Несмотря на отсутствие зуба, женщина обладала чистой, подлинной красотой. У нее были широко посаженные глаза, бледные полные губы и никакого макияжа на лице. Застенчиво поклонившись Судже и Чину, она попросила их следовать за ней и повела вдоль стены сарая к двери, расположенной в дальнем его конце.

— Мы переоборудовали часть нашей фермы в швейную фабрику, и у нас работает несколько женщин из Чосона, — объяснила она, когда они вошли в помещение.

Суджу тут же обдало зловонием — резким, уксусным запахом, от которого запершило в горле. Это был не едкий запах куриного помета или тяжелый смрад птичьего пера и перьев, а запах дубленых и выделанных шкур.

На нескольких столах лежали груды кож и меховых шкур, а вдоль одной из стен сарая стояло несколько столов со швейными машинками. За каждой из них сидела женщина в платке и белых хлопковых перчатках с окрашенными во все цвета радуги пальцами. Вокруг женщин были разложены блестящие образцы кроличьего меха, выкрашенные в фиолетовый, бордовый, оранжевый цвет, а также большие куски кожи всевозможных оттенков коричневого, оранжевого, ярко-бирюзового и розового. Две работницы подняли глаза на вошедших и кивнули в знак приветствия. Суджа нерешительно поклонилась в ответ, удивленная таким количеством работающих северокорейских женщин.

— Эти дамы заканчивают в шесть вечера, — объяснила Окджа. — Некоторые из них остаются ночевать здесь, поэтому дом у нас полон, но мы будем рады предложить вам остаться и переночевать на полу, если нужно. Или в сарае — там тоже есть место. — Она махнула в сторону дальней стены, к которой была придвинута пара коек.

Чон подвел их к столу, на котором лежали крашеные кроличьи шкурки, и выдвинул всем по стулу, приглашая сесть. Суджа улыбнулась. От Чона и его жены веяло дружелюбием, и это помогло ей справиться со смущением.

Чон сел на стул рядом с Хёком и подался вперед, сложив руки на столе.

— Ну что ж, Хёк рассказал нам, что вы пробыли в Китае уже некоторое время, но теперь надеетесь отсюда уехать?

— Да, — подтвердил Чин. — Мы надеемся найти место, где сможем начать новую жизнь. Подумываем об Америке.

Чон наморщил лоб:

— Америка, да… Это довольно далеко. Была одна группа, которая помогала людям туда попасть, но больше их здесь нет. Я думаю, сейчас вам лучше всего было бы отправиться в Южную Корею.

Чин с Суджей переглянулись. Они не думали о Южной Корее как о возможном пункте назначения.

— А почему именно в Южную Корею? — спросила Судака.

— Потому что там вы сразу же получите официальный статус и государственную поддержку. Вам дадут квартиру, в которой вы сможете жить, будут выплачивать ежемесячное пособие, и там говорят на вашем языке… Словом, вы не будете ни от кого зависеть.

— Я слышал об этом, — сказал Чин, сдвинув брови. — Но также слышал о том, что в Южной Корее сильная дискриминация и тяжело получить работу.

— Работу получить везде тяжело. — Чон пожал плечами. — Но там ты будешь жить как свободный гражданин, как и в Америке. Только попасть туда гораздо проще и быстрее.

Чин взглянул на Суджу, сидевшую со странным выражением лица.

— Об этом мы еще не говорили. Все произошло так быстро… У нас не было возможности прикинуть, что к чему.

Хёк прочистил горло и услужливо добавил:

— Вот мы и прикидываем здесь, просто вместе решаем, что лучше. И в любом случае, поедете ли вы в Корею или в какую-нибудь другую страну, вам сначала нужно будет отправиться на запад, так ведь, Чон?

— Да, — кивнул тот. — Вам придется ехать через Китай, а затем через Лаос или Мьянму в Таиланд. Здесь вы уже прожили некоторое время, поэтому, возможно, по Китаю проедете без чьей-либо помощи. Но для проезда по другим странам вам понадобятся проводники… у вас же есть деньги, так?

Суджа кивнула:

— У нас есть ожерелье, которое мы можем продать, чтобы покрыть все расходы.

— Вот как. — Чон бросил на Хёка полный сомнения взгляд. — Можно на него взглянуть?

— Конечно. — Суджа протянула руку за сумкой.

Она достала бархатный мешочек, вытряхнула ожерелье из сложенного в виде конверта листка бумаги и протянула украшение Чону.

Увидев его, Чон тихо присвистнул. Он взял ожерелье из рук Суджи, оценил глубокий цвет нефрита и повернул, чтобы посмотреть, как отражает свет небольшой бриллиант.

— Как вам удалось сохранить его? — спросил он.

— У меня свои методы. — Суджа улыбнулась.

— Ясно, — усмехнулся Чон, покачивая головой. — Оно определенно имеет ценность.

— Большую, — уточнил Чин.

Хёк кивнул:

— Оно должно обеспечить вам дорогу до самого Таиланда. Мы можем отвезти его в город и посмотреть в паре мест, какую цену за него назначат.

Чин быстро глянул на Хёка:

— Спасибо, брат! Это было бы замечательно!

— О да! Это будет хорошо! Мы можем написать знакомым ребятам в Куньмине и все устроить, чтобы нанять вам проводников по Юго-Восточной Азии.

— А зачем нам ехать так далеко? — спросила Суджа.

— Потому что в Китае приюта вам не найти. Ближайшее место, где вы можете рассчитывать на пристанище, это Таиланд. А оттуда у вас будет возможность обратиться за статусом беженца в Америку или Южную Корею, в Финляндию или куда только пожелаете… — Чон умолк и обвел взглядом полки на стенах сарая. — Окджа, ты не помнишь, где у нас карта?

— Думаю, я знаю. — Окджа встала из-за стола.

Услышав названия всех этих иностранных государств, Суджа была поражена. Она знала, что эти страны находятся где-то за тысячи миль, но никогда не думала, что сможет попасть хоть в одну из них.

— А почему не в Россию? — спросила она.

— Ах, эта девушка не ищет легких путей, да?! — усмехнулся Чон. — Пересечь границу там гораздо сложнее, и даже если вам это удастся, куда вы пойдете? Русские вышлют вас обратно в Северную Корею быстрее, чем китайцы.

— О! — удивилась Суджа.

— Кроме того, в России жуткий холод.

— Да, Юго-Восточная Азия звучит куда лучше, — согласился Чин.

Окджа вернулась со сложенной картой под мышкой и подносом, на котором стояли банки с газировкой и тарелочка с рисовыми крекерами. Чон взял у нее карту и, сдвинув в сторону шкурки, развернул ее на столе.

— Значит, так, давайте-ка посмотрим. — Он расправил карту, а Окджа тем временем расставила газировку.

Суджа отказалась, а Чин и Хёк открыли себе по банке.

— Сейчас мы здесь. — Чон показал место на карте. — Вам нужно будет сесть на автобус, идущий от вокзала в Тунхуа до Шеньяна. — Он передвинул палец западнее.

— На автовокзал я вас могу отвезти, — предложил Хёк.

— Спасибо, — поблагодарил Чин.

Чон продолжил:

— Из Шеньяна на поезде доедете до Тяньцзиня, это к югу от Пекина. — Он сдвинул палец в юго-западном направлении.

— Это примерно на одной широте с Пхеньяном, — заметил Чин.

— Так близко, но при этом очень далеко. — Чон криво улыбнулся. — Я знаю одну семью в Тяньцзине, которая может подсобить вам. Я им позвоню, и вы сможете у них переночевать. Оттуда вам нужно будет ехать на юго-запад в Сиань и дальше на юг до Чунцина. На это уйдет шесть или семь дней, если добираться автобусом или поездом, и здесь ваше путешествие по Китаю приблизится к завершению. А там уже наш знакомый посредник направит вас дальше. Через границу придется перейти пешком и отправиться в джунгли Мьянмы или Лаоса, в зависимости от того, какой попадется проводник. Посредник все устроит. Расплатиться с ними со всеми можете в китайских юанях. Деньги всегда держите при себе. Эти джунгли опасны. Там, в Золотом треугольнике, процветает контрабанда.

Суджа и Чин следили за пальцем Чона, двигавшимся по карте вдоль тонких изогнутых линий, которые связывали одну черную точку на карте с другой. Страшно было подумать о том, какое расстояние им придется преодолеть: впереди их ждали сотни и тысячи миль.

— В этой части маршрута вам придется идти пешком по горам. — Чон посмотрел на Суджу. — Ты справишься с переходом?

— Да, — без колебаний ответила Суджа и посмотрела на свои туфли и сумку, стоящую у ног. Она подумала о том, что у нее нет смены одежды. — Там будет холодно?

— Нет. Жарко. Это теплые страны.

— О! — одновременно вырвалось у Суджи и Чина.

— Я слышал, что в джунглях усиленно патрулируют пограничники. Некоторые люди, проделав весь этот путь, там… — Чон щелкнул пальцами. — Короче, иногда их ловят и высылают обратно в Северную Корею. — Он посмотрел на озабоченные лица Суджи и Чина и быстро добавил: — Но вы оба молоды, здоровы и умны. — Чон постучал себя пальцем по голове. — Вы пройдете без проблем.

Суджа откинула с лица прядь волос и неуверенно улыбнулась.

Окджа перебила мужа:

— Чон, ты совсем запугал этих несчастных людей. Предлагаю пойти в дом и устроить наших гостей. Хёк, ты сможешь в ближайшее время узнать стоимость этого ожерелья?

— Да. Сначала мне надо будет показаться на работе, а потом я смогу выскочить в обед и заглянуть в парочку мест, где на него посмотрят и оценят. — Он нерешительно посмотрел на Чина. — Не знаю, может, тебе хотелось бы поехать со мной, или…

— Я тебе доверяю, Хёк. — Чин с улыбкой ткнул друга локтем. — Не уверен, что доверил бы тебе миску риса, когда ты голоден, но ожерелье ты можешь взять. Спасибо тебе за помощь, брат!

— Как бы то ни было, вам, наверное, лучше залечь на дно, — сказал Хёк. — Парни Сержанта будут вас искать.

Чин кивнул.

— Хорошо, — сказала Окджа, вставая. — Мы сделаем несколько звонков, поговорим с посредником и посмотрим, что он сможет для вас сделать.

— Звучит неплохо, — улыбнулась Суджа. — Мы, наверное, сейчас обсудим все между собой, а потом придем к вам.

— Тогда увидимся в доме. — Окджа собрала пустые банки из-под газировки. Две неначатые и рисовые крекеры она оставила на столе. — Чувствуйте себя как дома.

Когда все вышли, Чин и Суджа еще раз проследили по карте проложенный Чоном маршрут и подсчитали, сколько миль им предстояло преодолеть и сколько дней это может занять.

Чин глубоко вздохнул, изучая маршрут:

— Что скажешь по этому поводу?

— Что я скажу по поводу…

— По поводу того, чтобы все это пройти. Я и не представлял, что нам придется преодолеть такое расстояние ради того, чтобы выбраться из Китая. И я не знаю, что лучше: быть пойманными в пути или остаться, затаиться и найти здесь работу. — Его рука скользнула по красновато-коричневой кроличьей шкурке, и он рассеянно погладил ее, запустив пальцы в мягкий мех.

— Что ж, если мы попробуем, то по крайней мере у нас появится возможность жить свободной жизнью. А если останемся, наши шансы только уменьшатся, — сказала Суджа.

— Да, — задумчиво кивнул Чин, глядя на кроличью шкурку. — Знаешь, я впервые имел дело с кроличьей шкурой здесь, в Китае. Сержант дал нам с напарником фургон и сказал, что у нас должна быть доставка от скорняка в восточной части Яньцзи. — Суджа подалась вперед и слушала, положив подбородок на руку. Она ничего не знала о работе, которую Чину приходилось выполнять для Сержанта. — Я думал, мы будем забирать соболий или норковый мех, но когда мы приехали в Яньцзи, то оказались в старом районе с традиционными домами. Знаешь, бывают такие с тростниковыми крышами и обнесенными стеной дворами. Мы подъехали к указанному адресу, и там оказались хлипкие проволочные клетки, составленные вдоль дороги. Они были набиты белыми кроликами, которые подергивали ушами и смотрели на нас жуткими красными, как леденцы, глазами. Под крышей того дома виднелись окровавленные крюки, на которых подвешивали и свежевали кроликов. — Чин ненадолго умолк. — Я вспомнил о тех кроликах в клетках, которые не понимали, что окажутся следующими на колоде для рубки мяса, и мне пришла в голову мысль, что такая же история происходит с северокорейцами в Китае. Мы живем в клетке и не знаем, когда придет наше время.

Суджа провела пальцами по шкуркам и почувствовала, насколько они мягкие и пушистые. Но в то же время, зная, каким способом их получали, она ужасалась этому роскошному меху. Девушка вспомнила, как однажды ее тетя разрешила ей потрогать кроличью лапку — одно из ее заграничных приобретений, восхищавших Суджу в детстве. Тогда девочка нежно гладила ее до тех пор, пока не задела пальцем за коготок и с ужасом не поняла, что это была самая настоящая лапа кролика. Существовало ли какое-нибудь слово, которым можно было выразить это парадоксальное, ужасное чувство? Возможно, такое слово имелось в китайском или в английском языке, но в корейском ничего подобного не было. Что ж, в жизни Суджи произошло уже много такого, что невозможно было выразить словами.

Она перевела взгляд на Чина, думая о том, что ему никогда не понять, насколько ее изменили месяцы, проведенные в доме Ванов. Разве мог он представить, каково это — быть проданной в качестве секс-рабыни. А ей в свою очередь никогда не понять, каково это быть брошенным в исправительно-трудовой лагерь или родиться в бедной семье в богом забытом городишке Янгдоке. Тень прошлого давила на них, а грандиозность задачи начать новую жизнь пугала.

Суджа заговорила, и ее ноздри затрепетали:

— Я думаю, нам нужно уехать от всего, что произошло здесь с нами, уехать как можно дальше.

Чин взял ее за руку и молча кивнул. Он надеялся на то, что им удастся оказаться в Америке. И надеялся, что это будет достаточно далеко.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Чин и Суджа прошли через турникет на вокзале Шэньяна и направились на перрон, ища глазами восьмой вагон поезда, идущего на Тяньцзинь. Окджа с Чоном снабдили ребят одноразовым мобильным телефоном и миниатюрной копией карты. Их посредник в Куньмине заверил, что сможет нанять проводника, который проведет Суджу и Чина через лаосские джунгли в Таиланд, откуда они смогут подать прошение на политическое убежище в Америке. В рюкзаках у них были еда и запасная одежда, среди которой, как ни удивительно, оказались шорты.

— Наденете в Таиланде, — весело сказала Окджа.

С рюкзаками за спиной они прошли вдоль платформ, и Чин указал на поезд с китайским иероглифом, обозначавшим цифру восемь. Они подошли к нему поближе и заметили возле двери вагона проводника в синей шапочке и пиджаке с красными пуговицами. Проводник проверял билеты у толкавших друг друга пассажиров, стоявших в очереди на посадку.

Как только Суджа и Чин подошли к проводнику, девушку охватил страх. Протянув ему билет, она опустила голову и задержала дыхание. Когда проводник разрешил ей пройти, она взглянула на Чина расширившимися от восторга глазами. Чин, ни на кого не глядя, сделал Судже знак идти за ним. Они прошли по коридору, нашли свои места и сели, не говоря ни слова, чтобы окружающие не поняли, что они северокорейцы.

Когда двери закрылись и поезд тронулся, Суджа уставилась в окно. Ее последнее путешествие на поезде состоялось в Северной Корее, когда она сбежала из дома, оставив родителей. Тогда у нее не было ни малейшего представления о том, куда она едет и что ее ждет впереди. Села бы она в тот поезд, если б знала, что произойдет дальше? Девушка увидела, как состав пересекает железнодорожную развязку, откуда пути расходились в разных направлениях. Внезапно Суджу охватила тоска по дому, и она поняла, насколько соскучилась по умме и аппе. Теперь она снова отправлялась в неизвестность, и на этот раз куда дальше, чем могла себе представить. Расстояние, отделявшее ее от родителей, теперь казалось бесконечным.

Суджа с сожалением думала о матери, вспоминая слова, которые та часто повторяла: «Для того чтобы что-то взять, нужно, чтобы одна рука была свободной». Вряд ли мама думала, что рука ее дочери будет свободной до такой степени, что она станет искать иной, чужой и новой жизни. Глубоко вздохнув, Суджа взяла Чина за руку и посмотрела на него, все еще изумляясь тому, что они вместе. Его присутствие успокаивало ее и вселяло твердую уверенность, что их решение покинуть Китай правильное. Эта поездка стала не только кульминацией их взаимных жертв во имя друг друга, но и по-настоящему свободным решением в ее жизни — и это одновременно и кружило голову, и пугало.

Поезд набирал скорость и нес их мимо улиц, на которых было еще полно людей, спешивших из залитых светом магазинов по домам. Они ехали мимо ярких светодиодных билбордов и вглядывались в окна квартир в больших зданиях, и им казалось, что город Шэньян растянулся на многие мили. «Как уютно, должно быть, людям сидеть в собственных домах», — подумал Чин. Он поднес руку Суджи к губам, поцеловал ее и прижал к груди.

В Пхеньяне он мечтал о том, что они с Суджей станут руководителями, выбьются на самый верх общества. Какой наивной и ограниченной казалась эта мечта теперь. Ничто не обещало им, что жизнь, которую они выбрали, будет легкой. По опыту, приобретенному в Китае, Чин знал, что впереди их ждет борьба, и, возможно, у них так и не получится зажить той жизнью, о которой он когда-то мечтал. Но они могли бы жить той жизнью, в которую верили. Могли бы поддерживать друг друга и вместе принимать решения. Больше никаких черных рынков, никакой контрабанды и перевозок! Его настолько переполняла благодарность за эту возможность обрести свободу, что он мог только крепко прижимать к сердцу руку Суджи.

ЭПИЛОГ

Новость поразила его как гром среди ясного неба, оглушив сознание одной-единственной мыслью: Дорогой Руководитель умер.

Отец лежал перед Чен Ыном на белой шелковой простыне, с закрытыми глазами и вытянутыми вдоль тела руками. Чен Ын разглядывал пигментные пятна на морщинистых отцовских руках, хорошо различимые на бледной коже, и большую родинку за левым ухом. Когда у отца появилось столько старческих пятен? Снаружи у ворот выстроились толпы народу, прибывшие издалека, со всех концов страны, пешком прошедшие многие мили по сельской местности, высыпавшие из квартир и домов, чтобы стоять здесь всю ночь. Люди в наглухо застегнутых пальто, с зажатыми в красных обветренных пальцах платками, квартал за кварталом заполняли всю улицу Кумсон. Они бросались на землю с перекошенными в скорбных рыданиях лицами и в голос кричали о своей любви к Дорогому Руководителю, а их слезы смешивались со снегом.

Взор всего мира был направлен на Северную Корею, и все сотрудники пхеньянского офиса ЦТАК оказались брошены в разные точки города, чтобы запечатлеть финальную сцену их Вождя Ким Чен Ира — его похороны. Колумнисты международных новостных изданий и политологи наперебой рассуждали о возможности краха режима династии Ким после смерти Ким Чен Ира. Может ли случиться так, что Северная Корея погрузится в хаос? Смогут ли основные министры захватить власть и поставить во главе страны премьер-министра? А может быть, молодой Ким Чен Ын примет присягу?

Чен Ын стоял, опустив руки по швам, и оценивающе смотрел на свое отражение в зеркале портного. Он отвел плечи назад, и пиджак туго натянулся у него на животе, вырывая пуговицы из петель. Портной тактично отвернул его от зеркала, но Чен Ын развернулся обратно, поднял голову повыше и, втянув живот, снова отвел плечи назад. Спортивные костюмы ему не идут, поэтому он выбрал тот, что сшит в стиле Мао, — за его строгий стиль. Костюм должен придавать ему внушительный вид, и френч Мао как нельзя лучше подходит для нового лидера Северной Кореи.

Портной стоял на коленях рядом с Чен Ыном, держа его за рукав. Он замер, ожидая, когда Чен Ын снова опустит руку, а затем продолжил подворачивать саржевую шерсть. Мастер вынул изо рта булавку и проткнул ею ткань манжеты, очень осторожно, чтобы на поцарапать запястье Чен Ына.

Верховный лидер Северной Кореи. Это был высший титул, как у его деда, — Великий Вождь и Вечный Президент. А может быть, лучше назваться Маршалом? Маршал нашей сверхмогущественной нации. Чен Ын задумался. Или лучше Великий Маршал? Или Уважаемый Маршал? Тяжесть стоявшей перед ним задачи давила на него, заставляя хмуриться мясистое лицо. Убедившись, что крепко стоит на полу, Чен Ын наклонил голову набок. Он вообразил, что пустил в этом месте корни, но не такие, как пускают деревья или какими растения держатся за почву, а как захвативший землю ледник, медленно и неотвратимо продвигающийся вперед. Мощь ледника способна в конечном итоге менять ландшафт, сплющивать горы, превращая их в валуны. Да, именно так — он станет неумолимым. Перед ним будут падать ниц целые народы. Они признают ужасающее могущество северокорейского Вождя, его, Ким Чен Ына — Высшего Представителя всех северокорейских народностей. Он одернул манжеты и еще раз взглянул на себя в зеркало. Он был готов.

На экране было видно, как «линкольн Континенталь» выехал из Кымсусанского дворца. Его мокрые колеса походили на черные лакричные конфеты на белом снегу. Затем последовали кадры, снятые сверху, демонстрирующие огромный портрет Великого Руководителя, прикрепленный к крыше автомобиля. За ним двигалась процессия из военных джипов и черных седанов, а в конце ехал катафалк с гробом Великого Руководителя, укрытым ярко-красным флагом с желтым серпом и молотом. Флаг ниспадал с гроба и алыми волнами струился за катафалком.

Впереди раскинулась заснеженная улица, и Чен Ын смотрел сквозь полуприкрытые веки, как продолжали прибывать толпы народа. Повсюду виднелись заплаканные лица людей, изливавших свою любовь к Великому Руководителю. Чен Ын тонул в их скорби. Вся ее тяжесть безжалостно наваливалась на него. И с каждым тяжелым шагом то суровое выражение лица, что он заготовил на этот случай, получалось сохранять все естественнее. Это было лицо человека, которым ему предстояло стать.

Чин и Суджа сидели в скромном кафетерии, за столиком с бледно-голубой термостойкой столешницей, и смотрели небольшой телевизор, подвешенный в углу зала. Рядом с телевизором к потолку был прикреплен вентилятор, лениво поворачивавшийся то в одну, то в другую сторону и обдувавший висящую на решетке пыльную бахрому Они наблюдали за похоронной процессией на экране, и лбы у них блестели от пота.

В тот мрачный для Чосона час Суджа и Чин находились на высоких холмах Таиланда, в бамбуковой хижине, служившей столовой при хостеле, располагавшемся недалеко от группы поддержки под названием «Без границ». Лаосский проводник, который сопровождал их по маршруту через джунгли, свел их с этой группой из Америки. Эти люди помогли Судже и Чину подать документы на статус беженцев в Соединенных Штатах, но предупредили, что решение вопроса займет месяцы, а возможно, и годы, и потому предложили им также подать документы в Канаду и Южную Корею. Ребята как раз размышляли над прошением в Южную Корею, когда по телевизору сообщили о смерти Великого Руководителя.

Суджа взяла Чина за руку, когда увидела в новостях рыдающую на тротуаре женщину. «Дорогой Руководитель, вернись! Вернись к нам!» — пронзительно кричала та. Слезы оставляли полосы на ее напудренном лице, а все тело сотрясалось в конвульсиях. Она рухнула на землю и прильнула лицом к холодному бетону, а другие женщины, стоявшие рядом с прижатыми к глазам платками, не замечали ее рыданий, потому что были погружены в собственное горе.

Суджа молча смотрела на то, как движется вперед катафалк, и на толпы, заполонившие улицы, на которых прошло ее детство. В тот момент она ужасно скучала по умме и аппе и хотела оказаться рядом с ними. Возможно, они тоже были где-то там, на улице Кумсон, и стояли в толпе. Глядя на лица людей родного города с такого расстояния, она чувствовала себя до странности обособленно. Эти знакомые лица и улицы выглядели на экране телевизора ужасно далекими.

Чин опустил глаза на свои потные дрожащие руки и вытер их о штаны. Великий Руководитель, создавший тот мир, в котором Чин вырос, и составивший план его судьбы, ушел. Когда-то он был тем человеком, к которому Чин тянулся, как подсолнух тянется к солнцу. Но этот же человек лишил Чина надежды и будущего, изгнав его из Пхеньяна. Для Чина и Суджи, ожидавших в Таиланде получения убежища, смерть Великого Руководителя оказалась неоднозначной новостью. Станет ли в Чосоне лучше с уходом Дорогого Руководителя? Будут ли они с Суджей последними, кому пришлось бежать с родины? Чин вытер глаза тыльной стороной руки. В нем кипела ярость от бессмысленности всего произошедшего.

Катафалк остановился напротив ступеней Кымсусанского дворца, и носильщики отстегнули гроб от крыши автомобиля. Они подняли гроб по ступеням ко входу в мавзолей и поставили на приподнятую платформу на колесиках. Видеооператоры направили на него прожекторы, и гроб покатили через двери туда, где Великий Руководитель должен был найти свое последнее пристанище.

В конце концов Чин встал, выключил телевизор и, взяв Суджу за руку, вывел ее на террасу. Внизу несколько детишек играли в машинки, которые Чин и Суджа привезли из Китая. Они купили игрушки просто по наитию на автобусной станции в последний день, проведенный в той стране.

— Поверить не могу, что это случилось, после того как мы прошли через весь этот ужас. И не могу поверить, что его больше нет. — Голос Чина дрожал. Почему он не умер год назад — наша жизнь была бы совсем другой. Он прогнал нас через ад, а теперь взял и умер, а мы сидим здесь без денег в какой-то бамбуковой хижине.

— Согласна. Нам столько пришлось пережить, и чего ради? Все бесполезно. — Суджа заплакала. — Ты бы ни за что не оказался в тюрьме, и тогда мы, наверное, так и жили бы в Пхеньяне. Но… — Она помолчала, а затем продолжила: — Смог бы ты вернуться и жить там после всего, что узнал о стране? Они лгали о тебе, но не только это. Они вообще столько лгали! Мне не верится, что я тоже была частью их пропагандистской машины. Самое ужасное, что мой отец до сих пор работает в газете «Нодон» и не понимает всего, что там происходит. — При мысли о нем слезы закапали из глаз Суджи. — Я ужасно по нему скучаю и по маме. Я разбила умме сердце. Но, если честно, я уже не смогу вернуться назад. Теперь нам остается только двигаться вперед и изо всех сил пытаться отыскать то место, где мы оба сможем жить свободно.

Чин отодрал кусочек от бамбукового поручня и бросил на землю.

— Может, найдется способ вытащить из Чосона и наши семьи, — сказал он.

Суджа взглянула на Чина, и глаза ее загорелись:

— Я бы что угодно сделала, чтобы это когда-нибудь произошло!

Чин стиснул ее руку, думая о расстоянии, которое придется преодолеть их родителям, повторяя маршруты, по которым они шли на прошлой неделе и несколько месяцев назад. Это был трудный путь для любого, не говоря уже о людях в возрасте, но вполне преодолимый с хорошим проводником. При мысли о том, чтобы попытаться связаться с родителями через Сержа или других посредников, Чин покачал головой. Пока у них с Суджей впереди было еще много неясного и неопределенного.

Игравшие малыши затеяли ссору, потому что не поделили машинку. Один мальчик сердито тянул ее на себя, а другой вцепился в игрушку и пинал друга ногами. Суджа сбежала вниз и вмешалась. Она забрала машинку и обратилась к ним на смеси тайского и корейского:

— Играйте по очереди. Сначала один, потом другой.

Маленькая девочка лет трех села в сторонке и не сводила блестящих глазенок с мальчишек, которые с помощью считалки «камень, ножницы, бумага» определяли, кто будет играть первым. Девчушка посмотрела на Чина, встала и подошла к нему, держа в руках фиолетовый мангостан.

— Ешь, — сказала она.

Чин пощекотал ее курносый нос.

— Выглядит аппетитно. — Он улыбнулся, встал и побежал на кухню. Вернувшись с ножом для овощей, Чин взял у девочки мангостан, разрезал фиолетовую кожуру и раздвинул ее в стороны, обнажив белую, похожую на цветок мякоть, разделенную на шесть идеально симметричных сегментов. Он протянул мангостан девочке. Она воткнула в него палец, отделила один сегмент и, хихикая, отправила себе в рот. Потом девочка подвинула мангостан Чину и показала на него:

— Ты.

К ним подошла Суджа. Чин улыбнулся и предложил ей фрукт.

— Спасибо. — Она отделила дольку, положила себе на язык и закрыла глаза, почувствовав, как во рту растекается сок. — Ух ты! Вкусно! Я никогда такого не ела!

— Ты, — повторила малышка, указывая пальчиком на Чина.

Он послушался, отщипнул белую дольку, а потом снова протянул мангостан девочке.

— А ты знаешь, какие фрукты есть в Америке? — спросила Суджа, продолжая смаковать сочную дольку.

— Не знаю, — ответил Чин. — Яблоки. Я слышал, что у них есть яблоки.

— Такие же, как в Северной Корее?

— Даже лучше.

БЛАГОДАРНОСТИ

Эту книгу я начала писать много лет назад, когда моя дорогая подруга Андрэа Коэн Би вдохновила меня на создание литературного произведения о чем-то, тесно связанном с домом. Это привело меня в Корею и Китай, где мне довелось повстречаться с несколькими необычными перебежчиками из Северной Кореи и проследить их путь до Китая. Я хотела бы поблагодарить Ёнхи, Сукджу, господина Кима и господина Со за их щедрость духа, позволившую им встретиться со мной во время путешествия.

Также мне посчастливилось получить поддержку от группы писателей. Они не просто помогли мне с рукописью, но своими любовью и задором заставляли меня смеяться, сохранять здравомыслие и поддерживать связь с миром, что крайне необходимо. Спасибо Анару Али, Диане Фицджеральд Брайден, Камилле Гибб, Анне Бэйин, Натали Кейпл.

Мой агент Кэролайн Форд разглядела потенциал этой книги еще в самом начале, и я хотела бы поблагодарить ее за веру. Особая благодарность моему редактору Эрике Имраний, чье видение и безошибочное чутье придали сюжету глубины и довели книгу до ее конечного варианта. Для меня было честью работать с тобой.

Также спасибо Ванессе Кристенсен за ее зоркий глаз и Дэни Лайн, Присцилле Уппал, Карэн Коннели и семье Салониста. Еще я благодарна за поддержку Канадскому совету по делам искусств и Совету по делам искусств Торонто.

И наконец, от всего сердца благодарю своих родных за любовь и поддержку. Спасибо вам, Джефф, Зара, Эстер, Барри, папа, Диди, мама Мэри, Сунджа Уни, дядя Гаролвд, тетя Кэрол, спасибо всем Синам, Кимам, Ли, Моско, Шпигелям. Вы перевернули мой мир.