Старик, казалось, несколько секунд пытался сообразить, где он находится, потом повернул голову к Грейс. Линия электрокардиограммы тут же резко скакнула.

– Не волнуйтесь, – успокоил его врач. – Мы везем вас в больницу, чтобы лечить. Все будет хорошо.

Но пульс не замедлялся. Напротив, он еще больше участился, когда Дайс неловко попытался снять с лица кислородную маску.

– Оставьте ее, сэр. Это для вашего блага.

У Грейс было единственное желание: сорвать с его лица эту маску, чтобы иметь возможность его допросить. Но он сделал это сам, проявив усилие, на которое она не считала его способным.

– Хендрике… – еле слышно прошептал он хриплым голосом.

Грейс вздрогнула, услышав свое прежнее имя. Теперь у нее не осталось никаких сомнений: он знал, к кому обращается.

– Немедленно наденьте ее, – раздраженно потребовал доктор и попытался вернуть кислородную маску на лицо пациента.

– Это его решение, – твердо возразила Грейс. – Его показания являются ключевыми.

– А я здесь для того, чтобы спасти ему жизнь.

Но инспектору не пришлось приводить новых доводов в свою пользу. Скотт Дайс схватил ее за запястье под каменным взглядом врача.

– Ваше поведение недопустимо, мэм! Оно будет отмечено в моем отчете, – пригрозил тот.

Грейс его больше не слушала. Склонившись над бывшим инспектором, она ловила его малейшие реакции.

– Кто со мной это сделал? Мой отец в этом участвовал? – осыпала она его вопросами, зная, что, возможно, у нее совсем мало времени, чтобы получить ответы.

Скотт Дайс опустил веки, охваченный накатившей слабостью, но сразу поднял их. Его губы дрожали. Грейс заставила себя приблизить лицо к губам старика.

– Я не тот… кем… ты меня… считаешь… – прерывисто выговорил он.

– Слишком просто, – возразила она. – Что вы знали о моих похитителях?

Сердечный ритм старика замедлился.

– Он устал, – раздраженно заметил врач.

– Я… умираю, Хендрике… Зачем мне врать?..

Грейс слегка поморщилась, признав правоту аргумента. Мгновение слышны были лишь завывания сирены «скорой помощи» и тревожное попискивание электрокардиографа.

– Ну, я вас слушаю, – проронила она.

Хриплое дыхание перешло в едва слышные слова:

– Меня заставили замолчать… потому что я их почти разоблачил… Это… заходит так высоко, Хендрике… Не бойся их… Ты должна продолжить мое расследование… и раскрыть немыслимую правду…

– Какую правду? Не бояться кого? – переспросила Грейс, которой пришлось прижать ладонь к потолку, когда «скорая» на полной скорости обогнала впереди идущую машину.

– Они сделали такое, чего никогда не было в истории нашей цивилизации… на глазах у всех… но у меня… не хватало… доказательств…

Его голос затих, а электрокардиограф угрожающе пискнул.

– Он не выдержит! – встревожился врач.

– Кто «они»? О ком вы говорите? Помогите мне! – запаниковала Грейс.

– Твои первые слова… когда… тебя нашли… Ты повторяла без конца…

Теперь ее ухо касалось губ Скотта Дайса. Все ее внимание было сосредоточено на том, что он пытался ей сказать, несмотря на вой сирены и шорох шин по асфальту. Голова старого инспектора слабо повернулась в последнем усилии. Казалось, он видит Грейс сквозь свой погребальный саван.

– Что я повторяла? – настаивала молодая женщина, дрожавшая при виде того, как жизнь уходит из старика.

– Папка… Посмотри… Твои первые… слова… Ты повторяла только это… только это…

Его голос прервался и сменился свистом. Из уголков глаз покатились слезы, грудь едва поднималась.

– Это вы мне прислали анонимное письмо?

Он с трудом приоткрыл глаза в последний раз.

– Нет, не я… Прости, что не сумел, Хендрике…

Грейс схватила руку старика в тщетной попытке продлить ему жизнь. Но на бескровном лице Скотта Дайса уже застыла маска смерти.

Глава 14

Было шесть часов утра, когда Грейс включила компьютер в своем кабинете.

Накануне, подписав кучу официальных бумаг в больнице и оставив тело Скотта Дайса в отделении судебной медицины в Эдинбурге, она отправилась в полицейский участок, в котором служили офицер Нокс и его коллега. Там она договорилась с их начальником о том, чтобы полные отчеты судмедэксперта, а также протоколы обысков на работе и в доме у медсестры были присланы непосредственно ей. После этого она вернулась домой, чтобы немного поспать, несмотря на внутреннее возбуждение.

Когда она проснулась, кот, как обычно, был на подоконнике, и, хотя Грейс торопилась, она все-таки потратила немного времени на то, чтобы поблагодарить его за разнообразное меню: сегодня он принес ей не птицу, а крысу… Зато она пренебрегла обязательной утренней гимнастикой, чтобы поскорее отправиться в управление.

Ожидая, пока ее компьютер подключится к сети, Грейс в который уже раз открыла драгоценную оранжевую папку Скотта Дайса и вновь изучила ее вдоль и поперек, каждый шов. Все напрасно… Однако он сказал, что она найдет в ней первые слова, сказанные ею после возвращения. Возможно, только рентгеновское исследование смогло бы сказать больше, но эксперт согласился принять ее только через полчаса.

Когда компьютер подключился, Грейс с некоторой поспешностью проверила почту. К огромному ее удовлетворению, эксперт, работавший всю ночь, уже прислал ей два отчета. Токсикологический анализ тела Скотта Дайса показал сильную концентрацию «ривортила» в крови. Инъекция этого препарата, при наличии сердечной недостаточности, зафиксированной в медицинской карточке, которую переслали из пансионата, спровоцировала ожидаемую остановку сердца.

Вывод: Скотт Дайс был убит. И тот факт, что убили его именно в момент ее приезда, наводил Грейс на мысль, что бывший инспектор мог сообщить ей некие сведения огромной важности. Для кого он представлял опасность? Только для Кетти Ходжес? Это казалось маловероятным.

Прежде чем начать строить рискованные гипотезы, Грейс прочитала заключение эксперта по медсестре, но там ее ничего не удивило. Смерть молодой женщины наступила вследствие черепно-мозговой травмы, вызванной ударом головой о камень. Никакой возможности установить причину падения не было. Осмотр тела не выявил ни патологий, ни следов употребления наркотиков. Маловероятно, что Кетти Ходжес стала жертвой убийства; вероятно, убегая в панике, она случайно оступилась либо покончила с собой, опасаясь ответственности за свои поступки.

Грейс собиралась отправить офицеру Ноксу электронное письмо с вопросом, что дали обыски у погибшей медсестры, когда ее прервал стук в дверь. По решительности ударов она сразу узнала своего начальника Эллиота Бакстера. Грейс позвонила ему вчера поздно вечером, чтобы коротко изложить ситуацию и попросить завтра утром прийти к ней поговорить.

– Привет, Грейс, – буркнул он, садясь напротив нее.

Лицо его было мятым от усталости, волосы недавно помыты. Он провел руками по лицу, отхлебнул глоток кофе, погонял его во рту, прежде чем проглотить, и посмотрел на подчиненную с видом человека, которому, в дополнение к уже имеющимся проблемам, пришлось столкнуться с еще одной, совершенно ему не нужной.

– Так, если я правильно понял, ты занималась расследованием частного дела, когда стала очевидцем убийства твоего свидетеля. Разумеется, убийство совершено не на нашей территории, а в пансионате к югу от Эдинбурга. Кроме того, медсестра этого заведения, которую ты подозреваешь в убийстве, погибла при попытке бегства. Все правильно?

– В общих чертах, да, – подтвердила Грейс, вспомнив, как боялась подобных бесед всего год назад. – И, чтобы быть до конца точной, добавлю, что хотела бы вести это дело официально.

Эллиот Бакстер поставил на стол пластиковый стаканчик с кофе, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Ответ будет – нет, – жестко отчеканил он.

Грейс удивленно подняла брови.

– Нет, потому что ты не хуже меня знаешь, что не допускается расследование личных или семейных дел на деньги налогоплательщиков по причине полнейшей предвзятости и необъективности ведущего такое расследование, – объяснил он. – Кроме того, чтобы забрать это дело у наших эдинбургских коллег, понадобится масса бюрократических и дипломатических усилий, а я предпочитаю поручить тебе более важные дела.

Эллиот Бакстер снова прополоскал рот кофе. Грейс вспомнила, что точно так же он вел себя в тот день, когда сообщил ей о ее переводе с понижением из своего отдела в другой из-за того, что она упустила насильника по причине своего лишнего веса. Но сегодня она не боялась Эллиота. В худшем случае он ее опять переведет с понижением.

Подражая шефу, она развалилась в кресле, скрестила руки на груди и на секунду подняла глаза к потолку, словно ища там вдохновения, а затем, чуть наклонив голову набок, спокойно изложила свои аргументы:

– Думаю, что ответ будет – да. «Да» вынужденное, но все-таки «да». Во-первых, ты знаешь, что, если передашь это дело кому-то другому, я тебе этого никогда не прощу, что само по себе не слишком важно, даже если забыть, что у местных шишек я сегодня котируюсь выше, чем ты. Во-вторых, у инспектора, которому ты передашь это дело, мотивация отыскать виновного всегда будет ниже, чем у меня, а учитывая сложность дела, он попросту завалит расследование, чем снизит дорогой твоему сердцу процент раскрываемости. Наконец, в глубине твоей души еще теплится искорка человечности, которая понимает, какой ад я пережила, и которая желает дать мне шанс выйти из него раз и навсегда. Хотя бы для предотвращения рецидива булимии у «лучшего инспектора Глазго за последние десять лет», как выразилась «Геральд», в котором, вне всякого сомнения, виновен будешь ты.

Грейс понимала, что зашла в своей наглости гораздо дальше, чем позволял масштаб ее персоны, но она знала, что только таким поведением имеет шанс добиться от своего начальника разрешения.

Эллиот Бакстер встал, повернулся к Грейс спиной и, перед тем как выйти из комнаты, бросил:

– Три дня. После, звезда ты или нет, я тебя накажу за нарушение дисциплины.

Он закрыл за собой дверь так же деликатно, как стучал в нее перед тем, как войти.

Адреналин снизился, и Грейс подумала, что Наис гордилась бы ею.

Звуковой сигнал о доставке сообщения оторвал ее от раздумий. Это было электронное письмо от офицера Нокса, озаглавленное «Обыск кабинета и квартиры Кетти Ходжес», которое Грейс немедленно открыла.

«Инспектор Кемпбелл, при обыске не удалось изъять компьютер, т. к. у погибшей его не было. Зато мы нашли 45 600 фунтов стерлингов наличными, спрятанные в шкафу. Деньги лежали в небольшом чемоданчике, в котором ничего больше не было. Также нами изъят ее мобильный телефон. Список входящих и исходящих звонков прилагается.
К Вашим услугам,
Малкольм Нокс».

Весьма вероятно, что этой женщине платили, чтобы она следила за Скоттом Дайсом и ликвидировала его в случае непосредственной угрозы. Если бы Грейс обнаружила, кто дергает за веревочки, ее расследование сделало бы большой скачок вперед.

Она просмотрела присланный Ноксом список и быстро заметила интересный факт. Кетти Ходжес дважды звонила на один и тот же номер буквально за несколько минут до смерти: в 18.33 (разговор продолжался две минуты) и в 19.07 – продолжительность разговора всего двенадцать секунд.

Грейс проверила по своему мобильному время собственного звонка в службу спасения: 19.05. Она вспомнила, как медсестра нервничала, разговаривая по телефону, явно споря с собеседником относительно лечения, которое следует применять. Должно быть, этому же человеку она позвонила во время бегства, как раз перед своим роковым падением.

Грейс забила номер в информационную базу полиции, но, как и ожидала, не обнаружила совпадений. Тогда она решила передать список звонков в отдел, занимающийся связью, чтобы для нее установили имя абонента, которому были адресованы два последних звонка погибшей.

Потом она взглянула на часы: 6.32. Она взяла оранжевую папку и, пулей выскочив из своего кабинета, помчалась в научно-технический отдел.

Глава 15

Грейс вошла в помещение научно-технического отдела, расположенного в левом крыле здания полицейского управления.

– Здравствуйте. Инспектор Кемпбелл, – начала она. – Я пришла…

Одетый в белый халат лысый безбровый мужчина лет пятидесяти заканчивал упаковывать компакт-диск в конверт. Он поднял палец, прося ее подождать, потом что-то нацарапал на конверте из крафтовой бумаги. После чего обернулся и с высокомерным видом посмотрел на гостью, которая сразу поняла, что беседа получится менее приятной, чем с молодой Джоан.

– По вашей интонации я догадываюсь, что вы спешите, инспектор.

Грейс едва не ответила, что от результата этой экспертизы зависит продолжение или крах главного расследования ее жизни, но сочла, что не стоит так обнажаться перед посторонним человеком.

– Просветите рентгеном, пожалуйста, – только и сказала она, указывая кивком на оранжевую папку, которую крепко держала в руке.

Эксперт пригладил свою лишенную растительности бровь.

– Что конкретно ищем?

– Априори нечто написанное внутри.

– Если это просто написано, то понадобится инфракрасная рефлектография. Но можем начать с рентгена. Никогда не знаешь заранее… Вы позволите?

Грейс с неохотой протянула ему папку и с тревогой смотрела, как он уходит в комнату, где установлен рентгеновский аппарат. Через стекло она увидела, как он аккуратно кладет папку на стол, после чего настраивает механическую руку рентгеноскопа.

Стараясь не думать о плохом – неправильной настройке машины или коротком замыкании, которое уничтожит главную улику в ее поисках правды, она села в одно из кресел напротив монитора, освещаемое приглушенным светом единственной настольной лампы.

Эксперт присоединился к ней и, не успела она вздохнуть, нажал на красную кнопку, выступающую на пульте управления. Секунду спустя рентгенограмма папки появилась на экране.

Были четко различимы картонные края, более темные швы, черные круги металлических скрепок и завязки. Но никаких следов написанного.

Прижав ладонь ко лбу, Грейс уже ожидала, что эксперт скажет о необходимости инфракрасного просвечивания, но вдруг заметила, что он улыбается и увеличивает вполне конкретный участок.

– Вы это видите?

Он показывал пальцем в центр папки. Грейс наклонилась к экрану.

– Что-то совсем чуть-чуть темнее остального, – неуверенно произнесла она наконец.

– Совершенно точно, это почти незаметно, согласен, но обратите внимание: данное затемнение в других местах не отмечается. Стало быть, речь идет либо об изначальной неровности картона, либо между двумя слоями обложки что-то поместили.

Грейс, не дожидаясь продолжения, забрала папку и протянула ее эксперту.

– У вас это получится лучше, чем у меня.

– Идите за мной.

Он открыл дверь и включил свет в более просторном помещении, напоминающем операционную. Положил папку на стол, ярко освещенный мощными белыми лампами, взял скальпель и принялся разделять картон обложки.

Операция была деликатной, и Грейс с замиранием сердца следила за каждым его жестом.

– Так, я думал, это приклеено, – прошептал полицейский, в то время как слои обложки расходились легче, чем можно было ожидать.

Он продолжал свою работу, осторожно действуя лезвием и постепенно продвигаясь к центру папки.

Минут через десять, за которые Грейс успела себя поздравить с тем, что она женщина терпеливая, в частности, благодаря привычке к чтению, картон был разделен надвое.

Под ее гипнотизирующим взглядом эксперт сменил скальпель на пинцет, с помощью которого ухватил крохотный кусочек белой, почти прозрачной бумаги.

Грейс показалось, что на ней что-то написано. Мои первые слова после возвращения, – думала она. – Что такого важного я могла сказать, если он прятал это, как сокровище, все эти годы?

– Одну секунду, – прошептал эксперт, полностью сознавая важность момента. – Вот, так вам будет виднее.

Он положил бумажку размером не больше почтовой марки под мощную лупу, закрепленную на штативе. В увеличительном стекле появилась какая-то надпись.

Такого Грейс не ожидала.

Четыре едва различимых символа выцветшими чернилами:

«P G A 3».


Глава 16

Грейс машинально отвечала на приветствия коллег, которых встречала в коридорах управления, пока шла к себе в кабинет.

– Привет! Обожаю, когда ты так меня касаешься! – бросил один офицер, которого она едва не толкнула возле автомата с кофе.

Она едва расслышала эту глупую реплику, потому что почти полностью отключилась от окружающей действительности, сосредоточившись на только что сделанном ею открытии. Если, как уверял Скотт Дайс, она постоянно повторяла сочетание трех букв и одной цифры, это означало только одно: она не хотела их забыть. Но почему оно имело в ее глазах такую важность? Что это за код?

Грейс закрыла за собой дверь кабинета и, даже не садясь в кресло, развернула увеличенный рентгеновский снимок с изображением четырех символов. Затем она залезла в карман своей лежащей на стуле парки и извлекла из него пластиковый пакетик с клочком бумаги, обнаруженным за электрической розеткой в ее бывшей детской. Перед глазами у нее развернулась серия из семи знаков: «S K 2», потом «P G A 3». Обе части должны быть связаны между собой, но как истолковать эту странную серию?

Опираясь ладонями о край стола, наклонившись над двумя документами, Грейс злилась на себя за то, что не может расшифровать послание, отправленное самой себе больше двадцати лет назад. Но пережитая психологическая травма сказалась на памяти.

Очевидно, сбой произошел очень рано, если инспектору она постоянно повторяла только «P G A 3». Позднее она, должно быть, вспомнила что-то еще и записала на клочке бумаги «S K 2».

Она выписала каждый символ на отдельный листок бумаги, чтобы легче было их переставлять в попытках создать нечто осмысленное. После десяти минут лихорадочных усилий констатировала, что ни из одной полученной комбинации не получилось ничего путного.

Грейс решила вернуться к первоначальному варианту. Если в то время она запомнила их в таком порядке, значит, это имело какой-то смысл. Она разложила бумажки перед собой, сложила их по две, потом по три, и вдруг – вспышка.

Грейс не успела даже сесть. Головокружение было настолько сильным, что она опустилась одним коленом на пол.

Она снова была спрятавшимся за кустом ребенком, съежившимся, почти парализованным от страха, с онемевшими руками и ногами. У нее было ощущение, что ее держали в заточении скрюченной несколько часов. Перед ее глазами, болевшими от долгого пребывания в темноте, удалялась машина, выехавшая с бензоколонки и влившаяся в шумный поток на автостраде. Над задним бампером закреплен подпрыгивающий на выбоинах дороги номерной знак автомобиля: «SK2PGA3».

Глава 17

Несколько мгновений Грейс оставалась неподвижной, уставившись в одну точку. Она снова видела эту растерянную девочку, упорно вдалбливающую в свой детский мозг этот номер автомобиля человека, который наверняка знал ее похитителя. Это присутствие духа в подобный момент так ее взволновало, что пришлось вытирать увлажнившиеся глаза.

Она села за стол, спокойно забила номер машины в компьютер и запустила поиск. Секунда ожидания, две, три. Это был нехороший знак. Четыре секунды. Грейс набрала в грудь воздуха. Пять, шесть, семь секунд, а машина все еще искала. Пока на экране не высветилось объявление «0 совпадений», надежда еще оставалась, но вероятность успеха постоянно уменьшалась. Восемь, девять, десять, а песочные часы продолжали переворачиваться.

И вдруг компьютер выдал результат. Несмотря на все свое самообладание, Грейс подскочила в кресле. Поиск занял много времени, поскольку данный номер больше не использовался и пришлось искать в архивах. Но в то время, как она ожидала наконец увидеть имя владельца автомобиля, было получено название фирмы по прокату машин.

Огорченная, она все же сразу позвонила в офис предприятия. После двух часов телефонных переговоров и переписки по электронной почте с юридическим отделом, ее в конце концов соединили с сотрудником, способным ей помочь в установлении личности того, кто брал напрокат машину с номером «SK2PGA3» в декабре 1998 года. Тот предупредил, что это займет некоторое время, поскольку тогдашние электронные архивы не совместимы с используемой в настоящее время системой и ему придется искать вручную. Грейс это не расстроило, она горячо поблагодарила служащего и даже вовлекла его в свое расследование, сказав, что он будет первым, кто узнает имя человека, разыскиваемого полицией на протяжении двадцати с лишним лет.

Ожидая, когда он перезвонит, Грейс вышла в опенспейс, устроенный как лабиринт с перегородками, и направилась в угол, где сидели два сотрудника, занимающиеся телефонной связью. Она обрадовалась, увидев, что Лорна, лучшая из двух, уже работает над списком звонков медсестры Кетти.

– Спасибо, что так быстро взялись за него.

– Я делаю, что могу, – ответила хрупкая молодая сотрудница с коротко подстриженными рыжими волосами. – К сожалению, невозможно установить личность того, кому Кетти Ходжес звонила дважды прямо перед смертью. Очень высокая степень защиты.

– Подобные штуки доступны каждому? – удивилась Грейс, уже сделавшая в связи с этим первый вывод.

– Нет, это особо продвинутая технология.

– И кто располагает такими возможностями?

– Ну… либо крупные организованные преступные сообщества, но тогда речь идет об очень богатых и, главное, очень хорошо экипированных людях, либо…

У Лорны был смущенный вид.

– Государство? – подсказала Грейс.

Молодая сотрудница коротко кивнула, глядя на инспектора снизу вверх с таким видом, будто опасалась, что ее кто-то заметит.

Грейс сразу же вспомнила загадочные слова Скотта Дайса в «скорой помощи»: «Меня заставили замолчать… потому что я их почти разоблачил… Это… заходит так высоко, Хендрике… Не бойся их… Ты должна продолжить мое расследование… и раскрыть немыслимую правду…»

– Спасибо, Лорна. А как обстоят дела с остальными номерами?

– Только начала. По первым результатам, она, похоже, звонила главным образом в пансионат, где работала. Я передам вам список через час, если не возникнут новые трудности.

– Если возникнут, сразу обращайтесь ко мне.

Грейс вернулась в свой кабинет как раз вовремя, чтобы ответить на звонок служащего фирмы по прокату машин, который справился с задачей быстрее, чем планировал. Он серьезным голосом объявил ей, что обнаружил имя того, кого она разыскивает, и сразу же отправил электронное письмо, к которому приложил скан удостоверения личности клиента, сделанный в то время.

Грейс не забыла поблагодарить его, хотя в этот момент думала о том, как бы поскорее прочитать письмо.

Она зашла в почтовый ящик и больше десяти минут смотрела на полученное письмо с темой: «Имя бравшего напрокат автомобиль SK2PGA3».

Она подвела курсор мышки к письму и остановилась. А если это ее отец? Действительно ли она готова к такому шоку? Нет. Но было уже слишком поздно, палец нажал на кнопку.

Словно абитуриент, лихорадочно высматривающий в длинном списке помету «принят» против своей фамилии, она быстро пробежала глазами появившийся на экране текст и с облегчением констатировала, что этого человека звали не Даррен Кемпбелл, а Клаус Браунер, сорока шести лет в то время, германский подданный, проживает в Гамельне, земля Нижняя Саксония.

– Клаус Браунер, – прошептала Грейс, которой необходимо было произнести это имя вслух, чтобы полностью осознать реальность.

Значит, это он был за рулем машины, из которой ей удалось бежать. Но кем был этот человек? Ее мучителем? Или его сообщником? Грейс ничего об этом не знала. Речь могла идти даже о совершенно невиновном человеке, который ничего не знал о преступной педофильской деятельности хозяина дома. Единственное, в чем она уверена, он приехал с мальчиком, который помог ей бежать и которого она поклялась найти, чтобы отблагодарить.

Грейс не решалась взглянуть на удостоверение личности этого Клауса Браунера, страшась вызвать из памяти былые страхи. Но, не дав себе времени отступить, прокрутила электронное письмо до конца.

Появился портрет. У мужчины были слегка зауженные глаза, их устремленный вперед взгляд придавал ему решительный вид. В его облике сквозило достоинство и что-то военное. Но, сколько бы она ни рассматривала фото, никакие воспоминания не всплывали. Это лицо ей абсолютно ни о чем не говорило.

Она поискала сведения о нем в Интернете, но безуспешно. Может быть, он в красном списке? Немецкие коллеги, очевидно, помогли бы ей, но она не хотела рисковать, подключая их к своему расследованию. Предпочитала справляться сама. У нее был его тогдашний адрес. Самый надежный и самый простой способ был отправиться на место. Тем не менее она на всякий случай записала контактный телефон тамошнего отделения полиции.

А потом события ускорились. Она нашла рейс в 11.15 из Глазго в Ганновер, город в полусотне километров к северо-востоку от цели ее поездки. Быстро заскочив к себе, чтобы взять кое-какие вещи, прыгнула в такси.

Когда шофер трогал с места, Грейс по профессиональной привычке отметила припаркованную на улице машину, которая поехала в том же направлении. Она решила не поднимать тревогу, потому что была большая вероятность, что это всего лишь совпадение, но потом заметила, что машина остановилась в нескольких метрах позади ее такси, когда то высаживало ее в аэропорту. На этот раз Грейс была внимательней и замедлила шаг, чтобы посмотреть, кто выйдет из той машины. Сначала появился воздушный шар, потом плюшевый мишка, а затем мужчина, неловко держащий за руку девочку, не давая ей броситься следом за любимой игрушкой, при этом поправляющий на спине рюкзак, из которого торчала едва не выпадающая соска. За мужчиной следовала женщина, ругающая мальчика лет десяти, не отрывавшегося от своего телефона. Успокоившаяся и даже чуть не предложившая свою помощь, Грейс направилась к табло вылетов и заметила дверь, через которую ей надо будет выходить на посадку.

Вокруг нее кишела толпа: кто-то бежал, кто-то катил тележку, как будто намереваясь снести все на своем пути. Она ненавидела эту суету и вынужденное тесное соседство с другими людьми. Она ненадолго укрылась в таможенном посту, чтобы зарегистрировать свое служебное оружие, которое было немедленно отправлено в багажное отделение, а затем вернулась в зал ожидания.

Она просидела там несколько минут и поднялась, когда объявили посадку на ее рейс. Семью она снова заметила в соседней очереди – они летели другим рейсом. Поднявшись на борт, Грейс опустилась в кресло и приготовилась к трех с половиной часовому рейсу с промежуточной посадкой в Амстердаме.

Ее место было возле иллюминатора, и она прислонилась головой к пластиковой обшивке, когда самолет стал выруливать на взлетную полосу. Из-за стекол здания аэропорта за ним наблюдали зеваки. И вдруг Грейс с удивлением обнаружила среди них ту самую пару с двумя детьми. Но разве они не сели в свой самолет? Ей вдруг показалось, что мужчина и женщина смотрят в ее сторону. Она повернулась в кресле, чтобы подольше понаблюдать за ними, и тут заметила, что девочка, сидящая на руках отца, показывает пальцем на небо. Должно быть, их рейс отложили, вот и все. Подозрение улеглось, и она подумала, что ей надо перестать всего бояться, иначе это плохо скажется на ее мыслительных способностях.

Она откинулась на спинку кресла. Ее теперь полностью занимал гораздо более реальный вопрос: что она найдет в этом немецком городе?

Глава 18

Если верить афишам, висевшим в коридоре аэропорта Ганновера, по которому проходили прилетевшие пассажиры, регион не скрывал своей гордости за предоставляемую гостям возможность перенестись в прошлое. Здесь города и деревни никогда по-настоящему не уходили из Средневековья, о чем свидетельствовали многочисленные фото улочек, застроенных домами с изогнутыми фахверками. Грейс обогнала туристов, останавливавшихся перед панно с пояснениями, поспешила получить свой пистолет и взяла напрокат машину. Вскоре, около семнадцати часов, она ввела адрес Клауса Браунера в GPS прокатного автомобиля и, оставив позади прекрасный город Ганновер, пустилась в путь по немецкой провинции.

Она быстро покинула национальное шоссе, сменив его на небольшие дороги, ведущие на север Гамельна, к району, расположенному в стороне от города. Небо затягивали густые серые тучи, затруднившие посадку самолета. Эти надутые тяжелые массы угрожали прорваться, и тогда начался бы настоящий потоп. Вокруг нее поросшие лесом холмы сменялись полями, на которых, словно пугливый ребенок, кое-где за рощицей пряталась старая ферма. Некоторое время Грейс ехала вдоль реки, воды которой казались неподвижными, как крылья древней мельницы, стоящей на обледенелом берегу. До того единственная, кто ехал в этом сонном пейзаже, она вдруг заметила в зеркале заднего вида машину. Черный джип мог бы легко обогнать ее, однако следовал позади на приличном расстоянии.

Иногда Грейс теряла его из виду на повороте, но только для того, чтобы вновь увидеть через несколько секунд, казалось, пытающимся наверстать свое опоздание. Она намеренно сбросила скорость, чтобы проверить, обгонит ли ее другая машина. Та сначала последовала ее примеру, а затем спокойно обошла Грейс. Тонированные стекла не позволили различить, кто сидит внутри. Джип неспешно продолжил свой путь и в конце концов свернул с главной дороги на боковую.

Наполовину успокоившись, Грейс все-таки сохраняла бдительность до пункта назначения: бревенчатого дома, затерявшегося на склоне затянутого туманом холма.

Она остановилась в сотне метров от него и осмотрела этот дом с дымящейся трубой, напоминающий шале. Затем припарковала машину перед воротами, вышла из нее и безуспешно поискала имя владельца возле звонка, установленного на каменном столбе.

Пришел момент столкнуться с грубой реальностью. В доме зазвучал мелодичный звонок, через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял старый сутулый человек. На первый взгляд, он был немного похож на Клауса Браунера, но присланный ей снимок удостоверения личности был сделан несколько десятков лет назад. Старик смотрел на нее, явно ожидая, что она первой обратится к нему.

– Господин Клаус Браунер? – спросила она, чувствуя, как заколотилось сердце.

Старик нахмурил брови и вытянул шею. Казалось, он плохо ее расслышал. Металлическое жужжание сообщило, что ворота открыты, и Грейс после легкого колебания толкнула створку.

Она пошла по выложенной плитами дорожке и заметила расставленных по садику керамических гномов, а тем временем хозяин не сводил с нее глаз, следя из-под кустистых бровей. Чем ближе Грейс подходила, тем сильнее становились ее сомнения в том, что именно его она видела на фотографии с удостоверения личности, пусть даже с годами Браунер мог утратить свою горделивую осанку.

Теперь она стояла перед крыльцом, а мужчина наблюдал за ней сверху. Грейс пришлось сделать усилие, чтобы прочистить горло, и на несколько секунд установилась странная атмосфера. Старик отступил вглубь дома.

– Я ищу Клауса Браунера, – наконец выговорила Грейс.

В этот раз она была уверена, что старик ее понял. Он что-то сказал по-немецки, но Грейс не смогла перевести.

– Я шотландка, вы говорите по-английски? – спросила она.

Старик с колеблющимся видом поиграл своими кустистыми бровями, потом ответил на очень правильном английском:

– Клаус Браунер… это было давно.

– То есть? – переспросила, насторожившись, Грейс.

– Это не я. Меня зовут Людвиг Фрейман. А фамилию Браунер я слышал много лет назад. Проходите, холодно.

Действительно, теперь, стоя совсем близко к собеседнику, она могла убедиться, что он не имеет ничего общего с Клаусом Браунером. Грейс застыла на пороге, настолько расстроенная, что не находила в себе сил, чтобы войти. Карточный домик ее надежд рушился.

– Входите, вы замерзнете насмерть, стоя там неподвижно. Мисс?..

Грейс вздрогнула от холода и жестокого разочарования.

– Грейс Кемпбелл, – неуверенно ответила она.

Потом все-таки решилась войти, сказав себе, что старик, возможно, сумеет помочь ей в расследовании.

Возможно…

Внутри ароматный запах горящей древесины привлек ее внимание к почерневшему камину. Маленькие язычки пламени едва выживали на краснеющем ковре дров. Они проливали на комнату с деревенской мебелью дрожащий свет, едва доходивший до теней тяжелых балок на потолке. Старик сел, скрипнув одним из двух плетеных стульев, стоявших у камина. Грейс последовала его примеру и машинально протянула руки к теплу раскаленных угольков.

– Что вам известно о Клаусе Браунере? – спросила она, глядя на покрывавший пол ковер кирпичного цвета.

– Сначала скажите мне, кто вы такая, мисс Кемпбелл… Вы мне кажетесь человеком приличным, но, как понимаете, я не могу доверять первой встречной.

Она достала свое полицейское удостоверение, добавив, что разыскивает Клауса Браунера в рамках расследования.

– Ну что ж, если вы забрались в наши края, значит, этот человек для вас ценится на вес золота. Не важно, меня это не касается. Он бывший владелец этого дома. Но дом я купил у его сына, чуть больше десяти лет назад.

– Его сына?

Грейс не могла не вспомнить о маленьком мальчике, спасшем ей жизнь.

– Да, Клаус Браунер тогда только что умер, и его сын выставил дом на продажу. Насколько я понял, мальчик… ну, в общем, не совсем мальчик, ему было лет двадцать, так что, скорее, молодой человек, прожил здесь всю жизнь и не хотел оставаться.

– Расскажите мне о сыне Клауса Браунера.

– О, я помню его подавленным, грустным. Всякий раз, когда я с ним встречался, у него был потерянный вид. Он даже забыл о дне подписания у нотариуса акта продажи дома. Пришлось посылать за ним. Не знаю, был ли он таким же до смерти отца или это она так подействовала, но на него было больно смотреть.

Грейс аккуратно вынула из правого внутреннего кармана карандашный портрет своего спасителя и протянула его Людвигу.

– Хм… это он в детстве? – спросил тот.

– Я не знаю, – осторожно ответила Грейс.

Пока старик размышлял, в камине коротко треснуло полено.

– Трудно сказать, но какое-то сходство есть… в мрачном взгляде… Возможно, он был мрачным с самого юного возраста. Принимая во внимание состояние дома, в каком я его купил, меня не удивило бы, что этот мальчик с детства страдал самой глубокой меланхолией.

– То есть?

– Этот дом был настоящей конурой, трущобой. Запах грязи, повсюду мусор – под мебелью, в углах, протечки воды, плесень, сгнившее дерево, кошки справляли свои надобности всюду, где хотели. Но видели бы вы комнату сына…

Старик покачал головой, словно все еще не веря увиденному.

– Она была в еще худшем состоянии, чем остальной дом?

– О, нет, по правде говоря, это было единственное помещение, содержавшееся почти в порядке. Нет, из-за обстановки. Настолько мрачной…

– А как именно она выглядела?

– Видите ли, этот парень, очевидно, был одержим сказками. И не самыми веселыми. Все стены были увешаны гравюрами. Одна ужаснее другой. Мою жену они так шокировали, что она больше не желала заходить в ту комнату. Почувствовала облегчение, только когда все это было уничтожено.

– А вы можете мне описать эти рисунки?

– Я помню, черно-белые иллюстрации к «Красной Шапочке»: она лежит в постели рядом с укрывшимся одеялом волком, грубо загримированным под бабушку, с крошечными очками на морде с оскаленными клыками. И мальчик повесил это возле своей кровати! Над головой, кажется, висел людоед с безумными глазами «Мальчика с пальчик», собирающийся перерезать горло своим спящим дочерям. Кажется, была еще иллюстрация к «Ослиной шкуре»… Да, точно: плачущая принцесса убегает из замка своего отца, если я правильно помню сюжет.

Старик долго смотрел на медленно умирающий в камине огонь, прежде чем заговорил снова:

– Вся комната была увешана этими нездоровыми рисунками. Кто захочет расти в подобном окружении? Это не нормально, вы согласны? Тем более что в свои двадцать лет он жил в этой атмосфере, одновременно инфантильной и зловещей. На меня это так подействовало, что я сфотографировал те безумные рисунки для моих друзей.

– Фотографии сохранились? – поспешила спросить Грейс.

– Возможно, они лежат вместе с бумагами от нотариуса.

Он встал и открыл ящик массивного буфета, стоявшего в глубине комнаты.

– Господин Фрейман, – продолжала Грейс, готовясь задать вопрос, ответа на который боялась сильнее всего, – вы знаете, куда уехал сын Браунера после продажи отцовского дома?

– К сожалению, не имею ни малейшего понятия.

В приглушенной атмосфере комнаты с низким потолком повисла тишина.

– А, вот бумаги от нотариуса. Так, сына зовут Лукас. А фотографии? Черт, куда я их задевал?

– Лукас.

Грейс впервые в жизни произнесла имя того, кто, возможно, был ее ангелом-хранителем.

После секундного замешательства она взяла себя в руки и ввела имя Лукас Браунер в поисковик Интернета. Как она и предполагала, никакого совпадения не обнаружилось. Ей оставался еще один вариант.

– Простите, мне нужно воспользоваться телефоном.

Старик поднял руку, как бы показывая, что она может делать всё, что захочет.

Грейс отошла в сторону и набрала контактный телефон местного полицейского участка, взятый в своем управлении. После прохождения идентификации и изложения причины своего звонка сотруднице, говорившей по-английски, она попросила у нее помощи в поисках адреса Лукаса Браунера. Очевидно, ее собеседница вводила сообщаемые Грейс данные в компьютер по ходу разговора, что вызвало у нее раздражение. Но таковы были правила, и ей следовало ожидать, что через несколько дней или даже часов ей перезвонят, чтобы задать вопросы относительно расследования, которое она ведет на немецкой территории.

– Мне очень жаль, инспектор Кемпбелл, – наконец заявила полицейская, – но последний известный его адрес – это тот, где вы сейчас находитесь. Ничего другого у меня нет.

– Как это возможно?

– Человек не нашел жилья или покинул страну.

Когда Грейс положила трубку, ее физическое состояние стало таким же угасшим, как огонь в камине. У нее больше не было никакого следа.

– Спасибо вам за помощь и прием, – заставила она себя произнести, не выказывая смятения.

– Я вижу, вы разочарованы, инспектор. Мне очень жаль, что больше ничего не могу для вас сделать, – признался старик, вынимая из буфета стопку бумаг. – Попытайтесь спросить в Гамельне, в отеле «Цур Бёрзе». Помню, сын Браунера прожил там несколько дней перед тем, как покинул город. Возможно, там о нем знают больше. Я говорю «возможно», потому что прошло почти пятнадцать лет…

Грейс записала название заведения, не питая на сей счет никаких иллюзий.

– А, вот, наконец, и фотографии! Я знал, что сохранил их. Странное ощущение, когда пересматриваешь их. Тогда еще была жива Амелия, – мрачно пробормотал он.

Грейс деликатно предоставила хозяину дома время совладать с чувствами и внимательно просмотрела переданные им ей снимки. Старик не сгустил краски. Комната Лукаса была попросту пугающей, увешанная старинными гравюрами с гримасничающими лицами и странными существами, полулюдьми-полузверями, с налитыми злобой глазами.

Она узнала сцены из «Красной Шапочки», «Мальчика с пальчик» и «Ослиной шкуры». Более внимательно рассмотрев фотографии, она заметила, что проиллюстрированы были только эти три сказки. Никаких следов «Белоснежки», «Спящей красавицы» или «Хансель и Гретель». Почему Лукас выбрал именно их? Просто любил или же персонажи этих сказок имели для него какую-то особую символику?

Этот вопрос, хотя и далеко не основной, все же возбудил любопытство Грейс. Она собиралась с лупой рассмотреть одну из гравюр, изображавшую мрачную хижину в чаще леса, но тут Людвиг вложил ей в руку раскладной туристический проспект.

– Возьмите себе. Это план Гамельна. Мне он больше не нужен, – сказал он. – Отель «Цур Бёрзе» на нем должен быть обозначен.

Грейс действительно заметила отель. Она складывала проспект, рекламирующий городские достопримечательности, которые непременно нужно посетить, когда одно изображение пронзило ее мозг, раздавило грудь и скрутило живот. Окаменев, охваченная ужасом, молодая женщина едва успела схватиться за край камина. Ее пальцы, вдруг ставшие влажными и негнущимися, соскользнули, комната, из которой вдруг вышел весь кислород, закрутилась, ноги отказали, и она рухнула на ковер.

Глава 19

Открытый рекламный проспект валялся у ее ног, а Грейс в приступе панического ужаса не могла оторвать глаз от персонажа, занимавшего в нем первое место. Его разноцветное одеяние казалось точно таким же, какое она видела в ту тревожную ночь в своей комнате на проникшем туда неизвестном. Оно было таким же, как у ее мучителя, приходившего в ее камеру, таким же, какое она все эти годы изображала на бумаге: длинная, разноцветная роба до пят и мягкая шляпа. Человек шел бодрым шагом по средневековой улице, держа в руках флейту, на которой, видимо, с увлечением играл, в то время как за ним бежал легион крыс.

– Мисс? – услышала Грейс сквозь туман паники.

Она ощутила, что ее пытаются поднять, и встретилась с сочувствующим взглядом Людвига.

– Присядьте, вам стало плохо.

Она с трудом встала на ватные ноги, в горле застрял комок, пальцы дрожали, воздух не поступал в легкие, челюсти так сжались, что она не могла говорить. Так на нее подействовал шок от реминисценции.

– Что случилось? – спросил хозяин дома, поддерживавший ее, помогая дойти до стула.

Грейс понадобилось несколько долгих минут, чтобы суметь ответить. Гипнотизирующие огоньки камина и успокаивающее присутствие старика помогли ей постепенно восстановить контроль над своими эмоциями.

Чувствуя себя в состоянии ходить, она встала, чтобы подобрать оставшийся у камина проспект, потом вернулась к стулу и показала иллюстрацию, спровоцировавшую у нее приступ.

– Легендарный гамельнский Крысолов, – пробурчал старик. – Это он привел вас в такое состояние? – спросил он, вороша недогоревшие угли, после чего подбросил в камин полено.

Грейс наблюдала за огненными искорками, вьющимися в темноте, когда в угли врезался новый деревянный кругляш. Ожившее пламя стало лизать сухое потрескивающее дерево.

– Объясните, – попросила она.

Она смутно припоминала эту сказку, которую прочитала еще в детстве, но сюжет не очень четко запечатлелся в ее памяти.

– Эта история, пересказанная, в частности, братьями Гримм, считается предназначенной для детей, – начал он. – Но, на мой взгляд, она ужасна.

Людвиг Фрейман задумался, пригладил густые брови, после чего продолжил:

– Давным-давно город Гамельн подвергся нашествию крыс. Они пожирали урожай, пугали кошек, даже нападали на младенцев в колыбелях. И тогда у ворот города появился незнакомец в ярком разноцветном одеянии. Он не был выходцем ни из одной окрестной деревни. Этот человек уверил горожан, что может избавить их от бедствия за тысячу флоринов, которые будут ему выплачены, как только все грызуны исчезнут. Не теряя времени, Крысолов, как его назвали, заиграл на флейте странную мелодию. При ее звуках все крысы вылезли из своих убежищ и присоединились к музыканту. Не переставая играть, тот увел их к протекающей возле города бурной реке, в которой они утонули все до единой.

– Страшное будет дальше, верно? – предположила Грейс, начинавшая вспоминать неприятное впечатление, оставшееся у нее после этой сказки.

– Действительно, – медленно подтвердил Людвиг грустным голосом. – Жители отказались платить флейтисту и даже обвинили его в том, что он сам спровоцировал нашествие крыс, чтобы потом выступить в роли спасителя и получить крупное вознаграждение. Бесцеремонно изгнанный, этот человек хладнокровно пообещал вернуться и отомстить. Все только посмеялись над его угрозами: ну что мог сделать обычный музыкант? Но в День святых Иоанна и Павла, в час, когда взрослые находились в церкви, на улицах Гамельна послышалась странная мелодия, привлекавшая всех детей, которые отправились следом за флейтистом, приплясывая в такт музыке. И таким образом сто тридцать ребятишек вышли за ним за городские стены, потом пошли к горе, потом в пещеру… – Старик вздохнул. – И больше никто и никогда их не видел, – закончил он.

В комнате вновь установилась тишина. Только потрескивал огонь под тяжелым сводом, где теперь витал дым.

С красным в свете камина лицом, Грейс погрузилась в свои мысли. Она спрашивала себя, какая связь могла существовать между этой мрачной историей и тем, что произошло с ней. Несколько гипотез промелькнули в ее мозгу, но она их отбросила. Этот рассказ был всего лишь сказкой, легендой, а ей для продолжения расследования требовалось нечто конкретное.

– А теперь скажите мне, почему этот флейтист произвел на вас такое впечатление…

– Это тоже долгая история, господин Фрейман, и я пока еще не готова ее рассказать. К тому же мне бы хотелось отправиться в Гамельн и попытать удачу в отеле, о котором вы мне сказали.

Грейс поднялась и, уже тверже стоя на ногах, направилась к выходу.

– Благодарю вас за помощь и приношу свои извинения за то, что подвергла вас этому… испытанию.

– Не беспокойтесь. Я и не такое видел. Надеюсь, что вы найдете то, что ищете, – закончил хозяин дома, открывая дверь.

– Кстати, а где я могу узнать больше про легенду о флейтисте? Есть в городе музей или что-нибудь подобное?

Хозяин дома горько усмехнулся.

– Вся туристическая индустрия Гамельна построена вокруг этой истории: статуи, игрушки, вывески ресторанов, сувениры, часы с фигурками… На каждом углу вам напоминают эту отвратительную историю. Даже устраивают шествия, в которых переодетые крысами дети ходят за взрослым, одетым в Крысолова. И все считают это забавным…

Грейс почувствовала в голосе собеседника нечто большее, чем просто недовольство. Первоначальная ироничность тона превратилась в гнев. Теперь он сжимал кулаки, а подбородок выпятил вперед, выражая отвращение.

– Все города эксплуатируют древние легенды для поощрения туризма… – заметила Грейс, чтобы помочь Людвигу выразить свою мысль до конца.

– Эти люди осознают, что является предметом их развлечения? Этот флейтист – дьявол. Как можно смеяться и веселиться по поводу демонического создания, ведущего невинных детей в танце смерти? Как они осмеливаются устраивать празднества по поводу истории, в которой исчезли более ста ребятишек?

Его взгляд был одновременно пугающим и напуганным.

– Это ведь всего лишь легенда, господин Фрейман. Что вас так рассердило?

Он уставился на нее. В его глазах дрожал огонек страха.

– Правда в том, что это, возможно, не легенда. А совсем наоборот.

Грейс почувствовала, как тревожное предчувствие, терзавшее ее чуть раньше, возвращается.

Перед тем как закрыть дверь, Людвиг Фрейман напоследок посоветовал ей:

– Сходите в церковь, и вы увидите.

Глава 20

Как она и опасалась, «Цур Бёрзе» оказался тупиковым путем. В отеле сохранялись регистрационные книги лишь за последние пять лет, и даже если бы Грейс захотела найти кого-нибудь из тех, кто работал в интересующее ее время, то, как объяснил ей нынешний директор, отель за последние пятнадцать лет столько раз менял хозяев, что невозможно найти персонал, работавший при каждом руководителе.

Итак, Грейс окончательно потеряла след того, кого считала своим спасителем, сына Клауса Браунера, а с ним и единственный реальный след, способный привести к тем, кто похитил и изнасиловал ее.

Стоя на тротуаре перед отелем, одна под ночным небом, она услышала вдали звон церковных колоколов. Значит, вот так закончится ее день безумной надежды. Ей захотелось посмеяться над собой, хотя бы лишь для того, чтобы сгладить боль от предсказуемой неудачи. Бросившись очертя голову в это расследование, гордясь собственной решительностью, уверенная, что наконец-то узнает правду о своем прошлом, она была ослеплена собственным желанием найти покой в жизни, где любовь и даже желание больше не будут табу. Но в своем энтузиазме она отказалась признаться себе, что начинать это расследование слишком поздно: двадцать с лишним лет спустя шансы обнаружить улики практически равнялись нулю.