— А нас ведут… — плавно растягивая гласные, флегматично заметил сержант, поглядывая краем глаза в наружное зеркало.
— Как ведут? — встрепенулся задремавший было от жары чернявый грузный капитан с крупным носом.
— А вон тот «Жигуль» синий, — безмятежно кивнул в сторону зеркала водитель. — Я его от проходной заприметил, еще подумал, повернет ли через мост за нами… Повернул, — удовлетворенно заключил он. — Что предпримем, капитан?
Тот зорко смотрел в свое зеркало справа и напряженно соображал.
«Жигуль» и в самом деле в отдалении неотступно следовал за ними.
— Давай пока не дергайся, делаем вид, что не замечаем. Выйдем за лес — там втопи на полную.
— И что?.. На этом рыдване — оторвемся? — изображая вяло разгоравшуюся надежду, поинтересовался здоровяк. — И перегруженные мы сегодня…
— Как поля с картошкой пойдут — резко с дороги сверни и гони. Пускай попробуют на своем «Жигуле» по бороздам поскакать… Нам до ближайшего оврага: все к черту сбросим туда — и с миром домой. Пустые — какой с нас спрос?.. Интересно, чьи они будут? — озадаченно протянул южанин.
— Заводские, поди, от ВОХРа… Стуканул кто-нибудь — опять Боксеру работа будет… Мы ваще-то не обязаны им будку открывать. Борзеют…
Машина выбралась на пригорок и покатила по склону вниз. Едва не касаясь ветвями кабины, вдоль дороги тянулись малорослые молодые пушистые сосны и ели, перемежавшиеся то тут, то там светлыми островками лещинника.
Асфальт давно кончился, но грунтовка была ровной, наезженной.
— Вот сейчас понемножку разгоняйся. Не спеша, чтоб их не расстраивать раньше времени, — повелел капитан. — Уйдем и разгрузимся от греха подальше… Хоть вохровцев и шугануть не мешало бы.
В синей легковушке теснилось четверо спортивного вида молодых людей с аккуратными стрижками в однотонных рубашках с короткими рукавами и темных брюках с черными полуботинками.
— Они вроде в отрыв начинают уходить — засекли, видать, — прищурившись, произнес водитель.
— Запалили нас, дальше надо было держаться, — отозвался один из сидевших сзади.
— А оперативную съемку я как — из космоса вести должен? — возразил третий с переднего пассажирского сиденья, поглядывая в объектив работающей камеры.
— Здесь хочешь не хочешь запалишься, — спокойно заметил старший группы, крепкий лысеющий блондин с борцовской выей и деформированными ушами. — Даже если по правилам вести, на нескольких колесах… Глухомань. Все пешком ходят.
— Вот дело обделаем сегодня — в гору пойдем: глядишь, в область переведут, с повышением… Там все по правилам будет, — примирительно заключил статный красавец, походивший на заезжего голливудского актера из любовных мелодрам. — А тут на Палыча молись, что областным ничего не послал раньше времени.
— Ну что, отрываться они начали… Какие приказы, шеф? — снова вопросил, стрельнув в зеркало заднего вида цепким белесым взором, водитель. — Я их здесь в шесть секунд достану. Как на просторы родины выскочим — по целине далеко на этом не уедем, «уазик» брать надо было… Избавятся от товара и будут чисты, аки ангелы.
— Брать их будем!.. С поличным. Давай, начинай сближение, — жестко приказал борец. — Сразу на выезде из этих чертовых елок обходи сбоку… Приготовиться, ребята. Сейчас ментов огорчим.
«Жигули» поддали газу и без труда нагнали громыхавший и тяжело подпрыгивавший на кочках фургон, забирая чуть левее.
— Капитан, они нас вроде перехватывать взялись, уроды, — давя на педаль, беззлобно заметил сержант. — Я весь товар перебью, и зеки там бошки порасшибают.
— Да шайтан с ним, с товаром и с зеками!.. Гони давай! Как скажу — резко в сторону, в поле… Не перевернись смотри только.
Лес перешел в заросли кустарника; машина выезжала в поля, по сторонам потянулись еще малорослые, но уже зацветавшие упрямые и жесткие столбики подсолнечника.
— Здесь мы не проедем. Давай дальше, где картошка пойдет, — распорядился капитан, вытирая пот со лба под фуражкой.
«Жигули» сидели на хвосте метрах в трех, мигали фарами и пытались обойти фургон слева. Мешала лишь ширина грунтовки.
— Я их здесь не подрежу… В подсолнухи улетим, — возвестил со злостью в голосе водитель.
— Может, по спецсвязи на их канал выйти и матюгнуться?.. А, шеф? — с надеждой спросил тот, что с камерой.
— Нельзя по спецсвязи: вспугнем, кипеж раньше времени у ментов начнется, — запретил руководитель группы. — Работаем тихо… Я их сейчас по старинке.
Достав из-под сиденья рупор, он опустил окно задней двери «Жигулей» и с усилием протиснулся наружу плечом и головой навстречу сухому знойному ветру, чуть не закашлявшись от густого шлейфа пыли, клубившегося из-под покрышек фургона заодно с летящим острым мелким гравием.
Фургон вилял из стороны в сторону, не давая «Жигулям» высунуться.
— Так, придурки! — неожиданно громоподобно раздалось над колхозными полями, насторожив стаи местного воронья в округе. — Два выстрела по колесам, третий — очередью по кабине!.. Вы че, блядь, в танке?.. Комитет госбезопасности! Встать и выйти из машины! Даю три секунды на запуск мозгов в башке!
— Твою мать! Гэбисты! — заорал капитан, со всей силы ударив пятерней по приборной доске. — Тормози плавно, че гонишь?.. Хочешь, чтоб нас здесь за стекляшки ухерачили?
Фургон начал медленно сбрасывать скорость и льнуть вправо. «Жигули» стремительно, прыжком рванулись в образовавшийся проем, обогнали и жестко подрезали, брызгая из-под колес камнями и подняв густую дымовую завесу.
Из трех дверей легковушки выскочили с короткими автоматами наперевес аккуратно одетые мужчины и бросились к кабине автозака. Четвертый держал кабину на прицеле, прикрываясь машиной и упершись локтями в крышу «Жигулей».
— Быстро из машины, руки за головы! — заорал тот, что постарше и поздоровее, подбегая к кабине водителя.
— Ты обозначься сперва, не ори… А то у меня тоже гаубица есть, — внушительно предложил ему сержант.
Руководитель группы рванул на себя дверь, резким движением ударил дулом автомата в зубы сержанту так, что слетела фуражка, и, обливавшегося кровью из раз-битого рта, выволок и жестким самбистским приемом повалил здоровяка в пыль, как мешок, заламывая за спину запястья и застегивая наручники.
Капитан, не мешкая и без лишних слов, сам с готовностью выпрыгнул из кабины и упал на дорогу, почувствовав с обидой, что и его руки силком выкручивают за спину.
— Где ключи от будки? — спросил его старший.
— Ребята, а это не беспредел?.. — осторожно уточнил капитан, поднимая из пыли потное, грязное, искривленное лицо.
— Вот ордер на ваше задержание. Вон камера, оперативная съемка. Все вежливо и церемонно, капитан, — успокоил его красавец из Голливуда с ослепительной улыбкой.
В сопровождении оператора и двух автоматчиков шеф раскрыл дверь и заглянул в будку, встретив испуганные взгляды потиравших ушибы зеков. Все свободное место внутри было заставлено ящиками с заводскими серийными артиклями.
— Ага, оптику, значит, везем, да, капитан?
Легко запрыгнув внутрь, он стволом повелел зекам отвернуться лицами к стенкам и поднять руки за головы. Слегка поддев верх одной из картонок, он незаметно что-то в нее просунул и вернулся к кабине.
Следом за ним в фургон забрался оператор с камерой, методично снимая на пленку этикетки на отдельных коробках.
— Полежали, подумали?.. — заботливо поинтересовался у валявшихся в пыли милиционеров руководитель группы. — Сейчас настает главный момент вашей жизни. Время подвига… Вы нас не интересуете. Мы ведем дело союзного масштаба. Угроза госбезопасности, оргпреступность на режимных предприятиях, выпускающих товары двойного назначения. Содействие следствию и глубокое раскаяние — получите условник. Иль вешаем все на вас. Тогда вышка. Ну что?.. Герои контрразведки или шпионы-диверсанты? — с ироничным пафосом он легонько пнул в мягкий бок капитана носком запылившегося ботинка.
— Что делать нужно?.. Мы простые служаки, нам приказали — мы исполняем, — сипло прохрипел тот.
— А ничего не нужно… Встать, отряхнуться, довезти товар до точки, передать, как обычно. И с чистым сердцем, не выходя на канал спецсвязи — проверю! — ехать прямиком к нам. Там попросить Виктор Палыча и написать явку с повинной. По дальнейшим элементам вашей преступной цепи уже работают другие группы. Мы будем неподалеку. Любая импровизация — и до зоны вы не доживете, даю слово… Вопросы есть?
Капитан с трудом поднялся, хмуро посмотрел на комитетчика и подтвердил:
— Все сделаем без импровизаций… У меня двое детей — старый я уже на шпионские игры.
— Младший по званию, надеюсь, все верно понимает? Иль еще раз дулом мозги прочистить?.. Капитан, небось, баранку тоже умеет крутить — нам и одного хватит. А ты храбро погиб при попытке сопротивления… Идет такой сценарий, богатырь? Пошли-ка, отойдем в поле, чтоб не на камеру…
Главный снял с предохранителя автомат и загнал в ствол патрон.
— Я все понял, не надо! — неожиданно высоким, дрожащим сопрано вскрикнул сержант. — Я вообще только баранку кручу, не в курсе всех дел старших…
— Вот и молодец!.. Все пройдет ажурно — медаль получишь, имя в летопись впишешь. Ну, мы немножко отъедем, будем подальше от вас держаться. Вы себя в порядок приведите — и вперед… Творить историю.
Сняв с обоих милиционеров наручники, комитетчики удалились в машину и отъехали метров на сто.
Сержант дергающейся рукой суетливо стряхивал въедливую мелкую пыль с брюк и рубахи капитана.
— Товарищ капитан, что делать будем? — страстным шепотом вопросил он. — Сообщим на базу?
— Ты че, идиот? — в полный голос заорал вновь полноценно побагровевший капитан. — У них прослушка наших каналов! Тебе за эти стекляшки вышку охота? Мне плевать на всех, я жить хочу. И семью увидеть… Идем, блатных шуганем, чтобы пасть не раскрывали. Делаем все как всегда. Молча… А потом — в КГБ, явку писать.
Фургон с натугой тронулся и, мало-помалу набирая скорость, покатился вперед по дороге. Обождав с минуту, вдалеке за ним последовали синие «Жигули».
— Ну вот, видишь, как мы все правильно обделали? — коснулся сзади плеча водителя старший. — Морду только зря я ему разбил, занервничал немного… Мозгов хватит, надеюсь, из кабины не вылазить и по-русски не целоваться с подельниками.
— Товарищ майор, а если товар в Ульяновскую область пойдет, у нас ведь нет разрешения на оперативные мероприятия там, — осторожно уточнил оператор. — Коллег надобно в известность ставить… Группу поддержки вызывать…
— Коллег через область надо было извещать, не через район. А мы без области работаем, — строго напомнил ему майор. — Ты о звании думаешь, нет? Или хочешь на областных всю жизнь в дыре ишачить, звезды им зарабатывать? Сами все сделаем. Там же барыги обычные, не диверсанты… Я в коробку маячок засунул, так что жаться к ним незачем. До Сумзы по радиосигналу доведем, а вечерком в темноте нагоним до визуального контакта… Ехай не спеша, лейтенант.
Глава 97
Свернув с изъезженной грунтовки на еле видный в траве проселок, автофургон вышел в точку назначения с запозданием.
Среди деревьев у небольшого тинистого пруда с неподвижными листьями кувшинок посреди мелкой ряски, с кружащимися стрекозами над зеркально застывшей поверхностью воды меж стволов ракиты мирно поджидала голубая будка «Почты». Водитель, надвинув картуз на глаза, скучая, курил за рулем.
Подъехав поближе и развернувшись, милицейский автозак почти вплотную притерся к раскрытым нараспашку задним дверям будки.
Капитан грузно вылез из кабины, небрежно кивнул «фуражке», пробормотав: «Перебортовались по дороге… колесо лопнуло, сука», — отомкнул замок на двери и расположился в травке неподалеку, наблюдая за перетаскиванием коробок.
— Вон там они, у озерка, — неотрывно глядя в бинокль, облокотившись на горячую от солнца крышу «Жигулей», промолвил майор. — Один боец за рулем, больше никого не видно… Грузят товар… Сигнал идет?
— Да, устойчивый, — снимая наушники, ответил киноактер, сверкнув бирюзовыми очами с длинными, как у девушки, пушистыми ресницами. — Лишь бы заряда хватило…
— Как садиться будет, поближе подберемся, — успокоил его шеф. — В сумерках фары включать не будем. Рыбка проглотила крючок… Теперь аккуратно пустим ее немножко поплавать и нежно, без шума подсечем леску…
Перегрузив товар во вместительную голубую будку, Панаров остался внутри. «Фуражка» молча замкнул двери — настала кромешная темнота.
Анатолий заслышал, как водитель с силой хлопнул дверкой кабины «зилка», не с первого раза завел двигатель, и машина, слегка покачиваясь, стала осторожно, щадя содержимое коробок, выбираться из травы на колею.
Сердце у него в груди бешено колотилось. И от июньской духоты, и от спешной погрузки, и от волнения… Что если капитан неприметно предупредил подельника? Если сейчас они едут прямиком в засаду? Если оперативники начнут браво шмалять очередями по машине из своих пижонских АКС-74У? «Макаров», конечно, не лучше в плане шансов уцелеть… При движении из него с пяти метров в задницу слону не попадешь — вспомнил он впечатления инструктора тира на сборах в военкомате.
«Ничего, ничего, просто стой на ленте и не двигайся — пусть она сама тебя несет, все будет нормально… Это сон, а во сне умирают лишь праведники, так что тебе не грозит», — внутренне усмехнувшись, успокаивал он себя в тряской темноте, пропахшей выхлопными газами чадившего почтового фургона.
Машина продолжала двигаться нерасторопно, чтобы не перебить на колдобинах хрупкий товар, который, видно, во многих коробках был уже перебит после лихой гонки по щебенистой грунтовке — при толчках в них подозрительно позвякивало.
Несколько раз будка приостанавливалась и на пару минут неподвижно замирала. В это время Панаров слышал гулкие частые удары в груди в тишине, внезапно повисавшей в вечернем летнем воздухе.
— Так, стоп, глуши мотор! — приказывал в такие мгновения напряженно вслушивавшийся в наушники оперативник. — Встал он, хвост проверяет…
— Смотри-ка, грамотный барыга! — одобрительно кивнул майор. — Вот, слишком реалистично фильмы про нас снимают… Все шпионские финты скоро советский люд знать будет.
Потом маячок начинал удаляться, и «Жигули» осторожно крались в спускавшихся сумерках дальше по пыльной проселочной дороге.
Жара все не отпускала. Весь запас нагретой минералки, что лежала в бардачке машины и под сиденьем, был давно выпит.
Грунтовка вела лесом, затем выбралась на холмы, вздымаясь и опадая, как океанские волны, временами круто заворачивая и объезжая заросшие кустарником ложбины, где по дну могли протекать речушки, судя по густым веткам ивняка на склонах.
Миновали пару сонных, с черневшими оконцами изб, деревушек, где даже собаки не выскочили полюбопытствовать на незнакомцев.
Впереди вырисовались дома в предместье Сумзы.
— Ну все, давай потихоньку на сближение, — сосредоточенно повелел водителю старший группы.
— Товарищ майор, может, броники накинем? — равнодушно предложил белесый за рулем. — У меня как раз валяются в багажнике…
— Ты дурак — в такую жару париться?.. Еще каску нацепи, воин, — пожурил тот его.
— Да я так, для порядка вспомнил, — смущенно оправдался водитель.
— Вон они! — показал пальцем оператор на проблеснувшие впереди за поворотом габаритные огни фургона.
— Так, теперь сбавь обороты и не спеша… Полегоньку… — почти шепотом протянул майор. — Никуда они здесь не денутся… Брать будем прямо при выгрузке, в ангаре.
— Оцепление бы не помешало, — поправив на плече ремешок автомата, мечтательно заметил красавчик из Голливуда. — Вдруг там куча выходов?
— Тебе бы еще группу «Альфа» и вертолеты, — хмыкнул, не сводя глаз с машины перед ними, старший. — Внезапность — вот с чем надо работать. И четкость… За это звездочки дают, лейтенант, а не за кабинетную писанину да вербовку домохозяек.
Фургон повилял тесными жилыми кварталами и выехал к грузовым платформам железнодорожного узла. Проехав мимо ряда приземистых ангаров из бетона, он остановился у черных железных ворот довольно свежо выглядевшего высокого строения, сложенного из серого силикатного кирпича, с плоской залитой битумом кровлей.
Выйдя из кабины, водитель неспешно подошел к воротам и нажал на кнопку. Вскоре створки ворот одна за другой распахнулись вовнутрь. Машина осторожно, чуть не задевая крышей будки стальную балку перекрытия, въехала в вытянутое тускло освещенное помещение с тянувшимися рядами металлических стеллажей, к которым повсюду были придвинуты деревянные поддоны с нагроможденными на них ящиками и коробками разных размеров.
Изнутри ангара за автомобилем наблюдали двое мужчин в черных спецовках и кепках. Один стоял в глубине, помахивая ладонями и показывая, где остановиться под разгрузку. Под надвинутым на лицо козырьком было видно лишь густые усы с нависшим над ними внушительным носом да небрежную щетину на впалых щеках и подбородке. Второй в это время принялся закрывать створку тяжелых ворот, стараясь не издавать слишком громкого звука.
Внезапно в сумерках юпитером вспыхнули фары дальнего света, словно два морских прожектора, в тишине раздался стремительно нарастающий рев двигателя, и в проем, едва не задев уже частью прикрытую створку, стрелой влетели темные «Жигули». Машина с юзом и пронзительным визгом покрышек замерла сразу за воротами, и из нее выскочило четверо вооруженных автоматами людей.
— Всем на пол! Комитет госбезопасности! Стреляю на поражение! — гулко раздалось под стальными балками перекрытий.
Заглушив последние слова, сухой воздух хлестко стеганул кнутом выстрел из «ТТ». Пуля, пронзив навылет грудь майора, со звоном пробила железо ворот. Майора отшвырнуло назад, безжизненное тело ударилось о край раскрытой створки и сползло на цементный пол.
В здании раздалась беспорядочная стрельба, палили вразнобой одиночными и краткими очередями. Одновременно с первым выстрелом в ангаре погасло освещение.
Через несколько мгновений все стихло.
— Фонарь в багажнике, — приглушенным голосом известил своих белесый. — Включу — все на пол.
Водитель подполз, осторожно приподнялся и нащупал впотьмах замок багажника. Выудив фонарь, он на вытянутой руке положил его на капот и щелкнул кнопкой, оставаясь внизу, за машиной.
Никакой реакции на вспышку не последовало.
Осторожно поднявшись, держа фонарь в стороне от корпуса, оперативник обследовал острым лучом все помещение: на полу кругом валялись десятки стреляных гильз. Его коллеги, держа автоматы перед собой и пригнувшись, быстро обошли периметр.
— Здесь двое наглухо, — осветив два черневших в лужах крови трупа, огласил белесый. — Один с пистолетом «ТТ», второй без оружия — видать, водила.
— Третий еще был, что ворота открывал, — заметил оператор.
— Не видать… Ушел, поди, третий… Михалыча тоже наглухо, — проверив пульс на каротидах, возвестил актер. — Из «тэтэшника» прямо в сердце — без шансов.
— Твою мать! Съездили за звездами! — выругался водитель. — Нас Палыч сожрет теперь!
— Сейчас ППС местный прискочит, — благоразумно вернул его зеленоглазый к более насущным делам. — Выстрелы, поди, по всей станции слыхать было… А этот, агент-то наш, живой?
— Черт, я и забыл про него!
Подойдя к будке, оператор, направив вперед автомат, резко распахнул одну створку дверей и прошелся внутри беглым конусом света.
За коробками, забившись в угол, сжавшись в комок, сидел и неотрывно, не мигая, смотрел на бьющее в лицо холодное сияние мертвенно-бледный Панаров.
— Цел, боец? Ранений нет?.. Быстро с нами, валим отсюда! — приказал комитетчик, и Анатолий послушно соскочил с борта на чужих ватных ногах.
— Михалыча в багажник придется… — неуверенно предложил водитель.
— Быстро, быстро! Ему теперь все равно, — заверил его оператор. — Раньше башкой надо было думать… Уходим, с ментами пускай Палыч разбирается!
Труп втроем загрузили в багажник, и автомобиль, вылетев задом из ворот ангара, с визгом колес развернулся и, не включая фар, понесся по ночным улицам. Навстречу не попалось ни единого наряда ППС.
— Не торопятся они! — колко изрек оператор.
— Выстрелы были. Они не дураки — сразу на рожон лезть, — резонно ответил актер. — Группу поддержки вызвали и ждут в тенечке.
— Слушай, а кузов-то — без единой царапины! — заметил вдруг белесый. — Выходит, только мы во тьме так лихо шмаляли?
— А кто же еще? Того, что Михалыча положил, я первой очередью снял, — подтвердил зеленоглазый. — Водила безоружный — под раздачу попал. А вот третий, видно, ушел враз, как нас внутрь пустил. Скучно ему стало… Больше там, наверно, никого и не было. Время позднее, все дома футбол смотрят.
— Куда сейчас едем? — спросил водитель.
— Гони ровно к Палычу, хвалиться будем, — распорядился оператор. — Тебя где высадить? — обернулся он к Анатолию. — Хотя нет. С нами поедешь… Пусть тот сам решает, что с тобой делать.
Машина без приключений выехала за пределы Сумзы и ночной дорогой летела обратно. Уже не таясь, освещая путь дальним светом фар, разгоняя в стороны с прогретой за день колеи ошалевших зайцев в лесах и вальяжных котов в деревнях, со звоном подпрыгивая на ухабах и проваливаясь в выбоины.
В багажнике, ворочаясь, издавало тупые звуки залитое кровью тело, словно руководитель группы, оплошав, несмело просился в салон, грузно шевелясь средь бесполезных ему теперь бронежилетов.
Панарова знобило несмотря на летнюю духоту, в ушах еще стоял жуткий свист прошивавших стены будки острых пуль «Калашниковых». То, что он остался жив, казалось некой невероятной случайностью.
«Если через это прошел, мне не то что Боксера — мне вообще бояться нечего, — думал он. — Значит, есть еще в жизни вещи, что мне назначено доделать, ради которых меня абсолют от свинца укрыл. Остается лишь дальше влачиться постылым путем — без страха, без ожиданий, без надежд… „Не жди последнего ответа\"… Я себе больше не принадлежу. Меня нет, нет ни слабости, ни силы. Сегодня я погиб в перестрелке… Дурь какая-то самурайская, мешанина в башку лезет. Стакан водки бы сейчас!»
Глава 98
Серая «Волга» мягко остановилась у ступеней здания райкома партии, закрытых от жаркого июньского солнца густой, мрачноватой тенью старой еловой аллеи.
Виктор Павлович с кожаной папкой под мышкой молодцевато взбежал по лестнице, на ходу предъявил удостоверение дежурному и поднялся в кабинет первого секретаря.
Смазливая секретарша с распущенными златыми волосами и чересчур колоритной помадой на пухленьких губках попросила подождать в приемной и скрылась за высокими дубовыми дверьми, отделанными винного цвета кожей. Через минуту она вернулась, сохраняя выражение лица медицейской Венеры и не снисходя до белозубой улыбки посетителю.
— Проходите, пожалуйста. Владислав Витальевич вас ждет.
Крупный, склонный к полноте мужчина с седеющей волнистой шевелюрой, зачесанной назад, с лохматыми прямыми бровями, сходившимися в линию над увесистым крючковатым носом Данте, с тонкими губами и тяжелым подбородком, сидя, по-казенному поприветствовал гостя и кивком головы указал на место за столом для посетителей, по левую руку от себя, спиной к входным дверям.
— Вызывали, Владислав Витальевич? — спросил полковник, присаживаясь и положив перед собой закрытую папку.
Несмотря на то, что вдоль стены кабинета тянулся ряд высоких сводчатых окон, внутри было сумрачно из-за вековых деревьев снаружи, скрывавших от глаз городскую площадь и лишь высоко, почти под потолком, скупо пропускавших через фрамуги лазурный свет летнего неба.
— Виктор Палыч, что за ковбойский вестерн твои орлы на родине Ильича устроили? — без предисловий, с места в карьер пустился первый. — Два трупа из гражданского населения, склад пулями изрешетили, нанесли серьезный материальный ущерб… Ты что творишь? — низкий баритон растекался по комнате, с трудом вырываясь на свободу из едва шевелившихся губ.
— Ты почему область в известность не поставил? — продолжал он отчитывать, не сводя сурового взора глубоких карих глаз с комитетчика. — Ни по своим каналам не доложил, ни через нас? Зачем в чужую губернию полез без спросу? Что за самоуправство, твою мать? Генеральские звезды решил с наскоку заработать? Тебе, значит, ни начальство, ни партия не указ?.. Чувство реальности потерял? Так мы тебе его вернем! Сейчас не тридцать седьмой, полковник!
Терпеливо, не перебивая, с надлежащим пиететом в обличье слушая хозяина кабинета, Виктор Павлович ждал, когда ему предоставят слово.
Наконец, вылив волну накопившегося раздражения, досказав все, что полагалось, и чуть поостыв, тот вопросительно уставился на провинившегося.
— Владислав Витальевич, нами расследуется дело, касающееся государственной безопасности. Хищения с оборонного предприятия товара двойного назначения организованной группой лиц с последующей реализацией, в том числе, и за пределами Союза.
Оперативными мероприятиями удалось склонить к сотрудничеству одного из членов группы. Как обнаружилось, хищения с завода производились под непосредственным прикрытием лиц из органов внутренних дел. Ситуация требовала максимальной секретности и осторожности. Нам удалось взять с поличным двух офицеров внутренних войск, они написали явку с повинной. Из их показаний вытекает, что в деле замешаны высокопоставленные люди, руководство колонии.
— Интересно… — озадаченно протянул первый. — Ну, а чего в соседнюю область поперлись? Взяли ментов с поличным — крутите дальше у себя в казематах… И гражданских зачем твои янычары постреляли?
Виктор Павлович, с каменным лицом пропустив мимо уха «янычар», беспристрастно и профессионально продолжал:
— Из показаний нашего агента следовало, что товар тайно доставлялся на железнодорожную станцию Сумза, где у злоумышленников наличествовал подпольный склад на товарной платформе. С этого склада, видимо, используя подвижной состав станции, товар отправляли в другие точки по стране. Нашей задачей было выйти на ключевых игроков, связующие звенья в этой цепи… При попытке задержания преступники оказали вооруженное сопротивление. Погиб кадровый офицер госбезопасности. Опытный офицер, прошедший Афган… Ответным огнем были уничтожены двое нападавших. Третьему удалось скрыться.
— Что ж так глупо погиб, коли опытный? — насмешливо приподнял нависшие брови Владислав Витальевич.
— Преступники не были обычными расхитителями соцсобственности. Пистолет «ТТ» и мастерство его применения наводят на определенные мысли… Оружие сейчас находится в разработке у коллег из Ульяновска.
— Значит, двое убиты, третий бесследно исчез… Ниточка оборвалась, полковник? Операция провалилась?.. Что вы намерены предпринять?
— Той же ночью нашей оперативной бригадой был задержан некто Геннадий Сергеевич Чудко по кличке Боксер, судимый ранее за убийство. Он является ключевой фигурой, обеспечивавшей хищение продукции с завода. Взяли тихо, не всполошив никого, прямо с ночной смены. Со свидетелей задержания взяты подписки о неразглашении. Думаю, он знает о каналах, по которым расходился товар. Есть сведения, что он выказывал живой интерес к продукции и технологиям экспериментального цеха искусственных кристаллов на заводе «Маяк Октября». Даже попытался внедрить в штат своего человека.
— Вот как? Шпион, значит?.. — удивился первый секретарь. — И внедрил?
— Да, но под нашим контролем. Мы убедили этого человека начать сотрудничество с нами.
— Хорошо… — задумчиво произнес Владислав Витальевич, глядя вдаль сквозь полковника. — А где во всем этом руководящая роль партии?.. И как быть с областью?
Искушенный комитетчик моментально взял нужную ноту:
— Вот как раз здесь я хотел бы вас попросить о помощи. В руководстве колонии придется произвести задержания, начать оперативную работу с уликами, документами… Областное управление внутренних дел поднимет шумиху в Москве, усложнят нам жизнь, будут пытаться развалить ту часть дела, что касается их епархии. Чтобы те капитан с сержантом, которых мы взяли, оказались конечным звеном… Вот здесь было бы очень полезно заручиться поддержкой обкома партии, ежели б подключился и надавил на них, чтобы не сильно мешали, не препятствовали…
Первый с неоднозначной, беспокоившей улыбкой молча пристально изучал сообразительного полковника.
— Ладно, я туда завтра еду. Переговорю наверху, попрошу о содействии. Коли надо будет — и через Москву надавим… Но ты давай, форсируй! Я не железобетонный — тебе спину крыть, когда дело буксовать начнет. Колите там своего Боксера.
— Владислав Витальевич, и последняя просьба, — слегка замялся полковник.
— Ну что там еще у тебя? — уже с неудовольствием зыркнул тот жестким взглядом из-под бровей.
— С родиной Ильича вы по партийной линии помогите, пожалуйста… Чтобы попусту не обижались, тоже шума лишнего не поднимали. Мне теперь и без того в области несладко придется.
— Ну что ж с тобой делать?.. Наломали дров и, как всегда, за спину партии прячетесь, — с барской усмешкой вздохнул Владислав Витальевич. — Ладно, порешаю и этот вопрос… Давай, действуй, Виктор Палыч, и держи меня в курсе, докладывай, что и как.
Партийный босс неторопливо привстал с кресла, давая понять, что аудиенция окончена, протянул крепкую волосатую руку и попрощался.
Виктор Павлович, слегка вспотев, не без облегчения вышел из кабинета, кивнул секретарше и отправился к себе.
Владислав Витальевич несколько секунд в задумчивости всматривался в мраморную чернильницу на столе, покачал головой и взялся за трубку телефона прямой связи с обкомом. Он недолюбливал комитетчиков и старался держать на расстоянии от себя, хотя их контора и находилась поблизости, через площадь. Но что делать, когда у тебя на территории два режимных предприятия?.. И полковник этот совсем не дурак, да еще и деятельный, с инициативой. За один вечер успел поставить на уши милицейскую верхушку района, пострелять гражданских в соседней области, без санкции провести задержание ночью, прямо на заводе. Далеко пойдет… Ежели вовремя не остановить…
Глава 99
В кабинет полковника ввели серого, помятого, небритого Панарова, исподлобья посмотревшего на своего куратора и без приглашения тяжело опустившегося на стул.
— Здравствуйте, Анатолий Васильевич. Удалось немного вздремнуть после бурной ночи?.. Вы обижаетесь, что мы вас закрыли? — с приветливой улыбкой встретил его Виктор Павлович.
— Так вот как у вас обращаются с теми, кто сотрудничает? Не выдают своих? — со злой иронией ответствовал тот вопросом на вопрос.
— Зря вы злитесь. Мы же для вашего блага… По вашу голову теперь очередь стоит из желающих. От бандитов из шайки Боксера до нашей доблестной милиции, — комитетчик выжидающе замолк и с интересом наблюдал за эффектом своих слов.
— А зачем я им понадобился? — насторожился Анатолий.
— Вы же поняли, наверно, что на складе нить оборвалась. Мы, конечно, работаем. Но в нашем деле опасно потерять темп. А темп, разумеется, потерян… Так что пришлось импровизировать, чтобы не дать противнику сделать свой ход, упредить. Мы ночью арестовали Боксера — он здесь, в подвале. Его, собственно, как и вас, могли прихлопнуть. Либо сначала он вас, а потом они его. Думаю, сейчас вас обоих ищут. Хорошо, что ваша семья наслаждается красотами Куйбышевской области…
— Откуда вы знаете, где именно? — вздрогнул Панаров, возведя очи на полковника.
— Мы много чего знаем, Анатолий Васильевич. Работа у нас такая, — примирительно улыбнулся тот.
— И доколе я у вас тут сидеть буду? У меня дома свиньи, собака, кот…
Виктор Павлович благодушно рассмеялся.
— У вас чуткое сердце… Не беспокойтесь, все зависит от вас. Нам нужно сломать вашего Боксера. С ним от полуночи работают, но еще молчит, запирается. Он не знает, что вы с нами сотрудничаете. Не знает и о задержании с поличным охранников колонии. Нам нужно, чтобы он заговорил.
— И как я могу в этом помочь? — хмуро усомнился Панаров. — У вас ведь есть свои методы?
— Вы имеете в виду дыбу? — снисходительно усмехнулся полковник. — Да, конечно… Но не хочется без необходимости переходить определенную грань. Нам он нужен морально сломленный, но не искалеченный.
— Думаете, подсадите меня к нему в камеру — и он заговорит?.. Он скорее меня там придушит.
— Нет, заговорите вы, — спокойным, безапелляционным тоном продолжал комитетчик. — Мы проведем очную ставку. И вы расскажете в его присутствии все, что уже сообщили нам. А после этого будет ставка с капитаном из наряда охраны. Думаю, он сделает правильные выводы… Как только изложит все, что знает — а знает он гораздо больше, чем вы — вы будете в безопасности. Смысла вас устранять уже не будет ни у его ближайших подельников, ни у людей в погонах. Понимаете?.. Это единственный путь защитить вашу жизнь.
Панаров призадумался. Встречаться с Боксером, смотреть ему в глаза, говорить с ним совершенно не хотелось. С другой стороны, Виктор Палыч, вероятно, прав. Пока люди, на которых работал Генка, будут думать, что он что-то знает, но еще не выложил дочиста, в покое его не оставят… Нужно все обделать быстро, до возвращения семьи из поездки.
— Ладно, я готов! — голосом человека, только что принявшего бесповоротное решение, согласился он. — Чем быстрее, тем лучше.
— А мы и не собираемся тянуть. Инициатива и темп — вот что в нашем деле главное. Sturm und Drang, да, Анатолий Васильевич?.. Пройдемте в комнату для очных ставок, там у нас спецаппаратура находится. Я дам вам кое-какой инструктаж технического плана и пару советов из своего опыта, чтобы без импровизаций…
Глава 100
Во время очной ставки Панаров почти не шевелился, повторяя внутри, как мантру: «Я уже мертвый, реальности нет», — и смотрел, не мигая, сквозь дородную мускулистую грудь Боксера. Он неспешно и обстоятельно, твердым голосом отвечал на заблаговременно приготовленные вопросы Виктора Павловича, ничего не замалчивая и не опуская деталей.
Генка слушал молча, играя желваками на скулах, буравил, испепелял пронзительным взглядом, прожигая бешеными глазами дырку во лбу кореша.
Лишь на самом исходе, когда Анатолий подписывал каждый исписанный лист протокола, он заслышал, как тот прошипел ему в спину:
«Ты что, сука, бессмертный?.. У тебя земля под ногами гореть будет!»
Панаров, не оборачиваясь на Боксера, развернулся и покинул кабинет в сопровождении конвоира. Выйдя в коридор, он первым делом поинтересовался, может ли идти домой.
— Нет, пока такого распоряжения не было, — отрезал тот.
Покончив с обеими очными ставками, Виктор Павлович остался в кабинете наедине с повесившим голову Боксером. Он молча курил, стряхивая пепел о краешек пепельницы, и с интересом изучал могучую фигуру сидевшего напротив арестованного.
— Ну что, Геннадий Сергеевич?.. Вы все слышали. Как вы считаете, достаточно этого, чтобы вы навсегда исчезли? Вы представляете угрозу безопасности государства. А это значит, по Сартру, что между бытием и ничто вы выбрали ничто. В этом ваша жизненная трагедия — вы все время делали неправильный выбор. Сейчас внимательно послушайте меня и постарайтесь услышать, — поднявшись с кресла, подойдя и наклонившись почти к уху сидевшего на железной табуретке Боксера, многозначительно попросил полковник. — Вы выбрали не тех людей, — врастяжку, почти по буквам, промолвил он. — Ваше бытие оттого подошло к концу. Но я хочу дать вам последний шанс. Вот здесь, в левой руке — ничто, — медленно раскрыл он длань. — Вы никогда отсюда не выйдете… А вот здесь, в правой — бытие. Выбирайте, с кем вы: с нами или против нас?
— Хотите, чтоб я стукачом вашим стал?.. Как тот чмошник? — презрительно оскалил зубы Боксер, вызывающе, без страха глядя в крупную переносицу комитетчика. — Опущенным не был и не буду…
— Ну что у вас за жаргон такой тюремный, Геннадий Сергеевич? — укоризненно закачал головой полковник. — У нас стукачей и без вас хватает. Жизнь меняется, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними… Ваши таланты, связи, опыт скоро понадобятся стране. В первую очередь — нам. Нам будут нужны такие люди, как вы. Если мне придется вас уничтожить, это будет моей профессиональной неудачей. Я с вами искренен. Скоро сами убедитесь, какие ветры задуют в обществе… Не мы их накликали — нам лишь важно удержать парус, не дать разорвать его в клочья. А для этого надобны новые методы и новые люди. Такие, как вы. Ну?.. Раз в жизни сделайте правильный выбор! — почти касаясь потным морщинистым лбом низкого лба Геннадия и перейдя на свистящий шепот, повелел полковник.
Боксер молчал несколько минут. Он вдруг почувствовал, что комитетчик, увлекшись, обмолвился, сказал малость лишнего.
— Снимите наручники, — процедил он сквозь зубы. — Ментам я теперь все равно не нужен. Сольют меня… Так уж лучше я их. Буду жить под ваши гарантии. Давайте ручку и бумагу. И выпить бы чего, в башке шумит от ваших помощничков старательных, всю ночь допрашивали…
— Верное решение, хвалю! Вы не разочаруетесь, доверьтесь мне, — по-отечески тепло взглянув в глаза Боксеру, посулил Виктор Павлович. — А выпить у меня найдется, коньячок в сейфе оставался…
Через час, вложив в папку явку с повинной и многостраничные показания Генки, полковник заторопился. Нужно было неотложно встретиться с районным прокурором и заполучить санкцию на обыски и аресты в руководстве тюремной колонии, самолично проинструктировать несколько групп оперативников и, главное, не терять темпа.
— Вы меня выпустите? — с надеждой вопросил Боксер убегавшего из кабинета комитетчика.
— «Не мани меня ты, воля…» Куда же я вас выпущу? Вы задержаны до суда. Получите по нашему ходатайству по минимуму. Обеспечу вам условия помягче у мордовских коллег под нашей крышей… Вы ведь, поди, ближе к дому сидеть не изволите? — подмигнул спешащий Виктор Павлович. — Там вы и дня не протянете. Ваши бывшие друзья об этом позаботятся.
— А что же будет с этой тварью, с Панаровым?
— Скажу вам как партнеру, — значительно посмотрел на него комитетчик. — Он нам больше неинтересен. Завтра отпустим домой.
— Такие долго не живут… — не отводя глаз, понимающе предположил Генка.
— Мы ему охрану давать не собираемся. Ежели для вас это принципиальный вопрос, скажу лишь одно — максимально аккуратно… Наши возможности не безграничны. С другой статьей пойдете в другую колонию, где мы вам уже ничего не сможем гарантировать.
— Я понял, — кивнул Боксер. — Мне свидания полагаются?
— Вообще-то, до суда — нет. Но с родственницей вашей, сестрой, встретиться можете. Никаких записок, на словах передавайте… Ну все, мне пора. Надо ковать железо.
Виктор Павлович с младой прытью выскочил за дверь, на бегу отдавая распоряжения и бросая в портфель папки с документами. Через несколько минут его серая «Волга» летела в районную прокуратуру. Уже из машины по спецсвязи он объявлял готовность номер один всем опергруппам в своем ведомстве, жестко подчеркнув, что группы поддержки от милиции не будет, и приказав приготовить табельное автоматическое оружие и бронежилеты, оперативную съемку вести из каждой машины. Он не хотел допустить вчерашних ошибок.
Владислав Васильевич, заслышав голос полковника в трубке, удивился расторопности комитетчика: «Давай, Виктор Палыч, закрывай быстро вопрос. Коли будут проблемы с прокурором, ты по своей связи меня с ним соедини — я ему разъясню политику партии».
Государственная машина, спущенная маститой, опытной рукой, постепенно набирала обороты и входила в фазу, когда ее уже не остановить, гиблое, незадавшееся преступное дело не выправить. Ни телефонными звонками в высокие кабинеты, ни авторитетом положения, ни устранением бытия отдельных вещей и людей.
Виктор Павлович добился своего. Область прознала о случившемся, когда все было уже сделано.
«Да, полковник далеко пойдет, — подтвердил свою мысль первый секретарь, заканчивая рабочий день и потягиваясь за ореховым массивом стола. — Надобно посоветоваться со старшими, кого рекомендовать на должность нового начальника райотдела милиции и нового хозяина колонии… Вопросы большой политической значимости».
В здании комитета госбезопасности, в комнате для свиданий, Боксер с хмурым видом что-то едва слышно, невразумительно бормотал сестре. Та молчком слушала, глядя на него расширенными от ужаса зрачками, и кивала. В смежной комнате вертелись катушки магнитофона, записывая каждый звук его голоса, шедший из микрофонов, запрятанных в столе.
Глава 101
Панаров, положив голову на локоть закинутой кверху руки, неподвижным взором уставился в бетонный потолок камеры.
Лежа на нарах, он думал о том, как несказанно изменилась его загубленная жизнь за последний год. Как свершилось, как так случилось, что из вольного человека, чья стезя представляла в меру свободную, в меру предсказуемую колею, стесненную по сторонам лишь бытовыми обстоятельствами, он вдруг превратился в заключенного, обвиняемого в совершении преступления против государства, чье будущее окутал сырой непроглядный туман, покрыла густая, липкая, беспросветная мгла, поднявшаяся от земли? Что привело его сюда — стихия, сбившая с дороги, либо чувство долга перед близкими, перед семьей, пред самим собой?
«Я забыл о пути каменистом… И не поймешь теперь, кто я — еще человек или уже оборотень».
— Помилуйте, да какой же вы обвиняемый, Анатолий Васильевич? — Виктор Павлович по-дружески коснулся плеча сидевшего в его кабинете ссутулившегося, мрачного Панарова, находясь с утра в явно приподнятом настроении. — Вы наш агент, целенаправленно успешно внедренный нами в группу злоумышленников, рисковавший здоровьем и даже жизнью, помогая изобличить преступную сеть, тянувшуюся на самый верх… Вы же ночью в ангаре не в бирюльки играли, правильно? Так это будет представлено на закрытом судебном заседании… А то, что знаем мы с вами — так это ж только мы и знаем, правда? — хитро подмигнул он.
— Я могу быть свободен? — еще не вполне осознав услышанное, переспросил Анатолий.
— Конечно! Для работодателя вам выдадут документ, объясняющий ваше отсутствие по нашим делам — прогул вам никто не поставит. Сегодня отдохните хорошенько, в баньке попарьтесь, рюмочку примите, телевизор посмотрите, а завтра — спокойно по графику на работу.
— Угрозы для моей жизни существуют?
— Ну, стопроцентные гарантии может дать лишь ясность божьего лица, «нас всех подстерегает случай», не правда ли? — поскромничал за свое учреждение полковник. — Мы же, обычные смертные, над которыми «сумрак неминучий», исходим из вероятностей. Со стороны людей Боксера это маловероятно: они сейчас тише воды, ниже травы будут. Боксер благодаря вам дал ключевые показания. На их основании мы задержали людей из органов, каковые могли бы ранее быть кровно заинтересованы в вашем молчании. Сейчас это уже бессмысленно. Конечно, пару месяцев рекомендую поостеречься. Не гулять по ночам без надобности, со смены возвращаться в компании, дверь перед сном запирать… Но эти вещи любому можно порекомендовать. Немудреные меры предосторожности реалиста, осознающего, в каком непростом и неоднозначном мире мы живем. Вы меня понимаете?
Пожав Панарову руку, Виктор Павлович проводил его из кабинета в приемную для граждан, где ему выдали нужную справку, и попрощался.
Выйдя из здания, Анатолий ощутил, что воздух свободы воистину пьянит. Он провел в камере всего-то две ночи, но все тело ныло, хотелось хорошенько растянуться, похрустеть суставами и дышать, дышать полной грудью.
Не торопясь, подчас приостанавливаясь и новыми глазами рассматривая строения, деревья, проезжающие автомобили, он шел давно знакомыми улицами. Дойдя до раскрытых ворот рынка, Анатолий почувствовал, что до смерти хочет пива, и заглянул в небольшую беленную известью каменную пивную, где вечно переминалось у высоких одноногих грязных столиков несколько таких же, как он, беззаветных любителей.
Заказав две пол-литровые кружки «Жигулевского» с густой шапкой пены, стекавшей струйками по краям, Панаров не спеша подошел к пустому столику, поставил кружки и молча уставился в окно.
За стеклом била ключом жизнь. К воротам рынка подруливали грузовики с деревянными бортами, выгружая коробки, ящики, мешки со снедью на продажу.
Мимо спешили женщины с сумками и кошелками разных мастей. Воробьи со встопорщенными перьями драчливо копошились у кем-то брошенной черствой, задеревеневшей горбушки ржаного хлеба.
Анатолий сдул от краешка пену и порядочно приложился, отпив, не отрываясь, половину. Пиво было в самый раз — еще свежее и холодное.
Душа не лежала ни с кем разговаривать, и пара голов, наготове поворотившихся было к нему от соседнего столика, не увидев встречного интереса в блуждавшем где-то далеко взоре, обиженно отвернулась, уже не обращая внимания на только что пришедшего.
Единственным человеком, которого он сейчас жаждал видеть, обнять, с кем хотел бы перекинуться дюжиной-другой слов, была Любка.
Последняя встреча была ошибкой, по-дурацки все получилось.
Никогда не следует приводить одинокую женщину туда, где отовсюду сквозит чужое семейное счастье, бьет в очи чужой устроенный быт, смотрят осуждающе чужие фотографии и вещи. Даже кабы так беспардонно не вторглась Козляева, ничего доброго бы не вышло. Оба и в постели подспудно ощущали бы, что пытаются контрабандой протащить свои отношения, чувства, мысли, принадлежащие только им двоим и никому больше, в иной мир, принадлежавший другим людям — его семье, жене, детям.
Ушел бы он насовсем к Любке, ежели б не было детей и ничего б его дома не удерживало? Он не мог ответить на вопрос. Это как спросить себя: «Хотел бы ты однажды уснуть и не вернуться из сновидения, опьянен забвеньем дней минувших?» Эфирная легкость, воздушная прелесть мира сна даны как раз тем, что мы просыпаемся. А с каким чувством мы засыпали бы, кабы знали, что есть риск остаться в нем навсегда? Учиться заново жить и выживать в том новом свете, свыкаясь с его шероховатой реальностью, достоверной и безысходной окончательностью, и задаваться неизбежным вопросом: «А лучший ли это из миров?» Возможно, и горько жалеть о том, прежнем, из которого так опрометчиво вывалился в ночи.
Мир его с Надеждой был надежнее, основательнее, тверже. Предметы в руках не меняли формы, стены не были зыбкими, события не нарушали законов причины и времени. Он сполна насыщал внимание своего сознания добротной, хоть и неприхотливой пищей реальности. А воздушная легкость чуда подавалась на десерт. Такая жизнь его вполне устраивала. Вопрос — как долго бы она устраивала его любимых женщин.
Панаров смутно понимал, что вечно так длиться не может. Судьба заставит его сделать выбор. Но пока еще можно было пользоваться незаслуженными поблажками, насмешливо прикрытыми глазами небесных таможенников и беспошлинно, контрабандой проносить в свою искаженную, грубую реальность клочок воспрещенного здесь мира сновидения.
Анатолий с наслаждением допил другую кружку и решил, что после второй смены ночью осторожно прокрадется к дому Любки путником запоздалым и останется у нее до утра. «Жигулевское» в крови придавало безрассудной смелости и благородного авантюризма.
Панаров казался себе романтическим шекспировским персонажем либо венецианским патрицием, облаченным в черный до пола плащ с пелериной и треуголку с серебряным галуном, закрывшим лицо мраморно-белой баутой и вышедшим в полночь на берег Гранд-канала, чтобы у Риальто встретиться со своей возлюбленной, выступившей в ночном тумане из гондолы, и до утра исчезнуть для мира в одному ему известных покоях древнего палаццо.
Глава 102
Войдя в двери своего дома, Панаров уже из сеней услышал возмущенный визг бесчинствующих давно не кормленых поросят и заспешил наполнить ведро подкисшим пойлом, собрав из хлебницы весь зачерствевший хлеб и плеснув для вкуса немножко молока из железного бидона, стоявшего в холодильнике.
Из сарая, где лежал Тошка, ощутимо подванивало. Отворив дверь, Анатолий обнаружил, что пес дочиста съел все, что было в мисках, и вылакал досуха воду. Он уже увереннее приподымался на передних лапах и радостно приветствовал хозяина коротким движением хвоста.
«Да ты, я смотрю, выздоровел!» — аккуратно потрепал его по шее Панаров.
Налив в помытые плошки свежей воды и молока, наполнив одну из них кашей с добрым куском сала, он скатал половик с продуктами жизнедеятельности пса за последние дни и вынес на огород. Почистил у голодных поросят, предварительно заняв их полным корытом, посыпал щелистый пол свежими опилками и новой сухой стружкой и с облегчением вышел на свежий воздух. Вытрепав и сполоснув в садовой ванной половик, он развесил его на изгороди просушиться под ярким солнцем.
Весь вечер Панаров посвятил поливке грядок, успевших сильно иссохнуть, затвердеть под густым и неподвижным зноем.
Вблизи от входа в сени в высокой траве вправо от дощатого тротуара он неприметно пристроил небольшой удобный — по руке — топорик на случай, если незвано захотят навестить дружки Боксера. В его ближайшие помыслы не входило предоставить им второй шанс, как в гараже, и опять оказаться с пакетом на голове.
Вечером в дом ворвался чумазый и злющий, как черт, от голода Прошка. Видно, ловить в сарае мышей для пропитания было не совсем в его вкусе. Заполучив свою пайку молока в чашку и не успевшей толком разморозиться хамсы из холодильника, кот поспешно принялся за порядком подзапоздавшую трапезу.
Панаров извлек из заначки в терраске начатую бутылку водки, откупорил и в одиночестве выпил стакан на кухне, зная, что завтра ему по графику во вторую — спать можно хоть до обеда, и похмелье отшумит, выветрится.
Вода в затопленной бане по-летнему быстро нагрелась и забулькала — хватило двух неполных охапок дров. Вечером перед сном он хорошенько попарится, отмоет, выпарит всю засохшую грязь с тела и души, похлещет себе спину и ноги пахучим ломким березовым веником, нальет по возвращении «с легким паром» еще стакан, завершающий, уже из холодильничка, и уснет у включенного телевизора, успев лишь заслышать где-то в мглистом далеке, что неравный бой с аварией в Чернобыле продолжается…
Бригадир горячего цеха буднично поприветствовал Анатолия, не задав никаких вопросов, лишь испытующе пробежавшись глазами по лицу, затем и по всей фигуре пришедшего чуть раньше положенного Панарова.
Малиново-голубой раскаленный поток, вспыхивая аквамарином по краям, все так же безостановочно стекал по угольно-черному руслу; изнутри печи все так же ревели газовые конфорки; отрывистые, громовые удары прессов по формам все так же отмеряли мгновения рабочей смены.
Панарову была по душе вработанность, скупая монотонность его простых, заезженных движений, размеренность деловито текущей лавовым потоком заводской жизни, ее предсказуемость и незыблемость на ближайшие часы. Казалось, ровным счетом ничего не произошло да и не могло произойти в этом устойчивом, плотном мире, где властвуют ритм, нормы, извечная борьба огня и материи.
Во время обеда к нему подсел с курящимся подносом Фролин.
— Здоров, Тольк! Че-т тебя давно не видно!.. Загулял, что ль? — дружелюбно ухмыляясь во весь отсвечивавший в паре мест золотом рот, поинтересовался он. — Твои еще не воротились? Завидую — свободный человек!.. Слыхал? Генку-то Боксера забрили… Да, прям с цеха, под белы рученьки… То ли менты, то ли из КГБ. Забрали, в общем, и никто больше не видел… Не в курсе?
— Нет, я в деревню на пару дней съездил к своим, — без усилия соврал Анатолий, уставившись в тарелку с дымящимися щами.
— Так я тебе по дружбе, по секрету… — согласился с версией приятель. — С народа подписки взяли, чтоб молчали. Толки ходят: диверсию на заводе готовил. Вроде как шпион американский. Теперь не высовывайся — я слыхал: ты в особый список попал. За тобой присматривать будут.
— Я-то здесь при чем?.. У меня с Боксером по малости только дела были, — отмахнулся немного с раздражением Панаров.
— Мое дело предупредить. Через вертушку ничего не носи — шманать будут… Тем более, у тебя залет был. Смотри, меня не подставь, — перестав улыбаться, уже серьезно предостерег Алексей. — Я человек маленький, с диверсантами не якшаюсь.
— Живи спокойно. Никого я не подставлю. Вон, лучше Козляева опасайся. Этот тебя сдаст, как стеклотару… И еще гордиться будет.
— Я говорил, что он стучит, — утвердительно кивнул Фролин, с аппетитом жуя хлеб и бодро черпая ложкой.
— Ну и черт с ним. Главное, что мы знаем об этом… Пошел я обратно, норму надо перевыполнять, — Анатолий поднялся из-за стола, так и не доев обильно-пролетарское второе.
Глава 103
После окончания смены Панаров с опаской миновал вохровцев, хотя ничего за пазухой не нес. Те даже не взглянули на него, дежурный просунул в оконце оранжевый пластиковый пропуск и разблокировал железную «вертушку».
Выйдя на крыльцо проходной, Анатолий остановился и осторожно осмотрелся по сторонам.
Никаких подозрительных личностей вокруг он не завидел и неторопливо двинулся в сторону рабочего поселка. Пару раз он резко сворачивал в узенькие переулки и замирал, стоя несколько секунд не шелохнувшись и напряженно вслушиваясь — проверяя на всякий случай, не крадется ли кто следом в потемках.
Сухой ночной воздух почти не двигался — ни шороха, в тиши было слышно только, как с негой стрекочут любвеобильные кузнечики в густой траве да то тут, то там сонно полаивают на гулящих котов дворовые псы. На черном небосводе прозрачнобледно вырисовывался стеклянный месяц.
Панаров воротился на привычную дорогу, ведшую к дому Любки, уже не таясь и выстраивая в уме непростое начало разговора, чтобы как-то загладить, затушевать скребущие в душе воспоминания об испорченной грубым вторжением извне последней встрече…
В доме Даманской напряженно поглядывали в окно двое незнакомцев.
Любовь сидела крепко привязанной к стулу, руки скручены глубоко врезавшейся в кожу капроновой бельевой веревкой за высокой деревянной спинкой, ноги спутаны той же веревкой у беззащитно голых щиколоток. На бескровной щеке и в ночи в платиновом свете полумесяца темнело пятно от удара.
— Будешь тихо сидеть — будешь жить, — заверил ее тот, что был с небольшой бородкой и повыше. — Мы с ним побазарим и уйдем, вдвоем вас оставим ворковать. Есть разговор к нему от Боксера.
Он с кривой ухмылкой обратился к державшему левую ладонь на плече женщины круглолицему напарнику.
— Боксер передал, что этот чмошник не утерпит, сразу после второй смены к своей бляди побежит. А у него прям сегодня — ночная… Уже тащится сюда, поди… В штаны ссыт, а кочан попарить охота, да?
— Вякнешь, дернешься — и тебя, и его чикнем, — шмыгнув носом, зловеще пригрозил тот Любке, у которой слезы, не переставая, катились по щекам.
Вдруг субъект с бородкой заприметил в окне темную мужскую фигуру у забора и враз отскочил от стекла, прижавшись спиной к стене у входа в избу.
— Тихо!.. Идет, — прошипел он узкоглазому напарнику.