Мама выглядела счастливой.

Так и понятно. Ведь рядом с ней теперь будет ее сын, оптимистичный и способный, не то что я.

Она даже предложила поехать в аэропорт его встречать. Нет уж. Совсем не хочется. Брат вернется издалека. На самолете, на котором я никогда не летал. В этом доме появится благоприятно эволюционировавший старший сын, а я окажусь всего лишь неблагоприятной мутацией.

К слову сказать, Комати же подарила мне поделку в виде самолетика.

Наверное, давным-давно люди смотрели на небо и мечтали летать, как птицы. Но думаю, они понимали, что, как бы ни развивалась эволюция, у них не отрастут крылья. Поэтому люди сделали самолет. Я не смогу стать птицей, я не смогу сделать самолет. Я не смогу лететь по небу.

Что вы ищете?

Когда я услышал этот вопрос от Комати-сан, то в голове сразу же возник ответ.

То, что я продолжаю искать.

Хотя бы одно спокойное «место», где факт моего существования будет признан…



На следующий день выходной взяла Нодзоми.

Когда я вошел в библиотеку, Комати была за стойкой у входа, чему я удивился. Она перенесла сюда свою коробку с рукоделием и что-то опять бойко валяла из шерсти.

Обернувшись к моему столу, Комати, заметив меня краем глаза, произнесла:

— Какой энтузиазм!

Не отрываясь от своего занятия, Комати-сан сказала:

— Когда-то давно была одна девочка, которая не хотела ходить на занятия в класс и проводила время в школьном медкабинете. Сначала я просто думала, что она любит рукодельничать, но, пока наблюдала за ней, вот что заметила. Когда втыкаешь иголку в клубок шерсти, забываешь обо всем. Я попробовала так сделать сама и поняла это чувство еще лучше. Беспокойство и тревоги немного затихают. Я поняла, что так она просто восстанавливала баланс в душе. Я научилась у нее чему-то очень хорошему.

Значит, и у Комати бывают такие моменты. Когда на душе нехорошо, когда тревожно. Хотя она выглядит, будто бы ее ничего не трогает.

Я сел за стол и открыл «Визуальные свидетельства эволюции».

Благодаря этому каждый вечер я обретал немного покоя в душе. Я был очень благодарен тому, что рядом со мной продолжает заниматься своим рукоделием Комати, особо не проявляя интереса к моей персоне, но при этом и не устанавливая расстояния. Она просто сказала мне, что я в любой момент могу прийти читать книгу.

Но ведь все это только на короткое время. Я же не могу всю жизнь провести здесь, читая книгу.

Девочка, которая пряталась от уроков в медкабинете, окончила школу, когда пришло время. Но для меня такого конкретного времени нет. Никто, кроме меня, не может решить, когда наступит начало или конец.

Естественный отбор. Тот, кто не может приспособиться к окружающей среде, погибает.

Раз так, пусть бы тогда природа просто избавлялась от нас. Ведь нам приходится жить, понимая, что мы не можем приспособиться, что мы не являемся благоприятной мутацией, приходится от всего этого страдать.

Пусть у меня и нет каких-то особенных талантов, обладай я хотя бы способностями жить в обществе, я бы справился. Хотя и боялся бы этого.

От таких мыслей я реально почувствовал боль. Неужели Уоллес, о котором не узнала широкая публика, и правда считал Дарвина хорошим другом?

Я лег на открытую книгу.

Комати ровным тоном без эмоций спросила:

— Что случилось?

— Дарвин все же был плохим человеком. Мне жаль Уоллеса. Он же первым выступил с теорией, а вся слава досталась только Дарвину. Пока я не открыл эту книгу, я даже имени Уоллеса не знал.

Некоторое время мы оба молчали. Я так и не поднимал головы, Комати ничего не говорила, продолжая протыкать клубок шерсти. Через некоторое время она сказала:

— Когда читаешь биографии и исторические сочинения, нужно быть осторожным…

Я поднял голову. Комати, встретившись со мной взглядом, медленно продолжила.

— Нельзя забывать о том, что написанное здесь — это не более чем одна из версий того, что произошло. Что было на самом деле, может быть известно лишь участникам событий. Кто и что сказал, что сделал — мы получаем информацию со слов и из интерпретаций других. Даже в реальном времени в интернете возникают недопонимания, а что уж говорить о прошлом. Откуда знать, что есть правильный ответ.

Комати с хрустом наклонила голову.

— Но зато вы, Хироя-сан, узнали об Уоллесе из этой книжки. И думаете о нем. Выходит, что в этом мире появилось место, в котором Уоллес жив.

Место, в котором Уоллес жив?

Кто-то думает о ком-то. И тем самым создает место для его существования?..

— К тому же Уоллес — очень известная личность. Например, есть такое понятие, как линия Уоллеса на карте мира, — это граница зоны между азиатской и австралийской фауной. Его достижения были признаны. А ведь в тени притом оказалось огромное количество великих людей.

После этого Комати приложила указательный палец ко лбу.

— Если отставить в сторону этот вопрос, я хотела сказать по поводу «Происхождения видов». Я думала, что со стула упаду, когда узнала, что книжка была опубликована в 1859 году.

— Почему?

— Так это же всего-навсего сто шестьдесят лет назад. Совсем недавно.

Совсем недавно… Правда? Я нахмурился, размышляя об этом, а Комати притронулась к шпильке с украшением в прическе.

— Когда приближаешься к пятидесяти годам, промежуток времени в сто лет кажется коротким. Сто шестьдесят лет — если постараться, я столько, пожалуй, могу прожить.

Это меня убедило. Вот уж кто бы смог прожить сто шестьдесят лет, так это точно Комати-сан.

Тык-тык. Тык-тык. Комати молча тыкала в шерстяной шарик иголкой.

Я опустил глаза в книгу и подумал о тех неизвестных людях, которые работали рядом с Уоллесом.

Когда я вышел из центра, зазвенел мобильный.

Это был Сэйтаро. Мне почти не звонили друзья, поэтому я остановился в напряжении.

— Хироя… это я… я.

Мне показалось, что Сэйтаро плачет по ту сторону трубки. Я не знал, что делать.

— Что случилось, Сэйтаро?

— Меня опубликуют. Я буду дебютировать как писатель!

— Что?

— В конце года! Мне пришло письмо от редактора из издательства «Мэйпл»! Я выставлял на книжном базаре осенью небольшую брошюрку с рассказами, так вот, редактор, ее зовут Сакитани, — она ее прочитала! Мы несколько раз встретились, немного исправили тексты, и вот сегодня она сообщила, что проект одобрили.

— Вот это да! Здорово!

Я дрожал.

Здорово. Правда здорово. Мечта Сэйтаро осуществилась.

— Хироя, я тебе хотел первому рассказать.

— Спасибо.

— Никто из окружающих, скорее всего, не верил, что я стану писателем. Но в старших классах ты был единственным, кто меня поддержал. Ты сказал, что у меня интересные рассказы и чтобы я писал их дальше. Может, ты уже и забыл, но для меня это стало движущей силой, чем-то вроде талисмана, в который я больше всего верил.

Сэйтаро плакал, да и я не смог сдержать слез. Кто бы мог подумать, что мои… мои слова… Он так сильно дорожил ими.

Но Сэйтаро смог писать дальше и публиковать свои работы не благодаря им. А наверняка благодаря тому, что он поверил в себя.

— Ну что, теперь ты будешь не сотрудником управления, а настоящим писателем, — сказал я, вытирая нос. На это Сэйтаро ответил со смехом:

— Нет. Я смог писать благодаря тому, что у меня была работа в управлении. Я не собираюсь ее бросать.

Я повторил про себя еще раз его слова и обдумал их смысл. Пусть они и не были логичными, но мне казалось, что я понимаю его чувства.

— При ближайшей возможности давай отпразднуем, — предложил я, после чего наш разговор завершился.

От этой новости я никак не мог успокоиться и сделал несколько кругов вокруг центра. Перед металлической решеткой стояла маленькая скамеечка под деревом, на которой можно было еле-еле разместиться вдвоем. Я присел на нее.

По ту сторону решетки был школьный двор. Несмотря на то что общественный центр располагался на территории школы, между ними была решетка. На спортивной площадке с гимнастической конструкцией играли школьники — наверное, уроки закончились.

Уже конец февраля, солнце заходит позже.

Пытаясь успокоиться, я засунул руки в карманы спортивной куртки.

В левом было мое письмо из капсулы будущего, в правом — самолетик из войлока, который подарила Комати.

Я так и не вытащил их из карманов и, достав теперь оба предмета, держал их на ладонях.

Самолет. Продукт цивилизации, известный любому человеку. Никто сейчас не удивляется тому факту, что машина летит по воздуху, неся на своем борту большое количество пассажиров и грузов.

А всего лишь сто шестьдесят лет назад…

В Европе непоколебимо верили в то, что все живые существа были созданы богом и все, существовавшее прежде, не изменит своего вида в будущем.

Саламандры родились из огня, а райские птицы и правда посланники, прилетевшие из рая. Все серьезно так думали.

Поэтому Дарвин и сомневался, прежде чем заявил во весь голос о своей гипотезе. Судя по всему, он тоже боялся, что не сможет приспособиться к окружающей среде и будет обречен на исчезновение.

Но сейчас теория эволюции кажется вполне естественной. То, что считалось невероятным, теперь стало общепризнанным. И Дарвин, и Уоллес, и остальные ученые того времени верили в себя и продолжали свои исследования и публикации…

Они изменили среду, которая их окружала.



Я смотрел на самолетик на правой ладони.

Если бы сто шестьдесят лет назад кто-нибудь рассказал о таком транспорте, вряд ли бы ему кто поверил. Просто возразили бы, что металл не может летать. Что это все байки.



Я тоже думал.

Я думал, что у меня нет таланта, что я не смогу устроиться на работу. Но ведь я сам отобрал у себя возможности. А в левой руке были надежды, которые я хранил в земле все эти годы. Развернув сложенный в четыре раза листок, я наконец раскрыл его.

Посмотрев на текст, я ахнул.

«Я буду рисовать иллюстрации, которые останутся в сердцах людей».

Вот что я тогда написал. Это был мой почерк.

Разве? Хотя да, именно так.

Моя память изменила текст и сохранила его иным. Я был уверен, что написал «Я оставлю след в истории иллюстрации». Я думал, что разрушилась моя большая мечта, что меня не признают окружающие, что общество, в котором орудует подпольный бизнес, плохое, что я жертва. Но в душе моя первая мечта была совсем иная. Просто достучаться до сердец людей.

Я вспомнил руки Нодзоми, как она спасла мою картинку, которую я собирался скомкать. Ее голос, когда она говорила, что ей понравился мой рисунок. А я ведь не принял это за чистую монету. Я решил, что она просто из вежливости так говорит. Потому что не верил себе и не верил другим.

Я должен просить прощения у себя самого, у себя, которому было восемнадцать. Прости меня, пожалуйста.

Надеюсь, еще не поздно. Если только я смогу нарисовать такие картины, которые зацепят и останутся в чьем-то сердце, все остальное будет неважно… Прославлюсь ли я… Что будет со мной дальше…

Это станет тем самым «местом», в котором я смогу жить.



На следующий день я взял скетчбук и художественные принадлежности и отправился в общественный центр.

Не только конфуциусорнис, но и другие фотографии из «Визуальных свидетельств» подпитывали мое воображение. Неважно, смогу ли я отправить работы на конкурс, мне просто хотелось опять серьезно взяться за рисование.

Войдя в культурно-общественный центр, я увидел, что седовласый мужчина, который всегда был за стойкой при входе, стоит рядом с Комати и разговаривает. Пройдя мимо них, я направился в библиотеку.

Я взял «Визуальные свидетельства», сел за стол и стал выбирать фотографии. Когда присматриваешься к ним с целью создать иллюстрацию, с восторгом видишь их совсем в ином свете. Может, нарисовать жуков-усачей?

А можно придумать дизайн на основе крыльев летучих мышей. О, а еще можно нарисовать жестким карандашом портрет Уоллеса, это тоже интересно.

Я с восторгом переворачивал страницы, когда вошла Комати. Она обратилась к Нодзоми:

— Говорят, что Мурои-сан некоторое время не сможет приходить.

Я поднял глаза и посмотрел на них.

— Роды у дочери случились раньше, чем планировали. Нодзоми-тян, а ты не сможешь до конца марта помочь с делами в администрации?

Нодзоми казалась немного озадаченной, но кивнула…

Нет, ведь это же…

Я встал. Инстинктивно, прежде чем успел сообразить, что делаю.

— Извините…

Комати-сан обернулась.

— Давайте… давайте я буду помогать.

На лбу выступил пот. Что я такое несу?

Но ведь Нодзоми должна работать в библиотеке. Она же так старается, чтобы стать библиотекарем.

Что нужно делать в администрации, я не знаю, но у меня полным-полно времени.

Комати, даже не шевельнув бровью, пристально посмотрела на меня, а затем слегка улыбнулась.



Сначала мне было нелегко приходить на работу к восьми тридцати утра четыре раза в неделю, замещая Мурои. Ведь до этого я вставал не спеша, не заводил будильник и порой просыпался, когда уже день был в разгаре.

Стоило преодолеть эту сложность — просто проснуться пораньше, — как я вдыхал свежий утренний воздух на улице и спать больше совершенно не хотелось. Я отвык от физического труда, и первое время убираться в центре было тяжеловато, но уже через несколько дней я вполне освоился и в течение дня чувствовал себя бодрым. Однако важнее всего было то, что мой труд превращался в заработок, чего так давно не было. На что я буду тратить деньги, я решил с самого начала.

Я работал на стойке администрации, занимался уборкой, вводил данные в компьютер, рассказывал о курсах, помогал везде, где это требовалось. На втором этаже, куда раньше я не поднимался, были большие комнаты, там проводились танцевальные уроки и лекции. Работы у меня, включая уборку и расстановку мебели, оказалось гораздо больше, чем я думал.

Комати поручала мне рисовать иллюстрации к вестнику культурного центра и афиши мероприятий — узнала, судя по всему, что я это умею. Когда мои картинки хвалили или кто-то останавливался перед нарисованной мною афишей, я сжимал от радости кулаки, будто одержал победу. Почему-то особенно картинки нравились маленьким детям.

Время здесь текло медленно и неторопливо. Совсем не так, как в организациях, где я работал раньше. Я не был неудачником, ни на что не способным бездельником. Просто, возможно, предыдущие места были неподходящими для меня.

Постепенно я осознал, что могу быть полезным, и это дало мне невероятное чувство покоя. Я нашел место, где мог существовать.

В центр приходили самые разные люди. Преподаватели курсов, ученики.

Каких только мероприятий здесь не было: проводились сеансы цветотерапии, мастер-классы по рукоделию.

Чтобы те, кто живет в этом районе, могли плодотворно провести времени, могли чему-то научиться или просто развлечься, могли прийти в место, где будут чувствовать себя комфортно. Где все было продумано для них, где их ждали. Основная цель центра была именно в этом.

В холле я беседовал с соседскими бабушками — они частенько сюда заглядывали; подружился с детьми, которых приводили молодые мамы. Я и сам был удивлен, что способен поддерживать социальные связи со многими людьми.

В дни, когда выпадала не моя рабочая смена, я сидел в библиотеке и рисовал. Это было удивительно. Словно ткань, в которую я был завернут, вдруг сползла, и одна идея стала рождаться за другой. А ведь до этого у меня было столько свободного времени, но ничего хорошего в голову не приходило. И даже желания рисовать не было.

Я стал часто беседовать с остальными коллегами. Седовласый мужчина, который работал на стойке администрации… директор центра Фурута, был сотрудником Ассоциации общественных центров. Эта подрядная организация управляла деятельностью районных общественных подразделений.

Когда я искал работу, мне в голову приходили только компании или заведения общепита. Я даже не мог представить, что совсем рядом окажется столько вариантов. Если поискать еще, возможно, я найду что-то, что полностью подойдет мне.

Я был так благодарен за то, что мне дали шанс здесь работать. И за то, что я могу с большим удовольствием заниматься физическим трудом, и за то, что посетители мне улыбаются.

И еще моя мама. Когда я уволился из компании, она ни в чем меня не упрекала. Когда болтался без дела дома, она никогда не ставила ультиматумов, но старалась сделать все возможное, чтобы я выходил из дома. Наверное, окружающие ей говорили, что она меня слишком балует. Например, на встречах, посвященных годовщине смерти кого-то из родственников, наверняка спрашивали, чем занимается ее сын. Представляю, как тяжело становилось у нее на душе в такие минуты. А ведь те, кто ее спрашивал, не имели никакого злого умысла. Наверное, от этого было еще больнее. Ведь принято, что любой взрослый человек, когда он уже не студент, должен работать. Но даже несмотря на взгляды окружающих, мама ни в чем меня не обвиняла.

И даже когда вернется старший брат, скорее всего, это не изменится. Я был несправедлив, когда думал, что мама ценит его больше.

Я поеду в аэропорт и вместе с мамой скажу ему: «С возвращением».

Моя первая зарплата. Я сложил все деньги в конверт и отдал их маме. Вместе с небольшим букетом цветов.

Прости меня и спасибо. За то, что ты всегда создавала светлую атмосферу, хотя и беспокоилась обо мне.

Мама не взяла конверт, просто молча вернула. А потом, уткнувшись лицом в цветы, расплакалась.



Апрель.

Мурои зашла в центр проведать нас.

Вместе с дочкой и внуком. Поблагодарила за помощь. Сказала, что мною все довольны. Она говорила очень быстро. За спиной Мурои стояла ее дочь с малышом на руках, который внимательно смотрел на меня. Он пока еще плохо держал головку, а на его макушке рос завиток волос. Я подумал, что он похож на Монга. И тут Мурои произнесла:

— Такой милый, правда? Для меня он лучшее, что есть в жизни.

И после окончания срока замещения я остался здесь работать. Четыре дня в неделю.

Они взяли нового сотрудника, но Фурута-сан оставил и меня тоже.

— Мы думали о том, чтобы брать не одного человека. Когда я увидел, как ты работаешь, решил, что ты нам нужен и в дальнейшем, — сказал мне Фурута.

То есть поступить на работу — это не обязательно подать резюме и пройти собеседование, после которого комиссия отберет кандидата. Можно стараться и делать то, что делаешь, и на тебя обратят внимание.

Со мной заключили договор с частичной занятостью на год. Оплата почасовая — тысяча сто иен в час. Мне этого достаточно, я очень благодарен. Я буду здесь работать и рисовать… и постепенно найду свою дорогу.

Перед уходом Мурои сказала мне:

— Я оставила коробку печенья Honey Dome Саюри-тян, так что, Хироя, ты тоже угощайся.

— Большое спасибо. Все же Комати-сан любит это печенье.

Мурои, бросив на меня взгляд, ухмыльнулась.

— Благодаря этому печенью они познакомились с мужем. В магазине одновременно потянулись за коробкой! Шпилька, которая у нее всегда в волосах. Это он подарил, когда делал предложение!

— Вот это да!

Я удивился. А потом почувствовал невероятную легкость и счастье.

Как бы это сказать… У каждого человека есть своя история.

В обеденный перерыв я отправился в библиотеку. Нодзоми, расставлявшая книжки на полки, заметила меня и окликнула:

— Прислали книгу, которую вы заказывали.

Это атлас с глубоководными рыбами всех океанов мира. Хочу его использовать как источник информации для иллюстрации, которую отправлю на конкурс одного художественного журнала.

Я хочу создать странный мир, полный гротеска, юмора и любви.

Перелистывая атлас за столом, я услышал, как стремительно щелкает пальцами Комати по клавиатуре. Та-та-та-та. Из-за ширмы виден мужчина средних лет с сумкой на поясе. Он пришел за консультацией.

Я вдруг рассмеялся. Все же она похожа на Кэнсиро. Но прием Комати научил меня чему-то противоположному тому, что было в «Кулаке Полярной звезды».

Это очень простой факт. В результате долгой истории и эволюции здесь…

Я еще живу!

Глава 5. Масао. Шестьдесят пять лет. Пенсионер



В последний день сентября мне исполнилось шестьдесят пять. Мой последний день на работе.

За те сорок два года, что я проработал в компании, я не сделал чего-то особенно выдающегося, но и не сделал ничего, за что меня можно было бы осудить, начальство признавало мою старательность, благодаря чему я стал начальником отдела.

Вы отлично поработали.

Большое спасибо.

Всего вам хорошего.

Мне вручили цветы, подчиненные аплодировали, после чего я покинул фирму. С чувством покоя, выполненного долга и при этом легкой грусти.

Много чего произошло за эти годы, но я старался как мог. Каждый день в один и тот же час садился на электричку, приезжал в офис, занимал место за своим столом, выполнял свою работу. И этому распорядку моей жизни сегодня наступил конец. Я посмотрел на здание своей фирмы, слегка поклонился, развернулся и пошел домой.

И теперь… и теперь…

Что же дальше?

Что мне делать с завтрашнего дня?



Цветение сакуры скоро подойдет к концу. Может, сходить завтра в соседний парк?

Подумав об этом, я в следующий момент изменил свои намерения. Нет, я уже довольно насмотрелся.

Обычно в конце первой недели апреля я всегда куда-нибудь отправлялся, чтобы застать цветение сакуры, пока она не облетела. Но в этом году все иначе. У меня было достаточно времени каждый день, чтобы любоваться ею начиная с бутонов и до полного благоухания. Сколько угодно времени — и днем, и вечером.

Когда Тиэ — моя дочь — была маленькой, я даже на выходных был так занят, что не мог найти времени для прогулки. Порой мне казалось, что весна проходит, а мы так и не посмотрели вместе на цветение.

Теперь у меня есть время, но дочь уже совсем большая, самостоятельная и живет отдельно. А даже если бы жила со мной, вряд ли бы захотела пойти с папой смотреть сакуру.

За те полгода, что прошли после моего ухода на пенсию, я понял три вещи.

Первое. В шестьдесят пять чувствуешь себя гораздо моложе, чем я раньше думал.

Это и правда удивительно. Я был вовсе не таким стариком в свои шестьдесят пять, как представлял себе в детстве. Разумеется, я уже давным-давно не молодой человек, но, по крайней мере, у меня нет чувства, что я уже старик. Я все еще человек среднего возраста.

Второе. У меня нет вообще никакого хобби.

Разумеется, есть то, что мне нравится или приносит удовольствие. Например, выпить вечером пива или посмотреть исторический сериал в воскресенье. Но это нельзя назвать хобби, скорее досуг. У меня нет ничего такого, что бы я делал руками или чем бы был настолько увлечен, что мог с пылом рассказывать, ничего, что было бы объектом моего интереса.

И последнее…

Перестав быть служащим компании, я больше не нужен обществу.

В течение многих лет я работал в отделе продаж и переговоры были частью моих обязанностей. Именно поэтому, возможно, казалось, что я живу в окружении многих людей.

Когда я не получил поздравления с Новым годом и понял, что у меня нет друзей, с кем бы я мог выпить чаю, то даже удивился. Выходит, все мои связи были рабочими. За эти полгода, вероятно, и сам факт моей работы в этой компании стал постепенно стираться из памяти. Хотя я и проработал там сорок два года.

Я сидел перед телевизором, когда моя жена Ёрико вернулась с работы. Она осмотрела комнату и тихо пробормотала: «Ну и дела», а затем подошла к балкону.

— Масао, ну что же такое! Я же попросила снять белье с балкона.

Черт, совсем забыл.

Ёрико не сердилась. Со словами «Ну и дырявая голова» — будто бы журила ребенка — она открыла балконную дверь и надела сандалии.

— Прости.

Я взял белье с сушилкой, которую сняла Ёрико, и принес его в комнату. Как следует просохшее, оно пахло теплым солнцем.

Я совсем не привык заниматься делами по дому, ведь раньше этого никогда не делал, поэтому забывал про ее поручения. Если я так и буду просто слоняться, то, наверное, и голова, и тело ослабнут, да и память ухудшится. Сейчас жена посмеивается надо мной, называя «дырявой головой», но, возможно, это только пока. Или она уже отчаялась и поняла, что бесполезно на меня сердиться.

Я аккуратно снимал белье с прищепок. Но как складывать носки и нижнее белье, я не знал, поэтому решил начать с того, что полегче, — с полотенец.

— А вот еще что, держи.

Ёрико вытащила из сумки какой-то листок.

Секция игры в го.

Так было написано крупным шрифтом в заголовке.

— Я ведь тебе как-то рассказывала про своего ученика, Якита-сан? Он преподает го в общественном центре. Может, тебе тоже присоединиться?

— Якита? А, который делал страницу в интернете о дикорастущих травах?

— Да-да. Там помесячная оплата, но уже половина апреля прошла; если пойдешь в этом месяце, успеешь на два занятия.

Ёрико ведет компьютерные курсы.

До сорока лет она работала в IT-компании системным инженером, а потом ушла во фриланс. Она зарегистрирована в ассоциации, ее приглашают проводить занятия и читать лекции. Вот и в культурно-общественном центре она преподает по средам каждую неделю. Я особенно не разбираюсь в компьютерах, но, наверное, в наше время обладать навыками в IT — это плюс. К тому же Ёрико может работать сколько угодно, ей не обязательно уходить на пенсию.

— Этот общественный центр в нашем районе, минут десять от дома. Знаешь, где находится младшая школа Хаттори? Центр при этой школе.

— Играть в го? Но я никогда даже не пробовал.

— Может, поэтому и стоит? Интересно начинать что-то с нуля, — ответила Ёрико, уже надев передник и стоя на кухне.

Ёрико пятьдесят шесть, у нас разница девять лет. Когда мы поженились, все называли ее «молодой женой». С возрастом так говорить перестали, но она все же думает про себя, что она «молодая жена». Ведь и правда, Ёрико по-прежнему работает, бодрая и моложавая. В наши дни пятидесятилетние женщины, которые уверенно продолжат работать, просто ослепительны.

Игра в го, значит… Взяв рекламный листок в руки, я задумался.

Мое хобби — го. Довольно банально, но, может, и неплохо. Будет полезно слегка пошевелить мозгами.

В одиннадцать часов в понедельник. Я посмотрел на календарь, на котором были записаны разные дела. Сплошь планы Ёрико, у меня нет ни одной записи.

Утром в понедельник я отправился в общественный центр.

Я знал, где находится младшая школа, но ворота были закрыты, и я не мог войти на территорию. Я нажал на кнопку переговорного устройства, ответил женский голос.

— Извините, я на занятия го пришел.

— Простите?

— Занятия го в общественном центре.

— А.

Женщина была сотрудницей школы. Она объяснила, что у центра другой вход. Сказала, чтобы я обошел забор, и там увижу указатель.

Получается, центр при школе, но в отдельном здании. Пройдя по дорожке вдоль забора, я увидел табличку с надписью: «Культурно-общественный центр». В конце узкой дорожки оказалось белое здание. От школьного двора огороженное забором.

У входа с правой стороны была стойка администратора. В глубине за ней — офис. Молодой парень в зеленой рубашке сидел за компьютером.

Заметив меня, вышел мужчина средних лет с густой белой шевелюрой.

— Пожалуйста, заполните вот здесь.

В журнале посещений, лежавшем на стойке, нужно было записать имя, цель и время визита. Я взял ручку.

— Вас не так-то легко было найти, я заблудился. Мне жена сказала, что центр при школе, я был уверен, что он на школьной территории.

Мужчина рассмеялся.

— Раньше они и правда были на одной территории. Теперь из соображений безопасности школьников туда так просто войти нельзя.

— Понятно.

— Изначально этот центр открылся, чтобы младшие школьники могли больше общаться со взрослыми, живущими в этом районе. Но столько всяких историй последнее время. Нужно оберегать детей, вот теперь и главные школьные ворота закрыты на ключ, да и многие из детей так ни разу сюда и не приходили.

Кивнув, я написал свое имя в журнале. Масао Гонно.

Последнее время меня и по имени мало где зовут. В прошлом месяце я ходил к зубному, наверное, это был последний раз, когда я услышал свою фамилию.

Занятия по игре в го проходили в комнате с татами на полу. Сняв обувь, я встал на татами.

Уже несколько человек играли за доской, в глубине комнаты сидел один пожилой мужчина со скуластым лицом.

Увидев меня, он спросил:

— Вы Гонно-сан?

Это был преподаватель Якита.

Жена сказала, что ему семьдесят пять лет, но вид у него был крепкий, а кожа здорового цвета.

— Добро пожаловать. Ваша жена мне о вас рассказывала.

— Очень рад знакомству.

— Взаимно.

«Рад знакомству», «Взаимно» — давненько я никому не говорил таких фраз.

Якита-сенсей поставил доску-гобан и сначала объяснил, как располагать фишки. Куда ставить, порядок ходов, как определяют, кто делает ход первым. Он объяснил самые базовые правила.

Я слушал, время от времени поддакивая и кивая, как вдруг Якита-сенсей сказал:

— У вас замечательная жена!

С удивлением подняв голову, я увидел, как Якита-сенсей поглаживает подбородок.

— Я о Гонно-сенсей. Просто завидно, какие бывают жены. Она отлично справляется с работой, умная и деликатная. У меня вот брак не выдержал и развалился.

Судя по всему, после развода он живет один. Я не знал, что ответить, поэтому, смотря на фишки, просто что-то промычал. А Якита-сенсей продолжал бойко болтать:

— Такое часто бывает, развод на пенсии. Когда работаешь, можно поссориться утром, но, пока ты на работе, остудишь голову, и все благополучно разрешается. А когда все время сидишь дома, слишком много времени приходится проводить вместе, негде спустить пар. Но мы прожили столько лет, знаете, как говорят, «и для сломанного котелка есть подходящая крышка». Я думал, мы как-то это преодолеем…

— Хм…

— Женщины ведь такие, наступает какой-то момент, и все то, что они раньше терпели, выплескивается наружу разом. И в конце уже она говорит, что у тебя ужасный вкус к дизайну носков и она этого больше терпеть не может.

Сенсей оказался очень болтливым. Возможно, выслушивать личные истории сенсея — это вроде обряда инициации для новичков, которые пришли на курсы. Я украдкой бросил взгляд на его носки — орнамент в виде чешуи рыбы. Жаль, что с ним развелись из-за такой мелочи. Я слегка улыбнулся своим мыслям, а Якита-сенсей между тем продолжал:

— Когда она мне бросила заявление о разводе, это было как гром среди ясного неба. Но у меня была игра в го, в которую я играю еще с подросткового возраста, а еще садоводство и поиск диких трав, у меня много всего такого, чем мне нравится заниматься. Достаточно, чтобы наслаждаться жизнью. Ну, мы развелись, теперь каждый может радоваться жизни в одиночку. Наверное, так даже лучше.

Вот оно что. Даже если стареешь, уходишь на пенсию, разводишься, остаешься один, даже при всем этом можешь жить бодро и интересно, если у тебя есть любимое дело. У него есть профессия «учитель игры в го», вероятно, он даже зарегистрирован в какой-то организации, а еще есть любовь к растениям. На страницу, которую он делал в классе Ёрико, наверное, заходят пользователи сети.

— Отношение жены ко мне стало меняться через полгода после того, как я ушел на пенсию. Так что вы тоже будьте осторожны.

Последнюю фразу Якита сказал, чуть понизив тон голоса, словно сообщал мне что-то более важное, чем правила го.

Пришло время, урок был закончен.

Игра в го оказалась гораздо более сложной, чем я представлял. Я просто слушал, что мне рассказывал Якита, не делая никаких записей, и теперь уже ничего не помнил.

Я думал, что как-нибудь нужно продержаться на этом занятии, но я ведь уже заплатил за два апрельских. Не ходить на следующее… Как-то денег жалко.

Когда я вышел из класса, мимо прошел молодой парень. Тот самый, в зеленой рубашке, который работал за компьютером в офисе администрации. Проследив за ним взглядом, я увидел, что в конце коридора над дверями висит табличка: «Библиотека».

Я тоже вошел внутрь.

Может, тут есть книги о го? Я бы просто полистал.

В небольшой комнате вдоль стен были расставлены стеллажи, плотно забитые книгами. Кроме парня в зеленой рубашке и девушки в коричневом переднике, которые непринужденно болтали, в библиотеке больше никого не было.

Интересно, где могут быть книги про го? Пока я оглядывался по сторонам, девушка в переднике с книжками в руках прошла мимо. На бейдже написано: «Нодзоми Моринага».

— Простите, а где книги по го?..

Услышав мой вопрос, Нодзоми Моринага повернулась ко мне с улыбкой, словно цветок подсолнуха, и указала рукой на противоположную стену.

— Вот там.

На стеллаже было написано: «Хобби, увлечения», а на полках стояли книги по играм в го и сёги. Гораздо больше, чем я мог себе представить.

— Как много.