— Извини. До такого ты еще не дошел. — Париса сбавляет обороты. — Суть в том, что я тобой горжусь. Уверена, потребовалось немало мужества, чтобы вот так раскрыться перед незнакомым человеком.
Чарли смотрит на нее через кухонный стол и вспоминает, что накануне Дев говорил о том, что уже его видит. Чарли осеняет, что и Париса «уже видит его».
— Спасибо.
— Так почему не случилось секса с проникновением? Нарисовать тебе схему того, что куда вставлять, или?..
— Люто ненавижу тебя.
— Ты меня обожаешь.
— Отправляю тебя домой. Сию секунду!
— Тогда кто поможет тебе устраивать неповторимые сюрпризы для твоего бойф… Доброе утро!
– А ты тоже не разговаривай со мной так, Настя! Ты же прекрасно понимаешь, о чем я сейчас говорю! И вообще… Я этого так не оставлю, не думай! Я все равно должен знать…
Чарли пинает Парису в голень, когда на кухню входит Дев. Еще влажные после душа волосы, черная футболка, черные джинсы-скинни — от одного его вида по голым плечам Чарли бегут мурашки. Он почти чувствует руки Дева у себя на бедрах: Дев прижимает его к кровати, а сам…
— Доброе утро! — желает Чарли откашлявшись.
– Ну, так узнай, в чем дело-то? Приходи к нам, познакомься… Заодно и с девочками увидишься, хоть посмотришь на них, пообщаешься.
— Доброе, — бурчит Дев и, не взглянув на него, перебирается к френч-прессу.
– Да если бы они этого хотели… Они ж не настроены на общение… Тем более сейчас какой-то мужик в доме появился… Но я приду, я все равно приду, все своими глазами увижу!
— Как спалось, Дев? — не удержавшись, спрашивает Чарли.
– Так приходи! Завтра у нас что? Суббота? Вот завтра и приходи! Мы все дома будем. Можешь Лару с собой взять… А что? Устроим добрые семейные посиделки…
Пытающийся налить себе кофе Дев вздрагивает. Его взгляд мечется между самодовольной ухмылкой Парисы и красноречивым румянцем Чарли.
– Это ты так издеваешься надо мной, да?
— Спасибо, хорошо.
– Отнюдь… Ой, извини, я и забыла, что ты этого интеллигентского словца не любишь. Стало быть, завтра мы тебя ждем. В конце концов, имеешь полное право. Часиков в пять… Тебя устроит, надеюсь?
Париса закатывает глаза, явно разочарованная своей неспособностью выбить Дева из колеи.
– Да. Устроит.
— Вот и ладно. Пойду посмотрю, готова ли Джулс.
– Тогда до завтра, Валь… Извини, тороплюсь ужасно!
Едва Париса уходит, Дев подбирается к Чарли.
— Итак, она знает…
– Погоди… Погоди еще секунду, Настя…
— Все, — выпаливает Чарли, кусая нижнюю губу. — Прости, она знает все.
– Что?
Дев скребет свежевыбритое лицо.
– Да нет, ничего особенного… Иди, конечно, если торопишься. Я просто хотел сказать, что ты отлично выглядишь… Веселая, и глаза блестят… Какая-то другая совсем…
— И ее это не колышет?
– Что ж, спасибо за комплимент. Ну все, я побежала, Валь… Извини, у меня и правда времени нет!
— Да, — отвечает Чарли. — Она считает, что ничего особенного тут нет.
Весь вечер потом у нее было хорошее настроение. И черт его знает, почему! То ли потому, что не чувствовала в душе прежней боли, которой так боялась, идя на встречу к Вале, то ли из-за его поспешного комплимента напоследок… Даже к зеркалу подошла, разглядела себя с пристрастием. И так повернулась, и этак. А что… И впрямь она изменилась, наверное. Другой стала. Более легкой, что ли… Вот что животворящая мужская любовь с женщиной делает, надо же!
Дев на миг мрачнеет, и Чарли осознаёт суть своего ответа.
* * *
— Нет, не так. — Он тянется к поясу Дева и привлекает его к себе. — Париса желает мне счастья.
Никита воспринял новость о том, что Валя придет к ним, как руководство к действию. Задумчиво потер ладони, проговорил деловито:
Чарли целует Дева, чувствует у него на языке первый глоток утреннего кофе. Дев углубляет поцелуй, перебирает кудряшки Чарли, и вот уже Чарли встает на цыпочки, они прижимаются к гостиничному холодильнику, и Чарли в двух секундах от того, чтобы послать сегодняшний групповой квест, и шесть участниц, и все шоу. Ему бы только затащить Дева обратно в постель и потеряться в его безупречном теле. Он ведь даже не знал, он понятия не имел, что другой человек способен вызывать такие чувства.
– Значит, так… Завтра с утра мы знаешь что сделаем? Мы плов забабахаем, вот что! Я умею отличный плов делать, настоящий, узбекский! Прямо сейчас пойду в супермаркет, поищу хороший рис и баранину… Да, еще лук надо купить, морковь и чеснок! И приправы еще… Там особенные приправы надо… Может, придется даже на рынок за ними ехать.
Дев наконец отстраняется от его губ, и Чарли вздыхает.
– Никит… Ну он же не в гости придет, а просто с девочками пообщаться! Он их не видел давно! Не надо ничего пафосного, Никит! – попробовала возразить она.
— Ты делаешь меня офигенно счастливым.
* * *
– А кто тебе сказал, что плов – это пафосно? Обыкновенный субботний обед… Па-а-сидим, па-а-акушяем… – воздев руки вверх, постарался изобразить он узбекский акцент.
Три месяца назад, когда они с Парисой согласились участвовать в шоу, идея липовой помолвки в конце сезона звучала нелепо, но особого значения не имела. Чарли знал, что ему придется появиться на дневном ток-шоу с девушкой, для которой важен лишь пиар. Им придется вместе фотографироваться, придется встречаться на людях. Чарли знал, что за окончанием шоу последует обязательная помолвка на шесть месяцев, после чего можно будет расстаться по обоюдному желанию, но хлопоты и неудобства казались справедливой ценой за возвращение к старой жизни. О том, что в будущем возможны настоящие отношения, он даже не думал.
Она который раз удивилась – настолько он был артистичен. И беззлобен. И открыт. Другой бы на его месте ни за что не стал так стараться. Подумаешь, бывший придет…
А сейчас — сейчас он каждый вечер засыпает с рукой Дева, обнимающей его за пояс, и каждое утро, проснувшись, видит Дева, мирно посапывающего на соседней подушке. Сейчас осталось двадцать четыре дня, и Чарли трудно представить, чем это все закончится.
В субботу они с девчонками сидели на кухне, смотрели, как он ловко управляется с готовкой. Полька спросила вдруг:
Чарли пытается сосредоточиться на участницах группового квеста, хотя шоу не облегчает ему и эту задачу. Конкурсанток осталось лишь шесть, но они до сих пор вынуждены преодолевать нелепые препятствия, сражаясь за его время и его внимание. Чарли трудно представить, как можно влюбиться на этом шоу, ведь наедине с каждой из участниц он провел от силы пять часов.
– Никит… А ты что, вместе с папой за стол сядешь?
В четверг съемки проходят в ботаническом саду Кирстенбош, где конкурсантки осваивают псевдоботанику и варят приворотные зелья, которые Чарли действительно приходится пить. Когда Марк Давенпорт заступает на еженедельную пятнадцатиминутную смену и победительницей кейптаунского группового квеста объявляет Дафну Рейнольдс, разыгрывается ставшая привычной драма. Меган запирается в ванной. Делайла называет Дафну мошенницей, Энджи бросается ее защищать. У Чарли от всего этого опускаются руки.
– А что, нельзя? – удивленно глянул он на нее.
– Нет, почему… Просто прикольно так получается… Все вместе за одним столом… Как большая семья.
По возвращении в апартаменты Дев получает сообщение, что Меган намерена прийти для разговора с Чарли. Апартаменты спешно готовят для съемок, а часом позже, когда наконец появляется Меган, становится ясно, что на этот поздний визит ее сподвигнул наставник. Практически голая, Меган с порога бросается на Чарли. В разгаре шестая неделя шоу, и Дев наконец получил от работающей в Лос-Анджелесе Морин разрешение отправить Меган домой на церемонии коронации. Морин явно хочется сделать отправку домой максимально драматичной. Другие пять девушек, оставшиеся в своих апартаментах, вероятно, обсуждают отчаянный план Меган соблазнить Чарли перед камерами. Чарли участвует в шоу достаточно давно, чтобы видеть пружины, на которые Морин ухитряется нажимать за десятки тысяч миль от Кейптауна.
— Мне срочно понадобилось тебя увидеть, — урчит ему в шею Меган. Чарли дипломатично ведет ее к дивану. Меган определенно пришла с целью его совратить. Едва они усаживаются, ее губы припадают к губам Чарли, ее руки шарят по телу Чарли. Тот отсчитывает свои Миссисипи, пока не наступает время, подходящее, чтобы ее остановить.
– Ничего прикольного и противоестественного я в этом не нахожу, Поль, – серьезно ответил ей Никита. – Мы не семья, конечно, но… Отчего бы мне с вашим папой не познакомиться и не посидеть за одним столом?
Его внезапная холодность подкашивает Меган. Чарли всматривается в складки у ее губ и в лиловые мешки, просвечивающие сквозь макияж глаз. Последние несколько недель он был настолько поглощен Девом, что по-настоящему не уделял внимания конкурсанткам. Глядя на Меган, он чувствует, что со здоровьем у нее не очень. Меган похудела, в ее остекленевшем взгляде Чарли видит зеркальное отражение собственной борьбы с тревогой. Правдами и неправдами Меган подгоняли под написанную для нее роль злодейки, и сейчас она буквально ломается от стресса.
– Ага… Скажи еще – отчего бы не подружиться? Ты хоть понимаешь, почему на самом деле папа так скоропостижно к нам в гости собрался?
— Меган… — начинает Чарли.
— Я тебя люблю! — выпаливает она, не дав ему добавить ни слова. Чарли подспудно отмечает для себя тот факт, что такое признание слышит впервые. Жаль только, что от девушки, которой нужна лишь победа на реалити-шоу.
– И почему?
— Меган… — снова начинает Чарли, но на сей раз его перебивает стук в дверь. Это Делайла, тоже сильно накрашенная, вместе со своим продюсером.
– Да потому, что он маму к тебе ревнует! Он ведь думал, что она без него исстрадалась вся, а она…
— Прости, Чарльз, — извиняется она, вплывая в номер, — но я сочла своим долгом сообщить, что Меган сумасшедшая.
– Поля! Прекрати сейчас же! – Настя испуганно одернула девчонку. – Что ты себе позволяешь вообще?
От последнего слова Чарли передергивает.
– А что я себе позволяю, мам? – нарочито удивленно моргнула глазищами Полька. – Разве это неправда, скажи? Мужчины, они ведь такие все… Собственники до мозга костей.
— Она говорила мне, что планирует сегодня переспать с тобой, чтобы ты не смог отправить ее домой.
– Рано тебе еще об этом рассуждать, Поль.
Меган соскакивает с дивана.
– А когда будет не рано? Когда на пенсию выйду, да? Или когда замуж выйду и разведусь?
— Делайла шеймит меня за раскрепощенность, потому что она зажатая целка!
– Прекрати, прошу тебя… Мне не нравится этот разговор, прекрати!
— За девственность шеймить — совсем другое дело, — замечает Чарли, но никто его не слышит. Меган и Делайла орут друг на друга, операторы радостно снимают потасовку. Делайла сыплет оскорблениями, вроде «психичка» и «ненормальная», а Чарли мысленно возвращается в «УинХан» и слышит шепот в коридорах. Очень неприятно. Ужасно.
– Э, девочки… Брейк, брейк… Прекратите ссориться, иначе разведу по разным углам! – примирительно произнес Никита, оторвавшись от своего занятия. – Лучше смотрите, что я делаю, и учитесь. Умение сварганить хороший плов вам всегда пригодится! Вот, смотрите… Я вынимаю из кипящего масла целую луковицу – она свое дело уже сделала. Теперь засыпаю морковь… Кладу мясо большими кусками… Когда все это чуть подойдет и слегка прожарится, будем добавлять воды и ждать, когда закипит. А потом в кипящую воду кладем рис – и в духовку.
Стоящая за операторами Джулс багровеет, но удерживает Парису, не давая той нанизать продюсеров на шпильки своих лабутенов. Даже Райану Паркеру слегка не по себе. Но когда в другом конце номера Чарли замечает Дева, тот наблюдает за потасовкой с холодной отрешенностью. Чарли невдомек, как Дев может стоять и спокойно смотреть на подобное; как он может позволять девушкам унижать друг друга на потеху зрителям.
– А ты про чеснок забыл, Никит! – решила подсказать ему заботливо Оля.
Но ведь именно это конек «Долго и счастливо». Шоу эксплуатирует самые уязвимые стороны человеческой натуры, и команда вполне достойных специалистов смотрит на это сквозь пальцы. Дев и раньше бездействовал — когда на Киану орал ее бойфренд, когда Меган травила Дафну, — не стоит удивляться, что и сейчас он стоит и ничего не предпринимает. Неважно, чем они занимаются за закрытой дверью своего номера, ведь в конечном счете на первое место Дев всегда поставит шоу.
– Нет, Олечка, не забыл. До чеснока потом очередь дойдет, когда рис готов будет. Мы его туда целыми головками воткнем, для аромата. Вот это будет настоящий узбекский плов.
Чарли не верится, что после всего случившегося это доходит до него лишь сейчас.
– А есть мы его будем руками? Ведь так положено?
Внезапно Чарли злится. Он хочет бросить вызов Морин Скотт и всей ее токсичной франшизе, но не знает как. Повлиять на эту ситуацию он не в силах.
– Ну, руками, это уже перебор… Я думаю, до этого дело не дойдет. Зачем мы будем вашего папу шокировать?
Хотя…
– Да уж… – с тихой ехидцей произнесла Полька, коротко взглянув на Настю. – Ему будет достаточно твоего присутствия за обеденным столом, чтобы войти в шок. Я ж говорю, он маму ревнует!
— Довольно! — слышит он свой голос. — Такое поведение я терпеть больше не намерен.
– Ничего… Я компенсирую его ревность доброжелательностью. Все будет хорошо, Полечка, не волнуйся!
— Чарльз… — начинает Меган, якобы пристыженная.
– Да мне-то чего волноваться… Пусть мама волнуется, как бы чего не вышло!
Чарли отлепляет себя от дивана, стараясь выглядеть уверенно.
Да если б Настя знала тогда, какими пророческими окажутся эти Полькины слова – как бы чего не вышло! Потому что на самом деле вышло все ужасно… До безобразия просто. И даже без драки не обошлось.
— Извините, но, думаю, вы обе должны уйти.
А поначалу все так хорошо начиналось. Накрыли в гостиной стол, посреди стола поставили блюдо с пловом. Запах от него шел умопомрачительный! Ровно в пять раздался звонок в дверь, Настя с девочками пошли в прихожую… И Никита с ними пошел, успев надеть новую рубашку.
— Ты прав, — говорит Делайла. Ей достается роль «разумной смутьянки». — Обсудим это утром, когда все поостынем.
Валя ступил через порог, держа в одной руке коробку с тортом, в другой – бутылку шампанского. Предполагал, значит, что все будет вполне прилично. И за знакомство собирался выпить, значит. Да только не состоялось никакого знакомства. Вообще ничего хорошего из этой затеи не вышло…
— Нет, я думаю, вы обе должны уйти с шоу. Окончательно и бесповоротно.
Когда Настя представила Никиту Вале, тот вдруг побледнел, сглотнул нервно, отступил на шаг и произнес на самой высокой ноте:
Обе девушки ломают «четвертую стену» — смотрят на операторов и продюсеров в явном недоумении. Им обещали, что этот вечер закончится иначе, однако Чарли идти на попятную не намерен. Он знает, что в эту самую секунду в Лос-Анджелесе монтажеры перелопачивают тысячи часов футажа — почти каждая минута его пребывания на шоу задокументирована, чтобы в итоге нарезать восьмидесятиминутные эпизоды без рекламы. А Морин Скотт перетасовывает футаж Меган, чтобы эта сцена стала апофеозом развития ее образа злодейки. Многое Чарли изменить не в силах, но он в силах испортить эту сцену.
– Это ты?! Ты… Что ты здесь делаешь, мерзавец, а? Какого черта вообще, я не понял…
— Я сию секунду отправляю вас обеих домой, — объявляет Чарли, — потому что мне не интересны отношения с девушками, которые позволяют своим продюсерам провоцировать себя на такое поведение.
Никита тоже стоял как соляной столб, с застывшей на губах вымученной улыбкой. Настя видела, как сильно он побледнел. И пролепетала испуганно, переводя взгляд с Валиного лица на лицо Никиты:
В номере воцаряется болезненная тишина, нарушаемая лишь всхлипыванием Меган.
– Вы что, знакомы разве? Когда ж вы успели… И где…
— Я провожу вас обеих.
– Поздравляю тебя! – резко обернулся к ней Валя, зло сверкая глазами. – Хорошего ты себе любовника нашла! Вечного любовника Казанову! Что, долго искала, да?
Продюсеры спешат восвояси собирать вещи, операторы — в фойе, чтобы заснять, как черные фургоны увозят двух изгнанных с шоу участниц. Чарли снова разыскивает взглядом свою команду. Джулс и Париса кажутся гордыми. Райан кажется изумленным. Ну а Дев, стоящий в углу у холодильника, — у того самого холодильника, к которому они прижимались всего два дня назад, — кажется злым, как сто чертей.
– Валя, прекрати! Ты почему на меня кричишь? Не забывай, тут девочки…
— Поверить не могу, что ты это сделал! — бушует Дев, когда драма заканчивается, и они с Чарли оказываются в своем номере за закрытой дверью. — Морин взбесится.
Поля и Оля стояли в стороне, с испуганным любопытством наблюдали всю эту картину. Настя глянула на Никиту – лицо его по-прежнему было растерянным.
— Поверить не могу, что ты сегодня это сделал! — огрызается Чарли. — Я взбешен.
– Девочки, идите к себе! Мы тут сами как-нибудь разберемся! – решительно скомандовала она. – Ну же, идите! Оля, Поля!
Дев снимает испачканную потом футболку.
– Мам… Ну чего ты… – недовольно протянула Поля. – Почему мы должны уходить…
— Я? Я ничего не сделал.
– Потому! Давайте, давайте… Я вас позову потом. Когда все разъяснится…
— Вот именно. Ты не сделал ничего, когда Делайла говорила эти жуткие вещи Меган.
– А что должно разъясниться, мам? – тихо спросила Поля, наблюдая, как Валя и Никита сверлят друг друга глазами.
Фыркнув, Дев достает другую футболку из неразложенной вещевой сумки и принюхивается, чтобы удостовериться в ее чистоте.
– Да если б я сама хоть что-нибудь понимала. Я вас прошу, девочки, уйдите пока…
— Чарли, а что я должен был сделать? Это моя работа, а маленький фортель, который ты выкинул на камеру в адрес продюсеров, показал, что свою работу я выполняю хреново.
Девчонки послушались нехотя, ушли к себе. Настя повернулась вслед за ними, плотно закрыла дверь в их комнату, потом вернулась в прихожую, проговорила требовательно:
Чарли усаживается на край кровати и массирующими движениями старается разогнать боль, появившуюся над бровями.
– Кто-нибудь из вас мне объяснит, что вообще происходит? Валя? Никита?
— Свою работу? — повторяет Чарли. — Правильно, ты ведь только мой наставник. Вот объявят Энджи вице-Принцессой, и в следующем сезоне ты будешь наставлять ее.
– А что тут объяснять, и без того все понятно! – со злобной насмешливостью произнес Валя, кивнув в сторону Никиты. – Наш пострел везде поспел, вот что происходит! Да пусть он сам тебе расскажет, каким промыслом занимается! Какой он… Вечный любовник и вечный злодей сердцеед!
— Энджи никогда не будет вице-Принцессой. Осенью она начнет учиться на медицинском факультете.
– Ну, не надо меня так демонизировать, пожалуйста… – почти спокойно, с ноткой доброжелательности в голосе произнес Никита, обращаясь к Валентину. – Тем более в отношении Насти у меня самые серьезные намерения… Ведь ты от нее ушел, правда? Она теперь не твоя жена? Так что не надо глазами сверкать, приятель!
— Вряд ли суть-то в этом. — Чарли делает три медленных, глубоких вдоха. Прежде они не ссорились, и правил Чарли не знает. — Ты не считаешь, что склонен не замечать опасные стороны этого шоу, если они не согласовываются с твоими идеями о сказочной романтике?
Этим вопросом Чарли явно нарушил правила. Дев непонимающе хлопает глазами.
– Я тебе не приятель! А если еще скажешь хоть слово сейчас, я за себя не отвечаю! Получишь промеж глаз, понял?
— Что? Нет, я так не считаю.
– Да в чем дело-то?! – громко и сердито спросила Настя, хлопнув по-бабьи руками. – Кто-нибудь мне объяснит вразумительно, в чем дело?
— Дев, это шоу пагубно для психического состояния, и с твоей депрессией…
– Ну что ж, я могу тебе объяснить… – вкрадчиво произнес Валя, подступая к ней. – Дело в том, что вот этот… – указал он пальцем на Никиту. – Вот этот самый мерзавец… Он был любовником мой жены, Лизы… Да, он ее соблазнил, она мне с ним изменяла! Она сама мне призналась в этом, да! Плакала, просила ее простить… Да мы же чуть не развелись тогда из-за этого Казановы, понимаешь? И развелись бы, если бы Лиза не сказала, что беременна!
— Моя депрессия с этим шоу никак не связана.
Он вдруг остановился, замерев, будто испугался, что сказал лишнего. И почему-то добавил торопливо:
— У тебя была депрессия целую неделю, и ни один член команды палец о палец не ударил, чтобы тебе помочь. Пока ты делал свое дело на съемках, они с удовольствием тебя игнорировали. Между съемками они передохнуть тебе не дают. У тебя хоть на виртуальные консультации у психотерапевта время есть?
Пытающийся оправдаться Дев ерзает, стоя перед кроватью.
– Лиза очень плакала, да… И сама не понимала, как так случилось и почему поддалась соблазну. Да и потом тоже никак не могла себя простить. Переживала. Может, и заболела из-за него, из-за этого…
— Я ни у кого не консультируюсь.
– Просто Лиза любила меня, – вдруг с грустью произнес Никита. – И я ее тоже любил… Она была замечательной женщиной, и мы очень хотели быть вместе. Но я был тогда женат, да… И она замужем… Но мы очень любили друг друга, мы хотели…
В памяти Чарли тотчас всплывает Дев, сжавшийся в плотный комок на кровати в Мюнхене.
– Замолчи, слышишь? – подступил к Никите с кулаками Валентин. – Замолчи! Даже имени ее произносить не смей! Ты влез в нашу семью, ты испоганил все, что было меж нами хорошего! Лиза тогда была в положении, и… Ты самое счастливое время ее испоганил! И мое тоже! Она начала болеть сразу после рождения детей! И я не позволю тебе, чтобы ты сейчас… Чтобы с ними общался… Чтобы рядом с детьми был – не позволю! Убирайся отсюда немедленно, слышишь? Чтоб духу твоего больше здесь не было!
— Не консультируешься?
– Ну, это не тебе решать… – тихо, но твердо произнес Никита, осторожно глянув на Настю.
— Не-а. — Дев пытается небрежно пожать плечами, но образ Дева-весельчака пахнет керосином. — Мне не нужно.
– Нет, мне! Это мои дети! Это мне решать, с кем они рядом будут находиться!
Чарли выбит из колеи. Он не понимает, как вести сложные разговоры с человеком, который так ему дорог, которого он боится потерять.
– А ты уверен, что они твои, а? – снова тихо проговорил Никита. Так тихо, что едва можно было расслышать. – Это ведь могут быть и мои дети… Честно скажи, разве ты об этом не думал?
— Лечиться или не лечиться — твое дело, — начинает он с пересохшим горлом, — но в Мюнхене ты был не в порядке.
Настя охнула, прижала ладони ко рту. А Валя медленно пошел на Никиту, изо всех сил сжимая кулаки. Так пошел, что ясно было – сейчас точно ударит.
— Я в порядке, — тотчас возражает Дев. — Я в полном порядке. Все в ажуре, бро.
— Ты правда назвал меня бро?
– Что?! Что ты сказал, мерзавец? Повтори, что ты сказал, ну?!
Дев подбоченивается и сверху вниз смотрит на сидящего на кровати Чарли, словно подначивая объявить его слова бредом сумасшедшего. Лицо Дева — маска полного спокойствия, и Чарли хочется ее сорвать. Чарли хочется схватить Дева за плечи и встряхнуть. «Прекрати! Прекрати притворяться, что ты в норме. Со мной тебе притворяться не нужно».
Не успел Никита ничего повторить. Да и не собирался, наверное. Валя так молниеносно ударил его кулаком промеж глаз, что голова мотнулась назад, и кровь потоком брызнула из носа, потекла на рубашку, несколько первых капель плюхнулись на пол. Потом еще, еще… Валя в порыве злобы снова было замахнулся, не давая противнику опомниться, но Настя тут же бросилась к нему с криком:
Чарли зажимает пальцами опущенные веки — до тех пор, пока из глаз не сыплются искры. Подобрать бы такие слова, чтобы Дев понял: ему, Чарли, нравится любая ипостась Настоящего Дева. Чарли хочется еще двадцати четырех дней общения с Ершистым Девом, со Страстным Девом, со Злым Девом и с Безнадежно-Романтичным Девом. С высокими скулами и острым подбородком. С изумленно приоткрытым ртом и глазами цвета старой скрипки. С бесконечными ногами и порослью темных волос внизу живота. Двадцати четырех дней с Глянцевой Ипостасью Дева совершенно не хочется.
– Валя, не надо! Прекрати! С ума сошел, что ли? Прекрати немедленно, слышишь?
Чарли встает, делает несколько шагов к Деву и пробует:
И встала, втиснулась почти между ним и Никитой. И проговорила сердито:
— Ты мне дорог, — говорит он, тянется, чтобы прижать ладони к щекам Дева, и на минуту Дев ему позволяет. — Я желаю тебе здоровья.
– Уходи, Валь… Успокойся, возьми себя в руки. Только драки мне тут не хватало, ты что! Девчонок перепугаешь! Уйди, Валь… Ты не в себе сейчас…
Дев резко отстраняется, прерывая физический контакт.
Валя и впрямь ничего не соображал, по всей видимости. Глаза были белыми, почти незрячими. Никогда, никогда раньше Настя его таким не видела.
— Так я здоров. Я в полном порядке. Я не сломанная игрушка, которую нужно чинить. Я не ты, я не пытаюсь доказать компашке айти-хлыщей, что я нейротипичен.
Наконец в его глазах промелькнуло что-то, и он проговорил хрипло, с трудом:
Чарли буквально шарахается от него.
– Да, я уйду сейчас… Но ты знай, Насть, я этого так не оставлю. Он… Он не будет жить здесь, рядом с моими детьми. Этот подонок, этот мерзавец… Не будет, слышишь?
— Нуждаться в психотерапии еще не значит быть сломанным. Я с двенадцати лет наблюдаюсь у психотерапевтов по поводу ОКР, и не потому, что хочу доказать что-то кому-то, кроме самого себя.
– Я слышу, Валь. Ты, главное, успокойся, приди в себя. И сразу за руль не садись, посиди на скамье возле подъезда. Дыши глубоко. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Приди сначала в себя, Валь.
— Очень рад за тебя! — фыркает Дев. — Но со мной-то все в полном порядке.
Валя сердито махнул рукой – мол, не надо мне тут наставлений, сам знаю, что делать. Шагнул к двери, рванул ее на себя и с шумом потом захлопнул. Так сильно захлопнул, что было слышно, как в гостиной что-то упало со стола и покатилось со звоном по полу. Солонка, наверное. Или перечница.
— Дев, я никогда не смог бы быть в отношениях с нездоровым человеком.
Настя обернулась к Никите, охнула испуганно. Лицо его было в крови, и она все текла и текла из носа, не переставая. Подхватив под руку, она повела его на кухню, быстро приговаривая:
— А ты и не в отношениях со мной! — огрызается Дев. — Все это лишь тренировка.
– Садись на стул, да, вот так… Голову вверх запрокинь… Я сейчас тебе холодный компресс сделаю. Я сейчас, я быстро, потерпи…
Четыре дня назад Дев заявил, что не боится ничего, кроме эмоциональной близости и предательства, так что, пожалуй, Чарли следовало предвидеть нечто подобное. Чарли открылся Деву полностью, и что получил в ответ? «Я в полном и порядке» и «бро». Типичный бред от Дева-весельчака. Глупость, глупая глупость со стороны Чарли надеяться, что его откровения что-то значили для Дева.
Пока она возилась с Никитой, в дверях кухни нарисовались любопытные мордашки девчонок, но пришлось шикнуть на них сердито – идите к себе, не мешайте! Потом, все потом, все вопросы и разговоры… Дождавшись, когда девчонки уйдут, спросила осторожно у Никиты:
Чарли хватает тенниски, стоящие на полу у кровати.
– Ты думаешь, они что-то слышали, да?
— Ты куда собрался?
– Нет… Вроде не должны были… – болезненно гундося, произнес Никита. – Вроде мы почти шепотом отношения выясняли.
— В местную тренажерку, — рычит Чарли, засовывая ноги в тенниски. Он даже не удосуживается завязать шнурки — ему бы только выбраться из ада этой комнаты, пока Дев не увидел, что он плачет.
– А это все правда, Никит, да? То, что Валя говорил?
— Так ведь ночь уже.
– Ну, как тебе сказать, Насть… Столько лет прошло, я и сам теперь не знаю, где правда, а где неправда. Но одно только могу сказать – твой бывший муж все очень сильно преувеличил… Со своей колокольни преувеличил, понимаешь?
— Тогда пробежку устрою.
— Погоди! — кричит Дев, когда Чарли бросается вон из комнаты. — У нас же ведь разговор не окончен!
– Значит, у тебя ничего не было с Лизой, да?
— А по-моему, окончен.
– Почему же? Было, конечно. Скрывать не стану. Знаешь, как в романах все было – будто солнечный удар настиг, такая страсть бешеная… И сюжет как в романах – она замужем, он женат. И вопрос извечный – что со всем этим делать…
Чарли проносится мимо Джулс и Парисы, которые устроили на кухне ночной перекус, притворяясь, что не подслушали весь разговор.
– И что ж вы делали… Со всем этим?
— Чарли, остановись!
– Понятно, что. Встречались. Любили друг друга. Нечасто, правда…
Чарли не останавливается. Он выбегает за дверь, несется по коридору и вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки сразу.
– Ты ее очень любил, да?
— Чарли! — Дев хватает его за плечо, и Чарли разворачивается. Он зол, он устал, сердце разбито вдребезги. Ужасный узел в груди могут разрубить только физические упражнения, — что еще делать с собой, он не представляет.
– Не знаю, Насть. Честно, не знаю. Бывает, очень трудно распознать за бешеной страстью, есть любовь или нет. Эти вещи ведь в разных комнатах сидят очень часто… Но помню, что я предложил ей уйти от мужа, а сам хотел от жены уйти. А она не решилась. Сказала, что ребенка ждет.
— Знаешь, Дев, — начинает Чарли, проваливая свою основную миссию не разреветься перед Девом, — для человека, утверждающего, что он любит любовь, ты очень мастерски ее отталкиваешь.
– Выходит, это правда? Правда, что девчонки… Что они могут быть твоими?
Чарли снова разворачивается и бежит вниз по оставшимся ступенькам, зная, что Дев за ним не последует.
– Нет, не думаю… Хотя кто его знает… Не знаю. И знать не хочу, если честно.
ДЕВ
– Странно… А почему не хочешь?
Чарли бежит вниз по оставшимся ступенькам, перескакивая сразу через две, проталкивается за дверь в конце лестничного пролета и исчезает. Вот Чарли убежал, и в «ш-ш-ш-бам!» захлопнувшейся суперпрочной двери есть что-то окончательное. Кажется, за одно мгновение пролетели двадцать четыре дня.
– А кому это надо, Насть? И зачем? Девчонки знают, что он их отец, стало быть, он и есть отец. Тут ведь важна не сама правда, а знание. То есть привычка к этому знанию. Зачем все пытаться ломать, сама подумай?
Жуткая немота начинается с кончиков пальцев, растекается по кистям, локтям, предплечьям, и вот Дев уже стоит на лестнице, не зная, как шевельнуться. Что он наделал?!
– Но тебе самому… Разве не хочется знать?
Он так разозлился на Чарли за сорванную сцену потасовки Меган и Делайлы, но ведь Чарли проявил себя стопроцентным Чарли. Ранимым, милым, искренним. Он прижал ладони к щекам Дева, сказал, что Дев ему дорог, а Дев взял и растоптал его чувства.
Никита вдруг задумался, долго ничего не отвечал. Потом проговорил осторожно:
«Для человека, утверждающего, что он любит любовь, ты очень мастерски ее отталкиваешь».
– Ты знаешь, я как-то никогда не грезил отцовством, Насть… Пусть это неправильно звучит, но это правда. Я вообще легко на этом свете живу. Вернее, пытаюсь жить. Чтобы никому собой не доставлять лишнего неудобства. Скорее наоборот. Чтобы со мной удобно и легко было. Ведь тебе хорошо со мной, правда? И девчонкам твоим хорошо… Разве этого мало для счастливой совместной жизни?
Но ведь Чарли никогда не смог бы его полюбить. История Чарли заканчивается на финале с тиарой, так, может, ему лучше усвоить правду сейчас, а не через двадцать четыре дня? Чарли излил ему душу, развернул себя, как подарок, отдал себя без остатка. Со стороны Дева было бы глупо надеяться, что благодаря этому Чарли останется с ним навсегда.
Настя слушала, смотрела в его запрокинутое лицо, но особо в смысл его слов не вникала. Другая мысль ее обескуражила. Такая вдруг ясная появилась в голове мысль… И даже не мысль, а ощущение. Будто она сейчас не лицо Никиты видит, а… Полино лицо. И Олино. Ведь явное сходство есть, абсолютно явное! Господи, да как же она раньше этого не замечала? Хотя да, ведь повода замечать не было… С чего бы он раньше-то взялся, этот самый повод?
Деву вообще не следовало завязывать эти отношения. Ему вообще не следовало позволять Чарли их завязывать.
И сама не поняла, как тихо проговорила вслух:
Дев распахивает дверь в апартаменты. Он толком не понимает, как до них добрался. Его мозг пытается плавать брассом под двадцатифутовой толщей воды. Джулс и Париса обе стоят на кухне. Сейчас два часа ночи, а они так и не переоделись после группового квеста в ботаническом саду Кирстенбош. На Парисе ярко-желтое платье-кафтан, обволакивающее изгибы ее тела, как мед. На Джулс вельветовые шорты и самодельная футболка с лицами Финна и По из «Звездных войн», отпечатанными поверх огромного сердца. Выражения лиц девушек подводный мозг Дева разобрать не в силах.
– А они ведь на тебя очень похожи, Никит… Оля с Полей…
– Да ну, брось! – поднял голову Никита, глянув ей в глаза. – Не может этого быть, не придумывай! И вообще, не бери всю эту историю в голову, забудь. Я ж тебе объясняю – мы с Лизой были вместе недолго. Так что…
— Я пойду за своим, а ты со своим оставайся, — говорит Париса, выплывает из апартаментов, а Дев каким-то образом оказывается на кровати. На их кровати. На той самой кровати, где Чарли раскрывается ему каждую ночь.
— Дев, что случилось? — осторожно спрашивает Джулс.
– Но ведь тут дело не в количестве времени, сам понимаешь… А хочешь, я экспертизу ДНК организую, а? У меня подруга в лаборатории работает… Ирка…
Ответ она наверняка знает. Она слышала, как они ссорились. Дев зарывается в одеяла, пахнущие, как вымытое овсяным гелем тело, и отчаянно старается не плакать.
– Нет, не хочу, Насть. Я ведь тебе только что все объяснил. Зачем ты опять?
— Уходи, Джулс!
– Ну, я ж, наоборот, помочь хочу…
Дев чувствует, как матрас слегка прогибается под ее весом.
– Не надо мне помогать, Настя. Не надо. Зачем? Ну согласись, у нас ведь и без этих ненужных телодвижений все хорошо, правда? Ты есть, я есть, девчонки твои с нами есть… Зачем нам что-то еще узнавать? Просто будем жить дальше, как жили, и все. Дружно и счастливо жить! Лучше пойдем плов есть, он остыл совсем. Зови девчонок, я ужасно голодный! И они тоже наверняка проголодались.
— Поговори со мной, Дев. Давай!
* * *
Дев зарывается в постель. Нет, он не вспоминает Мюнхен, где Чарли вцепился в одеяла и не отпускал. Джулс избирает иную тактику. Каким-то образом она пробирается под одеяла и проползает к Деву в центр кровати.
Дни покатились дальше, и казалось бы, все складывалось хорошо. Как сказал Никита – живем, как жили, дружно и счастливо. Но ощущение душевной неустроенности не покидало Настю – то и дело всплывало в памяти сказанное Никитой в адрес Вали: «А ты уверен, что они твои? Ведь девочки могут быть и моими…»
— Дев, пожалуйста! Ты мне дорог, — шепчет Джулс в их одеяльной крепости, и Дев чувствует, как слова слипаются у него в горле. — Пожалуйста, расскажи, что случилось.
Это ощущение усугублялось еще отказом Никиты знать правду. Вот интересно – почему? Сам же заварил эту кашу, сам эти роковые слова произнес! А потом – в кусты…
— Ты не должна мной дорожить. Я монстр.
Так и спросила у него однажды, когда он заботливо поинтересовался, отчего она пребывает в грустной задумчивости:
— Ничего подобного.
– Я просто не понимаю тебя, Никит. Вот ты не хочешь знать правды… А отчего тогда Вале про девчонок так сказал, а? Что они могут быть твоими?
Сквозь гостиничное одеяло проникает немного света, так что Дев видит лишь очертания лица Джулс, но не его выражение, когда признаётся:
– Да сам не знаю, Насть… – искренне развел Никита руки в стороны. – Как-то само собой вырвалось, и сам не понял! Ты же слышала, как он на меня с обвинениями накинулся. Наверное, это такая защитная реакция с моей стороны была. Но я вовсе не хотел, поверь… А тебя что, это очень расстраивает?
— Джулс, я с ним сплю.
Девушка отвечает не сразу; она в футе от Дева, их тела наклонены, как фигурные скобки.
– Ну да… А ты как думал?
— Я должна удивляться, что ты спишь с человеком, который в буквальном смысле делит с тобой ложе?
– То есть… Ты за своего бывшего переживаешь, что ли? Да брось, Насть. Он же сам решил уйти, как я понимаю. Никто его не гнал. Сам детей на тебя оставил. Это ж его выбор был, в конце концов!
– Нет, это не так. Он хотел, чтобы девочки с ним ушли. А они наотрез отказались.
– Значит, он вдвойне предатель, Насть! Он хотел и тебя оставить, и детей забрать, которых ты воспитывала, к которым привыкла и полюбила! Не надо его жалеть, Насть… Недостоин он твой жалости. Или ты к нему все еще какие-то чувства испытываешь?
Дев сжимается в комок еще плотнее прежнего.
— Джулс…
– Нет… Теперь уже нет. Все хорошо, Никит. Давайте больше не будем говорить на эту тему, ладно?
— Дев. — Джулс тянется к чему-то в темноте и обнимает его за шею. Даже такое объятие действует успокаивающе. — Я в курсе, что у вас с Чарли роман. Я в курсе с вашего первого поцелуя в Новом Орлеане. Вообще-то на большой двуспальной кровати легко могли спать и мы с Парисой.
– Ладно, не будем. Да я и не собирался, ты ж сама…
— Почему ты позволила мне закрутить этот роман?! — стонет в подушку Дев. — Я же все порчу!
– И я больше не буду. Пусть все идет, как идет. Пусть девочки сами решают, как им строить отношения с Валей, я вмешиваться не буду. Они уже достаточно взрослые, чтобы решать.
— Во-первых, я тебе не позволяла. Ты взрослый. Во-вторых, что именно ты портишь?
– Да они у нас отличные девчонки, ты что! Вон какие целеустремленные! И учатся довольно неплохо, и танцами увлекаются, и на соревнования ездят… Золото, а не дети!
— Ну, шоу. То, на котором мы работаем. То, на котором помогаем красивым людям влюбляться в людей столь же красивых.
– Ну-ну, не сглазь… И не захваливай слишком. Не надо.
— Если честно, после сегодняшнего послать бы шоу куда подальше.
— Я не могу. — Почему-то, приглушенный крахмальными простынями, такой разговор протекает куда легче. — Ты не понимаешь! Проблема не в стычке Меган и Делайлы. Проблема в том, что наш роман отвлекает от любви, которой желает Чарли. Чарли желает «долго и счастливо», а моя похотливая задница лишает его шансов исполнить свое желание.
– Почему? Я вот, например, очень в детстве хотел, чтобы меня хвалили. У меня родители суровые были, ругать ругали, а вот чтобы хвалить… У меня в этом месте огромная дыра, знаешь… Такое чувство, что я все время ищу одобрения своим поступкам… Все время себя на этом ловлю. Наверное, это плохо, да?
– Ну что ты… Хотя если на то пошло… Давай тогда я буду тебя хвалить! Хочешь? Каждый день буду хвалить!
— Неужели ваш роман с Чарли только об этом? Неужели он только о сексе?
– А я и не откажусь, не думай! – со смехом покрутил головой Никита. – Можешь прямо сейчас начать!
— Конечно, нет. Этот роман… — Черт, Дев даже не знает, о чем этот роман, но чувствует, что он у них был все время, с самого первого вечера, когда они пожимали друг другу руки в знак договоренности и Чарли затянул рукопожатие. Дев уверяет себя, что поначалу роман был о том, как помочь Чарли раскрыться, помочь ему влюбиться в одну из конкурсанток. Но когда он вспоминает Чарли с синяками после драки, Чарли на обочине после поцелуя с Энджи, Чарли на кухне, когда он, Дев, набивал ему на плече первую морзянку, уверенность пропадает. — Роман с Чарли окончен, — в итоге заявляет Дев. — Я его испортил и оттолкнул Чарли. Так лучше. Лучше поставить точку сейчас, чем отсрочивать неизбежное.
Он подошел, обнял ее крепко. Так крепко, будто хотел поблагодарить за что-то. А она вдруг подумала с грустью – вот и понятно теперь, почему он о своем предполагаемом отцовстве знать не хочет. Просто у него внутри запас любви маленький. С детства мало любви заложено. Такие люди потом идут по жизни и собирают в себя любовь, откуда могут, откуда получится. И никак свою «дыру» восполнить не получается до конца… Какое уж там – отдавать!