Она посмотрела на Чина, стараясь не упустить ни одной детали: вот его чистый лоб, тонкая бледная шея, его запястья, крупные костяшки пальцев… Неужели он всегда был таким худым? Шрам, протянувшийся от брови к щеке, зачесанные назад и прилизанные, как у гангстера, волосы придавали ему вид внезапно возмужавшего мальчишки.

Суджа снова уронила взгляд на лежавшие на коленях руки и в очередной раз задалась вопросом: каким образом Чин оказался в той квартире? Как он познакомился с этими людьми? Ее терзало какое-то тревожное чувство, и не было уверенности в том, что ей на самом деле хотелось это знать. Девушка не понимала, с чего начать.

— Ты спас меня, — сказала она наконец.

Чин приподнялся со своего места:

— Пока еще нет полной ясности. Я разговаривал с Сержантом, и нам еще предстоит все уладить с Жонгом и его людьми.

— Тебе придется заплатить?

— Возможно. Еще не знаю, — хрипло ответил Чин. — Если честно, было бы лучше, если б у меня получилось просто откупиться от него. Я бы что угодно отдал, только бы избавить тебя от всего… — Он умолк, не зная, что сказать. — От всех сложностей в Китае, — неуклюже закончил Чин фразу.

У этих северокорейских женщин, которых продавали в качестве невест китайским мужчинам, были особые названия: «новенькие», «порченые», «дважды или трижды использованные». Его изводила мысль о том, что девушек продавали не один раз, а несколько или даже множество раз. Почему это произошло именно с Суджей? Она была так чиста, так талантлива, и ее ждали великие дела в Чосоне. «Почему это случилось с ней?!» — с возмущением думал Чин.

В тот момент, когда он протянул руку и крепко сжал ее ладонь в своей, Суджа осознала, что Чин понимал масштаб ее позора. Суджа почувствовала себя перед ним обнаженной. Ей было ясно, что боль ее души бросается ему в глаза не меньше, чем синяки и шрамы на ее теле. С тех пор как они виделись на занятии преподавателя Ку, где Суджа была одной из самых бойких, ярких и всеми любимых студенток, прошло меньше года. Как низко она с тех пор опустилась и как сильно и безвозвратно изменились обстоятельства ее жизни. Что можно сказать, когда от твоего прошлого тебя отделяет бездна?

Суджа отдернула руку и снова положила ее на колени. Она не поднимала глаз, и это помогало ей сохранять самообладание и справляться с бешено колотившимся сердцем. Так она и сидела, удерживая каждую клеточку своего тела под чужой шкурой, которую и не помышляла когда-либо на себя примерить. Ее взгляд не отрывался от чайной чашки, которую она сжимала.

— Что произошло? — нежно спросил Чин. — Как ты оказалась в Китае?

Суджа устало посмотрела на него и попыталась улыбнуться.

— Это случилось, когда я узнала, что ты сбежал из тюрьмы. Я не могла представить, как это тебе удалось. — Она взяла Чина за руку, и в ее голосе прозвучала нотка гордости. — Ты выбрался из Едока! И конечно же, я должна была отправиться за тобой. Я заплатила посредникам, чтобы они помогли мне добраться до Китая.

— Бог мой! — воскликнул Чин. — Ты провернула все это сама?! Как они доставили тебя в Китай?

— Через Туманную.

Чин кивнул, во всех красках вспомнив ночь, проведенную в ледяной воде. Значит, она тоже переправлялась через эту реку. Интересно, по каким еще путям они оба прошли и разминулись всего на месяцы или даже недели? Пришлось ли ей побывать везде, где побывал он, и если так, то была ли у них возможность встретиться раньше?

— И что произошло дальше? — так же ласково спросил он.

— Ну… — Суджа умолкла, а затем продолжила более низким голосом: — Я даже не предполагала, что посредник в Китае продаст меня.

— Ублюдок! — в негодовании прошипел Чин. — Кто он такой, как его звали?

— Тхэвон. С ним меня свел посредник дома, и именно Тхэвон продал меня китайцам. — Она помолчала. — Ты знаком с ним?

— Я не слышал о нем. Когда все это случилось?

— Примерно шесть месяцев назад.

Чин прикинул в уме. Получалось, что это произошло всего через пару месяцев после того, как он сам оказался в Китае. Он почувствовал напряжение в горле, когда понял, насколько близко были они друг от друга все это время. Просто чертовски близко! Чин мог бы спасти ее значительно раньше, если бы только попросил людей Сержанта поискать ее в Китае. А если бы он попытался связаться с ней в Пхеньяне раньше, то мог бы узнать, что она уехала, и, возможно, сумел бы ее перехватить. Но самое главное, если бы он не крал того мешка с кукурузной мукой, ничего этого с ней не произошло бы. Это из-за него ей приходится страдать.

— Я должен был защитить тебя, — убитым голосом произнес Чин. — Пожалуйста, прости…

— Ты не знал, — тихо ответила Суджа.

Чин молчал.

К столику неожиданно подошла официантка, заставив их обоих вздрогнуть.

— Что вам принести? — резко спросила она, достав торчащую из волос ручку.

У нее были подведенные черным карандашом брови, сходившиеся на середине лба, что придавало им сходство с буквой V.

Чин моргнул и взял меню.

— Чего тебе хочется? — спросил он у Суджи.

— Я не голодна.

— Я подойду позже, — заявила официантка.

— Нет, нет, — пробормотал Чин, пробегая глазами меню с корейскими супами и мясными блюдами. Может, заказать кальби, потому что это говядина, или суп со свининой на кости, потому что это привычнее? А может, что-нибудь с лапшой, вроде чапчхэ, и тогда ей понравится? К черту это все, он закажет мясо, и побольше.

— Кальби и суп со свининой на кости, пожалуйста, — сказал он.

— Пива или соджу? — поинтересовалась официантка.

Чин глянул на Суджу, но она покачала головой.

— Не сейчас, — ответил Чин.

Официантка воткнула ручку обратно в волосы и собрала со стола меню.

Суджа повертела в руках палочки, затем вынула их из бумажной упаковки, сложила ее пополам и загнула краешки вниз так, что получилась миниатюрная скамеечка. Она поставила ее на стол и положила на нее кончики палочек. Суджа подняла глаза на Чина. Кое-что не давало ей покоя, и она должна была узнать.

— Как ты познакомился с этими людьми? — тихо спросила она.

— В этом ресторане? — не понял Чин. — Меня сюда приводил Сержант.

— Я имею в виду тех, кто был в квартире.

— А, это… — Шея Чина сделалась красной. Он отвернулся и посмотрел в окно, выходившее на автомобильную стоянку, где в тот момент парковалось такси. С пассажирского места вышел мужчина с большим коричневым портфелем. Его плащ развевался на ветру.

— Тебе… ты знал, чем Сержант зарабатывает на жизнь? — спросила Суджа.

— Мне известно не все о его бизнесе, — промямлил Чин. — Но с Чжао, с тем китайцем, что присматривал за вами в квартире, он сотрудничает не так много.

— Ты не знал, что они торговцы?

— Они не торговцы, — быстро ответил Чин. — Люди Жонга — возможно, но не Сержант. Он отвечает за перевозку, в основном за доставку груза или портовых рабочих, а иногда мы… мы подвозим…

— Где они взяли тех девушек? — перебила его Суджа. — Ты знаешь, то, что произошло со мной, происходит здесь постоянно!

— Я знаю. Мне так жаль. — Лицо Чина сделалось печальным. — Я хочу найти того парня и убить его! Как жаль, что меня там не было! Если бы я только был там и мог помочь тебе в самом начале!

— Помочь мне? И кому ты помогаешь здесь? Может, ты помогаешь тем девушкам, которых доставляешь?

— Ты так думаешь о Сержанте. Я тебе сказал, что в основном мы доставляем грузы, телефоны или DVD. Еще мне приходилось знакомить с Сержантом северо-корейцев — тех, кто застрял в тоннелях или прятался в горах и хотел найти работу.

— Девушек.

— Иногда девушек, да. Некоторые девушки хотели, чтобы их представили ему.

— И Сержант платил тебе, а потом он их продавал, — решительно подытожила Суджа.

Чин помолчал немного, а затем сказал хриплым голосом:

— Нет. Он знакомил людей.

— Еще знакомил. И с кем же?

— С китайцами.

От этого признания Чина глаза Суджи округлились. Она поразилась, что он говорил об этом так спокойно. У их разговора имелся еще один скрытый смысл, некое разногласие, которое ни один из них никак не решался облечь в слова, но которое чувствовалось на физическом уровне, ныло где-то под кожей. Доверие было подорвано, и ничего из сказанного Чином, казалось, не доходило до Суджи, а может быть, она просто не желала этого понимать.

Чин провел ладонями по своим бедрам и наклонился вперед, вспомнив их студенческие дни. Они часами стояли рядом в темной комнате, буквально кожей чувствуя друг друга, и наблюдали за фотоснимками, которые менялись, как краснеющие и вызревающие на ветвях яблоки. Их любовь была потоком, беззвучной рекой, струящейся между ними. И теперь Чин пытался нащупать это течение.

Суджа настороженно смотрела на него, стараясь припомнить, был ли Чин таким еще в Пхеньяне. Тот Чин, которого она знала, был трудолюбивым и серьезным провинциальным парнем, желавшим сделать свою жизнь лучше. Его мечты об их будущем в Чосоне казались прямыми, как стрела, и он пробивал любые межклассовые барьеры пхеньянского общества прямолинейными и искренними действиями. Как же произошло, что мужчина, которого она любила, тот Чин, с которым она провела в темной комнате столько дней, стал таким?

— Почему ты пошел на эту работу? — сокрушенно спросила Суджа. — Ты ведь мужчина. Ты мог бы найти работу на ферме или что-нибудь еще. Я знаю, что жизнь не предоставляет нам большого выбора, особенно здесь, в Китае, но то, чем ты занимаешься, определяет то, кем ты являешься. Посмотри, в кого ты превратился. Что с тобой стало?

Пока она говорила, Чин ерзал на месте.

— А что стало с тобой?! — наконец выпалил он и тут же пожалел о вырвавшихся словах.

Глаза Суджи вспыхнули:

— Только ты один и знаешь, что со мной стало!

Она резко поднялась из-за стола и, споткнувшись о свою холщовую сумку, чуть не упала. В этот момент к их столу подошла официантка, с трудом державшая широкий поднос. Суджа и Чин отклонились назад, давая ей место поставить на стол один конец подноса.

Официантка сняла с него парящий горшочек, доверху наполненный тушеной картошкой со свининой на косточке. Следующими на стол перекочевали шипящее блюдо с жаренным на гриле кальби, несколько видов гарниров из маринованных овощей и две стальные мисочки с рисом. Количество пищи поражало воображение. Чин и Суджа словно завороженные следили за тем, как официантка переставляла блюда, освобождая место на столе. Закончив с этим, она удалилась, покачивая пустым подносом.

Чин обвел взглядом выставленное на столе обильное угощение и устыдился заказанного количества.

Ему хотелось предложить Судже все, чего она только могла захотеть, но в тот момент многочисленные тарелки на столе выглядели лишь попыткой произвести на нее впечатление с помощью грязных денег. Как только официантка отошла от их стола, настроение Чина и Суджи изменилось — в воздухе повисло напряжение.

— Просто… давай сядем. Поешь. Успокойся. — Чин показал рукой на то место, где сидела Суджа. Но она опустилась на пристенную скамейку.

— Ну пожалуйста, просто хоть попробуй что-нибудь, — сказал Чин.

— Не могу.

— Ладно, можешь не есть. Просто посиди секунду. О боже мой! — Чин почувствовал, что и сам теряет контроль, не в силах справиться со всем этим. Ему хотелось закричать: «Мы живы! Мы здесь! Давай просто будем любить друг друга и станем жить вместе!» — Суджа, прости… — Чин протянул руку под столом, но она отпрянула, убрав руки. — Если бы существовала хоть какая-нибудь возможность вернуть все назад, я бы глазом не моргнул и воспользовался ею. Я так старался найти тебя… Пытался отправить сообщение в Пхеньян, потому что надеялся перевезти тебя. Я ведь понятия не имел, что тебя там уже нет и ты находишься здесь и ищешь меня.

У Суджи на лице появилось странное выражение:

— Не может быть. Ты искал меня в Пхеньяне, пока я все это время была здесь, в Китае?

— Да! — со страдальческим выражением выдохнул Чин.

— Не знаю, что и сказать. — Она опустила взгляд на свои руки. — Я приехала в Китай, чтобы найти тебя, но сделала все не так и оказалась проданной китайцам. Я потеряла всякую надежду. Мне уже и не верилось, что я когда-нибудь тебя увижу снова. Но каким-то чудом мы все-таки встретились, и это просто… — Глаза ее засияли, она подняла их на Чина, и они встретились взглядами. — Это меня просто спасло. Ты меня спас. Но почему, почему ты работаешь с этими людьми?

Чин опустил голову.

— Я не занимаюсь с этими людьми такими делами… — Он умолк.

Что бы он сейчас ни сказал, ему было не под силу изменить все, что привело их в ту точку, где они находились: он не мог спасти Суджу от торговцев, которые продали ее в качестве невесты; не мог не продавать девушек, проходивших через его руки; не мог не украсть мешок с кукурузной мукой, который принес родителям; не мог пересечь границу в обратном направлении, чтобы вновь оказаться за крепкими стенами родины.

— Прости меня, Суджа, — произнес Чин убитым голосом. — Во всем этом моя вина, и я очень сожалею о том, что тебе пришлось пережить такое.

— О, Чин! — ответила она со слезами на глазах. — Я сама решила приехать сюда, чтобы тебя найти. Я выбрала это по доброй воле. Но я не думала, что со мной может произойти подобное.

Чин взял ее за руку:

— Я каждый день мечтал и надеялся, что увижу тебя снова, но не такой ценой. Для тебя было бы лучше не знать меня вовсе, но я так благодарен судьбе, что ты жива и что теперь мы снова вместе. Вопреки всему мы нашли друг друга в стране с населением больше миллиарда… Это ведь что-то да значит?

Суджа устало улыбнулась. Она любила его всем сердцем и всей душой. Но сейчас чувствовала себя безумно уставшей и измотанной.

Чин наклонился вперед и взял ее за обе руки.

— Мы можем начать где-нибудь новую жизнь. Можем попробовать уехать отсюда. Возможно, в Америку. — Говоря про переезд, Чин понимал, что это будет зависеть от Риу — человека, заявившего свои права на Суджу и ее судьбу.

— В самом деле? — спросила она. — Думаешь, мы сможем добраться до Америки?

— Я не уверен, — пошел на попятную Чин. — Но я собираюсь обдумать такую возможность, после того как поговорю с Сержантом. Сначала нам необходимо все уладить с Жонгом.

Как только Суджа услышала упоминание Сержанта, взгляд ее сделался жестким, губы сжались. И она произнесла решительным тоном:

— Я тоже хочу с ним поговорить.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Вернувшись в квартиру Сержанта, они застали там Чона и Сандо, которые вернулись с задания и теперь сидели напротив телевизора вместе с двумя женщинами. Перед ними на кофейном столике лежали в беспорядке остатки ужина: пластиковые контейнеры с недоеденной лапшой, сморщенные стручки фасоли в скользком коричневом соусе. В кухне над голубым пламенем на плите бурлил чайник. Суджа подошла и выключила газ, а потом присоединилась к остальным в гостиной, сев возле рыжеволосой Хани.

— Тебе получше? — спросила Суджа и обняла ее.

— Ну да, гораздо лучше, — ответила Хани. — А ты как? Как у тебя с твоим мужчиной?

— Все… Даже не знаю. — Суджа прислонилась головой к Хани. — Просто уму непостижимо, что я встретила его здесь и что он работает с этими парнями!

Хани внимательно посмотрела на мужчин:

— Ну да. Только… Если бы он с ними не работал, вы бы вряд ли когда-нибудь встретились.

При этих словах Суджа задумалась.

— Ты права… — протянула она наконец. — Но все равно это неправильно.

— Не знаю, сестренка. В этом кривом мире не бывает прямых дорог.

Суджа сжала губы и посмотрела на Чина, который беседовал с Сержантом. Он умолк, взял пепельницу, и оба мужчины направившись в спальню, пригласив в собой Суджу.

Мебели в комнате почти не было — только двуспальная кровать в еще не снятой целлофановой упаковке и прикроватный столик с пепельницей и лампой. Из розеток на стене торчали два зарядных устройства для телефонов. Сержант сел на кровать, поставил пепельницу рядом с собой и посмотрел на Чина с Суджей.

— Как поужинали? — спросил он.

— Хорошо, — ответил Чин. — Какие новости от Жонга? Тебе удалось поговорить с ним еще раз?

Сержант вздохнул:

— Похоже, не очень. Он не уступает, потому что сделки уже заключены. Ему нужна Суджа и две другие девушки в Гирине уже завтра.

Чин с Суджей обменялись взглядами.

— Я заплачу ему, — сказал Чин. — Скажи ему, что я заплачу.

— Это будет нелегко, потому что доставка намечена уже на завтрашний вечер. Тебе понадобится другая девушка.

— Тебе придется найти другую девушку на замену мне? — вступила в разговор Суджа. — Ты слышишь, что он говорит?

— Люди платят за невесту большие деньги. Жонг не может просто взять и исчезнуть с их деньгами.

— Как он смеет? Как любой из вас смеет покупать и продавать нас, как будто мы ваша собственность, какой-то груз, который можно перевозить и продавать! — вскричала девушка. — А если бы я была вашей дочерью, вашей сестрой?! Вы бы никогда такого не допустили!

Сержант поднял руки:

— Эй, эй, подожди минуту. Не я покупаю и продаю. Мы просто перевозчики по найму. Сделки заключает Жонг.

— Но как вы можете сотрудничать с ними?! Он же торговец людьми! — отчитывала его Суджа.

— Послушай, мы находимся в этой стране нелегально, и у нас нет возможности просто пойти и… напечатать себе резюме, чтобы устроиться на работу. Все, чем мы способны заниматься, в любом случае будет вне закона. Так что мы можем поделать? Мы перевозим электронику, доставляем всякое барахло и иногда людей. Жонг предлагает нам работу, потому что мы говорим по-корейски, — сказал Сержант. — И в любом случае никто никого не принуждает. Девушки соглашаются на замужество, потому что им больше некуда деваться. Иначе они окажутся в борделях.

Суджа отвернулась. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась. Как может ее соотечественник заниматься такими делами? Неважно, кто именно продавал, но он делал деньги на ни в чем не повинных женщинах. Все, что она пыталась сказать и о чем ей хотелось криком кричать, заключалось в одной фразе: «Как ты можешь допускать, что девушки вроде меня попадают в руки этих китайских мужланов?!» Но этот вопль во всей его ярости остался у Суджи внутри. Вся горечь ее невысказанного гнева застряла у нее в горле, засела глубоко в кишках. Она думала о двух женщинах за дверью спальни, но, кроме них, были еще тысячи других, которых продавали в этот самый момент, а еще десятки тысяч уже тайно жили в Китае.

— Я ехала сюда не за тем, чтобы меня продали мужчине, — произнесла она сквозь зубы. — Я приехала с деньгами. Я заплатила посреднику за перевозку в Китай, чтобы иметь возможность отыскать Чина. И я такая не одна — спросите любую женщину. Они приехали сюда не для того, чтобы стать секс-рабынями, а для того, чтобы работать.

— Я знаю, Суджа, — строго сказал Сержант. — Но северокорейцев не берут на работу. Это слишком рискованно, особенно после того, как Ким Чен Ын заявил о принятии строгих мер. Китай подыграл ему, и нам, перебежчикам, жить в Китае стало невозможно.

— Если уж китайские семьи чувствуют себя неплохо, когда мы — женщины Чосона — живем в их домах, то они могли бы нанять нас и на работу. Я лично работала на ферме семьи, в которой жила.

— Ты права, могли бы, — кивнул Сержант. — Но они этого не делают.

— Хорошо. Но мы не обязаны помогать им эксплуатировать наших женщин, — поддержал Суджу Чин.

— Кто-то начинает чувствовать себя высокопоставленным и могучим, — процедил Сержант, затушив сигарету. — На самом деле вопрос сейчас в том, возможно ли сделать так, чтобы Жонг от вас отстал.

— И как мы это сделаем? — в один голос спросили Суджа и Чин.

— Думаю, нам придется предложить ему больше денег, чем предложила та семья.

— И сколько это будет? — поинтересовалась Суджа.

— Я не знаю. Спрошу у Чжао. Я могу предположить, что они должны были заплатить ему по меньшей мере сорок тысяч юаней. Так что мы могли бы предложить ему больше, скажем, пятьдесят.

Чин охнул:

— Это безумие!

— Это же просто… — пролепетала Суджа. — Это неправильно! Просто несправедливо!

— Здесь нет никакой справедливости. Просто это жизнь перебежчика. На нас построен целый бизнес, и вы, ребятки, здесь не первые и не последние северокорейцы, которых поглотила эта страна. Нелегко будет вас выцарапать.

Все трое помолчали.

— Что, если мы попытаемся уехать в Америку? Шансы есть? — спросил Чин.

Сержант покачал головой:

— Можешь об этом даже не думать. Жонг не согласится. Я думаю, для вас лучше всего будет откупиться от него. Ты останешься и некоторое время будешь работать, скопишь денег, а потом оплатишь ваш переезд в Южную Корею. Ты же знаешь, они там принимают перебежчиков и даже деньгами снабжают по прибытии.

— Неужели нет христиан, которые могут нам помочь? Мне друг сказал, что в Китае есть группы, которые поддерживают таких, как мы, и содействуют тому, чтобы перебраться в Южную Корею или в Америку, — сказал Чин, вспомнив, что рассказывал ему на бойне Хёк.

— Это тоже стоит денег. Конечно, вы можете поехать в Америку. Да хоть на Северный полюс! Но найти того, кто поможет тебе до завтрашнего вечера, будет крайне сложно. И все равно для грязной работы, вроде переправки людей через границы, они нанимают нас, посредников.

Чин бросил настороженный взгляд на Суджу.

— Сержант, мы могли бы обсудить это между собой?

— Конечно. Не торопитесь. — Сержант сгреб пепельницу и встал с кровати.

Суджа вздохнула, а Чин потянулся к ней и взял за руку, заглядывая ей в глаза.

Сержант наблюдал за ними, подмечая каждую мелочь. О парочке можно многое сказать просто по тому, как они друг на друга смотрят. И, глядя на Чина с Суджей, он понимал, почему они пустились во все тяжкие, чтобы найти друг друга. Он сдержанно улыбнулся. У этих двоих впереди трудный путь. Сержант вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Чин подсел к Судже и обнял ее:

— Так что скажешь?

— Мне не нравится ни один из вариантов, — горестно произнесла Суджа. — И вообще, пока что в Китае я не видела вариантов, которые бы мне понравились.

— Да, они не лучшие. — Его губы сжались, придав лицу мрачное выражение. — Но если мы откупимся от Жонга, мне удастся проработать подольше и скопить денег на дорогу до Южной Кореи. Там мы сможем стать свободными гражданами.

— А как насчет христианской группы, про которую ты говорил, — может, они нам помогут?

— Я мог бы рассмотреть эту возможность, но я уже давно не виделся со своим другом Хёком. В любом случае мне придется еще некоторое время поработать, чтобы заплатить Жонгу, а потом накопить денег на оплату посреднических услуг, чтобы нас вывезли из Китая.

— Ты имеешь в виду работу на Сержанта? — спросила Суджа. — Ты не можешь продолжать заниматься этим.

Чин опустил взгляд и проговорил себе под нос:

— Знаю, но нам нужны деньги, чтобы убраться из этой страны.

Суджа разочарованно вздохнула. Она посмотрела на дверь спальни, и тут ее осенила мысль. Вскочив с кровати, девушка поспешила в гостиную и вернулась со своей сумкой. Порывшись в ней, достала маленький бархатный мешочек. Когда она его развязала, оттуда выскользнул небольшой сверток. Суджа развернула его и протянула Чину. Это было ожерелье в виде свернувшегося в кольцо змееподобного дракона с небольшим бриллиантом во рту.

— О! — Чин был поражен. — Ты его сохранила… — произнес он, глядя на украшение.

Пошарив в куртке, он достал из кармана пару потертых перчаток и показал Судже. Теперь они стали мягче, растянулись по руке Чина, а кожа кое-где пообтерлась и залоснилась от носки, но Суджа узнала перчатки, которые купила в Пхеньяне. Они с Чином взглянули друг на друга и засмеялись, вспомнив день, когда обменялись этими подарками. С тех пор прошло меньше года.

Суджа провела пальцами по мягкой коже. Ее память воскресила тот день, когда они с матерью поехали на государственную базу, где умма спорила с администратором, убеждая его похлопотать для нее, чтобы достать Судже зимнее пальто. Сердце у девушки до сих пор болело при мысли о том, сколько за все эти годы сделала для нее мать, чтобы уберечь от всего худого.

Чин взял ожерелье, ощутил его тяжесть и вспомнил, как мать заставляла забрать его. Она пожертвовала фамильной ценностью ради его образования, хотя могла бы купить на него продуктов для семьи.

В ее представлении терзавший их голод был недостаточно веской причиной, чтобы расстаться с этой ценной вещицей, а вот его образование значило очень много для будущего семьи. Поэтому она отдала это украшение. Чин провел пальцем по морде дракона, по замысловатому креплению, державшему бриллиант в том месте, где хвост касался пасти. Дракон символизировал гармонию инь и ян во вселенной, но Чину на ум приходили лишь мысли о связанных с этим ожерельем жертвах и страданиях. В их жизни не было никакой гармонии; это ожерелье стало символом пожирающей себя нации, частью которой он больше не хотел быть.

— Если мы продадим его, то сможем оплатить наш побег отсюда, — сказал Чин.

Суджа посмотрела на него блестящими глазами.

— Так и сделаем, — проговорила она тихо, но твердо. — Ради нашего будущего. Китаю никогда не стать нашим домом, а Чосон уже больше нам не дом. Придется найти себе другое место.

Впервые за все это время Суджа выразила надежду на их будущее, и когда Чин услышал, как она сказала «наш дом», он почувствовал прилив любви к ней. Те же чувства он испытывал, когда они стояли на крыше здания в Пхеньяне. Это в некоторой мере уменьшило сдерживаемые страхи и надежды, которые он никак не решался выразить до тех пор, пока не понял, что на них есть ответ и что все они зависят от решения Суджи.

Чин положил руку Судже на плечи и обнял ее. Так они сидели и смотрели на ожерелье в виде свернувшегося дракона.

— Как думаешь, мы сможем уехать сегодня ночью, пока все будут спать? — спросила Суджа.

Чин моргнул и на секунду отстранился:

— Ты хочешь сказать, что мы сделаем это за спиной Сержанта? Сбежим?

— Да.

— Но Жонг его распнет. Мы не можем так с ним поступить.

— Это не твоя ответственность. У Жонга нет права продавать меня, и уж точно нет права что-нибудь сотворить с Сержантом.

— Но он это сделает.

— Это их проблема.

— Я не могу уехать и подставить Сержанта. Он мне помогал, и будет неправильно так с ним поступить.

— Неправильно? Кто здесь на правой стороне, а кто нет?! — воскликнула Суджа. — Сержант тебе не помогал. Он просто заставил тебя все это время выполнять его грязную работенку. Если мы не убежим сейчас, ты постепенно погрязнешь в долгах перед ним, и мы будем привязаны к этому месту навечно. Наш удар должен быть точным. Сейчас! Это наша единственная возможность! — умоляла Суджа.

Чин, помрачнев, отвернулся. Совесть не позволяла ему обмануть доверие Сержанта. Как бы плохо ни думала об этом человеке Суджа, с ним Сержант был честен и относился к нему справедливо. Чину было известно, как велись дела у «змееголовых»[13]: если они с Суджей исчезнут, Жонг придет за сорока тысячами юаней к Сержанту. И это было неправильно. Но в словах Суджи была своя правда. Для того чтобы собрать такую сумму, ему придется трудиться больше года, и только в том случае, если это будет работа на Сержанта. Если же он станет работать в другом месте, то потребуется еще больше времени. А ему придется искать другое место, потому что выполнять задания Сержанта больше не получится.

Чин вынул из кармана мобильный и с помощью большого пальца пролистал список контактов.

— Думаю, ты права. Нам нужно сделать это сегодня ночью, — медленно произнес он. — Давай я напишу Хёку, и посмотрим, сможет ли он нам чем-нибудь помочь. — Чин отправил сообщение и опустил телефон.

— Нам нужно действовать, пока все будут спать.

— Да, — кивнул Чин, пытаясь прикинуть, каким образом лучше это сделать. — Эти ребята ложатся очень поздно, так что придется положить вещи рядом с собой.

Телефон Чина загудел, он поднял его, чтобы прочитать сообщения, и тут же набрал ответ.

— Хёк сможет нам помочь. Он говорит, что готов утром встретиться с нами на бойне.

Суджа резко втянула в себя воздух:

— Серьезно?! О господи, все складывается! Мы в самом деле сделаем это!

— Да, придется. — Чин посмотрел на нее с мрачной улыбкой, уже размышляя над тем, как лучше все спланировать. — Сейчас, когда мы выйдем из спальни, я скажу Сержу, что мы решили перенести переговоры с Жонгом на завтра, хорошо? Мы ляжем спать, будто ничего не происходит.

Суджа кивнула, сжав его руку, и они вышли в гостиную.

Сержант и все остальные, устроившись перед телевизором, смотрели ночной китайский фильм. Эчжа сидела на полу возле дивана, а Хани спала, привалившись к ней. Увидев, что Суджа с Чином вышли из спальни, Эчжа потрясла Хани.

— Идем спать, — сказала она, помогая подруге встать на ноги. — Ты идешь, Суджа?

— Сейчас, — ответила та.

Сержант смотрел, как они с Чином устраиваются на диване.

— Ну и? — произнес он, подобрав со стола упаковку от палочек и вертя ее между пальцами. — Что вы решили?

Чин посмотрел на Сержанта долгим взглядом:

— Мы хотим поговорить с Жонгом.

— Откупиться?

— Да, — тяжело вздохнул Чин. — Хотя мне противна сама мысль о том, чтобы давать ему деньги.

Чин встал, подошел к шкафу и вытащил свой рюкзак. Потом он снова сел на диван, расстегнул молнию на кармане и достал оттуда небольшой блокнот. Открыв его на странице с колонками цифр, он провел пальцем вниз:

— У меня в твоем сейфе лежит примерно одиннадцать тысяч накопленных денег.

— Примерно так.

— Я могу занять у тебя недостающую сумму, Сержант?

— Это большая сумма.

— Большая.

— Ты ее отработаешь. — И это было скорее утверждение, чем вопрос.

Чин кивнул.

Взгляд Сержанта переместился на Суджу.

— Ты нормально на это смотришь? Если он будет работать на меня, злостного спекулянта? — язвительно спросил он.

Суджа взглянула на него и ничего не сказала. — Она одобряет? — спросил Сержант у Чина. — Ну да. Мы это обсудили.

— Хорошо. — Сержант запустил руку в стоявшую на кофейном столике миску с арахисом и зачерпнул пригоршню. — Сумма может уменьшиться, если Чжао найдет другую девушку. Я ему еще раз позвонил.

При этих словах лицо Суджи покраснело, и Чин незаметно сжал ее руку. Он откинулся на подлокотник и притянул Суджу к себе. Они сидели вместе на диване и смотрели кино.

— Когда завтра начинается вся движуха? — спросил Чин, глядя на экран телевизора.

— Не раньше семи вечера, но с Жонгом надо будет поговорить утром, — пробормотал Сержант.

— Понял.

Сандо широко зевнул и встал с дивана, почесывая живот.

— Ребят, вы где ночью спать будете? — спросил он у Чина.

— Мы можем лечь тут, — ответил Чин.

Сандо зашаркал тапочками в сторону ванной.

Сержант с Чоном просидели еще около часа. Суджа задремала, Чин тоже, хотя и старался изо всех сил держаться. Проснулся он оттого, что Чон выключил наконец телевизор и пошел в другую спальню. Чин снова закрыл глаза и стал ждать, когда Чон уляжется. Каждые пять минут он смотрел на телефон, пока не удостоверился в том, что Чон угомонился. Потом, пробежав в уме по всем пунктам, Чин проверил, при нем ли зарядное устройство от телефона и бумажник. Из одежды в рюкзаке был только худи. Остальное находилось в спальне, где храпели парни, поэтому ему придется все это оставить. А еще он оставит в сейфе Сержанта свои одиннадцать тысяч юаней, чтобы помочь ему откупиться от Жонга. Больше ничего необходимого у него в этой квартире не было.

Спустя тридцать минут он нежно разбудил Суджу. Ее глаза резко распахнулись, и она, моргая со сна, завертела головой.

— Пора идти, — прошептал Чин. — У тебя все необходимое с собой?

Она кивнула, глядя на любимого широко открытыми глазами ребенка, которого только что разбудили. Прощупав свою сумку, она снова кивнула:

— Я готова.

Они полежали еще минут десять, и Чин наконец встал. Суджа села на диване, поправила руками волосы и взяла сумку. На цыпочках они дошли до двери и взяли обувь. Прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся из спален, Чин отпер замок и открыл дверь. Они выскользнули в подъезд. Чин нагнулся и вставил кусок бумаги в язычок замка, чтобы тот не щелкнул, когда дверь закроется. Подбежав к лифтам, они нажали на кнопку и стали дожидаться кабины.

— Может, по лестнице? — предложила Суджа, нервно поглядывая в сторону квартиры.

— Лифт быстрее, — ответил Чин, не сводя глаз со щели между сомкнутыми дверями лифта.

Суджа продолжала смотреть на квартиру и уже собиралась снова сказать Чину про лестницу, но тут двери лифта наконец открылись, издав громкий лязг. Оба нервно оглянулись и забежали в кабину.

— Когда спустимся вниз, побежим к стоянке такси на главной улице. Доедем на такси до района, где работает Хёк, и там нам придется ждать, когда он приедет. Я что-нибудь придумаю на месте.

— Мы можем подождать и на улице, ничего страшного.

— Ожерелье у тебя с собой?

Суджа кивнула.

— Хорошо.

Как только двери лифта открылись, Чин взял ее за руку и они выбежали в холл, потом выскочили на улицу и понеслись к парковке. Когда они мчались по асфальтовой площадке, откуда-то сверху раздался крик. Сержант в одной футболке перевесился через перила балкона и прокричал:

— Эй ты, ублюдок! Вернись! Я убью тебя!

Чин и Суджа что было мочи бежали по парковке, не решаясь смотреть наверх.

— Не делай этого! Они тебя найдут! Вернись! — орал Сержант.

Добравшись до стоянки, он увидели две машины с отдыхавшими в них таксистами. Чин подскочил к первой же машине и подергал ручку. Дверь оказалась заперта, а водитель спал на заднем сиденье. Они подбежали ко второму автомобилю и забарабанили в стекло. Таксист уснул прямо за рулем, но открыл мутные глаза и, пошарив рукой, нажал на кнопку, отпирающую замок двери.

Беглецы забрались в машину, и Чин быстро объяснил, куда ехать:

— Улица Вэньха, вдоль переулка, где бойня. Быстро! Заплачу сверх тарифа.

Водитель включил заднюю передачу и, визжа тормозами, вывернул на дорогу. Чин сидел вполоборота и смотрел через заднее стекло, нет ли за ними погони.

— Направо на следующем перекрестке, — крикнул он водителю.

— Нам не туда, — удивился водитель.

— Знаю, просто сделай так.

Таксист ушел налево, и машина накренилась, отчего Суджа впечаталась в Чина. Чин обхватил ее рукой и поторопил водителя:

— Езжай быстро, насколько можешь, просто жми, жми, жми!

Они помчались по переулку, набирая скорость, и дом Сержанта скрылся из виду, но Чин продолжал поглядывать через заднее стекло, ожидая увидеть преследователей.

Он похлопал по спинке водительского сиденья:

— Хорошо. Теперь направо.

Водитель надавил на тормоз, заставив Суджу и Чина влететь в передние сиденья. Суджа свирепо посмотрела на шофера и затрясла головой, но Чин потянулся к ней и поцеловал. Бросил еще один взгляд через плечо.

— Возможно, мы уже вне опасности, — прошептал он.

Суджа посмотрела в окно: такси на большой скорости неслось вперед, и разметка на дороге сливалась в одну сплошную линию.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Они стояли в начале переулка и смотрели в сторону бойни, притопывая ногами и обнимая друг друга, стараясь согреться. Суджа закрыла нос рукавом, чтобы меньше чувствовать висевший в морозном воздухе запах крови и потрохов. Чин посмотрел на часы, опустил запястье и потряс им. Они дожидались на месте с четырех утра.

Наконец Чин сказал:

— Ну всё, Хёк должен подъехать с минуты на минуту.

Ему хотелось бы остаться работать на бойне и иметь возможность видеться и общаться с Хёком, если бы только начальник взял его. Работа мясником позволяла жить честной жизнью, даже будучи нелегалом, но в этом как раз и была загвоздка — получить какую-либо честную работу было тяжело. Чин думал о том, что было бы, не познакомься он с Сержантом и его сетью северокорейских посредников, контрабандистов и курьеров. Он бы никогда не узнал, как работать в подполье, продавая средь бела дня мобильные телефоны, норковые шкурки, пиратские DVD и CD. И конечно же, если бы не Сержант и его люди, Чин не оказался бы вчера в квартире Чжао. Он коснулся рукой затылка Суджи и поцеловал ее в волосы.

Возле бойни показались первые рабочие. Они стояли, сунув руки в карманы, и дожидались, когда откроют заднюю дверь. Перед их лицами клубился пар от дыхания. Мимо бойни прогромыхал обшарпанный серебристый автомобиль марки «Цзяннань» и, въехав на парковку, остановился. Дверь машины распахнулась, и показался Хёк с незажженной сигаретой во рту. Одной рукой он что-то искал в кармане. Чин выглянул из-за угла, быстро махнул ему рукой и снова спрятался за стену здания. Хёк, сощурившись, посмотрел в его сторону и поспешил к нему, улыбаясь все шире по мере приближения.

— Посмотрите-ка на него! — Он хлопнул Чина по спине и окинул беглым взглядом. Ему бросились в глаза зачесанные назад волосы, блестящая куртка-бомбер, часы и туфли. — Похоже, ты нашел себе какую-то работенку… Надеюсь, никуда не вляпался.

— А ты по-прежнему режешь свиней. — Чин улыбнулся.

— Но-но, уважай старшего товарища. — Он слегка поддел Чина локтем. — А это кто?

Чин взял Суджу за руку:

— Это Суджа, Хёк. Суджа, это мой хороший друг Хёк. Мы вместе сбежали из Едока.

Девушка улыбнулась и протянула руку:

— Аннён. Приятно познакомиться. Много о вас наслышана.

Хёк поклонился:

— Аннён. Вы красивее, чем можно было представить из его слов, а уж рассказывал он о вас без остановки. — Хёк опустил взгляд и ухватил Чина за руку в перчатке. — Ты так и носишь те отвратительные перчатки, которые привязывал к поясу! — Хёк повернулся к Судже. — Их уже и трогать неприятно — пот, грязь. А он ни за что с ними не расстанется.

— Наверное, пора мне купить ему новые.

— Ага, купите уже новые в свободной стране, задайтесь целью. Давайте! — Хёк сделал приглашающий жест, и они пошли за ним к машине. — Этот твой приятель Сержант ведь не знает моего имени или номера?

— Нет, — сказал Чин, открывая Судже пассажирскую дверь.

— Хорошо. Однако ж эти ребята быстро все разнюхают. Тебя будут искать. — Хёк откинул с заднего сиденья парочку пенопластовых контейнеров, глубоко затянулся сигаретой и бросил ее не землю.

Суджа робко села на заднее сиденье, ощутив кисловатый запах сигаретного дыма и соуса из черных бобов. Прежде чем коснуться подлокотника на двери, она внимательно на него посмотрела. Хёк покрутил ключ зажигания, пока мотор не завелся, затем, положив руку на спинку пассажирского сиденья, дал задний ход и выехал с парковки.

Он вел машину, держа руль тремя пальцами снизу и лавируя между другими машинами на уже хорошо знакомых Чину улицах. Они проехали мимо голубого здания банка Чунвэня, по освещенному вывесками и витринами району, мимо ресторанов и магазинов, где товары были выложены прямо на тротуарах. Чин держал Суджу за руку, а машина везла их мимо толпившихся на перекрестках людей, спешащих на работу, и молодых парочек, счастливых и свободных.

— Я доставлю вас в дом, где вы будете в безопасности. Он принадлежит той христианской группе, про которую я тебе рассказывал, — сказал Хёк. — Бывшая ферма, переоборудованная под небольшое швейное производство. Там живут и прячутся женщины из Чосона, шьют разные вещи из кожи и этим зарабатывают на жизнь. Чон и Окджа — это как раз та пара, которая помогает северокорейским перебежчикам. Сегодня останетесь у них, а дальше решите, что делать.