Она на тысячи футов превосходит любую другую гору мира…

— О, умоляю, Закет… — Шелка передернуло. — Только не говори, сколько именно в ней футов! Закет был озадачен.

— Как все вы уже могли заметить, я не вышел ростом, — пояснил драсниец. — Все громадное меня гнетет. Признаю, что эта гора гораздо больше меня, однако не желаю знать, насколько именно.

Тоф вновь принялся жестикулировать, обращаясь к Дарнику.

— Он говорит, что Келль лежит в тени этой горы, — перевел кузнец.

— Это чересчур туманно, добрый человек, — поморщился Сади. — Уверен, что в тени этой горы лежит по меньшей мере половина континента.

С небес плавно опустился Белдин.

— Здоровая горка, правда? — Сощурившись, он озирал гигантский пик, упирающийся, казалось, в самое небо.

— Мы заметили, — съязвил Белгарат. — А что у нас впереди?

— Долгий и нудный спуск — вы еще нескоро достигнете склонов этого страшилища.

— Это и отсюда видно.

— Мои поздравления. Кстати, я нашел местечко, где вы можете отделаться от своего гролима. Да и не одно…

— Что значит «отделаться», дядя? — подозрительно спросила Полгара.

— На вашем пути будет немало крутых обрывов, — елейным голосом принялся растолковывать Белдин. — Ведь сама знаешь, в горах случается всякое…

— Это совершенно исключено! Не для того я перевязывала ему раны, чтобы ты, улучив момент, сбросил его с обрыва.

— Полгара, ты ущемляешь мою свободу отправлять обряды моей веры!

Полгара недоуменно подняла бровь.

— Думал, ты знаешь. Одна из наших заповедей гласит: «Встретил гролима — убей его!»

— Пожалуй, я подумаю, не перейти ли мне в вашу веру, — заявил Закет.

— А ты совершенно уверен, что ты не арендиец? — спросил Гарион. Белдин вздохнул.

— Ну, поскольку, Пол, твое призвание — отравлять мне жизнь, сообщаю: я отыскал внизу, чуть ниже линии снегов, поселение погонщиков овец.

— Они называются пастухами, дядюшка, — поправила его Полгара.

— Это одно и то же. А если приглядеться, то и слова-то похожи как близнецы.

— Но «пастухи» звучит все же куда приятнее.

— Приятнее! — фыркнул Белдин. — Овцы тупы, дурно пахнут и отвратительны на вкус. И те, кто всю жизнь посвящает этим тварям, — либо дефективные, либо извращенцы.

— Ты с утра в прекрасной форме, — отметил Белгарат.

— Нынче великолепный день для полетов, — широко улыбнулся Белдин. — Известно ли вам, что в такие солнечные деньки от снегов мощным потоком поднимается приятнейшее тепло? Однажды я взлетел так высоко, что у меня перед глазами замелькали мушки.

— Но это глупо, дядя! — резко оборвала его Полгара. — Очень опасно взлетать высоко, когда воздух такой разреженный!

— Все мы время от времени делаем глупости, — отмахнулся Белдин. — А какой вид открывается с высоты! Это что-то невероятное! Летим вместе — я тебе покажу.

— Неужели ты никогда не повзрослеешь?

— Сильно в этом сомневаюсь и даже надеюсь, что ничего подобного со мной не произойдет. — Он поглядел на Белгарата. — Советую вам спуститься на милю или около того и разбить лагерь.

— Но ведь еще рано.

— Отнюдь. Как бы не поздно. Вечернее солнце пригревает — это ощущается даже здесь. Снег начинает подтаивать. Я уже видел целых три снежных лавины. Если ошибиться в выборе места ночлега, то можно спуститься вниз много быстрее, чем вам хотелось бы.

— Мысль интересная. Мы последуем твоему совету и заночуем там, где ты укажешь.

— Я полечу впереди. — Белдин пригнулся и распростер руки. — Ты и вправду не хочешь меня сопровождать, Пол?

— Не глупи, — отрезала Полгара.

И Белдин, издав замогильный хохот, взмыл в небо.

Путники разбили лагерь на самом горном хребте. Хотя им и досаждал нестихающий ветер, но схода лавины здесь можно было не опасаться. Гарион дурно спал. От порывов ветра, вволю резвящегося на ничем не защищенном пространстве, их с Сенедрой палатка сотрясалась и гудела, не умолкая. Гариону казалось, что он вот-вот уснет, но этот гул пробирался, казалось, и в самые его сновидения. Он то и дело беспокойно ворочался.

— Тоже не можешь уснуть? — раздался из холодной тьмы голосок Сенедры.

— Это все ветер…

— Постарайся о нем не думать.

— Да я и не думаю, но у меня такое ощущение, будто пытаюсь уснуть внутри огромного барабана.

— Утром ты был очень храбр, Гарион. Когда я услышала о чудовище, насмерть перепугалась.

— Мы и прежде разделывались с чудовищами. Со временем ты привыкнешь.

— Боже, неужели нам никогда это не прискучит?

— Такова участь всех могущественных героев. Сразить парочку монстров перед завтраком — что может быть лучше для аппетита?

— Ты переменился, Гарион…

— Не может быть.

— Да, милый, это так. Когда я впервые встретила тебя, ты ни за что не сказал бы ничего подобного.

— Когда ты меня впервые встретила, я воспринимал все слишком серьезно.

— Но разве ты не относишься серьезно к нашему путешествию? — почти с укоризной спросила Сенедра.

— Разумеется, отношусь! Просто не хочу сосредоточиваться на маленьких неожиданностях, неизбежных в любом путешествии. К тому же нет решительно никакого смысла переживать по поводу того, что уже случилось…

— Ну что же, если заснуть мы все равно не можем… — Сенедра нежно обняла мужа и поцеловала его — с величайшей серьезностью.

Ночью сильно подморозило, и когда путешественники проснулись, снег, накануне вечером угрожающе подтаявший, вновь затвердел. Теперь можно было двигаться в путь, не опасаясь обвала. Поскольку основной удар снежной бури, отбушевавшей накануне, принял на себя горный кряж, на караванном пути снега почти не было, и путники быстро продвигались вперед. Уже к середине дня они миновали зону вечных снегов и тотчас же окунулись в весеннее тепло. Высокогорные луга радовали глаз цветами, которые слегка клонились под свежим ветерком. Ручейки, сбегающие с ледников, весело мчались по сверкающим на солнце камушкам, а лани ласковыми взорами провожали Гариона и его спутников.

В нескольких милях ниже границы вечных снегов им стали попадаться овечьи гурты — животные усердно поглощали на своем пути все подряд, жуя траву и ароматные цветы с одинаковым аппетитом. Все приглядывающие за ними пастухи облачены были в одинаковые белые балахоны без каких-либо украшений — сидя на камнях, они предавались мечтательному созерцанию окрестных красот, в то время как псы их прекрасно справлялись с работой.

Волчица спокойно трусила рядом с Кретьеном. Уши ее то и дело вздрагивали, а янтарные глаза настороженно следили за овцами.

— Не советую, сестренка, — сказал ей по-волчьи Гарион.

— Сестра и не собирается делать ничего такого, — ответила волчица. — Волчица и прежде встречалась с этими зверями, да и с людьми и собаками, которые их оберегают. Украсть овцу легче легкого, но тогда собаки выходят из себя, а их гавканье портит аппетит. — На волчьей морде появилась самая настоящая улыбка. — Правда, сестра может заставить этих зверюшек побегать. Всем надлежит знать, кто хозяин в лесах.

— Брат опасается, что наш вожак будет недоволен.

— Увы, — согласилась волчица. — Возможно, вожак чересчур много о себе понимает. Сестра отметила в нем эту особенность.

— Что она говорит? — с любопытством спросил Закет.

— Подумывает — не погонять ли овечек, — ответил Гарион. — Нет, не затем, чтобы убивать, а просто порезвиться. Думаю, ей хочется немного поразвлечься.

— Поразвлечься? Странно звучит, когда касается волка…

— Ничуть. Волки частенько играют друг с дружкой, к тому же у них весьма утонченное чувство юмора.

Лицо Закета сделалось задумчивым.

— Знаешь, что пришло мне на ум, Гарион? Человек считает себя властелином мира, но все прочие существа, соседствующие с ним, относятся к его величию с полнейшим равнодушием. У них своя жизнь, свое общество и, полагаю даже, свои разнообразные культурные традиции. Ведь они же не обращают на нас никакого внимания, правда?

— За исключением тех случаев, когда мы причиняем им неудобство.

— Какой сокрушительный удар по моему императорскому достоинству! — Закет криво улыбнулся. — Мы с тобою — самые могущественные люди во всем мире, а волки смотрят на нас лишь как на источник досадных неудобств.

— Это урок смирения, — согласно кивнул Гарион. — Смирение благотворно для души.

— Возможно…

Уже вечерело, когда они добрались до пастушеского стойбища. Поскольку подобные поселения гораздо реже перемещаются с места на место, нежели походные лагеря путешественников, порядка и размеренности здесь было куда больше. Просторные, натянутые на прочные каркасы из крепких шестов, шатры образовывали некое подобие улиц, даже вымощенных плотно пригнанными бревнами. Загоны для овец располагались в конце каждой такой улицы, а один из горных ручьев перегораживала бревенчатая плотина, образуя сверкающий на солнце небольшой прудик, откуда брали воду, чтобы поить животных. В уютной долине, где раскинулось поселение скотоводов, уже сгущались вечерние тени, а в безветренном недвижном воздухе поднимались синеватые столбы дыма от костров.

Высокий и худой человек с обветренным загорелым лицом и снежно-белыми волосами, облаченный в такой же белый балахон, как и у всех прочих пастухов, вышел из шатра сразу же, как только Гарион и Закет достигли границы поселения.

— Ваше явление было предсказано, — глубоким и тихим голосом произнес он. — Окажите нам честь и разделите с нами вечернюю трапезу.

Гарион внимательно глядел на пастуха, отмечая его сходство с Вардом — тем самым человеком, которого встретили они на острове Веркат, на другом краю света. Теперь у него уже не было сомнений, что далазийцы и раса рабов из Хтол-Мургоса родственны друг другу.

— Мы почтем это за честь, — ответил Закет. — Но нам не хотелось бы вас обременять.

— Это не бремя для нас. Меня зовут Берк. Я прикажу слугам позаботиться о ваших лошадях.

Тут подъехали и остальные путники.

— Добро пожаловать всем вам, — приветствовал их Берк. — Соблаговолите спешиться. Угощение для вечерней трапезы почти готово, и для вас уже разбит шатер.

Он серьезно посмотрел на волчицу и кивнул ей в знак приветствия. Видно было, что ее присутствие никоим образом его не беспокоит.

— Ваша учтивость достойна всяческих похвал, — спешиваясь, сказала Полгара, — а столь радушное гостеприимство совершенно неожиданно, особенно вдали от очагов культуры.

— Человек приносит культуру с собою туда, где поселяется, госпожа, — ответил Берк.

— С нами раненый, — сказал Сади. — Это несчастный путник, которого мы подобрали в горах. Мы помогли ему чем смогли, но неотложные дела зовут нас, а тряска в седле, боюсь, разбередит его раны.

— Можете оставить его здесь. Мы о нем позаботимся. — Берк внимательно поглядел на одурманенного зельями жреца, покачивающегося в седле. — Это гролим, — безошибочно определил он. — Целью вашего странствия, видимо, является Келль?

— Нам предстоит сделать там остановку, — осторожно ответил Белгарат.

— Тогда гролиму никак нельзя сопровождать вас.

— Мы слышали об этом, — сказал Шелк, ловко соскакивая наземь. — А что, гролимы действительно слепнут, если пытаются войти в Келль?

— Если понимать буквально, то так оно и есть. У нас в лагере живет один такой жрец. Мы нашли его блуждающим в лесу, когда перегоняли овец на летние пастбища.

Глаза Белгарата сузились.

— Как думаешь, добрый человек, могу я с ним перемолвиться? Я давно изучаю подобные явления и рад был бы получить ценную информацию.

— Разумеется, — кивнул Берк. — Он в последнем шатре по правой стороне улицы.

— Гарион, Пол, пойдемте, — бросил через плечо Белгарат и двинулся по бревенчатому настилу улицы.

— Откуда столь живое любопытство, отец? — спросила Полгара, когда они отошли достаточно далеко, чтобы никто не смог их услышать.

— Я хочу непременно выяснить, насколько сильно проклятие далазийцев, тяготеющее над Келлем. Если оно преодолимо, то мы можем наткнуться на Зандрамас, когда, в конце концов, доберемся туда.

Гролим неподвижно сидел на полу в шатре. Острые и резкие черты его лица словно смягчились, а незрячие глаза утратили безумный фанатизм, характерный для жрецов. Теперь лицо его выражало некое странное удивление.

— Как поживаешь, друг? — вежливо спросил жреца Белгарат.

— Хорошо, я всем доволен, — отвечал гролим. Эти слова странно прозвучали в устах жреца Торака.

— Зачем тебе понадобилось идти в Келль? Разве ты не знал о проклятии?

— Это не проклятие. Это благословение.

— Благословение?

— Жрица Зандрамас приказала мне попытаться проникнуть в священный город далазийцев, — продолжал гролим. — Она обещала возвысить меня над прочими, если мне это удастся. — Он слабо улыбнулся. — Думаю, на самом деле она просто хотела испытать силу чар. Хотела узнать, можно ли ей самой решиться на путешествие туда…

— Насколько я понимаю, ответ она получила отрицательный.

— Трудно сказать. Попасть туда было бы для нее величайшим благом.

— Не нахожу, что ослепнуть — это благо.

— Но я не слеп.

— Но ведь именно в этом и заключается заклятие!

— О нет. Правда, я лишен возможности видеть окружающий меня мир, но это лишь оттого, что я вижу нечто иное — и оно наполняет сердце мое великой радостью.

— Что? Что это такое?

— Я вижу лик бога, друг мой, и буду видеть его до конца моих дней.

Глава 3

Гора всегда была рядом. Даже блуждая в холодных дремучих лесах, они постоянно чувствовали, как возвышается она над всем миром — спокойная, белоснежная, безмятежная. Гора постоянно маячила у них перед глазами, настойчиво напоминала о себе, даже во сне являлась. Путники уже много дней ехали к этой сверкающей белой громадине, и день ото дня Шелк все больше мрачнел.

— Как вообще можно отдаться какому-то занятию в этом краю, где эта штука застит полнеба? — взорвался он однажды погожим вечером.

— Наверное, они просто не обращают на нее внимания, Хелдар, — мило улыбнулась Бархотка.

— Как можно не обращать внимания на такую громадину? — раздраженно ответил Шелк. — Интересно, известно ли ей самой, насколько она помпезна? Да что там, она просто вульгарна!

— Ты теряешь рассудительность, — ответила девушка. — Горе совершенно безразлично наше мнение о ней. Она будет вот так же стоять и тогда, когда никого из нас уже не будет. — Девушка помолчала. — Может быть, именно это и беспокоит тебя, Хелдар? Ну, то, что ты столкнулся с нетленным и вечным в своей бренной жизни?

— Звезды тоже вечны, так же, кстати, как и грязь у нас под ногами, — возразил Шелк, — но они не бесят меня так, как эта штуковина. — Он поглядел на Закета и спросил: — А кто-нибудь взбирался на ее вершину?

— А зачем это нужно?

— Да чтобы победить ее, чтобы унизить! — Маленький драсниец рассмеялся. — Хотя это еще менее разумно, не правда ли?

Но Закет оценивающе глядел на громадину, скрывающую половину неба на юге.

— Не знаю, Хелдар, — сказал он. — Я никогда даже не думал о возможности сражения с этой горой. Биться со смертными легко. Но биться с горой — это нечто совсем иное.

— А не все ли ей равно? — раздался голос Эрионда.

Юноша говорил столь редко, что порой казался немым, подобно гиганту Тофу. А в последнее время он еще больше ушел в себя.

— Гора, возможно, даже будет рада, — продолжал он. — Представляю, как ей одиноко. Наверное, она с радостью разделит удовольствие любоваться со своих высот этим миром со смельчаком, который отважится взойти на нее.

Закет и Шелк обменялись красноречивыми взглядами.

— Нам понадобятся веревки, — будничным тоном заявил Шелк.

— И еще некоторые приспособления, — прибавил Закет. — Всякие штуки, которые можно вбивать в лед, притом достаточно крепкие, чтобы выдержать вес человека.

— Дарник все придумает и сделает.

— Послушайте-ка, вы, двое, не пора ли остановиться? — резко остудила их пыл Полгара. — Сейчас не об этом надо думать.

— Мы просто рассуждаем, Полгара, — беспечно отвечал Шелк. — Не вечно же будет длиться наше путешествие, ну, а когда мы закончим дела — тогда…

Горы заставили их всех перемениться. Все реже и реже возникала надобность в словах, мысли делались более размеренными и длинными, и, сидя у огня во время ночных привалов, они делились ими друг с другом. Путешествие по горам словно стало для всех периодом очищения и духовного исцеления, а соседство величественной громады еще сильнее сблизило друзей.

Однажды ночью Гарион пробудился оттого, что вокруг стало светло, как днем. Он выскользнул из-под одеяла и отодвинул полог. Над миром стояла полная луна, щедро проливая на землю серебристое сияние. Гора, холодная и белоснежная, четко выделялась на фоне звездной россыпи, сияя в лунном свете столь ярко, что казалась почти живой.

Краем глаза Гарион заметил какое-то движение. Полгара выскользнула из палатки, где безмятежно спал Дарник. На ней был белый плащ, сиявший в свете луны столь же ярко, как вечные снега на далекой вершине. Она некоторое время постояла, любуясь величественным зрелищем, потом повернулась к палатке.

— Дарник! — шепотом позвала она. — Выйди и погляди!

Из палатки показался Дарник. Он был обнажен до пояса, и серебряный амулет на его груди сверкал в лунном свете. Он обнял Полгару за плечи, и оба они замерли, упиваясь волшебной красотой этой изумительной ночи.

Гарион уже собрался окликнуть их, но что-то его остановило. Этот момент был слишком интимным для супругов, чтобы посторонний мог позволить себе вмешаться. Некоторое время спустя Полгара потянулась к уху мужа и что-то зашептала, и они оба с улыбкой рука об руку направились к своей палатке.

Тихонько опустив полог палатки, Гарион вернулся туда, где расстелены были его одеяла.

Постепенно, когда путники взяли направление на юго-запад, лес стал меняться. Пока они ехали по горам, их окружали лишь хвойные вечнозеленые деревья да кое-где попадались купы тонких осинок. По мере приближения к подножию величайшей в мире горы им все чаще стали встречаться березы и вязы. И вот наконец они въехали в дубовую рощу.

Проезжая под сенью развесистых ветвей вековых дубов, Гарион невольно вспомнил Лес Дриад в южной Толнедре. Он взглянул в лицо своей миниатюрной жене и тотчас же понял, что сходство это не ускользнуло и от нее. Сенедра пребывала в состоянии мечтательной созерцательности — казалось, она вслушивается в голоса, внятные ей одной.

Однажды в ясный солнечный полдень они нагнали еще одного путника — седобородого старца, облаченного в одежду, сшитую из оленьих шкур. Орудия, торчащие из переметной сумы на спине покорного мула, выдавали занятие их владельца — золотоискатель, один из тех бродячих отшельников, ищущих покоя и уединения вдали от мирской суеты. Старик ехал верхом на косматой лошаденке, такой низкорослой, что ноги всадника почти касались земли.

— Значит, мне не послышалось, что кто-то едет следом за мной, — сказал он, поравнявшись с Гарионом и Закетом, облаченными в кольчуги и шлемы. — Вообще-то в этих лесах мне редко кто-то попадается — ну, из-за проклятия и всего такого прочего.

— Я полагал, что проклятие относится исключительно к гролимам, — сказал Гарион.

— Почти все считают, что доискиваться истины себе дороже. А вы куда путь держите?

— В Келль, — ответил Гарион. Он не видел никакого смысла делать из этого тайну.

— Надеюсь, вы едете по приглашению. Жители Келля не обрадуются чужеземцам, которым втемяшилось в голову явиться туда незваными.

— Там знают, что мы едем.

— Тогда все в полном порядке. Странное местечко этот Келль, и народец там необычный. Впрочем, долгая жизнь подле этой горушки хоть кого сделает странным… Если не возражаете, я поеду с вами до самого поворота на Баласу — это в нескольких милях отсюда.

— Чувствуй себя вполне спокойно, — сказал Закет. — А почему ты не моешь золото? Сейчас для этого самое что ни на есть подходящее время.

— Я прошлой зимой крепко застрял в горах, — принялся объяснять старик. — Вскоре у меня вышли все припасы. И потом, я стосковался по беседам с людьми. Лошадка моя и мул — прекрасные слушатели, но вот собеседники никудышные, а волки так быстро бегают, что и с ними разговора не получается. — Старик поглядел на волчицу и ко всеобщему изумлению обратился к ней на ее языке: — Здорова ли ты, матушка?

Акцент его был ужасен, да и фраза выстроена не вполне правильно, но говорил он, без сомнения, по-волчьи.

— Потрясающе! — Волчица слегка оторопела, но ответила на традиционное приветствие: — Волчица всем довольна.

— Брат рад это слышать. А как случилось, что ты путешествуешь с двуногими?

— Сестра примкнула к ним некоторое время тому назад.

— А-а-а…

— А как удалось тебе овладеть языком волков? — спросил Гарион.

— Так ты его тоже понимаешь? — Старика это открытие отчего-то очень обрадовало. Он поудобнее уселся в седле и сказал: — Я почти всю жизнь свою провел поблизости от волков. А правила вежливости велят выучить язык ближайших соседей. — Старик ухмыльнулся. — Честно говоря, поначалу я ни черта не понимал — но если долго вслушиваться, начинаешь в конце концов кумекать, что к чему. Лет пять тому назад я целую зиму прожил в волчьем логове. Это здорово помогло.

— И они вот так запросто позволили тебе жить вместе с ними? — усомнился Закет.

— Звери довольно долго ко мне привыкали, — признался старик, — но я был им небесполезен, вот они и приняли меня.

— Небесполезен?

— В логове было тесновато, а у меня при себе инструменты. — Старик указал на переметную суму. — Я расширил пещеру, и волкам это пришлось по нраву. Ну, а позднее я приглядывал за щенками, пока старшие охотились. Чудные ребятки! Играли, словно котята. Позже я пытался поладить таким же манером с косолапым. Ничего из этого не вышло. Мишки — чересчур высокомерные создания. Предпочитают держаться особняком. А олени слишком легкомысленны, чтобы с ними дружить. Так что лично я предпочитаю волков.

Лошаденка у старика была не очень быстроногая, и вскоре их нагнали остальные путники.

— Ну как, посчастливилось? — спросил Шелк, кивая в сторону сумы с инструментами.

— Худо-бедно, — уклончиво отвечал седобородый.

— Прости меня, — извинился Шелк. — Я и не думал допытываться.

— Ничего, друг. Я сразу увидел, что ты парень честный.

Бархотка, услышав эти слова, презрительно фыркнула.

— Я ответил тебе по привычке, — продолжал золотоискатель. — Не слишком разумно рассказывать всем и каждому, сколько золота тебе довелось намыть.

— Вполне тебя понимаю.

— Я никогда не держу при себе много золота, когда спускаюсь на равнины, беру ровно столько, чтобы хватило закупить все необходимое. А остальное надежно прячу в горах.

— Зачем ты этим занимаешься? — спросил Дарник. — Ну, я имею в виду, почему ты всю жизнь посвятил поискам золота? Ты же все равно не сможешь потратить всего, что отыщешь. Тогда ради чего все это?

— Надо же чем-то заниматься, — пожал плечами старик. — Человек распускается, не имея дела в жизни. — Он вновь хитро ухмыльнулся. — И потом, когда находишь в ручье самородок, чувствуешь такое волнение… На золото просто приятно смотреть.

— В самом деле, — искренне согласился Шелк. Старый золотоискатель поглядел сперва на волчицу, потом на Белгарата.

— По ее поведению можно заключить, что именно вы здесь главный, — отметил старик, обращаясь к волшебнику.

Белгарат был несколько удивлен.

— Ему знаком волчий язык, — поспешил объяснить ему Гарион.

— Потрясающе! — Белгарат, сам того не ведая, повторил то, что сказала волчица.

А старик продолжал:

— Я как раз собирался дать один совет этим двум юнцам, но, пожалуй, лучше мне поговорить об этом с вами.

— Со вниманием выслушаю.

— Далазийцы — народ странноватый, друг мой, и суеверия у них не вполне обычные. Было бы преувеличением сказать, что эти леса они считают священными, но все же относятся к ним очень почтительно. Я не советовал бы вам рубить здесь деревья — и пуще того, убить здесь кого-нибудь! — Старик указал на волчицу. — Она об этом знает. Вы, верно, уже заметили, что она здесь не охотится. Далазийцы не желают, чтобы лес этот был осквернен кровью. На вашем месте я бы это учел. Если вы оскорбите их верования, то можете чрезвычайно осложнить себе жизнь.

— Весьма благодарен за информацию, — ответил Белгарат.

— Никогда не вредно передать другому то, что сам уже знаешь, — сказал старик. Потом поглядел вперед. — Здесь мы с вами и распрощаемся. Отсюда дорога сворачивает на Баласу. Приятно было с вами поболтать. — Он почтительно приподнял потрепанную шляпу, глядя на Полгару, потом взглянул на волчицу. — Удачи тебе, матушка, — сказал он и пришпорил свою лошаденку. Низкорослое животное припустилось рысью, и вскоре старик исчез за поворотом.

— Что за милый старик, — сказала Сенедра.

— К тому же весьма полезный, — добавила Полгара и, обращаясь к Белгарату, сказала: — Лучше тебе предупредить дядюшку Белдина, отец. Пусть оставит в покое кроликов и голубей — по крайней мере, пока мы едем через этот лес.

— Я про него совсем позабыл, — спохватился Белгарат, — но тотчас же это сделаю.

Старый волшебник поднял лицо к небу и закрыл глаза.

— А этот старикашка и впрямь может разговаривать с волками? — спросил Шелк у Гариона.

— Он знает их язык, — ответил Гарион. — Говорит, правда, не слишком хорошо, но все понимает.

— И сестра уверена, что он понимает много лучше, чем говорит, — сказала вдруг волчица.

Гарион уставился на нее, пораженный: она поняла человеческую речь!

— Языку двуногих несложно выучиться, — пояснила волчица. — Как сказал этот двуногий с белой шерстью на морде, можно всему научиться довольно быстро, если дать себе труд внимательно слушать. Правда, сестра не собирается говорить на вашем языке, — критически прибавила она. — А то недолго и язык себе откусить…

Внезапно Гариона осенила одна мысль, и тотчас же на него снизошла абсолютная уверенность в том, что мысль эта здравая.

— Дедушка! — позвал он Белгарата.

— Не сейчас, Гарион. Я занят.

— Хорошо, я подожду.

— А это очень важно?

— Полагаю, да.

Белгарат открыл глаза.

— Ну, что там еще?

— Ты помнишь тот наш разговор в Тол-Хонете — ну, тем утром, когда шел снег?

— Ну, в общих чертах…

— Мы рассуждали о том, как часто кажется, будто все, что происходит, уже случалось когда-то прежде…

— Теперь припоминаю.

— Ты говорил тогда, что, как только два Пророчества разделились, время словно бы остановилось — и будущее не станет настоящим до тех пор, пока они вновь не соединятся. Потом ты сказал, что, покуда этого не произойдет, мы вновь и вновь будем ходить по замкнутому кругу одних и тех же событий, поступков…

— Я на самом деле так сказал? — Старик явно был доволен. — Глубокая мысль, не правда ли? А с чего вдруг ты заговорил об этом сейчас?

— Потому, что, как мне кажется, нечто подобное только что произошло. — Гарион поглядел на Шелка. — Помнишь того старика золотоискателя, которого мы повстречали в Гар-ог-Надраке, когда втроем ехали в Хтол-Мишрак?

Шелк кивнул и вопросительно взглянул на друга.

— А не показалось тебе, что старик, с которым мы только что разговаривали, точь-в-точь такой же?

— Пожалуй, теперь, когда ты это сказал… — Шелк прищурился. — Послушай, Белгарат, что это может означать?

Белгарат задумчиво изучал дубовые ветви у них над головами.

— Дайте мне поразмыслить минутку… Да, сходство бесспорно есть. Они оба люди одного сорта, и оба предостерегли нас от опасности. Думаю, надо поскорей вызвать Белдина. Это может быть крайне важно.

Не прошло и четверти часа, как с неба спикировал ястреб с синей лентой на лапе и, не успев коснуться земли, обернулся горбатым волшебником.

— Что вас так встревожило? — недовольно спросил он.

— Мы только что кое с кем повстречались, — ответил Белгарат.

— Мои поздравления.

— Полагаю, это очень серьезно, Белдин. — И Белгарат коротко все растолковал горбуну, не обойдя вниманием и теорию повторяющихся событий.

— Немного примитивно, — проворчал Белдин, — впрочем, оно и понятно. Твои гипотезы этим всегда отличались. — Старик сощурился. — Хотя, возможно, они довольно стройны — по крайней мере, временами…

— Весьма признателен, — парировал Белгарат. Затем принялся более подробно описывать обе встречи с золотоискателями — в Гар-ог-Надраке и в дубовой роще.

— Сходство удивительное, не правда ли? — заключил он.

— Может, простое совпадение?

— Отмахиваться от таких знаков свыше, называя их совпадениями, — вернейший способ крупно влипнуть.

— Ну хорошо. Для начала допустим, что это не было совпадением. — Горбун прикрыл глаза. — Но почему бы не развить немного твою теорию? — принялся рассуждать он. — Давай предположим, что эти повторяющиеся события совпадают по времени с важнейшими этапами нашего странствия.

— Нечто вроде путеводных вех? — предположил Дарник.

— Вот именно. Я сам не смог бы подобрать лучшего определения. Осталось лишь допустить, будто эти путеводные вехи указывают нам на то, что вот-вот произойдет нечто чрезвычайно значительное. Это для нас нечто вроде предупреждений.

— Чересчур много всяких «допустим» и «предположим», — скептически вставил Шелк. — Вы ударились в отвлеченные разглагольствования.

— Ты храбрый человек, Хелдар, — сардонически прищурился Белдин. — Кто-то или что-то пытается предупредить тебя о том, что грядет катастрофа, а ты упорно предпочитаешь этого не замечать. Это либо очень храбро, либо крайне глупо. Разумеется, я предоставляю тебе самому право выбора, употребив в качестве эпитета слово «храбрый» вместо другого…

— Один-ноль в пользу старика, — пробормотала Бархотка.

Щеки Шелка слегка зарумянились.

— А как мы узнаем, что именно должно случиться? — не сдавался драсниец.

— А этого и не требуется, — ответил Белгарат. — Довольно того, что обстоятельства диктуют нам удвоить бдительность. Нас предупредили. Остальное — наше личное дело.

Вечером, расположившись на ночлег, путники приняли все меры предосторожности. Полгара быстро приготовила ужин, а поев, они тотчас же загасили костер. Первыми в дозор отправились Гарион и Шелк. Они стояли на холме позади лагеря и вглядывались в темноту.

— Как это противно, — прошептал Шелк.

— Что противно?

— Знать, что вот-вот случится нечто неожиданное, и понятия не иметь, что именно. Жаль, что старички не оставили при себе свои великие теории…

— А ты и вправду любишь сюрпризы?

— Уж лучше получить сюрприз, чем вечно жить, дрожа от страха. Да и нервы у меня уже не те, что прежде.

— Ты порой принимаешь все чересчур близко к сердцу. Попытайся превратить все это в развлечение — этакое приятное волнение в предвкушении неведомого…

— Я жестоко разочаровался в тебе, Гарион. Я-то думал, ты разумный мальчик…

— А что я не так сказал?

— Ты сказал «предвкушение». В нашей с тобой ситуации это синоним беспокойства, а в беспокойстве ровным счетом ничего хорошего нет.

— Нам надо быть начеку, только и всего.

— Я всегда начеку, Гарион. Именно поэтому и прожил на свете так долго, но сейчас я весь как туго натянутая струна.

— Постарайся об этом не думать.

— Ну да, — саркастически хмыкнул Шелк, — тогда к чему предостережение? Разве для того, чтобы о нем не думать?

Солнце еще не поднялось, а Сади уже возвратился в лагерь и теперь шнырял от палатки к палатке, приглушенно что-то шепча.

— Кто-то приближается, — сообщил он, отогнув полог палатки Гариона.

Гарион ужом выполз из-под одеял, и рука его автоматически стиснула рукоять Ривского меча. Но он тотчас же опомнился — ведь старый золотоискатель предупреждал, что здесь нельзя допускать кровопролития. Неужели именно это должно было произойти? Но чего ждут от них? Чтобы они соблюли запрет или преступили его во имя некоей высшей цели? Но времени раздумывать у него не было. Сжимая в руке меч, Гарион вынырнул из палатки.

С бесцветного неба струился холодный стальной свет — так часто бывает перед самым рассветом. Тени еще не появились, а под сенью развесистых дубов царила даже не мгла, а некий призрачный неверный полумрак. Гарион двигался стремительно и бесшумно, ноги его сами собой перешагивали груды мертвых дубовых листьев и сломанные ветви, усыпавшие всю землю под древними исполинами.

Закет уже стоял на холме с мечом наготове.

— Где они? — даже не прошептал, а выдохнул Гарион.

— Они идут с юга, — еле слышно шепнул Закет.

— Сколько их?

— Трудно сказать.

— Они пытаются подкрасться незамеченными?

— Непохоже… Те, которых мы увидели, легко могли бы укрыться за стволами, но они не таясь идут по лесу — вот и все.

Гарион пристально вгляделся в лесную мглу и наконец увидел их. Идущие облачены были в белое — то ли в балахоны, то ли в длинные халаты — и даже не пытались скрываться. Двигались они размеренно и неторопливо, держась друг за другом на расстоянии ярдов десяти. И то, как они шли, вдруг явственно напомнило Гариону уже виденное прежде…

— Только факелов не хватает, — сказал подошедший сзади Шелк. Маленький человечек говорил в полный голос.

— Тише, ты! — прошипел Закет.

— А с какой стати? Им прекрасно известно, что мы здесь. — Шелк издевательски хохотнул. — Помнишь остров Веркат? — спросил он у Гариона. — Мы с тобою полчаса ползали по мокрой траве за Вардом и его людьми, а теперь я совершенно уверен, что они все время знали об этом! Мы с таким же успехом могли бы просто идти за ними след в след — это только избавило бы нас от неудобств.

— О чем ты толкуешь, Хелдар? — хриплым шепотом спросил Закет.

— Просто это одно из тех самых повторяющихся событий, о которых рассуждал Белгарат, — ответил Шелк. — Мы с Гарионом уже однажды видели точно такую же процессию. — Он горестно вздохнул. — Жизнь становится ужасно скучной — решительно ничего нового не происходит! — И, возвысив голос, он вдруг закричал: — Эй! Мы здесь! — Маленький драсниец явно обращался непосредственно к облаченным в белое фигурам.

— Ты спятил? — воскликнул Закет.

— Скорее всего нет, но ведь безумцы никогда наверняка не знают, безумны ли они, правда? Эти люди — далазийцы, а я сомневаюсь, что кто-то из далазийцев способен нанести обиду — с самого сотворения мира о таком не слыхивали.

Предводитель странной процессии остановился у подножия холма и откинул с лица капюшон своей белоснежной одежды.