— Я! — прыгает Ромка вокруг коряги.

— Я, — говорю я, проходя мимо.

— Лево-наверх! Норд-вест-румб-аксель! — вытряхивает Ярошка из себя все морские, почерпнутые из Житкова, термины. — Абордаж!

— Норд-ваксель! Кого дашь! — восторженно вторит Ромка.

— Свободу Чили! Руки прочь от Занзибара! — это уже из телевизора и Чуковского.

— Прочь от... — непонятное и трудное слово младший сын заменяет набором неупорядоченных «з».

Обстановка накаляется до предела. Ребята размахивают сосновыми палками, бросаются в заросли кустарника, что-то там ожесточенно крушат и, довольные, возвращаются назад.

— Ярошка! Видал, я как дал, а он как грохнется! Голова вон туда полетела.

— Ага! А ты видел, я того, который с дерево, с одного раза — бац!

— Ага! Ярошка... Ну, погоди! А я как... Ну, Яроха...

Пацаны подпрыгивают, почесывают ноги. На ногах явные крапивные следы. Видимо, «те» без боя не сдаются. Но я спокоен. Главное, найденные сегодня сокровища будут использованы прогрессивно.

В камере Головкин поначалу нервничал. Дважды пытался наложить на себя руки. Но вскоре успокоился. Постоянно курил – никотиновую зависимость он заполучил еще в школе.

Лес расступается — и перед нами открывается площадка, упирающаяся в каменное обнажение горы с зияющим у земли черным провалом.

На вопрос следователя во время одного из следственных экспериментов: «Как вы убивали своих жертв?» – невозмутимо ответил: «Приведи сына – покажу». Повторю, он не бахвалился своими преступлениями и не рвался к славе. Эта циничная фраза, сказанная следователю, – обыкновенный фашизм, которым он пропитал себя с самого детства.

— Ниче себе! МАЗ может въехать, — уважительно говорит Ромка и жмется к моей ноге.

«Когда Головкина расстреляли, – поделился его сокамерник, – на следующий день у нас баня была. Меня вывели на помывку, смотрю: стальная дверь ведет в подвал, а перед ней лежит телогрейка старая, полосатая, которую смертники носят, форма тоже полосатая, и квитанция с надписью: “Головкин Сергей”».

— Въехать-то въедет, да только не выберется, — в тон ему уточняет Ярошка, беря меня за руку.

* * *

Считается, что у каждого в жизни есть своя миссия, пусть даже крошечная. И я вдруг задумалась – в чем была «миссия» Головкина? Негодяя, прожившего тридцать шесть лет в лютой ненависти и изуверских убийствах? У меня нет ответа. Может быть, его жизнь – предупреждение всем нам: если маньяк выходит на тропу, пощады не будет. И заманчивые, на первый взгляд, приключения, от которых порой сложно отказаться, могут привести к трагическим последствиям.

Пещера действительно производит внушительное впечатление. Хмурое нагромождение серых плит и валунов уходит в глубь земли, чувствуется, что наружу выглядывает только краешек цельных монолитов, перед огромностью и необъятностью которых спасует не один МАЗ.



— Пап, а ты говорил — оскверняли, — смотрит на меня Ромка.

Дневник профайлера

Да, говорил. Что-что, а это сын запомнил. В моей памяти пещера осталась разноцветно-лубочной, испещренной снаружи фамилиями, инициалами, краткими изречениями.

Экземпляр

— Время съело, наверное, — отвечаю я.

Город Т.

— Как это?

2017 год, апрель

— А так. Дожди, ветры, снег — убрали, стерли все.



— А почему сейчас не пишут?

В одной из тех командировок, где мне необходимо было принимать непосредственное участие в следственных действиях, довелось опрашивать довольно интересный «экземпляр». Вообще считаю недопустимым говорить о человеке, как о вещи. Но, учитывая количество безжалостно убитых им людей, думаю, термин «экземпляр» вполне сойдет. Тем более я скована обязанностью не разглашать его имя и фактические детали дела. Сначала хотела окрестить его как Волан-де-Морта – Тот-Кого-Нельзя-Называть. Но потом решила, что слишком много чести – быть названным пусть и именем злодея, но все же одного из главных персонажей популярной саги. Так что «экземпляр».

— Почему, почему! — сердится Ярошка. — Ты один, что ли, свои плакаты читаешь?

Это дело было одним из самых непростых. Первые сложности начались еще на этапе ознакомления с материалами. Передать их следователь не мог, почитать их можно было только в отделе. Но перед поездкой мне было необходимо взглянуть хотя бы на фабулу и, по крайней мере, на допросы будущего подэкспертного. В итоге после долгих прений было решено, что следователь прилетит в Москву со справкой по делу, протоколом осмотра места происшествия и одним протоколом допроса. Доступ же ко всем остальным материалам я смогу получить только на месте.

Увязавшийся за нами настырный слепень делает вираж, нацеливается на кого-то, промахивается и врезается в темную пасть пещеры, откуда тут же пулей вылетает обратно и уносится прочь. От пещеры веет зимней стужей и сумраком.

Работать совсем «с колес», конечно, не планировалось. Но и ставшее ритуалом прокручивание информации о деле в самолете или поезде полноценно реализовать не удалось. Город встретил довольно прохладным, но не слякотным утром, а следователи в отделе – растворимым, но вкусным и горячим кофе. А еще двухчасовой беседой, совершенно не относящейся к делу, но, пожалуй, добродушной.

Следующие двое суток я провела за изучением восьми томов уголовного дела, касающихся эпизодов с участием моего будущего подэкспертного. Связи с коллегами у меня не было, поскольку телефон совершенно бесцеремонно прохлаждался на столе у дневального недалеко от входа в отдел. Поэтому вместо консультации с командой возникавшие у меня вопросы я обсуждала то с портретом председателя Следственного комитета России, заботливо протираемым от пыли и висевшим строго напротив стола, то с небольшим латунным бюстом Николая II. Довольно сдержанные собеседники. Спешу успокоить читателя – я не сошла с ума. Вербализация в таких случаях помогает послушать самого себя со стороны и что-то скорректировать.

— Пап, вред? — кивает Ромка на пещеру.

Ночью перед опросом я не спала. Так происходит почти всегда. Когда за мной приехала машина, я уже минут 40 сидела на лавочке возле гостиницы и рассматривала прохожих. Дорога до СИЗО прошла в тишине. Я прокручивала в голове беседу с подэкспертным.

Я пожимаю плечами:

— Ярослава спроси, он специалист.

С первого же взгляда на человека, находившегося в клетке, стало ясно, что передо мной тот самый интересный экземпляр. Поняла, что будет долго и непросто. Пожалела, что не было возможности пронести «контрабанду» – бутерброд или конфету. Уже знала, что говорить со мной «просто так» не начнут.

— Ярошка?

В СИЗО проносить почти ничего нельзя. Запрещено. С собой была только рабочая папка с пустыми листами для заметок. Позже, во время опроса, подэкспертный выпросил мою папку, и я спокойно ее отдала. Подумала – если это поможет откровенному разговору, то не велика цена. Он объяснил, что делает зарисовки – увлечение, дескать, такое, когда в камере нечем заняться. Почему бы и нет? Ну умеет рисовать – пусть рисует. Потом выяснилось, что лишь малая часть листов ушла на так называемые зарисовки. А большую их часть (эти листы ведь гораздо удобнее тетрадных) он использовал для написания бесчисленных жалоб.

Ярослав колеблется:

— Н-не знаю. Если казна есть, тогда...

Он строчил их, адресуя самым высокопоставленным людям страны. Жалобы были поданы почти на всех следователей, на оперативников, которые его задерживали, на сотрудников ФСИН, на условия содержания и даже на меня: якобы я манипулировала им, стараясь недозволенными методами влезть ему в голову да еще при этом угрожала. Хоть не обвинил в использовании психотронного оружия.

— Тогда, конечно, польза, — уверенно заканчивает за брата Ромка.

Это было глупо, смешно, но ожидаемо. В таких случаях приходится идти на компромисс, чтобы получить информацию. Позже я вынуждена была-таки явиться для дачи пояснений в следственный отдел и рассказать, что угроз с моей стороны никаких не было. И кстати, фраза про психотронное оружие принадлежит следователю, который меня опрашивал. В общем, опрос прошел с юмором и завершился историей о том, как один подозреваемый в таких вот жалобах обвинил следователя в шпионаже в пользу Израиля.

— Пошли, — нетерпеливо дергают меня ребята.

Когда работала по этому делу, мне невольно вспомнился ангарский маньяк Михаил Попков. «Мой маньяк» был на него кое в чем похож.

— Подождите, казнокрады.

Словарный запас беден. Малоэмоционален до степени почти полного отсутствия эмоций. Те эмоции, которые иногда проскальзывают, показные, демонстративные. Увиливает от нужной темы, если она ему не выгодна. Не желает отвечать прямо, по существу. Пытается умничать и шутить – нелепый фигляр.

Вести сразу двоих я не могу. Надо соблюдать технику безопасности. Чтобы не было обидно, считаю считалочку. Первому идти Яроше. Ромка сопит, но все было по справедливости. К тому же сторожить сумку и держать конец страховочной бечевки тоже необходимо и почетно.

Он изо всех сил стремился выпятить свои положительные, с его точки зрения, черты характера и проиллюстрировать их бесконечным повторением одних и тех же позитивных историй из своей биографии. Это звучало, как старая, заезженная пластинка.

Он подтаскивает к сумке несколько камней, берет в одну руку палку, в другую — бечевку. Клубок ее лежит в кармане моих брюк.

Сначала он долго присматривался ко мне, прикидывая – какую бы подобрать маску в данной ситуации. Пытался подстроиться под нового собеседника, понравиться, угадать тональность встречи. Именно поэтому я люблю сама в процессе беседы меняться. Неожиданно. Иду, так сказать, на опережение, чтобы преступнику сложнее было в ответ напялить на себя собственную маску. Речь не про банальную киношную парочку: хороший и плохой коп. Все несколько сложнее: приходится демонстрировать разные эмоции, иногда не вполне соответствующие контексту беседы, становиться жертвой, агрессором или спасателем, взрослым, родителем или ребенком. Все это помогает не отдавать инициативу сидящему перед тобой убийце, но делать это надо мягко, без давления.

— Яроха, помни, — заговорщицки напутствует Ромка брата.

— Ладно, — снисходительно кивает Ярослав. За поясом его вместо сосновой веточки заткнута уже ржавая железка.

Забавно бывает, когда ты уже поменялась, съехала с одной «трассы» на другую, а его еще «клинит». Он еще надеется найти в своем арсенале масок нужную. Не догадываясь, что опоздал. Проиграл ход. В такие моменты из-под контроля преступника выскальзывает все его естество, будто я на мгновенье включила яркий фонарь, который он не заметил в моей руке. И вдруг зашевелилось где-то в глубине его исковерканной души то, что он так старательно прячет.

Мы вступаем под своды пещеры. Пол круто уходит вниз, переходя в небольшую, шага три-четыре в поперечнике, площадку. Сбегаем на нее и тут окончательно понимаем, что оделись не по-пещерному. Но поворачивать назад уже поздно, нельзя. Я снимаю с себя штормовку и подаю Яроше.

6. Чистильщик

— Одевай.

Яроша, ворча, напяливает на себя неуклюжее одеяние, цепляется за камень рукой и тут же отдергивает ее.

— Вот черт!

Попков

— Яроха, ты чего? — беспокоится наблюдающий за нами Ромка.

Бесконечная история

— Да вот, — показывает сын черную ладошку. — Грязь.

14 января 2015 года Михаила Попкова приговорили к пожизненному заключению. Его обвинили в 22 убийствах женщин, совершенных с 1994 по 2002 год. Но история о «плодовитом» душегубе, которого называют «тенью Чикатило», на этом не закончилась. В декабре 2018 года он признался еще в 59 убийствах и одном покушении, переплюнув таким образом знаменитого Чикатило. Уголовное дело насчитывало более 300 томов. Попкова приговорили ко второму пожизненному сроку. Но и это не конец. В июле 2020 года маньяк признался еще в двух убийствах.

Это сажа. Толстый ее слой плотно прикрыл окружающие нас камни. В свое время сюда ходили с факелами. Да и сейчас мало кто пользуется фонариком. Зачем, когда вокруг завалы смолистых сосновых веток.

— Ну, пока, Ромка.

В июне 2021 года Ангарский городской суд приговорил его к 9 годам и 8 месяцам лишения свободы. С учетом ранее вынесенных приговоров Михаилу Попкову было назначено окончательное наказание в виде пожизненного лишения свободы с отбыванием срока в колонии особого режима.

Бывший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России Валерий Костарев, который вел это дело, три года назад практически предсказал развитие событий: «Попков еще будет рассказывать о преступлениях. Это обязательно будет. Так что самое интересное еще впереди».

Я беру Ярошку за руку, и мы проваливаемся в черноту уходящей в скалу щели. Мы идем по узкому коридору. Мои плечи временами касаются одновременно его стен. Чувствую, как в кармане прыгает «живой» клубок. Коридор делает крутой поворот и сразу же исчезают даже признаки солнечного дня. Сильный луч китайского фонарика беспомощно вязнет в прокопченых стенах, высвечивая на них бледное маленькое пятно. Камни под ногами округлые, склизкие, беспорядочно громоздятся друг на друга. Спотыкаясь и оскальзываясь, мы медленно, почти на ощупь, продвигаемся вперед-вниз.

Многие люди, далекие от правоохранительной сферы, задаются вопросом: зачем хитрый маньяк, который 20 лет ловко скрывался от следствия, вдруг охотно признается в новых преступлениях уже после вынесенного приговора? Зачем он берет на себя все больше жертв? Для чего ему это надо?

— Я понял, — говорит вдруг Ярошка.

Дело в том, что такие преступники, как он, если у них и так уже максимальный срок, обычно считают, что терять им нечего. Когда от заключенного поступает информация о дополнительных эпизодах преступной деятельности, ее, разумеется, обязаны проверить. Для этого требуется провести комплекс следственно-оперативных мероприятий, некоторые из которых, например следственный эксперимент или проверка показаний на месте, требуют присутствия преступника. А это выезд из колонии, иногда даже в другой город. Вот и разнообразие в скучных тюремных буднях. Ну и, конечно, некоторые таким образом пытаются снискать себе славу.

— Что понял?

— Я понял, почему он здесь прятался.

Вполне вероятно, что Попков и дальше продолжит «подкидывать» следствию новые эпизоды, тем более что в свое время он сам пообещал рассказывать о своей преступной деятельности порционно. Но, учитывая скорость развития технологий, можно предположить, что в будущем и не потребуется присутствие уже пойманного преступника на месте возможного совершения им ранее неизвестных убийств. Его участие будет обеспечиваться с помощью VR[19] или AR-технологий[20], что, безусловно, тоже разнообразит серые дни в колонии, но все же не так, как целое путешествие за периметр.

— Кто?

И все-таки есть небольшое сомнение: а не берет ли он на себя те преступления, которые не совершал?

— Да Сугомак. В таком коридоре одному можно целое войско задержать.





Вот тебе и мои исторические пояснения, но я не опровергаю предположения сына.

Могилы копал вместе с отцом

О своем детстве Попков говорит мало. Но даже в этих скупых рассказах можно заметить хорошо скрываемую обиду. Какое-то время он был на попечении дедушки с бабушкой, пока родители не увезли его из Норильска в Ангарск. Тогда он и познакомился со своей родной сестрой, которую, как ему показалось, любили больше.

Внезапно пятнышко света на стене исчезает, я приглядываюсь и вижу его уже значительно пополневшим, но еще более тусклым где-то далеко впереди.

Летом его отправляли в пионерский лагерь и не навещали с домашними гостинцами, как других детей. Существует версия, что однажды он решил удрать из надоевшего лагеря, а попав домой, обнаружил пьяную оргию: его родители занимались сексом с неизвестным мужчиной. Однако подтверждения достоверности этой информации мне найти не удалось, а потому присвоить ей статус проверенной никак не могу. Более того, насколько я знаю, этот факт своей биографии Попков отрицал. Мать тоже категорически отвергала все обвинения в алкоголизме, которые ей время от времени предъявляли.

— Первая комната, — почему-то шепотом объявляю я.

Да и в интервью, в котором эта женщина рассказывала о своих переживаниях относительно преступлений сына, она не производила впечатление запойной алкоголички.

В темные закоулки своей семейной жизни Попков не любит пускать посторонних, хотя по количеству и качеству рассказов о своих преступлениях журналистам он явно лидирует, по сравнению со многими бывшими и нынешними серийными преступниками.

— Ага, — тоже шепотом соглашается сын.

А сведения о биографии преступника для профайлера крайне важны. Они проливают свет на многие особенности личности. Именно поэтому в своей работе мы всегда стараемся добыть как можно больше таких материалов, особенно если необходимо подготовить заключение специалиста или провести экспертизу. Но иногда, в критических ситуациях, все же приходится работать «с колес» – буквально выцарапывая кусочки информации из разных источников. В случае с Попковым, несмотря на его разноречивые и уклончивые рассказы, допустимо предположить, что воспитание было довольно строгим, а родители – требовательными: его приучили к порядку, соблюдению правил, контролю над собой и окружающей действительностью. Научили быть собранным.

Я вожу фонариком по стенам. Луч высвечивает нагромождение черных валунов потолка пещеры. Комната просторная, высокая, но пространства не ощущается. Темнота сдавливает каждое наше движение. Кажется, вот-вот коснешься плечом липкой стены или врежешься лбом в нависший уступ.

В школе он был отличником, не хулиганил, увлекался биатлоном. А в подростковом возрасте помогал отцу рыть могилы на кладбище. Кстати, работой землекопа он иногда подрабатывал и впоследствии, уже служа в органах.

Луч растворяется в неровном овальном, чуть больше моего роста отверстии, и скоро мы оказываемся в следующей комнате. Она мало чем отличается от первой, но зато здесь есть колодец. Он неглубок — полтора-два человеческих роста. А там — дно, или следующая, и последняя, комната пещеры, точнее пятачок каменной породы, подтопленный с одного края водой подземного озерца, если такое название подходит к лужице, которую можно, не разбегаясь, перепрыгнуть. Но туда мы сегодня не собираемся. Чтобы спуститься в колодец, нужна веревка. Ее я умышленно не захватил с собой — подальше от соблазна. Рано.

Скорее всего, тогда же, в детстве, Попков нашел себе некий идеал – как он хочет выглядеть со стороны, своего рода маску нормальности. Обычно маньяки на раннем этапе своей жизни берут отдельные черты личностей, которые им нравятся, из книг, из фильмов, реже используя образы реальных людей. С высокой степенью вероятности он смотрел фильмы (или читал книги, журналы) с хрестоматийными милиционерами, которые успешны в своем деле, а дома их ждут верная жена и любимые дети. Примерил на себя воображаемый образ, как удобную майку, чтобы окружающие оценивали его жизнь «на отлично». Как видите, и здесь он хотел быть отличником.

Ярошка дергает меня за руку.

Измена

— Здесь поет кто-то, папа.

Его ранний и вроде как счастливый – на первых порах – брак должен был компенсировать недостаток родительской нежности. Он, как утверждают его земляки, сослуживцы и соседи, встречал жену с горячим ужином, мыл полы, покупал продукты. Они вместе катались на велосипедах и на лыжах. Сама жена признается, что была «как за каменной стеной». Попков обожал дочь. Возил ее на Байкал, в Китай, во Владивосток. Половина Ангарска знала его как доброго семьянина. Всегда подтянутый, опрятный и аккуратный. Не пил.

— Не может быть. Здесь никого нет.

Здесь сделаю небольшое отступление. 26 января 2015 года меня пригласили на съемки программы «Пусть говорят» об Ангарском Маньяке. Вышла она на Первом канале под названием «Левиафан». Ведущим тогда еще был Андрей Малахов. Должна сказать, что ток-шоу не люблю и от съемок в них почти всегда отказываюсь. Но в этот раз профессиональное любопытство взяло верх, и, обсудив с редактором, что я даю те комментарии, которые считаю необходимыми, а не те, которые меня попросят, согласилась.

— Нет, ты послушай, поет.

Конечно же, после монтажа в финальную версию передачи вошли далеко не все важные, на мой взгляд, моменты. А подписали меня «полиграфолог». Эту квалификацию я тоже имею, хотя она и не основная. Но, видимо, редакторы решили, что зрителям так будет понятнее, какого профиля перед ними эксперт. Профайлеры тогда были не в моде на ток-шоу. Не то что сейчас.

Мы замираем. Сначала я ничего не слышу, только в ушах звенит от напряжения. Затем тишину начинает разрывать чуть слышный ритмичный говор, как будто где-то далеко за каменными стенами распевают песню. Стены скрадывают высокие звуки, а сюда проникают лишь низкие ритмовые ноты.

Как театр начинается с вешалки, так для меня телестудия «Останкино» началась с КПП, за которым возвышалось здание, оформленное в стилистике телевизионной заставки. Демонстрация этой заставки сопровождалась весьма противным писком и в детстве вызывала горечь и сожаление от того, что мультики посмотреть не удастся.

— Действительно. Откуда это?

Невзрачное убранство, несколько пропускных турникетов и усталого вида охранников, а также огромное количество разношерстного народа. Через пару часов все они будут сидеть в зрительных залах различных ток-шоу. Мужчины и женщины, парни и девушки, бабушки и дедушки. Каждого из них сюда привели разные причины: от возможности развеять скуку до желания любым способом попасть «в телевизор».

— Не знаю.

После звонка человеку, который должен стать моим провожатым, меня ожидают демонстрация паспорта, щелчок турникета, лестницы, лифты, коридоры, двери. Затем еще коридоры и еще двери. Лабиринтами «Останкино» восхитился бы даже Минотавр, а чтобы по ним выйти из здания, нужен вездесущий и всезнающий продюсер, а не нить Ариадны.

— Сейчас посмотрим.

Спустя некоторое время я оказываюсь в довольно просторной комнате, где уже пьют чай, читают, звонят и разговаривают о своем герои программ, приглашенные эксперты, специалисты и актеры. Одни уже загримированные, другие только ожидают своей очереди. Пока не позвали на грим, наблюдаю.

Мы идем на звук и выходим к колодцу — узкому, уходящему под стенку почти вертикально ходу.

Небольшой группой стоят эксперты. Вероятно, это те, кто принимает участие в съемках разных программ на постоянной основе. Они что-то живо обсуждают. Едва ли речь идет о гонорарах – не принято об этом. Замечу, что однажды мне довелось видеть дружескую беседу между такими коллегами, которые через 15 минут после команды «мотор» были готовы вызвать друг друга на дуэль для защиты своей позиции, а когда камеры были выключены, весело шутили, покидая студию. Если когда-нибудь вам, уважаемый читатель, доведется смотреть телешоу, обратите внимание на тех, кто появляется в них из раза в раз. Кроме ведущего, разумеется. Это и будут постоянные эксперты.

— Смотри, Ярошка.

Два человека молча смотрят в телефоны и ни с кем не общаются. Вероятно, это герои второго плана или такие же гости, как я, приглашенные под конкретную тему.

Тонюсенькая струйка воды не то сочится, не то быстро капает по камням стены. Вблизи явно слышно, как струйка звенит.

— Капельки поют.

Настает моя очередь гримироваться. Сама процедура в целом довольно стандартная, но вот гример произвела на меня необычное впечатление. Девушка смотрела на лица своих временных подопечных не так, как это делает обычный человек, пытаясь понять эмоцию, реакцию на свои слова или разглядывая отдельные черты. Она вглядывалась в лица, как рабочий на заводе, который осматривает продукцию, медленно проезжающую мимо него на конвейере, и пытается найти брак. Только гример не «изымает» тебя из партии товара, а тут же чинит, и конвейер двигается дальше. В общем, меня «починили» и отправили дожидаться приглашения пройти в студию.

По голосу определяю: Ярошка улыбается.

Грим люблю не очень. Вне студийного света кажется, что на лице маска. Однажды приехала домой с записи интервью для документального фильма, а ребенок меня не узнал. Хорошо хоть, муж вернулся, когда грим уже был снят. Так случается и с «эмоциональным гримом», который остается после работы.

— А это что?

После недолгого ожидания меня вновь подхватывает продюсер и ведет в студию. За декорациями мне крепят микрофон, а редактор быстро проводит инструктаж: когда выходить, где сидеть, в какую камеру смотреть.

— Колодец.

Вижу некоторых героев программы. Они разные. Кто-то волнуется, потому что «меня увидят по телевизору». Кто-то молчит. Некоторые фотографируются и сразу же отправляют снимки родным, друзьям, родным друзей и друзьям родных, в родительские чаты и в ленты новостей подписчиков. Мимика тех, кто через пару минут окажется под пристальным взором телекамер, в такие моменты говорит не меньше, чем амбулаторная карта: презрение, зависть, отвращение, удивление, радость, попытки успокоиться и скрыть волнение.

Луч света прыгает по камням и выхватывает на дне краешек воды. Озерцо. Когда я мальчишкой первый раз попал на дно колодца и стоял на краю воды с факелом, коптящий свет которого не пробивал тьму даже на расстоянии вытянутой руки, это озерцо казалось мне бескрайним и глубоким. Там, за черной водой, начинается другая, моя пещера, другой и загадочный мир. Некогда я строил грандиозные планы разведывания заозерных пространств, где таились голубые сталактитовые залы, текли полноводные бурные реки. Я не верил, что воды в пещерной лужице по колено.

Вхожу на площадку. Идентифицирую диванчик, который фигурировал в инструктаже редактора, и занимаю свое место. Зрители уже на месте, эксперты почти в сборе. Гости еще за пределами студийных декораций – до начала съемки они не появятся. Часто их даже размещают в разных комнатах и выводят на площадку разными коридорами, чтобы не было конфликтов.

— Папа, а что за озерцом?

Ведущий. Через несколько минут, после того как все займут свои места, он станет главным на площадке. Спокоен, собран и немного отстранен. Знает почти все, что будет происходить дальше: сколько раз ему поправят грим, какая будет играть музыка. Он помнит, что ему говорить, но все равно смотрит в свой планшет, видимо повторяя текст. На секунду кажется, что он и так отлично помнит сценарий. Просто это такой способ отключиться от происходящего вокруг. Он представляет, куда смотреть и как двигаться, чтобы картинка соответствовала запросу публики и пожеланиям руководства канала. Ведущий знает, что его ждет несколько часов напряженной работы, на протяжении которых ему предстоит отдавать эмоции. Кажется, он даже знает, сколько человек захотят сделать с ним селфи после окончания съемок. Этот человек занимается тяжелейшим трудом, хотя на экране остается только красивая картинка.

— Говорят, стена.

Начинается съемка. В студии появляются герои. Забегая вперед, скажу, что на ток-шоу пригласили родственников жертв и родственников Попкова, а также тех, кто с ним работал и кто его искал. Много лиц, много горя и страха. Воспоминания, истории, чья-то боль. Но больше прочих мое внимание привлекла супруга Попкова. Я смотрела на женщину, которая к этому моменту испытала многое. На женщину, которая в некотором смысле потеряла себя. Ее лицо почти не двигалось. Характерные для любого другого человека мимические движения почти отсутствовали. Выглядела она как затравленный, но хищный зверь, не страшный, просто уставший, но все еще пытающийся защитить свое «гнездо». Она, как волчица, до последнего защищающая свою семью, ставит под сомнение доводы следствия и обвинения окружающих. В этот момент она верит, что это не он.

— А если под стену поднырнуть?

— Не знаю.

Практически весь эфир жена Попкова провела с одинаково каменным лицом. На вопросы отвечала формально. Мне было необходимо понять, способна ли она еще на проявление эмоций. Но когда человек находится в такой глухой эмоциональной обороне, сделать это не очень просто. Да еще и в такой обстановке. Как правило, приходится идти на провокацию.

— Надо узнать.

Я спросила, не принимала ли она успокоительное средство перед эфиром, и вполне ожидаемо получила сдержанное «нет». Пришлось немного увеличить прессинг, отметив, что, судя по ее поведению и реакциям, она спокойна. Женщина посмотрела на меня тяжелым взглядом исподлобья. Один уголок губ ушел в сторону, брови сдвинулись, зубы сжались. Так выглядит презрение. Читатель без труда может найти запись той телепередачи и, замедлив скорость воспроизведения, заметить эти мимические проявления.

— Обязательно надо, Яроша.

Это было хоть что-то, хоть какая-то реакция. Я уже была готова задать еще один вопрос, однако из зала донеслось: «Нет, она не спокойная», – и начался гомон. Не люблю ток-шоу.

Чувствую, как у меня зуб на зуб не попадает, рядом пощелкивает зубами и Ярошка. В кармане дергается клубок — Ромка торопит. Пора назад. Мы спешим обратно, впопыхах в коридорах бьемся несколько раз головами о стены и вскоре выныриваем наверх.

«Я вторые сутки уже не сплю», – процедила она и снова ушла в глухую оборону. Второй раз в условиях съемочной площадки не стоило и пытаться идти на провокацию.

— Ого! Теплынь-то какая! Как под одеялом, — восхищается Ярошка.

Среди всеобщего гвалта можно было разобрать выкрики, не все из которых вошли в окончательный монтаж: «Может это ты его таким сделала?!», «Ты должна была раньше заметить, что он убивает людей!», «Ты его покрываешь!», «Соучастница!», «Как же ты не увидела такого монстра?!»

Ромка встречает нас так, будто мы, по меньшей мере, вернулись из космоса, восторженно прыгает вокруг, задает сразу столько вопросов, что мы вдвоем не успеваем отвечать.

— Ярош, а в озере рыба есть?

Строго говоря, не должна была. Да и вполне могла не увидеть. Была бы женой Спесивцева, ну, может, и поняла бы, а в случае с Попковым – нет. В их отношениях едва ли царили нежность и теплота, привычные многим, но и разглядеть серийного убийцу в муже, таком муже, которым, скорее всего, был Попков, ей было непросто.

— Пап, если тебе на плечи Ярошка встанет, а я — ему, потолок можно достать?

— Ярошка, а может, казну в колодце спрятали? Ниче себе! Яроха, ты где такую шишку набил?

Такие обвинительные пострассуждения всегда до гениальности просты и очевидны, но столь же ошибочны и невежественны. Человек, не связанный с правоохранительной работой, не обязанный каждый день искать преступников, находить признаки чего-то страшного в малейших деталях и нестыковках в поведении, едва ли смог бы заподозрить в Попкове хладнокровного убийцу. Даже бывшие коллеги, двое из которых присутствовали в студии, говорили, что никаких признаков не замечали. В данном случае жена вполне могла списать чрезмерную авторитарность его характера на сложности по работе, требования строго следовать правилам и угрюмость – на оправдание «ну, милиционер же», отлучки или опоздания – на срочные и неотложные служебные дела. А созависимость в отношениях помогла бы ей найти вполне объективное оправдание и более странным обстоятельствам или чертам характера.

— Папа, смотри, брюки порвал. Там что, колючки есть?

Кроме того, убивал он в течение 20 лет и, разумеется, не каждый день. Это делало «отлучки» не такими уж заметными. Да и время он мог выбирать такое, чтобы жена и дочь не могли ничего заподозрить. Других способов обеспечить себе «прикрытие» у него также было достаточно.

Глаза осваиваются. После темноты все вокруг: небо, зелень леса, чумазое лицо Ярошки, даже хмурые камни пещеры — кажется приветливым, солнечным, ярким.

У Попкова существовал набор поведенческих стереотипов. Один из них – как должен вести себя примерный семьянин. Повторюсь, он не был настоящим семьянином, но роль эту мог играть вполне успешно.

— Ну, папа! Ну, пошли! — через вопрос дергает меня Ромка.

— Дай же отогреться!

У него были шаблоны на все случаи жизни, которые отлично срабатывали, когда он подсаживал к себе в машину женщин – галантно открывал дверь, предлагал подвезти, выпить, развлечься, а потом насиловал и убивал тем, что оказывалось под рукой. Но что же явилось триггером для его преступлений?

Но хорошо отогреться не приходится — мои брюки рискуют остаться без карманов, и вскоре я повторяю пройденный путь, но с одним изменением: Ромку беру на руки. Волочащиеся по земле полы штормовки не позволяют ему уверенно передвигаться в подземных коридорах. Поднимая сына, замечаю, что ржавая железка перекочевала уже ему за пояс.

И вновь меня облапливает темнота, мы пробираемся, как слепые, вперед, слушаем разговор подземного ручейка, гадаем — что же там за озером, и затем, как ошпаренные, выскакиваем в июльский день.

В 1993 году, вернувшись домой со смены в неурочное время, он увидел в мусорном ведре использованные презервативы. Жена упираться не стала и сразу призналась в измене с сослуживцем. Об этом супруга Попкова рассказывала сама. Она, кстати, до того, как вскрылись страшные подробности биографии мужа, считала, что он ее простил, поскольку не упрекал и даже не вспоминал о случившемся между ними. Оставлять без материнской заботы дочь, которая тогда была еще совсем мала, он не захотел. Хотя сам признавался, что были мысли и желание убить супругу. Но дочь должна была вырасти в полной семье. Важно понимать, что о благородстве речь здесь не идет. Гораздо более вероятно, что определяющую роль сыграло нежелание менять уже скрупулезно выстроенный образ семейного человека. Ну и, разумеется, ширмы семьянина лишаться было нельзя.

— Яроха! — с ходу выпаливает Ромка. — Там такая темнота! Ручеек песенку поет. Есть озеро, но мы там не были. А еще...

Он набил морду кавалеру жены и устроил ее на работу в паспортный отдел – в том же здании, где располагалось местное отделение милиции. Попков работал там оперативным дежурным в звании младшего сержанта и теперь мог постоянно держать жену в поле зрения. Это контроль, усвоенный им с детства. Контроль, присутствующий почти всегда и проявляющийся по-разному, но во всех аспектах жизни.

— Знаю, знаю, — снисходительно обрывает брата Ярослав. — Ты лучше скажи: казну нашел?

Измена жены глубоко ранила его? Такой штамп можно было бы применить, если бы мы говорили про среднестатистического человека. Но у нас ситуация иная, и поэтому считаю необходимым описать этот момент чуть более образно.

— Какую казну? — Ромка недоуменно хлопает глазами. — Да нет там никакой казны. А у тебя уже вторая шишка выросла.

Представьте, что человек, строя свою жизнь, как бы складывает ее из камней. Вы наверняка видели такие «башни» из гладких булыжников или сами их строили. Каждый камень в такой «башне жизни» имеет собственное значение, для чего-то необходим, символизирует эмоцию, событие, клочок памяти или человека в нашей жизни. Иногда камни дают трещину. Кто-то из нас с вами такой камень заменяет или аккуратно извлекает, а потом продолжает строить башенку. Из-за треснутого камня башня нормального человека не упадет, не разрушится, не сломает соседние башни-жизни.

Но с Попковым ситуация иная. Он тоже, как мог, строил свою башню. Но из-за патохарактерологического развития личности почти все его камни, лежавшие в основе фундамента, уже были треснутыми, и еще одного дефектного булыжника в виде неверности супруги башня не выдержала. Начала разрушаться и, падая, рушить башни-жизни тех, кто был рядом.

— Ха, а у тебя тоже шишка и усы до ушей. Вот такие!

Ребята смеются. Я же обнаруживаю вдруг, что в пещере никто из мальчишек не вспомнил о сокровищах, не вытащил из-за пояса ржавую железку.

Это совершенно не значит, что причиной всех бед могла стать исключительно измена жены. Огромное количество людей каждую секунду проходят через такое испытание и живут дальше, становятся счастливыми, растят детей, внуков и правнуков, ухаживают за старым котом и мечтают о домике у озера. В случае с Попковым триггером вполне могла стать и другая ситуация, не обязательно связанная с изменой. Истории такие примеры известны: для Сливко спусковым крючком стала автокатастрофа, в которой погиб мальчик-пионер, а у Головкина – избиение его группой подростков. Некоторых даже увольнение с работы спровоцировало на совершение серийных убийств. Общий признак во всех ситуациях – момент, вызвавший яркие переживания, положительные или негативные. Это своего рода «фотография», которая в извращенном сознании маньяка превращается в образ жертвы или в модель обстоятельств, из которых он будет черпать «вдохновение».

Мы собираемся уходить к озеру обедать. Можно было бы и здесь, конечно, но такими руками прикасаться к хлебу никак нельзя. Уходя, Ромка похлопывает ладошкой по скале и ласково говорит:

Но случилось так, как случилось.

— Пещера.

Внутри Попкова зародилась бешеная злоба. Как черт из табакерки вырвалось из него яростное желание мстить за свою обиду, и он ополчился на женщин, которые, по его извращенному мнению, заслуживали порицания: находились в позднее время не дома, были под хмельком, заигрывали с ним или охотно откликались на его предложение выпить и провести легкомысленный вечер. Попков целенаправленно принялся их истреблять.

Но были и те, кого он планировал убить, но в итоге пощадил, поменяв свое решение. Вероятнее всего, это происходило из-за того, что некоторые девушки в какой-то момент выходили за рамки образа жертвы, характерного для Попкова. Позже в программе «Человек с характером» он сам рассказал, как однажды подвозил молодую женщину, оказавшуюся ведущей местного телеканала «АИСТ». В дороге Попков свернул не туда, куда нужно было пассажирке, но та не растерялась, не начала паниковать и довольно бойко сказала, что можно проехать и этим маршрутом. Видимо, в этот момент женщина, проявив решительность, и разрушила привычный Попкову образ жертвы.

Это не значит, что при встрече с любым маньяком или преступником такая решительность может спасти жизнь. Но тем не менее это отличный пример, когда жертве удалось сломать шаблон. И избежать смерти.

Криминальный улей

«Добрый семьянин» Михаил Попков стал позволять себе превращаться в кровавого ангарского маньяка. Убийства посыпались одно за другим: к 2000 году их начитывалось уже 29. Это были женщины от 19 до 40 лет, которых он подкарауливал на своей рабочей «Ниве», завозил в лес, насиловал и убивал. Многие из жертв действительно находились в состоянии алкогольного опьянения.

«Мою жизнь можно определить как двойную, – признался он сам. – Я отрицательный персонаж… Никогда не готовился к совершению убийства. Использовал любой предмет, который был у меня в машине: нож, биту, топор. И не пытался запутывать следы. Для чего запутывать? Просто их не надо оставлять».

Тень неуловимого маньяка нависла над маленьким Ангарском, население которого едва превышало 250 тысяч человек. В то время это был город с очень сложной биографией – неблагополучная точка на карте России. Впрочем, таким был не только Ангарск, ведь не зря говорят «лихие девяностые». Многие города тогда захлебывались от огромного количества криминальных элементов. И чем дальше от центра страны они находились, тем больше произвола там творилось.

В Ангарске еще в середине 1950-х годов был построен крупнейший в стране химический комбинат, где занимались производством урана.

Предприятие атомной промышленности. Вокруг города располагалось множество колоний, и когда люди освобождались, они не уезжали на заработки, потому что работу можно было найти и здесь. Криминальные группировки постоянно воевали между собой. Перестрелки на улицах города никого не удивляли и происходили, по словам очевидцев, чуть ли не ежедневно.

Конечно, правоохранительные органы «тонули» в огромном количестве уголовных дел. Все валилось в одну кучу. Глаз замыливался. И недосуг было разобраться: дело, которое легло на стол следователя, – это очередное убийство или появление опасного маньяка.

Психологический портрет

В декабре 1998 года прокурор Иркутской области обратился к работнику Восточно-Сибирской транспортной прокуратуры Николаю Китаеву, который много лет изучал проблемы раскрытия серийных убийств и, кстати, разоблачил известного маньяка – Иркутского Монстра Василия Кулика. Но об этом я расскажу чуть позже.

Ознакомившись с многочисленными документами, Китаев составил интересный поисковый психологический портрет:

«Предполагаю, что исполнителем серии этих преступлений может являться постоянно проживающий в Ангарске мужчина, европеоид, родился в период 1960–1969 гг., имеющий постоянное место работы в государственной структуре, постоянный источник доходов, выказывает хорошее знание Ангарска и его функционирующих в ночное время заведений, обладает автотранспортом или имеет свободный доступ к таковому.

В семейном отношении – может быть разведен, не быть в браке либо женат – с обязательным разочарованием в жене (супружеские измены, плохой характер и т. п.), что делает фигуранта озлобленным по отношению ко всем женщинам в целом. Именно этой особенностью (местью женщинам) можно объяснить легкость совершения им убийств ночью ряда женщин, которые, по их характеристикам и опьяненному состоянию, легко пошли бы на сближение (включая сексуальные отношения) с разговорчивым незнакомцем на автомобиле… Неизвестный действует уверенно, дерзко и на протяжении длительного времени остается неустановленным, несмотря на привлечение к раскрытию данных преступлений значительного числа оперативных работников МВД и их конфидентов, что делает правдоподобной версию о совершении серии убийств сотрудниками МВД»*[21].

Должна заметить, что этот поисковый психологический портрет, составленный в далеком 1998 году, оказался довольно точным.

Кроме того, Китаев предложил под видом вакцинации взять анализы ДНК у определенного круга сотрудников милиции. Однако его предложение было отвергнуто. К этой идее члены новой следственно-оперативной группы вернулись лишь спустя несколько лет.

Позже ученый-правовед и криминалист Николай Китаев был отправлен в отставку. К сожалению, никакая система не совершенна. И правоохранительная не является исключением: высокая степень регламентирования всех возможных процессов, призванная защитить систему от сбоев, становится и ее проклятием, не позволяя быстро адаптироваться к стремительно меняющемуся и совершенствующемуся преступному миру. И тогда, и сейчас люди, которые стремятся и осмеливаются применять на практике новые методы работы, часто оказываются persona non grata. А ведь если бы советами Китаева воспользовались, то, возможно, Попков был бы пойман еще в конце прошлого века.

Но, что скрывать, данный метод обнаружения преступника и сейчас многими правоохранителями рассматривается как непривычный. Подобное консервативное мышление тогда помешало вовремя обнаружить хищного, кровожадного маньяка, а в наши дни отказ от современных методов расследования осложняет работу, удлиняет путь поимки преступника.

Составление психологического портрета, или, как еще говорят, предварительного поискового профиля личности, – вовсе не творческое вдохновение, не озарение свыше, не эзотерика, не прикидка «на глазок», не гадание. Существует методология, которой сейчас пользуются не только следователи, но и профайлеры, включающая такие элементы, как:

• изучение события преступления и обстоятельств его совершения;

— Что «пещера», — поперечничает Ярослав. — Во-первых — измазала, во-вторых — заморозила, в-третьих — шишек понаставила.

• изучение материалов уголовного дела: экспертиз, показаний, результатов осмотров предметов и документов;

— Пещерочка, — не принимает тона брата Ромка и вдруг останавливается как вкопанный, дергает меня за руку и трагическим голосом извещает:

— Папа, смотри! Осквернили!

Я оглядываюсь — действительно.

• оценка способа совершения преступления: выбор преступником места, орудия совершения, длительность и другие значимые обстоятельства;

— Чем писал? — спрашиваю Ярошку, заинтересовавшегося ни с того ни с сего обыкновенным муравьем.

• реконструкция объективной стороны состава преступления;

— Чем-чем, вот, — он достает из кармана белый кусок и, продолжая рассматривать ползущее насекомое, протягивает мне..

Я беру камень — обыкновенный известняк с карьера.

• реконструкция субъективной стороны преступления на основе ранее проанализированных данных: восстановление портрета преступника, его мотивов.

— Ничего, Ромка, это известняк. До первого дождика.



— А я приду и еще напишу! — Ярошка вскакивает, толкает Ромку и вдруг что есть силы вопит. — Казнокрад, казнокрад клад нашел и очень рад!

Как видите, профайлер – это не волшебник в голубом вертолете и даже не экстрасенс. Это специалист, подчиняющийся вполне формализованным требованиям и использующий более чем понятный инструментарий.

— Пап! — выставляется удивленно на меня Ромка.

Николай Китаев, который сегодня успешно занимается преподавательской деятельностью, в конце 1980-х годов был следователем по делу серийного убийцы Василия Кулика. В совпадении наших фамилий заключена, как можно догадаться, небольшая ирония. С кем бы я ни общалась, в какой бы аудитории ни находилась, меня обязательно – деликатно или нет – спросят: «А вы знаете, кто такой Василий Кулик? Не дальний ли родственник? Или вы только однофамильцы?»

— Ну это ты уж сам разбирайся.

Василий Кулик – серийный убийца, насильник и педофил по прозвищу Иркутский Монстр. Он был врачом скорой помощи. Убивал детей и пожилых женщин. При этом писал стихи о любви к женщинам. В 33 года его расстреляли. Образ маньяка Василия Грача в одной из серий фильма «Метод» как раз «списан» с Иркутского Монстра.

— Ах, ты не такой, Ярошка! — взвизгивает Ромка, подпрыгивает и через мгновение по лесной дороге мчатся друг за другом два пыльных облачка.

В семье не без…

Знаете, чем страшна личность Михаила Попкова (и Сергея Ткача, о котором пойдет речь в следующей главе)? Не только набором идеальных масок, за которыми маньяк умело прятал своих демонов, но и специальными знаниями о том, как функционирует та среда, что призвана его изобличать, то есть правоохранительные органы, где он сначала служил младшим сержантом, а потом получил звание младшего лейтенанта.

Я еще раз оглядываюсь на пещеру. На верхнем самом большом ее уступе крупными белыми буквами начертано: ПОЛЬЗА.

Попков нередко выезжал на места убийств, живо интересовался появлением новых улик в ходе расследования. Бывали случаи, когда он наспех пытался внести изменения на месте преступления или в вещах потерпевших и даже пробовал внедриться в группу, которая была сформирована для его поимки. Он подробно расспрашивал, где был найден оттаявший в марте труп девушки, которую он убил в ноябре. Интересовался не из праздного любопытства, а чтобы перепроверить – не наследил ли он.

Анна Зинченко

ФРОСЯ

Был эпизод, когда факт службы Попкова в органах мог бы помочь в его поимке. Однажды на месте хладнокровного убийства двух женщин, которые возвращались после небольшого застолья, Попков случайно выронил милицейский жетон. По личному номеру, выбитому на нем, установить владельца не представляло никакого труда. Обнаружив следующим утром пропажу, убийца вернулся на место преступления. Жетон найти ему удалось. К несчастью, возвратившись, маньяк заметил, что одна из женщин еще жива, и добил ее лопатой. При этом он обронил форменную пуговицу с двуглавым орлом, что и стало первой уликой, позволившей продвинуться в расследовании дела. Эту историю я услышала на том же ток-шоу, о котором писала выше. Рассказал ее муж девушки, которая умерла первой. Позже на допросе Попков назовет это технической ошибкой. Хладнокровие убийцы поражает – для него это просто техническая ошибка.

Она сбрасывала с крыши снег, когда вернулся дед.

Кроме того, под ногтями у одной из женщин были обнаружены следы крови преступника. Но до массового проведения генетической экспертизы было еще далеко.

— Ой, дед! А мы только к завтрему тебя ждали.

Служа в органах, Попков имел возможность в частных разговорах выуживать важные для себя детали следствия и как бы невзначай высказывать собственную точку зрения на проблему поимки маньяка, то есть самого себя. Мы иногда недооцениваем тот уровень словесного внушения, который может происходить в обычных будничных беседах, профессиональных спорах, в обсуждении аргументов дела, которое у всех на слуху. Тот же Попков со своей обаятельной улыбкой мог, я думаю, убеждать коллег: ребята, да вы что? Разве такое возможно, чтобы убийцей оказался кто-то из наших? Это москвичи к нам приехали и обвиняют в чем ни попадя. Ну и далее в таком же духе.

Фрося со смехом стала выбираться из сугроба, куда скатилась с крыши.

— Дак... это самое... к завтрему-то уж велено там быть.

Любому профессиональному сообществу тяжело признаться, что в его рядах, в маленьком городке, вдруг появился неуловимый маньяк, совершающий дерзкие преступления. Вдвойне сложнее тем, кто призван бороться с преступностью. Волею судеб мне довелось общаться со многими офицерами из разных служб и подразделений. Это разные люди, которые по-разному относятся к жизни и работе. Но все они без исключения каждый раз менялись в лице, если речь заходила о тех, кто опорочил честь мундира предательством или преступлением.

— Как... к завтрему? — У нее вдруг перехватило дыхание. — Уже? Так быстро? Как так?

— Да вот...

В 2002 году в Иркутской области была создана следственно-оперативная группа МВД России и Генеральной прокуратуры РФ. Группу возглавили старший следователь по особо важным делам Валерий Костарев от Генпрокуратуры и старший оперуполномоченный по особо важным делам департамента уголовного розыска Министерства внутренних дел Сергей Державин. И, как в лучших сериальных традициях на подобную тему, в Ангарск приезжают следователи из Москвы и сталкиваются с активным противостоянием, которое, в свою очередь, объединяет местных правоохранителей. Даже если раньше мнения местных не совпадали, то теперь они оказываются заодно. И вот уже время уходит не на поиск преступника, а на бесконечные совещания, разрешение внутренних конфликтов и борьбу друг с другом.

Собрались быстро. Пока Фрося бегала на ферму отпрашиваться, мать сварила десяток яиц, насыпала в спичечный коробок соли. Достала новую нательную рубаху, все уложила в сумку.

Кстати, недавно вышел сериал Константина Богомолова «Хороший человек» – как нам подсказывает описание к фильму, он был снят по мотивам истории поимки Ангарского Маньяка. Режиссер Богомолов, что бы он ни делал – в театре или в кино, – обычно будто создает свою параллельную реальность. В этой реальности иногда можно не узнать знакомого персонажа, но за креативными фантазиями художника, безусловно, любопытно наблюдать. В сериале «Хороший человек» многоликого убийцу Попкова и его историю рассмотреть непросто. В первую очередь в глаза бросаются отличия в биографиях: Попков был женат и имеет дочь, а герой сериала разведен и бездетен; возраст героя сериала отличается от возраста прототипа; Попков в основном подбирал жертв на автодорогах, а в сериале убийца заманивает девушек, везет домой и там пытает.

До райцентра добрались на попутке, а там долго ждали автобуса. Часа два простояли на морозе да еще долго тряслись в холодном автобусе до станции.

В поезде было тепло, даже душно, но они не сняли шуб, так намерзлись, и теперь Фрося потела, часто вытирала красное лицо кончиком праздничной пуховой шали.

Еще один эпизод, показавшийся мне странным: по сюжету «сериальный» убийца влюбляется в женщину-следователя. В биографии Попкова такого не было, да и не могло быть. Он едва ли способен на такое искреннее, хотя и довольно своеобразное чувство, как показано в киноленте. Различия присутствуют и, скажем так, в образе человека: грубый и «топорный» Попков на экране предстает загадочным интеллигентом. Но так захотел рассказать историю Ангарского Маньяка режиссер, и это его право.

— Ты поешь, дед! Еще когда приедем. Садись-ко к столику. Вот, возьми яичко.

Чистильщик

Яйцо хрустнуло в жилистых руках старика и залило желтком и столик, и шубу. Дед ругнулся, кое-как счистил скорлупу, круто посолил и снова забрызгал жидким желтком бороду.

С легкой руки журналистов за Попковым закрепилось прозвище Чистильщик, и, похоже, такое определение пришлось ему по душе. Он якобы очищал родной город, а потом и область от падших женщин, которым не место в нормальном обществе.

Фрося вытащила из сумки полотенце с красными петушками по краям, вытерла ему рот, воротник шубы, вытащила из бороды скорлупу. Дед опять ругнулся.

Конечно, подобный образ жертвы сложился в первую очередь из-за его жизненной ситуации – измены супруги. Но, как я уже писала выше, нельзя во всех злодеяниях Попкова обвинять жену. Ведь это очень удобная ширма – стать мстителем от имени всех мужчин. К тому же среди убитых не абсолютно все были в нетрезвом состоянии и уж тем более не все были с сомнительной социальной репутацией. Кстати, в числе жертв был и мужчина – коллега Попкова из органов.

— Не буду больше, — он сердито отодвинул еду. — Попить бы.

Взял предложенную соседкой по купе кружку с кипятком, но руки его дрожали, вода не остыла, он пить не стал и вышел из купе.

И конечно же, душегуб лукавил, говоря, что не испытывал от убийства никакого удовольствия. Что, мол, хотел поскорее запрыгнуть в машину и покинуть место преступления. Убивая, он упивался властью над жертвой и своей неуязвимостью. Представьте, почти 20 лет безуспешных поисков! Почти два десятилетия его не могли поймать. Какие же демонические крылья должны были вырасти за спиной у этого хитроумного негодяя. И теория «благородного» чистильщика оказалась очень к месту. Точно так же, как некогда к месту пришлись «патриоты Витебска», придуманные Михасевичем.

— Ах ты, горе, — вздохнула Фрося. — Переживает-то как. Не ждали мы, что так скоро. В старческий дом везу его. Ах ты, господи, да че же он так переживает? Ведь сам просился.

А еще Попков, видимо, наслаждался унижением жертвы. После убийства он не пытался избавиться от трупа, а в некоторых случаях оголял мертвых женщин, приподнимая верхнюю одежду выше груди и приспуская до колен колготки или брюки.

Судя по особенностям его личности и его modus operandi, он не пытался вложить в свои действия некий высший смысл. Это был лишь очередной способ продемонстрировать свое господство. Вот она – его жертва: лежит перед всеми голая, униженная и падшая. Такой ему хотелось представить свою месть.

Дед вернулся скоро, и она тронула его за рукав:

И опять очередной монстр решает для себя эту вечную дилемму: тварь ли я дрожащая или право имею?

Все ли в порядке у него с головой?

— В мае отпуск возьму, приеду. Скоро уж... А ты покурил? Табак-то не просыпал?

Но старик не слушал ее. Присел было, но поворочался на лавке и снова ушел.

Многих интересует – был ли Попков психически полноценным? Надо сказать, из статьи в статью у журналистов кочует фраза, взятая из заключения судебной психолого-психиатрической экспертизы. Контекст употребления этой фразы таков, что создается впечатление, будто с головой у Попкова все в полном порядке. Привожу один из фрагментов такой статьи:

— Видели, как руки сцепил? Ох, да за что мне это наказание?! Сердце у меня разрывается. — Женщина заплакала, никого не стесняясь. Слезы по ее тугим щекам скатывались быстро, она не успевала смахивать их и виновато заглядывала в глаза соседке. — Нельзя с ним стало жить — такой ругливый! А как мамку ударил, так она и отказала ему. Говорит, иди в старческий дом, раз даже родные дочери от тебя отказались. Они и вправду, как не родные ему. Одна недалеко живет, а нет, чтобы проведать когда. Ко второй возили, так он быстрехонько нам отписал: не могу, говорит, жить в городе, воздуху здесь нету, хочу домой. До-о-омой, — она снова заплакала, но появился дед, и Фрося отвернулась к окну.

«Также пресс-служба иркутского СК приводит результаты психолого-психиатрической экспертизы, согласно которой Попков не страдает и не страдал “психическим расстройством, слабоумием или иным болезненным состоянием психики”. Эксперт-сексолог пришел к выводу, что “у Попкова М. В. обнаруживается гомицидомания (страсть к убийству – прим. „Медузы“[22]) с садистическими элементами» *.

Старик тоже смотрел в окно. Мелькали стволы березок. Летом, видно, здесь прошел пожар и теперь березки стояли черные, жалкие. У деда тоже счернело лицо, он вздыхал громко, слышно, и тогда молодая женщина вздрагивала и глазами указывала соседке на деда.

Действительно, в тексте имеется фраза, буквальное прочтение которой дает нам все основания полагать, что Попков не имел психических заболеваний. Но в этой цитате есть недосказанность, которая сильно меняет смысл. Всегда необходимо стараться найти первоисточник и внимательно его изучить. К сожалению, обратиться к тексту заключения судебной психолого-психиатрической экспертизы у нас с вами возможности нет. Но в нашем случае будет достаточно прочесть материал, опубликованный на сайте Следственного управления Следственного комитета России по Иркутской области[23]. Вот его фрагмент:

— Нет, возверну я его, обязательно возверну, — говорила она, когда дед снова ушел в тамбур. — Вот поживет маленько один, и поеду за ним. Не думала я, что так жалко его станет. Не родной он мне, отчим, а сердце болит. Я уж говорила ему: «Не ездий, дед, живи по-хорошему. Не ругайся только, у меня ведь робенок растет, услышит матерки, запомнит». Дак он че — шипит, а свое правит. Отступилась. А то еще боюсь: укорять станет. Он тоже один раз мамку побил, она его и выгнала. Я пришла с фермы — нет его. Где дед? Села на лавку, заревела, а потом побежала догонять. В соседней деревне уж нагнала. Дак ведь как потом укорял, зачем, мол, возвернула меня? И сейчас вот только уговори — укоров не оберешься. А не привыкнет он там, не привыкнет. Ты смотри, какой он еще крепкий, он дома все по хозяйству робил, а в городе зачахнет. Ой, да что же и делать-то?

«В период, относящийся к инкриминируемым деяниям, у Попкова не было какого-либо временного психического расстройства, которое могло бы его лишать возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. На момент проведения экспертизы Попков также мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими» *.

Хочу обратить внимание на выделенную мною часть предложения. Это уголовно-правовая характеристика вменяемости субъекта совершения преступления. В журналистских материалах она, как правило, отсутствует. Однако в полноценном своем варианте фраза означает, что у Попкова не было психического заболевания, которое бы делало его невменяемым, неспособным отдавать отчет своим действиям. Но это не значит, что он не имел вообще никаких психических отклонений. Всего несколько слов отсутствуют, а как меняется смысл, создавая у читателя впечатление, что речь идет о здоровом человеке! И вот тут позволю себе вернуть уважаемого читателя в начало книги, где мы кратко разбирали, что существует перечень психических расстройств, наличие которых не освобождает преступника от уголовной ответственности, поскольку он мог, как говорят, осознавать фактический характер и общественную опасность своих деяний и руководить ими. Психическое расстройство и невменяемость не являются синонимами.

Дед возвратился, сидел молча, только все дергал рукав шубы. Глаза Фроси набухли слезами, она тихонько смаргивала их и отворачивалась к окну.

Улыбка нараспашку

Миша Улыбка – еще одно прозвище Попкова, еще одна его маска. Пожалуй, самая романтическая. Он любил натягивать белозубую улыбку, позволявшую приобретать расположение домочадцев, соседей, коллег, а главное – женщин, которых он лишал жизни. Его улыбка была надежным мостиком к сердцу собеседника.

— Долго еще? — Старик выталкивал слова хрипло, сердито.

На минутку представьте себя злодеем. Представили? Как проще всего спрятать ваши дурные мысли и намерения? Что безопаснее всего скроет ваши жестокие помыслы? Конечно же, улыбка, распахнутая навстречу чужому недоверию. Широкая улыбка буквально приклеилась к лицу Попкова и послужила причиной появления добродушно-игривой клички. И вот он уже милый коллега, свой в доску сосед, симпатичный попутчик – в общем, человек, приятный во всех отношениях.

А голос Фроси звучал лаской, утешением: «Да уж поди скоро...»