Но пастор молчал. И тогда Даша решила несколько поднажать на несговорчивого финна.

— Святой отец, я не рассказала вам все. — Она выдержала паузу. — Так получилось, что я оказалась невольным свидетелем еще одной молитвы к Горной Деве. Так вот, если я просила пусть и не о муже, но все же о чем-то позитивном, то человек, который пришел сразу после меня — просил о смерти. Как вы догадываетесь, не своей.

Бледное костлявое лицо исказила страшная гримаса.

— Нет! Не говорите так!

– Сраные гуки!

Казалось, еще немного и небеса разверзнутся, ниспослав молнию или еще какой-нибудь суровый знак.

– Дед, мы уходим.

После небольшой паузы, которая понадобилась молодой женщине, чтобы прийти в себя, она медленно произнесла:

Я бы сказал ей, что она не виновата и все хорошо, правда, но двери лифта закрылись, прежде чем я смог что-то произнести. Женщина снаружи вовсю ругала деда, мне стало неловко за них обоих. Она сгорала от стыда. Перепалка была резкой, но короткой. Лифт двинулся дальше, а я подумал: даже приятно, что он назвал меня «гуком», – значит, он заметил, что у меня в роду есть вьетнамцы.

— Разумеется, я могу не продолжать. Но только что изменится от моего молчания?

Когда я сообщил об этом Марго, она не поняла.

— Кто это был?

– Меня бы бомбануло.

— Я не знаю. Единственное, что могу утверждать с уверенностью, что это была женщина.

– Если бы кто-то назвал тебя «гуком»?

— Расскажите мне о ней! Как она выглядела? Как...

– Ты знаешь происхождение этого слова? Ведь формально мы оба гуки.

— Святой отец, повторяю: я не видела этой женщины, я только слышала ее голос.

– Только если в тебе есть азиатская кровь, но вряд ли ты сойдешь за гука.

— На каком языке она разговаривала?

Она была предельно серьезна. Это оскорбление, объяснила она, возникло задолго до войн во Вьетнаме и Корее. Слово «гук» стало использоваться в 1910-х годах, когда США оккупировали Гаити. Морские пехотинцы называли черных гаитян гуками. Любой дурак мог узнать это в интернете.

Даша отвела глаза. А ведь пастор не так уж и наивен, он сразу сообразил, что к чему. Местные обращались бы к деве по-французски. Любой иной язык позволяет существенно сузить круг поиска.

– У меня гаитянские корни, а часть моих предков с Ямайки. Я знаю, что «гуки» сейчас – это по большей части азиаты, но исторически мы оба гуки, – объяснила она. – Проверь.

— Не на французском.

– Не буду я ничего проверять.

— Тогда на каком?

Я не собирался спорить с Марго и определенно не хотел спорить с историей.

И вот тут Даша поняла: зацепив пастора, можно попытаться выяснить у него главное.

– Откуда ты знаешь происхождение слова «гук»?

Марго не ответила. Она уже махала бармену, чтобы тот принес еще два пива.

— Я непременно отвечу на ваш вопрос. Но прежде чем я это сделаю, ответьте вы на мой: что все это означает?



— Вы понимаете, что из-за вас может погибнуть человек? — гнул свою линию финн.

Чтобы отпраздновать прибавку к зарплате, которую я выбил у Брэндона для Нины и Томпсона, я пригласил их в бар после работы.

Даша медленно покачала головой, показывая, что одними эмоциями ее не проймешь.

– Пиво с меня, – объявил я. (Я одолжил корпоративную кредитку Брэндона.) – Что будете пить?

– То, что подают в «счастливый час», – ответил Томпсон. – Я пью только по скидке.

— Попробуйте меня в этом убедить.

— Как, вы мне не верите?

– Забавно, что «счастливый час» подразумевает, будто остаток вечера не счастливый, – откликнулась Нина. – Будто вечер начинается хорошо, но дальше только хуже.

— Скорее, я не верю в то, во что верите вы. — Даша постаралась, чтобы фраза прозвучала не слишком прямолинейно. — А именно: я не верю, что тень на стене обладает какой-то материальной силой.

– Почему ты всегда такая мрачная?

— Это не тень, — глухо произнес пастор.

В груди появился холодок.

Дальше стало еще мрачнее. Нина жаловалась на всех и каждого. Коллеги были или слишком ленивы, или слишком ретивы. Томпсон жаловался на туалеты. На нашем этаже, где работают два десятка человек, есть лишь один грязный туалет. Существовало негласное правило, что им можно пользоваться только по-быстрому. Томпсон сообщил нам, что однажды провел вторую половину дня, бродя по району в поисках «изысканного места, чтобы навалить кучу».

— Тогда что?

— Вам не надо этого знать.

– Вы в курсе, что я ваш начальник?

— Святой отец, — Даша до хруста сжала пальцы. — Я взрослый и вполне совершеннолетний человек. У меня есть паспорт и водительские права. Если мне доверяет общество, то почему мне не доверяете вы — человек, святой обязанностью которого является именно вера...

– Умоляю, я видел, с кем мы работаем.

— Есть вещи, которые должен нести только тот, кто к этому призван.

– Постой, я хочу знать, где в итоге Томпсон… – Нина осеклась.

– Посрал?

«С ума с ним сойдешь».

– Ну кто не любит чистых туалетов?

В двух кварталах от офиса расположена гостиница. Если войти достаточно уверенным шагом, сказал Томпсон, никто не усомнится, что ты постоялец. Я взглянул на Нину. Она записывала это в телефон.

— Повторяю, я человек не набожный, но возражу вам, воспользовавшись вашей же аргументацией: если Господу было угодно явить меня в определенном месте в определенное время, то и вы должны признать, что с его точки зрения я тот самый человек, который призван провидением. Вы же не станете утверждать, что все произошло случайно?

Мы выпили по бутылке, и Томпсон откланялся.

– Мне надо домой. Детки и все такое.

Впервые пастор обнаружил нечто, похожее на улыбку.

– Не знал, что у тебя дети, – удивился я.

– Четверо.

— Вы не верите в Господа, но верите в его провидение?

– Сколько им?

– Не думаешь же ты, что я помню возраст всех четверых.

— Я просто хочу, чтобы мы оперировали одними и теми же понятиями.

– Помнишь, – сказала Нина.

– Я едва их имена помню!

— В таком случае вам нелегко будет поверить в то, что я вам расскажу.

Томпсон поблагодарил меня за выпивку, а по пути к двери выкрикнул:

— А вы попробуйте.

— Хорошо.

– Моим детям шесть, восемь, тринадцать и шестнадцать!

Пастор взял стул и сел почти вплотную. Наклонив голову, он заговорил так тихо, что Даша едва различала слова.

— Что вы знаете о древнескандинавских преданиях?

Я пошел к стойке и вернулся за стол с двумя бутылками пива.

Даша удивилась.

— Практически ничего.

– Вообще-то мне хватит. Мне больше не нужно пива.

Ей показалось, или на лице пастора действительно промелькнуло удовлетворение.

– О, ты уходишь?

— Значит, вы не знаете предания о том, как Один принес себя в жертву ради обретения сокровенного знания?

– Нет, могу еще поболтать. Просто пить не хочу.

Даша напряглась. Говоря, что практически ничего не знает о северных мифах, она подразумевала, что вряд ли сдала бы экзамен на отлично, но в свое время твердую четверку ей все же поставили. И потому она прекрасно помнила, что Один был верховным божеством. Может, пастор проверяет ее?

– Мне стоило спросить.

— Простите, но, насколько я помню, Один являлся самым главным или, скорее, одним из самых главных среди германских языческих богов. Кому же он мог принести себя в жертву?

— Самому себе, разумеется.

– Ничего, – ответила она. – А ты не хочешь пройтись?

– А как же пиво?

— Ага. — Даша сделала задумчивое лицо. Она бы сделала и умное, но у нее просто не получилось. — Очень интересно. И как же это случилось?

Нина уже надевала пальто и закидывала сумку на плечо.

— Один пригвоздил себя копьем к Древу Мира и девять дней в муках постигал всю суть вселенской мудрости. Он возвращался в прошлое и заглядывал в будущее, и в конце девятого дня он увидел магические руны, которыми можно было передавать сокровенное знание.

В правдивости рассказанной истории Даша не сомневалась (ну насколько можно вообще верить в правдивость мифов), однако причем здесь христианский пастор? Может, он тайный адепт древнего культа?

– Да какая разница? Оно же бесплатное.

— И что было дальше? — на всякий случай поинтересовалась она.

— Один потянулся за рунами и рухнул с Древа Мира, освободясь от мук и обретя тайное знание.



— Харе! — провозгласила Даша, все еще не видя связи.

— Не совсем. — Пастор стал строгим. — В момент освобождения он невольно произнес тайное слово, дающее силу управления миром, и это слово было подслушано.

Смеркалось, и Нина не собиралась упускать ни лучика из остатков дня. Мы были недалеко от Брайант-парка. Могли прогуляться туда. Нина шла быстро, пробираясь сквозь толпу с грациозной агрессией, которой владеют лишь коренные ньюйоркцы. («Родилась и выросла», – сообщила она.) Она срывалась переходить улицу, когда еще не горел зеленый свет, совершенно не опасаясь летящих такси. Минимум дважды по дороге к Брайант-парку я думал, что погибну. Но Нина уложила двадцать минут пути в десять.

— Кем?

— Злыми женскими демонами.

В Брайант-парке, как всегда, были толпы туристов. Нина окинула его хищным взором, заметила пустую скамейку и немедленно помчалась к ней, дернув меня за собой.

— Понятно. — В светло-карих глазах появилось неприятное выражение. — Демонами значит. Женскими и злыми. Ну что ж, все ясно.

– Тебе нравится работать в «Фантоме»? – спросила она, когда мы сели.

— Да, — с нажимом повторил пастор. — Это были самые страшные демоны в подлунном мире.

– Ну, это работа.

— Ну еще бы! Ведь это были женские демоны...

Но пастор не услышал в ее словах иронии.

– Но ты испытываешь удовлетворение?

— Да, именно так. И они решили воспользоваться полученной властью. И каждый год накануне йуля они вылетают на дикую охоту. Они прилетают сюда, в свою тайную обитель, и выполняют сокровенные желания всех женщин, которые просят их об этом.

– Никогда не испытывал «удовлетворение» на работе.

— Накануне июля? — Даша на всякий случай посмотрела в окно. — Но сейчас, если я не ошибаюсь, на дворе декабрь...

— Накануне йуля — Нового года.

– Мои родители – профессора, историки. Сразу после университета они поступили в аспирантуру, там и познакомились. Они всегда занимались только наукой и всегда казались удовлетворенными – эмоционально, духовно. – Нина выдохнула. – Не знаю, как им это удается.

— Так, так... — Даша задумчиво качала ногой. — Все это как-то странно. Где Скандинавия, а где Франция, это во-первых. А во-вторых — зачем демонам деньги?

– А ты хорошо училась?

— На деньги, а драгоценности! — пастор потряс сухой рукой. — Они безумно падкие на золото и драгоценные камни. Вспомните истории о гномах, хранящих сокровища под землей. Ради них они готовы абсолютно на все — злые женские демоны добывают драгоценности любым способом: обманом, кражей. Они готовы за злато обольстить, совратить и...

– На «отлично», – ответила Нина. Она сгорбилась на скамейке. – Но хорошо знать предмет еще не значит любить его.

— Да, да, я в курсе, — перебила Даша. — Женские демоны, что с них взять. Но вы не ответили мне, что они во Франции делают.

— Не забывайте, что по ту сторону горы находится Швейцария.

Был теплый летний день, но когда солнце скрылось, подул легкий прохладный ветерок. Нина вдруг вздрогнула, почти яростно, и инстинктивно я положил руку ей на плечо и спросил, все ли хорошо. Конечно, все было нормально. Кожа у нее была мягкой, гладкой. Я чувствовал, как по плечу у нее побежали мурашки.

— И что?

— А вы не воспринимайте Швейцарию, как Швейцарию.

– Ты… что, обнимаешь меня?

Бедная женщина ощутила легкое головокружение.

– О, прости?

— Интересная мысль. А как мне ее воспринимать?

– Я думала, ты собираешься меня поцеловать?

Пастор наклонился еще ближе и прошептал:

– О. – Я отодвинулся. – А надо?

— Как новую родину свенов.

В голове зашевелились остатки знаний истории древнего мира.

– Наверно, нет? Ты ведь мой начальник и все такое?

— Это вы к тому, что Швеция и Швейцария...

– Да, верно?

— Именно. Германцы принесли сюда этот культ из Скандинавии — утробы народов.

— Господи, как все сложно, — вздохнула Даша.

Все наши слова звучали с вопросительной интонацией.

Общая история не была ее сильной стороной. Но все же кое-что из курса она помнила. Насколько можно было понять, речь шла о Великом переселении народов, когда со Скандинавского полуострова, действительно, как из утробы мира, выходили все новые и новые волны переселенцев, захватывая плодородные земли центральной Европы. Варвары стирали с лица земли старые тысячелетние цивилизации, меняя ход истории. И получается, что действительно, если демоны следовали за людьми, то вполне могли оказаться в здешних краях. Но это только если в них верить.

– Будем поддерживать профессиональные отношения? – уточнила Нина.

Пастор внимательно следил за выражением ее лица.

– Наверно?

— Мне стоило огромных усилий, чтобы наконец найти то место, где они отправляют свой омерзительный культ. И я хочу покончить с ними.

— И как же вы собираетесь это сделать? — Даша внезапно испытала жутковатый восторг.

Я думал, что все же стоит ее поцеловать. Но в тот момент, хоть и краткий, но длившийся очень долго, я вспомнил про Джилл. И мы попрощались по-нью-йоркски, спросив друг дружку: «Тебе на какую линию?» Нам обоим нужна была ветка N. Нина направлялась на юг Манхэттена, а я куда подальше.

Разумеется, она не верила ни в каких демонов. В то, что соседка может сглазить, или волосы нельзя давать стричь кому попало, — в это она верила свято, но вот в персонифицированное зло — с трудом. И в то же время в глубине души она не исключала реальности всей этой истории, и потому ее страшила возможность очутиться в центре демонических распрей.



— Я не могу вам этого сказать.

— Тогда к чему вы мне все это рассказываете?

– Мы уже получаем треть верных ответов, – объявил Эмиль гордо на одной из планерок. – Знаю, предстоит еще много работы, но такими темпами, думаю, мы сможем достичь пятидесяти процентов через два месяца.

Он говорил об успехах своего алгоритма. Когда мы с Брэндоном начали каждую неделю сверять алгоритм с результатами службы поддержки, Эмиль часто конфузился, поскольку мало чем мог похвастаться. Но спустя несколько недель он стал потихоньку продвигаться вперед. Внезапно алгоритм показал 32 % успешных угадываний.

— Есть только одна возможность покончить с этим злом.

– Два месяца – это слишком долго. Каждый день мы платим команде из двадцати с лишним человек. Мы теряем деньги, – сказал Брэндон. – У тебя месяц, чтобы разобраться во всем.

— Какая?

— Не дать совершить то, за что они уже взяли награду. — Он вдруг как-то сжался, и губы его сами выдохнули: — К сожалению, с фру Бредли я этого не успел.

Умом я понимал, что моя команда соревнуется против системы модерации Эмиля, которая со временем будет становиться только лучше. Однако первые результаты убедили меня, что у меня еще месяцы – может, даже год, – прежде чем она начнет поспевать за нами.

— Вы знали миссис Бредли?! — воскликнула Даша. — Но почему же вы мне сразу этого не сказали?

Эмиль, сияя, вышел из комнаты с ноутбуком под мышкой.

— Я не мог. — Он обреченно опустил плечи. — Я должен был бороться сам до конца. Но видимо произошла ошибка.

– Лукас, задержись. – Брэндон похлопал меня по плечу. – Мне жаль, что Эмиль продвигается так медленно.

— Ошибка? Какая ошибка?

— Я не должен был в сочельник выглядывать в окно.

Я хотел ответить, что все хорошо. Вообще-то, если бы Эмиль решил не продвигаться дальше, я был бы вполне счастлив.

— Так зачем же вы выглянули?

– Знаю, тебе трудно, – продолжал он. – Вряд ли тебе доставляет удовольствие управлять такой толпой там, внизу. Но ты отлично справляешься.

— А я и не выглядывал. Это сделали вы.

— Я?!

Я поблагодарил Брэндона за похвалу и вернулся на этаж службы поддержки. В зале было тихо, разве что модераторы усердно стучали по клавишам, почти все сидели в наушниках. Я знал, что служба поддержки не в приоритете, но никогда не сознавал, насколько это временное место. Никаких украшений, даже растений. Я едва знал большинство нанятых мною людей, но подумал о том, что у них у всех есть счета и аренда, которые нужно оплачивать. И я за них отвечал.

— Да. Они привлекали мое внимание к окну. Это они вложили снежки в руки играющих. Они попадали в мое окно, но, к сожалению, попали в ваше. Скажите, пижама, которая была на вас в тот день, черного цвета?



Даша неожиданно покраснела. Разумеется, черная. Более того, это был кружевной пеньюар, отделанный прекрасным ручным кружевом. Так вот почему пастор интересовался цветом ее пижамы!

— Да, черного.

Тем вечером я опоздал на встречу с Джилл в баре из-за задержки поезда в метро и обнаружил ее за столиком играющей в телефоне. Она жестом дала понять, что хочет показать мне что-то. Я подсел к ней на диван.

— Они просто перепутали меня с вами.

— Хм... — Даша свела брови к переносице. Когда она покупала этот пеньюар, ей и в голову не могло прийти, что она станет похожа на священника. — А разве демоны видят, как и люди, глазами?

– Настоящая зараза, – сказала она. – Не могу прекратить играть.

— Никому не дано познать их природу, — торжественно провозгласил финн. — Но то, что вы видели, на самом деле убийством не было, это была как бы тень убийства, предупреждение, обращенное ко мне. Они знают, что я вступил в борьбу, и потому играют со мной, пытаясь доказать, что я бессилен, что не в силах предотвратить их козни.

Это была игра-головоломка. Решетка ярко расцвеченных блоков – при близком рассмотрении разные виды конфет, которые требовалось перемещать, чтобы собирать по три. Простая задумка, сложная в исполнении. Джилл дала мне попробовать. Она дошла до 67-го уровня. Я спросил, сколько тут уровней, и она пожала плечами, будто игра может продолжаться бесконечно и ей это неважно. Игра одновременно сводила с ума и радовала – какая-то идеальная алхимия приятных цветов и звуков, маскирующих систему, основанную на эксплуатации самой сильной склонности человеческого мозга к зависимости. Гениально.

– Мне стыдно, сколько времени я убила на это. И особенно стыдно за то, что я трачу деньги, лишь бы продолжать играть.

— А откуда вы ее знаете? — вдруг спросила Даша.

Тыкаясь в конфеты, я вспомнил кое-что.

— Кого?

– Я тебе говорил, что Марго была одержима «Пакманом»? Мы всегда ходили в тот захудалый бар только потому, что там стоит древний автомат с «Пакманом». И Марго заказывала пиво, разменивала пятидолларовую купюру на четвертаки и вставала перед ним, пока не напивалась настолько, что уже не могла играть.

— Миссис Шерил Бредли.

Убедившись, что играю я ужасно, Джилл отобрала у меня телефон. Я наблюдал за тем, как расширяются у нее зрачки, пока она тыкает и смахивает.

Пастор посмотрел так, словно был уверен, что она уже знает ответ на этот вопрос.

– Почему «Пакман»? – спросила она.

— Она была моей прихожанкой.

– Она изучала его как программист. Поняла принцип, по которому призраки гоняют тебя по лабиринту. Игра разработана так, чтобы казаться легкой, хотя она довольно сложна. Люди должны пытаться победить снова и снова.

— Вашей прихожанкой? — Даше показалось, что она неверно поняла смысл фразы. — Вы хотите сказать, что будучи англичанкой, она посещала ваш приход в Финляндии?

Джилл наконец отложила телефон.

– Это ведь очень грустно? – спросил я. – Что можно обманом вовлекать людей делать что-то до бесконечности.

— Не совсем так. — Пастор замолк. Он либо жалел о сказанном, либо пытался подыскать нужные слова. — Понимаете... фру Бредли лишь недавно переехала в Англию, а до этого... она жила в Финляндии. На новом месте ей было очень одиноко... У нее там не было друзей, потому она и обратилась за помощью ко мне.

– Люди ни за что не посвятят себя чему-то одному навсегда. Но готовы заниматься ерундой, пока ты их дурачишь, – выдала Джилл. – Как мои бывшие.

— Она прямо так и сказала, что ее хотят убить именно демоны?

Здесь возникла еще большая пауза.

Когда я не рассмеялся, Джилл добавила:

— Дело в том... миссис Бредли узнала, что некто просил Горную Деву о ее смерти.

– Это шутка.

Шутку я не распознал, но задумался. Если на это способна игра, то и я смогу. Водя за нос Эмиля, я могу продлить жизнь своей команде.

Глаза под рыжей челкой хранили недоверчивое выражение.

– Брэндон на работе всегда говорит: не проси разрешения, проси прощения.

— Той же ночью ко мне пришел альв и смеялся надо мною, говорил, что я бессилен, и Шерил не доживет до сочельника.

– Идеология насильника.

– Что? – переспросил я. – Извини, мне нужно вернуться на работу.

Даше вдруг стало неловко. Пастор или морочит ей голову, или попросту сумасшедший.



— Простите, святой отец, вы и вправду верите в то, что говорите?

Каждый решенный клиентский запрос сохранялся в базе данных, которая скармливалась алгоритму Эмиля. Чем больше решенных запросов, тем точнее будет алгоритм. И в какой-то момент данных окажется достаточно, чтобы алгоритм смог автоматизировать процесс.

— А разве ваша просьба не была выполнена? Разве ваш друг не оказался здесь?

Возражать было надо, но возражать было трудно.

Но что, если слегка изменить данные? Если система Эмиля станет поглощать ложную информацию, то будет обучаться на основе ложных событий. И вместо того, чтобы улучшаться, откатится назад.

— Согласитесь, это могла быть и случайность.

Когда я вернулся в офис «Фантома», все уже ушли. Еще мерцали заставки на мониторах компьютеров, которые работали круглые сутки. Я проводил почти все время на этаже службы поддержки, но на главном этаже за мной сохранились стол и компьютер. Я не пользовался им много недель.

Пастор повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. И опять ей показалось, что в них промелькнула ирония.

— Поверьте, дочь моя, чем-чем, а случайностью это не было. Я ответил на ваши вопросы?

План был прост: изменить статус нескольких сотен случайных запросов, чтобы запутать алгоритм Эмиля. Система пыталась найти закономерность в десятках тысяч пользовательских запросов, которые мы решали. Если мне удастся внести в итоговые решения элемент случайности, система не сможет обнаружить принцип, которым мы руководствовались. Успехи Эмиля пойдут на спад, а люди в службе поддержки не потеряют работу. Но мое вмешательство должно быть хаотичным насколько возможно – нужно внести в систему человеческую непредсказуемость.

Формально финн отвечал, но сказать, что картина хоть как-то прояснилась...

— Мне трудно пока понять.

Мне пришло в голову, что Эмиль может что-то заподозрить, если точность его алгоритма резко упадет. Но скорее всего, он будет винить себя, а не данные. В отличие от людей, данные нейтральны, данные непогрешимы, голые цифры никогда не бывают корыстны.

— Вам есть еще о чем спрашивать?

И на каком-то уровне программисты правы насчет данных. Но ведь есть люди.

Даша пожала плечами. Дураку понятно, что на любые новые вопросы он будет отвечать в том же духе: во всем виноваты демоны. А что с демонов ВЗЯТЬ?

— Да вроде все...



— Тогда ответьте на мой вопрос: на каком языке просила женщина, которая пришла вслед за вами?

Когда я приехал к Джилл, то обнаружил, что она готовит… что-то.

Пришлось отвечать.

— На русском.

– Не думала, что ты вернешься так быстро. А еще я не думала, что эта хрень так затянется. Я надеялась закончить до твоего прихода.

— На русском? — Сухое лицо пастора исказил такой ужас, словно именно русский был родным языком всех демонов на свете. — Вы... уверены в этом?

Даша посмотрела с осуждением.

Она выглядела слегка измотанной – беспокойно металась между большой кастрюлей и сковородой на плите.

— А как вы думаете?

– Что ты готовишь?

— Да, да, конечно... — Финн задумался. — Что ж, тогда это тем более проделки альвов. Они знали о моей просьбе и решили над вами подшутить.

– Пасту. – И пояснила: – Спагетти.

Даша хмыкнула. То, что демоны могут мучить доверчивого пастора, это нормально, но с ней такие номера не пройдут.

– Ну, пахнет отлично, – откликнулся я, ведь это и полагается говорить.

— Ладно, я постараюсь в этом разобраться сама.

Я предложил помощь, но Джилл заявила, что у нее все под контролем. Я заметил, что лук она накромсала здоровенными ломтями. А паста определенно кипит уже слишком долго. И сомневаюсь, что она сначала посолила воду. Но все же я оценил ее жест. Обычно готовил я, и мне это вполне нравилось. Но каждому полагается выходной.

— Что?

– Что тебе нужно было сделать на работе? – спросила Джилл.

— Скоро узнаете.

– Да так, неинтересная ерунда.

— Я прошу вас, я вас заклинаю — оставьте это дело! Вы погибнете...

Джилл, похоже, задело мое нежелание рассказывать.

– С кем ты разговариваешь?

— Если я и погибну, то от руки какой-нибудь нашей кикиморы, — перебила его Даша, — а ваши альвы пусть контролируют свои угодья.

– В смысле?

– Ну, когда ты думаешь о чем-то, взвешиваешь решение, – она перевела взгляд со спагетти на меня, – с кем ты это обсуждаешь?

ГЛАВА 13

– Ты хочешь, чтобы это была ты?

– Нет, необязательно. Но должен же быть человек в твоей жизни, с которым ты общаешься по-настоящему.

1

– Ну, раньше это была Марго, – ответил я. – Очевидно.

Войдя в лифт, Даша встряхнула головой так, что хрустнули позвонки. Истории, поведанные хозяйкой и пастором, повергли ее в полнейший ступор. Не отель, а какое-то сборище жуликов, психопатов и нимфоманок. Надо быстрее найти Полетаева, пока ей не поведали очередную сумасшедшую историю.

Джилл вернулась к готовке, но вопрос напрашивался сам собой.

Даша пыталась держаться бодро, но все же доселе незыблемые материалистические устои начали давать глубокую трещину.

– Вы с Марго не были парой?

– Ты уже спрашивала это в вечер нашей первой встречи. Нет, мы не были парой.

– И ни разу не перепихнулись?

Что, если и вправду Горная Дева существует? В том смысле, что это не просто легенда, а нечто, с чем ей просто никогда не приходилось сталкиваться? Ведь появился же здесь каким-то непостижимым образом Полетаев. А уж его, казалось бы, никакая нечистая не возьмет... Последний аргумент был самым весомым: уж если и сотрудники ФСБ материализуются силой заклинания, плохи дела. Бедному инспектору Буже тем более не устоять. Кроме того, рассказ пастора объяснял еще одну загадку: появление и смерть Шерил Бредли.

– Ни разочка.

– И ты об этом даже не думал?

Объяснял! Даша ненавидела себя за собственные мысли, но поделать ничего не могла: проклятие и козни альвов при всей своей бредовости выглядели логичнее и понятнее, чем самые глубокомысленные ее размышления. Этим же можно было объяснить и падение: она подслушивала, и Горная Дева решила ее проучить.

– Ни-ког-да. – Настойчивость Джилл пробудила во мне раздражение. И злость.

– Хотя ты ей восхищался, говорил с ней обо всем и хотел быть с ней рядом постоянно.

Минуточку!