– Зачем?

– Я ему те же самые вопросы задам и про ответственность за дачу ложных показаний тоже скажу! Так что зови соседа…

Плечи Щукина опустились.

– Не нужно никого звать.

– Что же так?

– Не был Самсонов с нами в бане. И в пивной, соответственно, тоже.

– А куда же он делся?

– Сразу после работы попрощался со всеми и куда-то ушел. Мы его звали-звали, а он ни в какую.

– А вернулся он во сколько? – Зверев все-таки прикрыл дверь.

– Не знаю я! Я его уже на следующий день встретил…

– С похмелья?

– Говорю же, не пошел он с нами! И никакого похмелья у него не было, только рожа разбитая. Встретились мы с ним в пятницу утром, и он мне сказал, что у него, похоже, сотрясение мозга, и попросил меня прикрыть его на работе. А еще попросил, чтобы, если спросит кто, я сказал бы, что он с нами и в бане, и в пивной отдыхал. Зачем ему это было, я не знаю…

– Ну что ж, о нашем разговоре никому, в особенности Самсонову, не то я тебе твое вранье припомню! Ясно?

– Ясно.

Зверев вышел из комнаты, спустился вниз и подошел к вахтеру, напустив на себя важный вид.

– Простите, товарищ! А вы здесь круглосуточно дежурите?

Мужичонка хмыкнул:

– Днем я почти всегда тут, а в одиннадцать часов, как говорится, «избушку на клюшку» и спать. Как же оно без сна-то? Мы ведь здесь только вдвоем дежурим, по очереди – я да сменщик мой Ванька. И дежурим тут, и живем туточки. Комната у нас для этого, соответственно, имеется.

Зверев понимающе кивнул и тут уже изобразил сочувствие.

– Тяжело вам, наверное, с таким графиком?

– Да уж нелегко, но мы привычные.

– А вас, простите, товарищ, как величать?

– Тумаков Василий Василич.

– Надо же, какое совпадение, я ведь тоже Василич.

Вахтер прищурился и коротко по-старчески хохотнул:

– Так знаю ж я это.

– Отку-у‐уда?

– Так ты же сам, сынок, мне удостоверение показывал, вот я и прочел.

– Ой, что-то я уже совсем забегался, вот и позабыл! А вы молодец, бдительно свою службу несете. Все-то вы успели прочесть и запомнить, прежде чем меня впустить.

Мужичок довольно оскалился:

– Так как же иначе? Иначе нельзя… Я еще и записываю всех: и кто чужой, и всех, кто режим не соблюдает.

Вахтер открыл ящик стола и показал Звереву засаленную тетрадку.

– Вот! Я здесь и фамилию вашу записал, и имя-отчество, и когда прибыли тоже.

– Ну вы и молодец, а теперь скажите, в четверг, точнее, в ночь на пятницу ведь тоже вы дежурили?

– Я.

– А не помните, в тот день дежурство у вас спокойное выдалось? Наверное, отсидели день и, как вы там сказали, «избушку на клюшку»?

– Да какое там! У нас же в тот день получка была, так наши оглоеды всю ночь мне спать не давали! Обычно так по праздникам бывает или в пятницу, а тут четверг тоже неспокойный выдался.

– А как же с теми, кто после одиннадцати является?

– Так стучат они мне в окошко, я встаю и впускаю их.

– А в ту ночь многие после одиннадцати пришли?

– Да человек десять-пятнадцать. Если хотите, про всех скажу – кто и когда, говорю же, они у меня все записаны.

Зверев взял тетрадку и прочел, что Самсонов в четверг пришел в двенадцать тридцать.

– Скажите, а те, кто той ночью пришел, подвыпившие небось были?

– А как же, однако не все. Были и такие, кто тверезый явился…

– А кто? Не помните?

Вахтер наморщил лоб.

– Погоди-ка, сейчас припомню… Кондратьев из шестнадцатой, Генка Мельник, Харитонов Иван и Димка Самсонов из тридцать первой. Димка, к слову, с разбитой рожей в тот день пришел…

– Трезвый и с разбитой рожей? Напали на него, что ли? Может, хотели деньги отнять? Он ведь в тот день, наверное, тоже зарплату получил?

Вахтер только махнул рукой.

– То, что получил – знаю, а вот напал на него кто или нет… Не спрашивал я этого у него. А ежели бы и спросил, то вряд ли бы он мне ответил. Димка у нас не особо разговорчивый.

Зверев понимающе кивнул, задал лысому вахтеру еще несколько вопросов на отвлеченную тему, попрощался и вышел из общежития.

Когда Павел Васильевич вернулся домой, было уже темно, но он все же позвонил Костину. Тот сообщил, что тоже не тратил время зря и пообщался с двумя работниками моторемонтного завода, которые также подтвердили, что в четверг Самсонова с ними ни в бане, ни в пивной не было.

Часть шестая

Хромой

Глава первая

Когда на следующее утро Веня, весь взмыленный, влетел в кабинет, он весь сиял.

– Катя пришла в себя! Я говорил с ее лечащим врачом, и та сказала, что кризис миновал и теперь все будет хорошо.

Веня схватил налитый доверху графин с водой и прямо из горлышка выпил из него едва ли не половину, потом сел на стул и вытер рукавом вспотевший лоб. Евсеев и Горохов, сидящие на своих местах, тут же вскочили и принялись поздравлять молодого опера, Зверев же продолжал задумчиво смотреть в окно.

– Василич, – возмутился Веня. – Хватит витать в облаках. Ты слышал, что я сказал?

– Что? – майор вздрогнул и тупо уставился на Костина.

– Говорю же, Катя пришла в себя!

– Она может говорить? – невозмутимо спросил Зверев.

Веня надул губы:

– Это для тебя самое главное?

– Нет, конечно. Я рад, что с Катей все в порядке. Так она может говорить?

– Думаю, что может, но к ней пока не пускают. Врач сказала, что, может быть, вечером смогу ее навестить.

Зверев поднялся и протянул Вене групповое фото футболистов псковского «Спартака».

– Постарайся показать ей фото, и, если она опознает Самсонова, можно будет его брать.

– Ждать до вечера? Да как же так? Ты что, все еще сомневаешься, что Самсонов и есть Черных? А что, если он снова попытается убить ее?

– Так Катю же охраняют.

– И что?

Веня проскрежетал зубами.

– Я считаю, что этого Самсонова нужно брать немедленно.

Зверев развел руками.

– У нас не хватает улик!

– Каких улик?

– То, что он в день нападения на Катю где-то получил по физиономии, еще не делает его преступником.

– Но он же врал, уверяя всех, что был в тот день весь вечер со своими дружками по гаражу. Он пропадал неизвестно где, у него разбито лицо, так что Самсонов вполне мог напасть в тот день на Катю. Я уверен, что это сделал именно он, иначе зачем же он просил Щукина состряпать ему алиби? Ты же мне это сам вчера сказал по телефону.

Зверев покачал головой:

– Посуди сам, Самсонов скрывал правду от Лопатина и от одноклубников. Ему зачем-то нужно было их убедить, что в четверг он гулял в бане с коллегами по цеху и бражничал. При этом он знал, что Лопатин его за это по головке не погладит. Однако он это сделал, и, я уверен, не для того, чтобы убедить в том, что бражничал, нас. Что это за алиби, которое сразу же развалилось как карточный домик? Мужики из гаража тут же подтвердили, что Самсонов в тот вечер где-то пропадал, а значит, такое алиби не имеет смысла.

– И что из этого следует? – спросил Горохов.

– То, что Самсонов что-то скрывает от тренера и команды, но не более того, – пояснил Зверев.

– Откуда же у него ссадины на лице?

– Пока не знаю, но надеюсь это выяснить, как и то, где он пропадал в тот вечер и чем занимался.

– То есть ты утверждаешь, что Самсонов не нападал на Катю? – обиженно буркнул Веня.

– Нет, не утверждаю. Он мог напасть на Катю, и он мог убить Зацепина, но, прежде чем арестовывать Самсонова, я хочу, чтобы Катя его опознала. В противном случае у нас против него будут только косвенные улики. Вот поэтому я и спрашивал тебя, может ли Катя говорить.

* * *

Пока Костин ехал в автобусе, ему дважды наступили на ногу и чуть было не оторвали ручку от холщовой сумки, в которой лежали яблоки, пачка печенья и две бутылки ряженки. Веня тихо ругался себе под нос, еще до конца не понимая, что его злит больше – битком набитый пассажирами автобус или позиция Зверева, который как будто бы и не обрадовался тому, что Катя пришла в себя, и вдобавок ко всему почему-то медлил с задержанием Самсонова. Если этот тип поймет, что его раскусили, он запросто сможет скрыться, и потом ищи его.

Когда Веня вошел в здание больницы, часы показывали шестнадцать сорок пять. Подойдя к стойке регистрации, Костин бесцеремонно бросил:

– Я к Колесниковой, в триста первую.

– Вы ее родственник? – едким голоском спросила немолодая очкастая медсестра с бородавкой на носу.

– Муж!

Женщина открыла регистрационную книгу и сообщила:

– Колесникова в триста седьмой, ее перевели в общую палату.

– Хорошо! Как туда пройти?

– Посещение больных с пяти.

Веня опешил, заскрежетал зубами и сунул женщине в лицо удостоверение.

– Я из милиции!

– И что с того? Вы сказали, что пришли к жене, значит, вы явились как частное лицо, поэтому будьте любезны соблюдать распорядок.

Веня сжал кулаки и убрал удостоверение в карман.

– Послушайте, гражданочка, сейчас уже почти без десяти пять, давайте я все-таки пройду…

– Вот же нетерпеливый, уж десять минут посидеть не может. Надевайте халат и ожидайте пяти часов, больше повторять не буду!

Веня, горя желанием наговорить этой мымре гадостей, все же сдержался, молча снял со стоящей поблизости вешалки белый халат, накинул его на плечи и отошел к окну. Ровно в пять он подошел к очкастой медсестре, и та все же разрешила ему войти, предварительно потребовав предъявить содержимое его сумки на предмет наличия запрещенных продуктов. Это снова вызвало у Вени вспышку гнева, но он лишь кусал губы и ругал в сердцах всех и вся. Он предъявил очкастой содержимое сумки, та взглянула на передачку мельком и указала Вене, куда он должен идти.

Пока Костин поднимался на третий этаж, он успокаивал себя тем, что, если к его Катеньке так непросто попасть, значит, она в относительной безопасности. Однако у палаты его ждало разочарование, потому что никакой охраны у палаты он не обнаружил. Веня огляделся по сторонам и только сейчас увидел стоявшего в конце коридора молоденького сержанта, болтающего с хорошенькой курносой медсестричкой. Лет двадцати трех, белобрысый и краснощекий – Веня определенно ни разу не видел этого вихрастого.

– Товарищ, а ну подойдите-ка сюда! – громко потребовал Веня.

Сержант отреагировал не сразу. Когда Веня, повторив свое требование, повысил голос, белобрысый вопросительно на него посмотрел.

– Вы это мне?

– Тебе, тебе… Ты чем тут, дружок, вообще занимаешься?

Глаза белобрысого сверкнули. Он что-то прошептал на ухо своей собеседнице, девушка хихикнула и удалилась. Только после этого сержант приблизился к Вене.

– А вы вообще кто такой? И на каком основании так разговариваете? Я вообще-то при исполнении, – не особо учтиво заявил сержант.

Ну сейчас я тебе устрою.

– Кто я такой? – Веня предъявил удостоверение.

– Старший лейтенант Костин… Псковское управление милиции, – прочел сержант и поморщился. – Ну-ну…

– Знаешь что? – вспыхнул Веня. – Ты что, новенький? Сколько уже служишь и почему я тебя не знаю?

– Сколько надо, столько и служу, а вас, товарищ старший лейтенант, между прочим, я тоже не знаю!

– Подожди! Так ты из управления или нет?

– Нет, я из местного райотдела.

– Постой, так тут же наши стоять должны!

– Стояли, а сегодня вот меня поставили.

– Но кто это так решил?

– Так Корнев ваш! Кто же еще?

Поняв, что Корнев не выполнил данное ему обещание, Веня едва не расплакался. Да что же это такое? Сначала эта тетка, теперь еще и этот молокосос… От собственного бессилия Веня был близок к отчаянию.

За спиной послышались шаги, Костин обернулся и увидел шагающего в их сторону Зверева. Так же, как и в случае с Веней, майор шел в накинутом на плечах халате, с портфелем в одной руке и с букетом ромашек в другой. Зверев подошел и протянул Вене принесенные с собой цветы.

– Так и думал, что цветы ты купить не догадаешься, – Зверев указал на сумку Вени. – Ты ведь небось какой-нибудь кефир да карамельки принес?

– Яблоки и ряженку, – зло пробубнил Веня.

Зверев глянул в сторону сержанта:

– Кто такой? Почему не знаю?

– Сегодня наших отсюда убрали, – сказал Костин, – и вот… местные теперь тут стоят.

– Ладно, разберемся.

– Да уж разберитесь, Пал Василич! А я ведь предупреждал, что так и будет…

– Что будет? – спросил Зверев.

– А то и будет, что этот сержант не делом тут занят, а отвлекается на всякие посторонние дела. С девицами амуры крутит!

– Вон оно что. С девицами, значит…

– Во‐первых, не с девицами, а с медперсоналом! А во‐вторых, не амуры я с ней крутил, а вел беседу… – заспорил сержант.

– Какую еще беседу? – вмешался Веня.

– Светскую! А вы еще кто такой?

Левая бровь Зверева слегка приподнялась.

– Я кто такой?.. Майор Зверев! Может, слыхал?

Белобрысый вздрогнул и невольно вытянулся в струнку, его лицо тут же начало бледнеть.

– Ой, что, тот самый Зверев? Простите… не признал, – совсем по-другому заговорил сержант.

– Удостоверение показать?

– Не нужно, я вам верю!

– Вот и плохо, что веришь! – Зверев достал удостоверение и показал сержанту. – Ты здесь для чего поставлен? Чтобы важную свидетельницу охранять, на нее уже покушались, могут напасть и снова.

– Простите! Больше такого не повторится. А можно вопрос?

– Валяй.

– А вы всем свидетельницам букеты носите или только самым важным?

Зверев рассмеялся и похлопал парня по плечу.

– Только самым красивым! – Зверев подмигнул Вене, распахнул дверь и вошел в палату. – Пошли, дружочек, а то дело стоит.

Все еще проклиная этот злополучный день и в душе завидуя репутации своего начальника, Веня поплелся следом.

Выкрашенные в синий цвет стены, чуть пожелтевшая побелка на потолке, серые помятые занавески. В палате вдоль стен стояли шесть кроватей, пять из них были застелены, однако свободных мест тут не было. На единственной не заправленной койке возле окна лежала Катя. Так же, как и прочие, она была одета в синий больничный халат, голова девушки была перетянута бинтами. Все пять соседок Кати сидели или лежали на кроватях, читали журналы, две старушки вязали на спицах.

– Это к тебе, что ли, Катюша, кавалеры пожаловали? – отложив спицы и клубок, поинтересовалась одна из старушек.

– Почему же кавалеры? Это мой муж, – с улыбкой пояснила Катя.

– Это который же?

– Ясно, который – тот, что с цветами! – вмешалась в беседу более молодая полная женщина в цветастом платке.

Веня впервые за весь день сменил гнев на милость и внутренне поблагодарил Зверева за то, что тот отдал ему принесенный букет. Катя приподнялась на локтях и села.

– Ну, наконец-то! Вот и дождалась. Ты давно приехал? Как тебе Ленинград? – Катя повернулась к своим соседкам. – Это и есть мой Венечка. Он из Ленинграда приехал, в Эрмитаж ходил и в оперу. Ты ведь ходил?

Веня почувствовал, что краснеет. Его настроение снова испортилось, и Костин, как будто взывая о помощи, посмотрел на отошедшего в сторонку Зверева. Увидев, как тот с трудом сдерживает улыбку и не собирается ему помочь выкрутиться из глупого положения, Веня мысленно обругал Зверева, а заодно и Катю за то, что она назвала его Венечкой, зная, что он терпеть этого не может.

– Так ты был в опере? – не унималась Катя.

– Был. Мне все очень понравилось.

– А я ни разу не была в Ленинграде, а ведь всю жизнь мечтала, – воскликнула все та же старушка, после чего все женщины разом затараторили, обсуждая, кто из них был, а кто не был в Ленинграде.

Одна из женщин стала нахваливать подаренный Веней букет, потом куда-то сбегала и принесла баночку с водой и поставила на тумбочку Кати. Веня отошел в сторонку и встал рядом со Зверевым.

– Представь, что было бы с тобой, если бы ты явился без цветов, – прошептал Зверев так, чтобы никто, кроме Вени, его не услышал.

– Чего вы там шепчетесь? – вспомнив о посетителях, воскликнула Катя. – Здравствуйте, Павел Васильевич, рада вас видеть!

– Я тоже рад, и особенно тому, что у вас светятся глаза, а это значит, вы идете на поправку, – заявил Зверев.

– Совершенно верно! Чувствую себя отлично. Вы еще не нашли того, кто на меня напал?

– К сожалению, нет. Однако, если вы нам поможете, мы наверняка это сделаем, причем в кратчайшие сроки.

– Ну так давайте! Что я должна сделать?

– Для начала расскажите, что с вами случилось. Если вам трудно, то я попробую сделать это за вас.

Катя рассмеялась и снова повернулась к своим соседкам.

– Это знаменитый Паша Зверь – самый лучший сыщик, которого я знаю. Веня, не хмурься, ты в моем списке идешь вторым.

– И на том спасибо, – буркнул Костин.

– Итак, Павел Васильевич, давайте проверим ваши способности. Я про вас тут всем уже рассказала, так что не подведите меня.

– Ну что ж, – Зверев улыбнулся. – В четверг вечером к вам в дверь позвонил молодой мужчина и сказал, что он от Вени. Потом он стал интересоваться, получили ли вы его телеграмму…

– Он назвался Костей и вел себя как-то странно.

– Потом он набросился на вас, вы схватили висевшие на стене санки, вырвав при этом гвоздь, на котором они висели, и ударили ими злодея по голове.

– Все так и было, я в тот момент так испугалась…

– Вы проявили редкое мужество, Катенька, и, возможно, это обстоятельство спасло вам жизнь…

– Да уж! Когда я треснула этого мерзавца по голове, он чем-то ударил меня в ответ. Я потеряла сознание и очнулась только сегодня ночью.

– Вам очень повезло, что все так случилось.

– Еще бы, и в первую очередь мне повезло в том, что у нас по-прежнему все хорошо, – Катя провела себя по животу и посмотрела на Веню так, что он разом позабыл про свои обиды и наконец снова вступил в беседу:

– Ты хорошо рассмотрела того, кто на тебя напал? Сможешь его опознать?

– Думаю, смогу.

Веня посмотрел на Зверева, тот вынул из своего портфеля рамку с групповым фото футболистов «Спартака» и вручил его Кате.

– Скажите, Катя, напавший на вас человек есть на этом фото?

Катя какое-то время изучала снимок, после чего отдала его Вене.

– Его здесь нет.

– Как же так? – возмутился Веня и ткнул пальцем в Самсонова. – Разве не он на тебя напал?

Катя недовольно поморщилась.

– Говорю же, я довольно хорошо его рассмотрела! Того, кто напал на меня, на снимке нет!

– Ты не спеши, подумай хорошенько, – принялся настаивать Веня.

– Хоть меня и шарахнули по голове, но она еще соображает, мой дорогой. Это абсолютно другой человек, я в этом уверена.

– Я так и думал! – Зверев забрал у Вени фото и убрал его в портфель. – Поскольку мы с этим делом разобрались, то задам вам еще один вопрос. Нет ли у нашего злодея каких-нибудь особых примет, по которым нам стоит его искать.

– Есть такая примета! Этот человек хромал.

Зверев одобрительно кивнул и вышел из палаты.

Глава вторая

Возвращаясь после больницы домой, Веня терзался от того, что Катя обиделась на него за то, что он якобы намекнул на помутнение у нее рассудка после удара бандита по голове. Объяснять жене, что это вовсе не так и что он был просто абсолютно уверен в виновности Самсонова, было совершенно бесполезно. Катя насупилась и даже вернула ему одну из двух бутылок ряженки, заявив, что ей и одной хватит. Тем не менее она оставила цветы, и это внушало некоторую надежду на примирение. По дороге, проходя мимо винного магазина, он почувствовал жуткое желание махнуть пару стаканов, чтобы хоть как-то остудить себя, но в последний момент передумал и прошел мимо магазина.

Веня вернулся домой и тут же принялся мыть сваленную в раковине посуду. Закончив работу, огляделся, потом вымыл и полы. Катя сказала, что через пару дней ее, возможно, выпишут, и он не желал вновь стать жертвой разбушевавшихся гормонов. После того как Корнев поменял охрану у палаты его жены, Веня был почти уверен в том, что после выписки Катю вообще не станут охранять. Это его тревожило, как и загадочное поведение Зверева.

Когда в дверь постучали, Веня невольно вздрогнул. Кто это может быть? А что, если это тот, кто напал на Катю… В душе страстно этого желая, Веня достал из комода пистолет и дослал патрон в патронник. Потом на цыпочках прошел по коридору, резко крутанул замок и распахнул дверь. Чувство невероятной радости тут же охватило его.

На пороге в стареньком полосатом костюмчике, кепчонке и кирзовых сапогах стоял не кто иной, как его новый знакомый из Могилева Савелий Демченко. На спине у прибывшего висел поношенный армейский си́дор.

– Здравствуйте, товарищ старший лейтенант! Наконец-то я до вас добрался!

– Очень хорошо, что добрался, входи.

Демченко старательно вытер ноги о коврик и вошел в квартиру. В этот момент Веня был готов расцеловать Савелия, теперь-то он сможет наконец доказать несносному начальнику, что он был прав, и ускорить арест Самсонова. Однако в тот же самый момент Веня вспомнил, что фотография лопатинской команды осталась у Зверева. Ладно, это дело поправимое.

В этот момент он в первый раз мысленно похвалил Зверева за то, что тот сумел в свое время выправить всем сотрудникам своего отдела служебные телефоны. Веня подошел к висевшему на стене телефонному аппарату и набрал номер. Услышав в трубке голос Зверева, Веня радостно прокричал:

– Прибыл Демченко!

На другом конце телефонного провода послышался зевок.

– Кто?

– Демченко! Савелий Демченко! Я же тебе о нем рассказывал… из Могилева.

– Демченко… Демченко… Ах, Демченко. А куда он прибыл?

– Да здесь он, у меня дома!

Вон оно как. Это же просто здорово!

– А где он остановился?

Веня слегка опешил и, прикрыв трубку рукой, шепотом спросил гостя:

– Ты где остановился?

Демченко как-то виновато пожал плечами.

– Пришел тут в одну гостиницу, а там говорят, что нет мест. Так что пока не знаю. Может, на вокзале перекантуюсь.

– Вот еще, – все так же шепотом процедил Веня. – Сегодня у меня останешься. Тем более что жены дома нет.

Веня убрал руку от трубки и продолжил:

– Демченко будет ночевать у меня. Только для начала думаю, что нам нужно доехать к тебе и показать ему фотографию наших футболистов. Позвони дежурному и вызови машину, а то мне автомобиль не дадут.

В трубке снова послышался зевок.

– Еще чего, позвони дежурному? Забыл, что ли, что у нам московские работают? Наверняка дежурная машина нарасхват. Уверен, что Корнев уже распорядился никому ее без крайней надобности не давать. Да и не нужно этого…

– То есть как это не нужно? Если Демченко опознает Самсонова, его срочно нужно брать! Ты должен объяснить это дежурному, а лучше позвонить самому Корневу. Хочешь, я сам ему позвоню?

– Нет, не хочу.

– Но почему?

– Потому что не стоит начальника без надобности дергать.

– Как это без надобности?

– Все! Цыц, и не спорь! То, что ты нашего свидетеля приютить решил – это правильно, а вот ездить сегодня никуда не надо. Отдыхайте оба, а завтра утречком приводи его в отдел. Вечером вы все мне понадобитесь.

– Как это вечером?

– А так! Все, я спать хочу, – заявил Зверев и повесил трубку.

Веня выругался и швырнул трубку на рычаг так, что едва не сорвал телефон со стены.

– Что такое, товарищ старший лейтенант? Случилось чего? – с испуганным лицом поинтересовался Демченко.

– Конечно, случилось! Вот не дурак ли я?

– Чего ж вы так на себя наговариваете? Отчего ж это вы дурак?

– А дурак… хотя бы потому, что по дороге домой водки не купил. Как же меня все это достало: и Зверев с его фортелями, и Катя с ее гормонами, и Корнев с его комиссиями…

– Катя?

– Да, жена!

– Простите, не зразумеў![18] – видимо, от волнения, Демченко перешел на белорусский язык. – Катя?

– Да и не надо тут тебе ничего понимать! Говорю, жаль, что бутылочку по дороге не купил.

Демченко тут же расцвел и лукаво погрозил Вене пальцем:

– Так вы что же, употребить жадаеце? [19]

– Не употребить, а напиться в стельку, потому что начальники у меня… Да и жена тоже хороша… – Веня еще не договорил, а Демченко уже снял со спины сидор и стал развязывать лямки.

– А что жонка? На то я́на и жонка?[20] – Демченко протянул Вене наполненный прозрачной жидкостью штоф. – Вот! Сам гнал, отведайте. У мяне, кстати и сальцо прыпасено, и хлебушек. А яшчэ́ бульбочки адварной маласць есць… з тми́ном. [21]

Впервые за весь этот злополучный день Веня по-настоящему обрадовался, негромко рассмеялся и потянул за собой этого простого и по-своему очень несчастного мужичонку.

* * *

– То есть как не он? Да ты присмотрись! Присмотрись! – скрежеща зубами, возмущался Веня.

После вчерашних посиделок его голова была свежа и ясна, желудок не урчал, что свидетельствовало о том, что горилка у Демченко и впрямь была высшего сорта.

Сам же Демченко трясущимися руками держал фотографию в руках и виновато пожимал плечами. Учитывая обстоятельства, руки бывалого деревенского столяра тряслись от страха, а вовсе не от похмелья. Савелий то и дело смотрел то на Зверева, сидящего на диванчике у стены, то на сидевшего у себя за столом Корнева, то на Евсеева с Гороховым, стоящих за спиной Вени.

– Да сколько ж можно присматриваться? Нет здесь Черных, и все тут, – теперь Савелий говорил по-русски, и голос его был тверд.

– Точно?

– Абсолютно точно!

Корнев скривил лицо:

– А здесь и в самом деле все игроки «Спартака»?

– Все, кто играл в том матче, после которого был убит Зацепин, – подтвердил Зверев.

– Короче, вся наша версия о том, что Черных является одним из игроков «Спартака», лопнула как мыльный пузырь. Что ж, товарищ майор, поздравляю вас! Столько времени возились, и на тебе! Нет у нас больше ни подозреваемых, ни версий, короче, ни черта у нас нет! – Корнев принялся тереть подреберье.

– Почему же нет версий? Есть! И не одна, а целых две. Сегодня вечером мы обе моих версии и проверим, – откинувшись на спинку дивана, спокойно произнес Зверев.

– И что же ты там такое собрался проверять?

– Не важно, что, а важно, где и когда.

– Вон оно как. И где?

– Вечером наш «Спартак» играет с командой великолукского «Железнодорожника», начало матча в пять. Так что сегодня мы идем смотреть футбол. Это, кстати, всех присутствующих касается. Кроме, разумеется, нашего уважаемого Степана Ефимовича… – Зверев манерно склонил голову набок.

– Очень тебе за это признателен, – не без ехидства парировал Корнев. – А то я, знаешь ли, не любитель футбола…

– Я в курсе. Так что вечером можешь спокойно пить чаек, глотать из ложечки настойку прополиса и ублажать свою неуемную язву.

Корнев сжал кулаки.

– И я иду на футбол? – робко поинтересовался Демченко.

Зверев хлопнул себя по коленкам, встал и подошел к Горохову.

– Разумеется, Савелий Кондратьевич! Без тебя никак.

– Я так понимаю, мы туда едем не игру смотреть, а для того, чтобы наш Савелий Кондратьевич мог еще раз поглядеть на игроков «Спартака»? – предположил Евсеев.

– А я вот футбол очень люблю, – подключился к разговору Горохов.

– Мне до твоей любви нынче дела нет. Так что всем смотреть в оба и варежку не разевать. Тебя, Шура, это особенно касается.

– Особо? Это еще почему? Чем же я так отличился? – довольно безмятежно поинтересовался Шура.

– Да уж отличился.

– Что-то я вас не понимаю, товарищ майор!