– Виски, – говорит Судзуки и сам удивляется, – мне нужен виски из твоего бочонка.

– Чего?

– А, нет, ничего, не обращай внимания.

На мгновение в его затуманенной голове возникло чувство, будто он был спасен высоко в горах.

Юноша представляется как Цикада. Ему нет никакой причины называть свое имя, но он с гордостью это делает. Очевидно, это псевдоним. Еще, должно быть, он недоволен медленным шагом Судзуки, потому что подталкивает его идти быстрее.

– Давай, поторапливайся!

Затем подходит поближе и предлагает Судзуки опереться на его плечо.

– Здесь разве не было женщины? – Судзуки интересно, что произошло с Хиёко.

– Она смылась. Довольно шустрая. Возможно, побежала за своими приятелями. Преступники всегда быстро бегают, когда им нужно позвать подкрепление. Тупицы. Как будто можно решить все проблемы с помощью толпы безмозглых головорезов… Ты как думаешь?

– Кто ты такой на самом деле?

– Я – Цикада. Я же тебе сказал.

«На мой взгляд, ты не похож ни на одно поющее насекомое».

– Ты работаешь на Тэрахару?

– Не смешивай меня с этими засранцами. Это ты работаешь на Тэрахару. Я занимаюсь своими делами. Маленький личный бизнес. К тому же я не настолько знаменит, как ты.

– Я знаменит?

– Ты знаешь, где живет Толкатель, верно?

Судзуки не знает, как ответить. Быстрое «О чем ты?» или «Все так обо мне говорят, но я понятия не имею, о чем они», возможно, сработало бы в качестве защиты, но он упускает момент. Вместо этого запинается, его лицо напрягается, он с трудом сглатывает. Все это говорит гораздо больше, чем могли бы сказать слова.

– Так ты знаешь о Толкателе, – настаивает юноша, – я ведь прав?

Они проходят по коридору и подходят к лифту. Лифт стоит на первом этаже.

– Похоже, никто к нам не поднимается, – говорит Цикада.

Он нажимает кнопку «вниз», и лифт оживает. Слышно, как он движется наверх.

– Что, если мы спустимся на лифте, – начинает Судзуки, внезапно обеспокоившись, – а люди Тэрахары уже будут нас там поджидать?

Он с легкостью может вообразить себе эту сцену. Лифт приезжает на первый этаж, двери открываются. Там их уже поджидают Хиёко и ее «сотрудники» с нацеленными на лифт пистолетами. Все они одновременно открывают огонь. Судзуки бесчисленное количество раз видел подобные сцены в боевиках, но ему достаточно один раз столкнуться с подобным в жизни, и для него все будет кончено.

– Это будет все равно что войти в гнездо шершней.

– Цикада в гнезде у шершней – такое не каждый день увидишь, – Цикада безразлично улыбается, нисколько не обеспокоенный.

Двери лифта с лязгом открываются. Цикада убирает руку, которой поддерживал Судзуки, и вместо этого толкает его в спину, силой запихивая в лифт.

– Мы испытываем судьбу. Но, думаю, все будет в порядке. Я не слышал, чтобы к зданию подъезжала куча машин. Даже если она позвала всех своих дружков, они обычно не самые умные ребята, так что если они появятся, то наделают кучу ужасного шума. Мы услышим визг тормозов, хлопанье дверей, ругань и все в этом роде. А пока этого не слышно, считай, все нормально.

– В этом есть логика, но все-таки это не стопроцентная вероятность. – В этот момент Судзуки понимает, что Цикада стоит позади него и его рука упирается Судзуки в спину.

– Если случится так, – отвечает Цикада, – что, когда двери откроются, на нас окажутся направлены стволы пушек, я воспользуюсь тобой как щитом. Уж извини.

Лифт движется невыносимо медленно. Он как будто специально пытается вывести их из себя, неторопливо ползя вниз по шахте и раскачиваясь из стороны в сторону, как будто в любой момент может внезапно рухнуть вниз.

– Я хочу, чтобы ты отвел меня к Толкателю.

– К Толкателю… – Судзуки прислушивается к тому, как звучит это имя. Кажется, все ищут Толкателя. – А что тебе нужно от Толкателя?

– Встретиться, поговорить.

– Только это?

– А что?

– Ты хочешь свести с ним счеты? У тебя есть на него какая-то обида?

– А что, без обид и сведения счетов я не могу хотеть с ним встретиться?

Лифт доезжает до первого этажа. Судзуки задерживает дыхание. Двери начинают открываться. Все, что ему остается, – это молиться. Его голова наполняется образами: бесчисленные стволы пистолетов, бесчисленные пальцы на спусковых крючках, ураган пуль, прошивающих его тело, море крови, взрыв боли, его собственный крик ужаса, его разорванные в клочья внутренние органы. Он бессмысленно обещает себе, что, если его застрелят, последним словом, которое он произнесет, будет имя его жены. Он будет кричать ее имя. Ноги становятся ватными, и Судзуки чувствует, что они вот-вот откажут.

«Почему все это происходит со мной?» Его захлестывают сомнения и страх. Но он пытается прогнать эти чувства любимым выражением его погибшей жены: «Я просто должен это сделать. Да. Ради нее». Он берет себя в руки, выпрямляется и сжимает зубы. «Я делаю все, что в моих силах. Я делаю это для тебя».

Двери полностью открыты. Судзуки хочет зажмуриться, но подавляет это желание, напрягая мышцы лба и щек. Что бы ни случилось, он хочет это увидеть.

Перед ним расстилается пространство первого этажа, пустое и тихое. Воздух абсолютно недвижим. Никакой засады.

– Безопасно, – легкомысленно сообщает Цикада.

Судзуки сжимает губы, затем с облегчением выдыхает.

Затем они направляются к выходу.

– Какой он – Толкатель? – Голос Цикады словно иглой колет Судзуки в спину.

– У него есть семья. – Судзуки решает попробовать и изменить решение Цикады, обратившись к его состраданию. Он рассудил, что если у Цикады нет какой-то конкретной обиды, то он не будет столь полон решимости убить человека вместе с его семьей. – Двое маленьких детей. Может быть, ты бы мог сделать для него исключение?

Цикада весело присвистывает.

– Да ладно, это же мой конек!

– Ч… чт… о?

– Это моя специальность. Я – тот самый парень, которого нанимают, когда нужно убить целую семью. Все складывается еще лучше.

Не очень понимая, что это за странная шутка, Судзуки смотрит на Цикаду. Судя по выражению лица молодого человека, не похоже, чтобы тот шутил. Он выглядит искренне обрадованным. «Еще одна саранча. Все они – саранча».



Судзуки идет вперед, подталкиваемый Цикадой. Скоро они свернут налево, на более узкую улицу. Там впереди, заехав колесом на обочину, стоит припаркованный кроссовер.

– Залезай, – Цикада толкает Судзуки в плечо. Дверь со стороны пассажирского сиденья не заперта, и Судзуки ее открывает. – Ты же не помышляешь о том, чтобы сбежать?

Судзуки оборачивается, чтобы посмотреть на Цикаду, и сразу же получает тычок кулаком в лицо. Он падает на пассажирское сиденье. Это воскрешает в нем воспоминания о грязном матрасе, на котором он лежал в комнате пыток, и на него вновь накатывает тошнота. Судзуки плохо понимает, где право, где лево, где верх, а где низ.

Затем он чувствует, как его руки заламывают за спину и с силой тянут, заставляя его тело согнуться и еще больше нарушая его ощущение ориентации в пространстве. Его руки теперь крепко связаны. Цикада, вероятно, захватил с собой кожаные ремни и вновь решил обездвижить Судзуки. Дверь машины захлопывается.

Обойдя машину, Цикада запрыгивает на водительское сиденье.

– Ну что, прокатимся?

Кит

С водительского сиденья доносится мужской голос: «Ну что, прокатимся?» Кит прячется под шерстяным одеялом на задних сиденьях. Он сложил картонные коробки и положил их на сиденья, чтобы туда поместиться.

Пистолет он заткнул сзади за пояс. Тот, что взял из квартиры Иваниси. Свой собственный пистолет, который он ни разу в жизни не заряжал, Кит выбросил в реку, предварительно стерев с него все отпечатки пальцев.

– Почему ты так хочешь узнать, где находится Толкатель? – спрашивает человек на пассажирском сиденье. – Зачем ты его разыскиваешь? Насколько я понял, ты не работаешь на Тэрахару. Почему ты на этом так зациклен?

Человеку, сидящему рядом с Цикадой, должно быть, известно местонахождение Толкателя.

– Ни на чем я не зациклен. Слушай, у тебя есть два варианта. Ты либо можешь здесь и сейчас рассказать мне то, что я хочу знать, либо я это из тебя выбью. Второй вариант намного жестче. Тебе будет больно, а результат будет таким же, как при первом варианте.

– Это то же самое, через что я только что прошел! – с горечью восклицает человек на пассажирском сиденье. – То же самое, что делали со мной люди Тэрахары! Они причиняли мне боль, пытаясь заставить меня заговорить. То, что ты предлагаешь, ничем не отличается от того, что делали они!

– Ну и что с того?

Человек на пассажирском сиденье погружается в молчание. Лежа под шерстяным одеялом, Кит не может сказать, раздумывает ли он сейчас над ответом или же уже принял твердое решение не говорить.

– Ладно, давай-ка поедем в другое место и там спокойно все обсудим, – говорит Цикада, одновременно шумно ерзая и что-то пытаясь найти. – Где ключ зажигания? Ты его где-нибудь видел?

У Кита возникает ощущение, что вопрос адресован ему, хотя он знает, что он тут совершенно ни при чем. Однако, если машина никуда не поедет, для него это будет большой удачей. Он начинает медленно подниматься, собираясь предстать перед Цикадой и его пленником.

Машина внезапно начинает дрожать, и Кит падает обратно на сиденье. Сначала он решает, что завелся двигатель, но дело, конечно, не в этом. «Не может быть», – думает он, но, разумеется, происходит именно это. Начинается головокружение. Его голова взрывается болью – такой сильной, что она как будто раскалывает его пополам.

«В конце концов, я действительно к тебе пришел», – произносит голос прямо ему в ухо. Он открывает глаза и смотрит налево.

Рядом с ним человек в деловом костюме, с аккуратно расчесанными на пробор черными волосами. Он тоже находится под одеялом, и его лицо прямо рядом с лицом Кита. Находиться под одним шерстяным одеялом со взрослым мужчиной не особенно удобно, но Кит не может его прогнать. В конце концов, тот – призрак.

«Ты убил для меня Кадзи», – говорит мужчина с благодарностью.

Это тот самый человек, который повесился в номере отеля прошлой ночью. Искренний и преданный личный секретарь, сыгравший роль жертвенного ягненка, чтобы покрыть грязные делишки Кадзи. Жертва номер тридцать три.

«Я был так счастлив, когда узнал, что ты заставил Кадзи совершить самоубийство, – продолжает он мягко; его слова льются, подобно спокойному речному потоку. – Теперь, когда Кадзи мертв, я уверен, что пройдет совсем немного времени, прежде чем он вновь наймет меня на должность личного секретаря здесь, в потустороннем мире ».

Кит ничего не говорит. Просто терпеливо ждет, когда мужчина исчезнет. Отчаянно надеясь, что тем временем его не обнаружит Цикада.

«Но разве подобная работа не вызывает у тебя печаль?»

Кит не отвечает. Он щиплет себя за переносицу и крепко зажмуривается.

«Судя по всему, у тебя очень много проблем. Ты страдаешь».

Кит продолжает хранить молчание, но у него такое чувство, что он сможет выдержать от секретаря еще не более двух-трех сентенций, прежде чем взорвется приступом ярости и начнет на него кричать. «С каких это пор у меня появились проблемы с самоконтролем?.. Все написано в рецепте. – Кит вспоминает слова Танаки. – Это – тоже часть рецепта? Потому что если “да”, – мысленно добавляет он, – то мне не остается ничего, кроме как действовать, и не важно, исчезнет этот призрак или останется здесь». Кит не видит и не слышит никого на водительском и пассажирском сиденьях, но точно знает, что они там. Даже если он их не видит, все равно может их достать. «Я должен уладить все мои дела. Я должен все закончить». Кит принял решение.

Он медленно сгибает колени. Лицо секретаря совсем близко – это его нервирует. Он может почувствовать дыхание из его ноздрей. Кит готов появиться из-под одеяла, словно вырываясь из своей иллюзии в реальность. Его голова как будто плывет. Он слышит тихий голос секретаря:

«Пришло время».

Кит молниеносно вскакивает и протягивает руки в направлении водительского сиденья. Его левая рука крепко обхватывает лоб Цикады.

Призрак исчез. Теперь Кит видит на переднем сиденье Цикаду. Он чувствует то, к чему прикасаются его руки. Цикада отражается в зеркале заднего вида – замерший, напряженный, как будто обратившийся в ледяную статую.

Кит дергает голову Цикады назад, ударяя о подголовник. От силы удара все сиденье вздрагивает.

Цикада

Он понятия не имеет, что происходит. К тому моменту, как он может что-то сообразить, какая-то огромная сила тащит его назад. Его задница оказывается поднятой в воздух, а каблуки его туфель едва касаются пола.

Что-то держит его сзади за воротник куртки. Он наконец понимает, что его кто-то схватил. Кто-то невероятно сильный. Сильный настолько, что ему кажется, будто его тащит за собой машина или мотоцикл. Этот человек выволакивает его из машины.

Теперь Цикада видит под собой асфальт, а прямо перед ним стоит кроссовер, в котором он только что сидел. Его тело внезапно становится невесомым. Его поднимают, как туристическую сумку. Волокут на обочину. Асфальт под его ногами сменяется землей.

Всего минуту назад он сидел за рулем бело-серого кроссовера. В голове у него царит хаос, но в этом, по крайней мере, он не сомневается. После того как Цикада угрожал человеку, которого спас, он шарил по карманам своих джинсов в поисках ключа от машины. Неожиданно прямо перед ним откуда-то из-за его спины появилась рука. Он не вполне поверил в то, что увидел. У него даже не было времени отреагировать. К тому моменту, как Цикада успел один раз изумленно моргнуть, эта рука уже легла ему на лоб. Затем все поле зрения скрылось. Все, что он видел, – это линии на чьей-то ладони и тонкие щели между пальцами, сквозь которые пробивался свет заходящего солнца. Мгновение спустя его голову дернули назад, ударив о подголовник. Удар был такой сильный, что в его голове как будто сверкнула яркая вспышка, перед глазами все побелело, и он потерял сознание. Должно быть, получил сотрясение мозга, потому что все, что он мог вспомнить об этом моменте, – какая-то странная дрожь, похожая на озноб, в самой глубине его существа.

Он очень расплывчато помнит, как открылась дверь машины. К тому моменту, как Цикада пришел в себя, он уже был на улице, и неизвестный человек тащил его на обочину.

Что-то колет его левую щеку. В ноздри проникает запах травы. Опавшие зеленые веточки царапают его тело.

Роща криптомерий.

Та самая роща криптомерий, которую он видел перед зданием, – мрачная, подавляющая, источающая ауру глухой угрозы. Теперь Цикада среди исполинских деревьев. Это совсем недалеко от дороги, но в лес не проникают никакие звуки снаружи. Его волокут все дальше в заросли, но ему кажется, будто он погружается в темную глубину пещеры.

«Кто этот парень? – Эта мысль впервые приходит ему в голову. – Он прятался на этом чертовом заднем сиденье». В это почти невозможно поверить. Цикада пытается повернуть голову, но никак не может рассмотреть того, кто его схватил.

Чудовищная первобытная сила, с которой его увлекают в темноту леса, беспорядочность движения заставляют его почти поверить в то, что он оказался во власти взбесившейся лошади, а не обычного человека.

Даже когда его переворачивают и закидывают за спину, как рюкзак, ему удается сунуть правую руку в задний карман джинсов. Он обхватывает пальцами рукоятку ножа. Затем пытается ударить им в спину своего противника.

Его первый удар не достигает цели. Возможно, в своем полубессознательном состоянии он неправильно оценил, где этот человек находится, или же неверно выбрал угол удара, – так или иначе лезвие лишь рассекает воздух. «Как я мог промахнуться, – в бешенстве думает Цикада, в точности как человек, который вложил все свои сбережения в лотерею и при объявлении результатов узнал, что он ничего не выиграл. – Я никогда не промахиваюсь!»

Затем он падает. Рука, удерживавшая его за воротник, отпускает, и Цикада приземляется на копчик. От импульса удара он откидывается навзничь и распластывается на земле. После вспышки боли чувствует спиной прохладную сырость лесной почвы. Тотчас группируется и перекатывается на бок. К его одежде, рукам и лицу прилипают грязь и травинки. Цикада поднимается на ноги.

Он все еще пошатывается, его тело бьет крупная дрожь.

– Кто ты такой?!

Сжимая в руке нож, наконец смотрит на того, кто на него напал.

«Да он огромный!»

Мужчина стоит на небольшом расстоянии. Его тело выглядит крепким и сильным. Несмотря на сумрак, клубящийся среди деревьев, Цикада прекрасно его видит. Больше чем на голову выше его самого. Широкие плечи. Короткие волосы. Глубоко посаженные глаза под сурово нахмуренными бровями. Правильный нос, правильные, благородные черты лица. Его можно было бы назвать красивым, если б не узкие глубоко посаженные глаза, из-за которых эта часть лица кажется погруженной в тень. На нем черное кожаное пальто. Руки свободны: никаких признаков пистолета или ножа. Цикада видит, как он дышит. Ощущает ритм. Вдох, выдох. Его собственное дыхание выравнивается, и он начинает дышать в том же ритме, что и огромный человек перед ним.

– Ты – Цикада, – говорит мужчина. Его голос звучит мягко, но при этом в нем чувствуется странная подавляющая мощь. От него как будто проходит рябь по разделяющему их воздуху. Можно подумать, что эти слова сказали криптомерии.

Цикада смотрит наверх. Гигантские сорокаметровые деревья закрывают небо. Промежутки между ними не больше нескольких метров. По шершавой красно-коричневой коре тянутся вертикальные полосы, отчего кажется, что по этим линиям их можно с легкостью расколоть на части. Ветви изгибаются кверху, покрытые растущими по спирали, близко посаженными иголками, и зловеще шелестят на ветру. Между ними с трудом пробиваются слабые лучи вечернего солнца.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Судя по той легкости, с которой огромный человек тащил его через лес – как ничего не весящую куклу, – и по бесстрастному выражению его лица, он не обычный преступник. Ничего общего с Сибой и Тосой – это очевидно с первого взгляда.

– Ты должен был убить меня. – Когда мужчина говорит, его губы едва двигаются; спокойный голос ползет к Цикаде по лесной почве.

Того наконец осеняет:

– Так это ты! Большой парень, которого хотел убрать Кадзи!

– Почему ты не пришел, чтобы выполнить свою работу?

Цикада сосредотачивается на собственном дыхании. Мужчина не выглядит так, будто собирается на него напасть. Цикада делает шаг к нему навстречу. Он спокоен, но постоянно следит за дистанцией. Контролировать дистанцию – это главное. Контроль дистанции – это залог победы. Дистанция для удара ножом, длина собственной руки, длина лезвия, правильный угол для того, чтобы наверняка попасть в сонную артерию или другую жизненно важную точку. Нужно приблизиться на достаточное расстояние, чтобы нож ударил точно в цель.

Он знает, что единственный промах будет стоить ему жизни. Этот огромный человек мгновенно его прикончит: Цикада не сомневается в серьезности угрозы, с которой он столкнулся. Делает еще один шаг, примериваясь. Большой человек все еще стоит совершенно неподвижно. Просто стоит и смотрит на него тяжелым пронизывающим взглядом.

«Как скала», – пораженно думает Цикада.

Еще два шага. Еще один. Он считает про себя. Другой. Затем отталкивается от земли. Между ними остается два метра. Он внезапно выхватывает нож; его движения такие быстрые, что за ними невозможно уследить.

Цикада уверен, что мужчина не сможет уклониться. Он атакует со слишком близкого расстояния. Опавшие веточки криптомерий хрустят у него под ногами.

Лицо большого мужчины становится напряженным, и он поспешно отклоняется влево.

«Слишком медленно!»

Цикада наносит удар правой рукой. Одновременно делает замах левой – в ней он прятал второй нож.

Большой мужчина движется гораздо более ловко и проворно, чем можно было ожидать от человека таких размеров. Но он, должно быть, слишком сосредоточился на правой руке Цикады, потому что на какую-то долю секунды все же запаздывает. Цикада целился ему в живот. Мужчина поворачивается, и удар приходится в бок: Цикада бьет, как боксер, наносящий хук справа. Лезвие прошивает пальто и вязаный свитер под ним. Цикада сосредотачивает все свое внимание на острие ножа. Он представляет это: лезвие, погружающееся в плоть, давление его пальцев на рукоятку, импульс, передающийся через его ладонь вверх по руке, достигающий его мозга. Кровь, хлещущая из раны. Цикада проталкивает нож все глубже. Сцена вспыхивает в его сознании – яркая, как сама реальность.

Большой мужчина падает назад, уклоняясь от удара. Кажется, что земля и стволы деревьев вздрагивают под его весом, и по роще разносится эхо его падения. Лезвие ножа, не достигнув цели, рассекает воздух. Мужчина все еще сидит на земле, упираясь отведенными назад руками, и смотрит наверх. Но в следующую секунду он уже вновь на ногах.

Цикада возвращает руки в исходное положение для новой атаки и восстанавливает баланс.

– Ты большой, но ты еще и быстрый, да? Не ожидал… – Говоря это, он одновременно думает: «Это плохо».

Большой мужчина стоит, выпрямившись во весь рост, и отряхивает с ладоней налипшую землю. Он смотрит вниз, на дыру в своем пальто. Прижимает к ней руку, затем смотрит на кровь на своей ладони. С любопытством рассматривает темную жидкость, вытекшую из своего тела, – так, как будто это для него нечто новое.

– Не очень сильно тебя поранил, да? – Ладони Цикады покрываются потом. – На этот раз я тебя достану.

«А я правда смогу?»

– А ты, кажется, любишь поговорить, – тихо произносит большой мужчина; в его голосе нет ни насмешливости, ни презрения.

– Ну да, цикадам нравится устраивать много шума.

– А киты большие.

– А-а-а… – Цикада понимающе опускает голову. – Я недавно слышал о тебе от Иваниси. Так это ты – Кит… Напомни, пожалуйста, в чем твоя фишка… Ты заставляешь людей убивать себя, верно?

– Люди, которые встречают меня, сами совершают самоубийство.

– Ну да, конечно, – Цикада изображает на лице искусственную улыбку.

– Все люди хотят умереть.

– Если в этом дело, то позволь тебя спросить… – Говоря, Цикада медленно переносит центр тяжести тела, получше упираясь в землю ногами. Он ищет способ подобраться ближе. Ему нужно еще раз оказаться в зоне досягаемости. Нужно найти способ, которым получится достать этого парня. «Но как это сделать?»

– Что?

– Мужик, на которого я работаю, его зовут Иваниси. Ну, то есть не то чтобы я на него работаю, он просто отвечает заказчикам по телефону. Я хочу, чтобы ты с ним встретился. Ты говоришь, что всякий, кто встречает тебя, кончает с собой, потому что ему начинает хотеться умереть, верно? Иваниси – наглый, упрямый ублюдок, так что это может оказаться труднее, чем обычно, но я был бы тебе очень благодарен, если б ты избавил меня от него.

Выражение бледного бескровного лица Кита остается неизменным.

– Это было совсем не трудно.

– Что?! – Голос Цикады предательски срывается на панический визг.

– Иваниси был таким же, как все. Он встретился со мной. Он умер.

Цикада с трудом сглатывает слюну. Нож едва не выпадает из его руки.

– Так значит, ты уже приходил к нему…

– Перед тем, как прийти сюда.

– Как он умер?

– Ты хочешь знать?

– Да, я хочу знать, – Цикада лишь пожимает плечами.

– Он полетел, – просто отвечает Кит. Цикада не может понять, то ли он щадит его чувства и не хочет вдаваться в подробности, то ли ему просто все равно. – Вылетел из окна.

– А, вот как… – Цикада не знает, что еще сказать.

– Этот человек, Иваниси, – продолжает Кит, делая шаг вперед, но Цикада не замечает, что расстояние между ними сокращается; ему просто кажется, что внезапно фигура Кита стала еще более огромной. – Он надеялся на тебя. Хотел, чтобы у тебя все сложилось наилучшим образом.

– У меня? Он? Он ничего для меня не хотел.

Цикада не понимает, каким образом Кит стал больше, чем прежде: он определенно не видел, как тот к нему приблизился. Чудовищная фигура словно загораживает все остальное. Как возвышающийся перед путником непреодолимый горный хребет.

– Но, наверное, я должен поблагодарить тебя. Ничего в жизни я не хотел больше, чем избавиться от него.

– Эти слова действительно исходят из твоего сердца?

– Да, конечно. Из самого сердца. Я терпеть не мог этого типа. Что, ты думаешь, я просто строю из себя крутого, чтобы скрыть мою грусть?

«Иваниси мертв. Это значит, что теперь я свободен», – так сперва думает Цикада. Это совсем другая концовка, чем в фильме Габриэля Кассо. «Иваниси мертв, а я все еще жив. Это значит, что я никогда не был его марионеткой». Он представляет печальную заключительную сцену фильма, в которой молодой человек, лежащий на больничной койке, шепчет: «Я буду хорошей марионеткой, только позволь мне быть свободным». «Всё не так, как у меня».

Цикада склоняет голову набок, чтобы заглянуть Киту прямо в глаза. Стоит ему так сделать, как он чувствует, будто холодный ветер обдувает ему спину. Все волоски на его теле встают дыбом, и тело охватывает дрожь. Инстинктивно он чувствует, что ни в коем случае не должен смотреть в эти глаза, но не может отвести взгляд. Его ноги как будто приросли к земле, и он не силах пошевелиться.

Вместо глаз у Кита как будто две черные дыры. Может быть, это всего лишь тени от деревьев, но там, где должны быть веки и глаза, – только пустота, подобная тьме в глазницах черепа. Цикада изо всех сил прищуривается и с трудом различает белизну глазных яблок, но зрачки и радужные оболочки остаются провалами в пространстве.

Эти провалы затягивают его внутрь. «Что это такое?» – думает Цикада, но к тому моменту, как эта мысль формируется в его голове, его уже поглотила бездна. Все его тело провалилось в вязкое ничто и тонет все глубже, падая в самые глубины океана, куда никогда не достигает свет. Вода повсюду, она тяжелая и темная – темнее, чем сама ночь; она захлестывает его, наполняет рот. Боли нет. Вода забирает его. Пожирает его. Потусторонняя, чуждая субстанция заполняет его тело, проникает в каждую пору, разрушает его существо, подобно термитам, пожирающим ствол дерева. Он полностью растворяется в этой темной жидкости. И все это время не может отвести глаз от пристально смотрящего на него Кита.

Желеобразная, липкая тоска разливается у него в груди, заполняет его голову. Он чувствует ее.

Мрачные мысли и чувства захлестывают сердце Цикады. Он чувствует внутри какую-то сырость и липкость, и в то же время ему кажется, что внутри него сухая, безжизненная пустыня. «Что… – возникает в его голове затуманенная мысль, – что происходит?»

Цикада пытается собраться с мыслями, заставить свой ум работать, но это похоже на попытку выбраться из зыбкого болотного ила. Незнакомая тоска и растерянность пугают его. Он словно утратил все свои иллюзии и охвачен глубоким разочарованием собой, его окутывают уныние и чувство безнадежности. Он никак не может понять, что это за упадок духа, которого он раньше никогда не испытывал.

Затем его словно озаряет.

«Я что же… Неужели это… нет, не может быть… – Ответ приходит к нему со всей очевидностью: – Неужели меня мучает чувство вины?»

Цикада слышит хор голосов; их слишком много, чтобы он мог их сосчитать. Шепоты, крики, вопли ярости, мольбы о милосердии… Перед его внутренним взором теснятся лица – множество лиц. Лица, искаженные страхом, болью, яростью, и их голоса. Это бесчисленное множество лиц и голосов грозит раздавить его, подобно обрушившейся на него волне. Они наваливаются на него, заполняют его уши, ослепляют глаза.

Теперь Цикада понимает, что все эти лица, все эти голоса принадлежат людям, чьи жизни он забрал. Их проклятия и причитания наполняют надвигающуюся на него тьму. «Я не чувствую себя виноватым, все это полное дерьмо», – в бешенстве думает он про себя. Но это ничего не меняет.

«Это все вина Иваниси, – произносит один голос. Кажется, будто он принадлежит Киту, но Цикада знает, что это не так. – Теперь, когда Иваниси больше нет, крышка запечатанного сосуда открыта, – продолжает голос. – Единственная причина, по которой ты мог убить всех этих людей, нисколько не чувствуя себя виновным, – то, что у тебя был Иваниси. Ты этого не знал? Он руководил тобой, он направлял тебя. Теперь он мертв, и все они явились к тебе. И ты тонешь в этой тьме».

Глаза Кита по-прежнему прикованы к Цикаде.

«Иваниси не имел надо мной никакой власти. Что с того, что его больше нет? Для меня нет никакой разницы, – настаивает про себя Цикада. – У меня была жизнь и до встречи с ним». Но едва он говорит это себе, как его потрясает ужасное прозрение. У него темнеет в глазах, как будто ком грязи с размаху ударился ему прямо в глаза. В следующее мгновение он уже стоит на коленях. Жизненная сила покидает его. «Я не могу вспомнить ничего до того момента, как встретил Иваниси».

Осознание этого факта буквально раздавливает его. «Этого не может быть», – пытается выговорить он, но все, что выходит из его рта, – это сбивчивое дыхание.

«Я действительно существую?»

Все люди хотят умереть.

Эти слова неотступно звучат в его голове, придавливая его к земле. «Ну уж нет!» Но вот его правая рука, вытянутая перед ним. Это единственная часть его тела, которую он чувствует. Все остальное тело пребывает в оцепенении. В его руке – нож. Лезвие направлено на него самого.

«Это… подожди…»

Цикада понимает, что он собирается зарезать самого себя, и чувствует приступ паники. Но, несмотря на это, тело его не слушается. «Все люди хотят умереть». На этот раз, когда Цикада слышит это, он отвечает вслух:

– Да, знаешь что, я правда хочу умереть. Это именно то, чего я всегда хотел.

Все еще глядя в глаза Кита, Цикада поднимает правую руку. Он стоит на коленях, собираясь вонзить нож себе в живот. «Я с самого начала не существовал».

Цикада видит слабый свет, проникающий между ветвями криптомерий. Он не уверен, что́ это – лучи заходящего солнца или свет дорожных фонарей. Эти едва мерцающие полоски света.

Деревья начинают раскачиваться. Должно быть, там, наверху, поднялся ветер. Громкий шелест ветвей и хвои поторапливает Цикаду. «Пришло время, время умирать», – как будто кто-то подталкивает его в спину. «Заткнитесь, заткнитесь, если я умру – прошу вас, только заткнитесь!» Он принял свое решение – и теперь спокоен. Он поднимает руку, сжимающую нож, готовый нанести удар…

А затем все как будто проясняется. Туман, окружавший его, рассеивается.

Мгновение Цикада пребывает в замешательстве, не осознавая, что происходит. Затем видит…

Кит выглядит иначе. Он стоит там же, где и был, но его глаза полуприкрыты. Как будто бы он спит.

Судзуки

Судзуки не представляет, что происходит. В какое-то мгновение дверь кроссовера со стороны водительского сиденья распахнулась, и Цикаду выволокли из машины.

Предоставленный самому себе, несколько мгновений Судзуки просто сидит на своем месте, пораженный и озадаченный. Со связанными руками и ногами, он чувствует себя кем-то вроде гигантской гусеницы, но, раскачивая тело взад и вперед, наконец ухитряется немного приподняться и заползти на сиденье, так что теперь он лучше видит, что происходит, с места водителя.

Вдалеке Судзуки замечает Цикаду. Огромный, хорошо сложенный человек тащит его по земле, держа за воротник, в направлении рощи криптомерий.

«Я должен выбраться», – думает Судзуки, извиваясь всем телом и пытаясь принять более удобное положение. Он хочет открыть пассажирскую дверь, но у него не получается. Повернувшись спиной к двери – так, чтобы его связанные руки могли дотянуться до ее ручки, – изо всех сил вытягивает пальцы, пытаясь ухватиться за ручку, но все тщетно. Дверь не открывается. Его пальцы лишь безрезультатно скользят по гладкому металлу. Сердце бешено колотится. Судзуки изо всех сил изворачивается и продолжает свои попытки. Каждый мускул, начиная от мышц указательного пальца и заканчивая бицепсами, кажется, вот-вот сведет судорогой, но он не может позволить себе беспокоиться об этом.

Судзуки думает о своей жене. Он видит ее, раздавленную внедорожником, когда с первого взгляда понятно, что она не вернется к жизни. «Не время думать о ней сейчас».

В этот самый момент Судзуки слышит, как за его спиной открывается дверь. Удивленный, поворачивает голову, чтобы посмотреть. «Что еще?..» – уныло думает он, одновременно растерянный и напуганный.

– Похоже, тебе нужна помощь.

Перед ним стоит Асагао.

Кит

Пытаясь сориентироваться, он медленно осматривается. Цикада, стоящий на коленях, должен быть прямо здесь, но он исчез.

До настоящего момента всякий раз, когда его посещали видения, они начинались с головокружения и сильной головной боли. На этот раз ничего подобного не было, поэтому Кит не получил никакого предупреждения, что это произойдет. Похожий на шепот шелест ветвей криптомерий и свист ветра в его ушах вдруг стали громче. Затем он понял, что перед ним никого больше нет, и подумал: «Скверно».

Цикада целился ножом в собственный живот; в его глазах притаилось темное свечение, характерное для тех, кто готов к смерти. Кит видел это всего несколько мгновений назад. Но теперь все сведено на нет этим его «простым физическим расстройством». Кит чувствует приближение опасности.

Он мысленно возвращается в квартиру Иваниси. Когда Кита охватило головокружение и он оказался в плену своих видений, Иваниси дополз до своего пистолета. Кит вернулся в самый последний момент, когда был на волосок от гибели. Если б он обрел чувство реальности секундой позже, Иваниси застрелил бы его. Он знает, что этот случай – еще более опасный. Цикаду нигде не видно.

Как если б ногу ему свело судорогой, Кит делает шаг вперед и наносит удар правой ногой туда, где Цикада был секунду назад. Он боится, что в любой момент тот может выскочить откуда-нибудь сбоку. Он пытается разогнать темные облака сомнений, но, как и ожидалось, у него ничего не получается.

«Не такой уж ты и страшный, мистер Самоубийца…»

Кит слышит голос и оборачивается. Это Иваниси. Стоит прямо перед ним. Иваниси, который выпрыгнул из окна собственной квартиры не более часа назад. На нем все тот же пурпурный кардиган, в котором он встретил Кита; он улыбается теми же кривыми, покрытыми налетом зубами.

«А ты был так близок к тому, чтобы вывести Цикаду из игры…»

– Я бы это и сделал, если б ты не появился, – парирует Кит.

«Так ты хочешь сказать, что я спас Цикаду?»

– Получается так. – Кит отчаянно вертит головой во все стороны, пытаясь следить за окружающим пространством под углом в триста шестьдесят градусов. – А теперь я сам нуждаюсь в спасении.

«Нет, Цикада все еще витает в облаках. – Каким-то образом голос Иваниси звучит одновременно радостно и грустно. Призрак проходится по земле, наступая на опавшие веточки криптомерий, но под его подошвами не слышно их хруста. На влажной земле не остается следов. – Цикада намного крепче меня, – говорит Иваниси с улыбкой. Затем вдруг смотрит себе под ноги; его нижняя челюсть двигается, как будто он что-то жует. – О, смотри-ка, ты уронил свою книгу».

Кит, встревожившись, тоже смотрит вниз. Книга должна была быть во внутреннем кармане пальто, но каким-то образом выскользнула и упала на землю. Она лежит лицевой стороной вверх. Ветер раскрыл ее и перелистывает страницы; слышится их тихий шелест. Страницы переворачиваются одна за другой, затем останавливаются.

Кит уже собирается наклониться и поднять ее, когда Иваниси начинает говорить:

«Посмотри, что написано на этой странице. Видишь? “Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот и живет, кто всех лучше себя сумеет надуть”. Самый счастливый человек из всех – тот, кто лучше обманывает самого себя. Как насчет этого? У тебя получается себя обманывать?»

– Я себя не обманываю.

«В таком случае ты, должно быть, несчастлив».

Кит пропускает колкость мимо ушей и подбирает книгу. Каким-то образом с противоположной стороны налетает новый порыв ветра и листает страницы в обратном направлении. Когда они останавливаются, его внимание привлекает другая строчка: «А тебе Бог что за это делает?»

Эти слова заставляют его на мгновение остановиться. Он пытается припомнить, кто их сказал. Раскольников или Соня? Или какой-то другой русский? Эти слова как будто попадают к нему сразу непосредственно в сознание, минуя хрусталик и сетчатку глаза.

– Бог? Ты что, имеешь в виду Джека Криспина?

Иваниси говорит что-то непонятное.

Кит закрывает глаза.

«Чем спрашивать, что делает для тебя Бог, гораздо лучше задать другой вопрос – сделал ли Бог когда-нибудь хоть что-нибудь хоть для кого-нибудь? Вот что существенно, – думает Кит. – Но, если забыть о Боге, забыть о других людях, – сделал ли хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь что-то для самого себя? Способны ли люди на это? Как только они понимают, что не могут сделать ничего для самих себя, они хотят умереть. Люди просто живут – без цели, без предназначения. Они живут так, будто уже умерли. И стоит им понять это, как они решаются на смерть».

Где Цикада? Кит не представляет, чем занят его противник, стоит ли он все еще на коленях, ползает ли на четвереньках и находится ли вообще в роще криптомерий до сих пор.

Кит стоит неподвижно и прислушивается, силясь уловить какое-нибудь дыхание или шаги, шуршание одежды или нечаянное шмыганье носом. Он причувствуется к дыханию. Он чувствует даже капли древесной смолы, выступающие из коры криптомерий. Слышит, как в деревьях движутся соки. Его восприятие максимально обострено, его слух не пропускает ни единого звука. Он открывает глаза и видит вспышку света.

В нескольких десятках метров от него по дороге проезжает машина. Лучи света от ее фар медленно движутся в горизонтальной плоскости через его поле зрения.

Кит провожает их взглядом. В это мгновение его голова покачивается, как будто его ударил в висок резкий порыв ветра. «Я в реальности». Кит снова прищуривается.

Он тянется к книге, лежащей на земле, наклоняется, протягивает к ней правую руку.

Теперь он одновременно видит две вещи.

Первая – пистолет. Пистолет, который он забрал из квартиры Иваниси, лежащий на земле, и его рука, тянущаяся к нему. Вовсе не книга, а пистолет.

Вторая – Цикада. Он стоит, крепко уперевшись ногами в землю, спиной к Киту, но глядя на него через плечо. В его руке нож.

Из-за того, что Кит нагнулся, удар Цикады не достиг цели и опять рассек только воздух. Он выглядит ненадолго выведенным из равновесия неудачной атакой. Кит поднимает пистолет, выпрямляется и вытягивает вперед руку. Его палец на спусковом крючке.

Цикада

Он восстанавливает баланс после промаха, разворачивается, чтобы вновь оказаться с Китом лицом к лицу. Занося нож для нового удара, чувствует тепло, разливающееся в его груди.

– А? – Его движение останавливается, как у марионетки, которой внезапно обрезали нити. Цикада прижимает обе руки к груди. «Горячо», – думает он, но не знает, откуда исходит этот жар. Пытается сделать вдох, но ему едва удается с хрипом втянуть немного воздуха – и он не может выдохнуть. Он не может дышать. Поднимает руки, чтобы дотронуться до своего горла. К тому моменту, как он понимает, что его подстрелили, колени начинают подгибаться. Цикада заваливается на бок, падая на большую сухую ветку. Бок ему прошивает боль. Ухо прижимается к холодной, сырой земле.

Он смотрит наверх. Раскачивающиеся кроны криптомерий над его головой взирают на него с недосягаемой высоты. Они кажутся чернее, чем ночь. Их ветви издают громкий, почти оглушительный шелест, острые хвоинки падают вниз, летя сквозь несколько десятков метров холодного воздуха. На краю поля зрения, гораздо ближе, чем верхушки криптомерий, он видит бледное лицо Кита, словно парящее в пространстве. Не произнося ни слова, тот тоже смотрит на Цикаду.

«Эй, Цикада, ты ведь не проиграешь, правда?»

Голос определенно принадлежит не Киту. Цикада с трудом переводит взгляд. Слева от Кита стоит Иваниси. Его узкое лицо, похожее на морду богомола, скривилось в ухмылке, кривые зубы походят на множество таращащихся на Цикаду глаз.

– Ты ведь… я слышал, что ты выпрыгнул из окна, – Цикада сжимает зубы, сопротивляясь боли.

«Заткнись».

– Так он что, правда тот самый парень, который заставляет людей совершать самоубийства, да? – Цикада вытягивает палец, чтобы указать на Кита, но его рука ужасно трясется. Увидев это, он начинает дрожать еще сильнее.

«Ну да, он мистер Самоубийца».

– Он не заставил меня совершить самоубийство. – Цикаде удается криво улыбнуться, затем он показывает на свою грудь: – Он пристрелил меня. А это совсем другое дело.

«Это потому, что ты сильный». Очертания Иваниси вдруг становятся расплывчатыми, словно смешиваясь с окружающим пейзажем.

– Что крохотная цикада может поделать с огромным китом? Самое большое млекопитающее на планете против насекомого…

«Ты, полагаю, знаешь, что сейчас происходит, а?» Иваниси выставляет вперед подбородок.

– Что?

«Ты умираешь».

– Это я прекрасно знаю, – Цикада поворачивает голову и сплевывает. Его слюна красна от крови. Ниточка кровавой слюны тянется из угла его рта.

«Скажешь какие-нибудь последние слова?»

– Нет, – отвечает Цикада, но затем разочарованно стонет: – Устрицы!

«Устрицы?»

– Я оставил моих устриц в миске с водой, чтобы смыть с них песок, – рассеянно шепчет Цикада. Его мысли уносятся на кухню в его квартире, где в миске с водой мирно дышат маленькие раковины. С каждой песчинкой, которую они выталкивают из своих створок, к поверхности поднимается крохотный пузырек воздуха. – Интересно, смогут ли они оставаться там вечно?

«Ты сейчас про устриц?»

– Да, про устриц. Как думаешь, кто более совершенен, люди или устрицы?

«Люди, это же очевидно».

– Дурачок. Все знания и вся наука, которая есть у людей, служит и помогает только людям. Понимаешь, о чем я? Ни одно живое существо на планете, кроме самих людей, не становится счастливее от того, что люди существуют.

«Может быть, в следующей жизни ты переродишься устрицей».

– Я был бы счастлив этому. – Цикада снова прижимает руку к груди, потом смотрит на кровь на своей ладони.

«Эй, ты что-то уронил». Иваниси показывает на землю рядом с Цикадой. Там лежит маленькое золотое кольцо, испачканное грязью.

– Ах, это… Я забрал его у того парня.

«Оно ценное?»

– Если оно тебе нравится, можешь его забрать.

«Мне оно не нужно, – Иваниси саркастически улыбается. – Но слушай…»

– «Но слушай» что?

«Ты правда был сильным. Я очень тобой горжусь».

– Очень нужна мне твоя гордость…

Судзуки

Седан Асагао едет мягко, как будто плывет по течению спокойной реки. Фары рассеивают темноту вечерней дороги. Судзуки потирает друг о друга затекшие запястья, глядя на связывавшие его ремни, теперь лежащие у него на коленях. Они сделаны из черной кожи и застегиваются на пряжки. «Серьезное приспособление». Он пытается тянуть и перекручивать их, но они никак не рвутся.

Судзуки поворачивается к водительскому сиденью и смотрит на бесстрастное лицо Асагао. Ему кажется удивительным, что этот человек, вокруг которого разгорелось адское пламя, грозящее сжечь дотла весь город, сохраняет спокойствие и выражение его лица нисколько не поменялось.

– Асагао-сан, – наконец говорит он, когда они останавливаются на перекрестке.

– Что?

– Как ты узнал, где я?

– В смысле?

– Как ты узнал, что я лежу связанный в этом кроссовере? Дверь же была заперта.

– Я проследил за тобой.

– Проследил?

– Когда я высадил тебя неподалеку от станции «Синагава», у меня возникло чувство, что я должен за тобой последовать.