— Значит, когда вы рассказали Нику про эту историю с пистолетом, он подумал, что вы подставляетесь, хотя на самом деле это было не так.

— Спасибо, Маршал, что в точности пересказываете мне то, что случилось минуту назад, — ответила Лора и пожала ему руку. — Отсюда мы доберемся сами. Я думаю, вас еще ждет очень много работы.

— Конечно. Я думал набросать пару этюдов, которые смогли бы передать переживания сегодняшнего дня. Может, открою бутылочку красного. — Он подмигнул Лоре, подавая руку Энди. — Всегда рад встрече, красавица.

Лора не собиралась смотреть, как ее дочь флиртует с легавым. Она пошла за охранником в направлении последней пары дверей. Наконец-то, к своему огромному счастью, она оказалась снаружи, где не было больше замков и решеток.

Лора глубоко вдохнула свежий воздух и удерживала его в легких, пока они чуть не взорвались. От яркого солнечного света у нее заслезились глаза. Ей захотелось оказаться на пляже, выпить чая со льдом, почитать книгу, посмотреть, как ее дочь плещется в волнах.

Энди взяла Лору под локоть.

— Готова?

— Ты за рулем?

— Ты ненавидишь, когда я за рулем. Сразу начинаешь нервничать.

— Привыкнуть можно ко всему.

Лора залезла в машину. Ее нога все еще болела из-за осколка, попавшего в нее в дайнере. Она взглянула на тюрьму. С этой стороны у здания не было окон, но она не могла избавиться от ощущения, что Ник наблюдает за ними.

По правде, это чувство преследовало ее более тридцати лет.

Энди выехала с парковочного места. Проехала через ворота. Лора не могла расслабиться до того момента, пока они не выехали на трассу. Энди научилась водить гораздо лучше за время своего бесконечного дорожного приключения, так что Лора охала и ахала всего раз в двадцать минут (а не в десять, как раньше). Неожиданно она сказала:

— Когда я сказала про любовь к Гордону, я говорила серьезно. Он был лучшим, что со мной случалось в жизни. Кроме тебя. И я не понимала, чем обладаю.

Энди кивнула. Но она уже не была маленькой девочкой, которая молилась по ночам, чтобы ее родители снова были вместе.

— Ты в порядке, милая? — спросила Лора. — Тебе было тяжело слышать его голос, или…

— Мам. — Энди посмотрела в зеркало, прежде чем обогнать медленно ехавший грузовик. Она облокотилась на дверцу и прижала пальцы к виску.

Лора смотрела, как мимо пролетают деревья. В голове всплывали отрывки ее разговора с Ником, но она не собиралась разбирать и препарировать то, что она ему сказала. Если чему-то Лора и научилась, так это всегда двигаться вперед. Если она когда-нибудь остановится, Ник нагонит ее.

— Ты выражаешься, как он, — сказала Энди. Когда Лора не ответила, она продолжила: — Он называет тебя «дорогая» и «любовь моя», прямо как ты называешь меня.

— Я не выражаюсь, как он. Это он выражается, как моя мать. — Она убрала прядь волос Энди, чтобы видеть ее лицо. — Этими словами она обращалась ко мне. Я всегда чувствовала, что меня любят. Я не хотела, чтобы Ник лишал меня возможности обращаться так к тебе.

— «Она всегда знала, где лежит крышка от каждой кастрюли», — процитировала Энди то немногое, что могла выдать Лора, когда от нее требовалось рассказать о ее матери.

Но теперь она сказала Энди другое:

— Скорее она всегда знала, какой чайный сервиз принадлежал Квеллерам, где выковали серебро Логанов и другие мелкие детали, которые давали ей ощущение контроля над своей жизнью. — А потом Лора сформулировала вслух то, что осознала совсем недавно: — Моя мать была такой же жертвой нашего отца, как и все мы.

— Она была взрослой.

— Она была воспитана не для того, чтобы быть взрослой. Она была воспитана для того, чтобы стать женой богатого человека.

Казалось, Энди размышляет над этими словами. Лора подумала, что на какое-то время вопросы прекратились, но потом Энди спросила:

— Что ты сказала Пауле, когда она умирала?

Лора так долго боялась вопросов о Пауле, что ей понадобилось несколько секунд, чтобы подготовиться.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Прошло уже больше месяца.

Энди только пожала плечами. Но вместо очередного затяжного приступа молчания она объяснила:

— Я не была уверена, что ты скажешь мне правду.

Лора, хоть и не напрямую, но подтвердила справедливость таких подозрений:

— Это была вариация на тему того, что я сказала Нику. Что я увижу ее в аду.

— Серьезно?

— Да. — Лора не могла точно сказать, почему ее последние слова, адресованные Пауле, тоже включались в длинный список того, что она пока не желала открывать Энди. Наверное, она не хотела проверять на прочность ее новоприобретенную моральную гибкость. Говорить безумной женщине с лезвием, воткнутым в горло: «Теперь Ник никогда тебя не трахнет» казалось мелочным и мстительным.

Наверное, именно поэтому Лора так и сказала.

— Тебя беспокоит то, что я сделала с Паулой?

Энди снова пожала плечами:

— Она была плохим человеком. Да, сейчас можно сказать, что она все-таки была живым существом и стоило поступить как-то иначе. Легко так говорить, когда не твоя жизнь подвергается опасности.

«Твоя жизнь», — хотела сказать Лора. Когда она засовывала лезвие в свою забинтованную руку, она знала, что собирается убить Паулу Эванс за то, что она сделала больно ее дочери.

Энди задала еще один вопрос:

— Сегодня в тюрьме, когда ты уходила, почему ты не сказала ему про наушники? Ну, как будто последнее, заключительное «Пошел ты».

— Я сказала то, что должна была сказать, — ответила ей Лора, хотя с Ником она никогда не была до конца уверена, что все сделала правильно. Было так приятно сказать все это ему в лицо. Но теперь, когда он был далеко, ее уже мучили сомнения.

Йо-йо снова возвращается обратно.

Энди вполне устраивало, что разговор завершился на этой ноте. Она включила радио. Стала переключать станции.

— Тебе понравилась песня, которую я играла? — спросила Лора.

— Да, наверное. Она вроде как старая.

Лора прижала руку к груди, потому что это задело ее за живое.

— Я выучу что-нибудь другое. Только скажи.

— Как насчет «Филси»?[49]

— Как насчет настоящей музыки?

Энди закатила глаза. Она продолжала нажимать кнопки на панели, очевидно, в поисках очередного музыкального аналога сладкой ваты. Такого же безвкусного и легковесного.

— Мне жаль твоего брата.

Лора закрыла глаза, которые внезапно наполнились слезами.

— Ты правильно поступила с ним, — сказала Энди. — Ты боролась за него. Это дорогого стоит.

Лора нашла салфетку и вытерла глаза. Она до сих пор не могла смириться с тем, что произошло.

— Я не отходила от него ни на минуту. Даже когда мы обсуждали сделку с ФБР.

Энди прекратила копошиться.

— Эндрю умер через десять минут после того, как бумага со всеми договоренностями была подписана, — продолжила Лора. — Он ушел очень спокойно. Я держала его за руку. Я должна была попрощаться с ним.

Энди шмыгнула носом, пытаясь справиться со слезами. Она всегда была очень чувствительна к настроению своей матери.

— Он задержался на этом свете, чтобы удостовериться, что с тобой все будет хорошо.

Лора снова убрала прядь волос Энди ей за ухо.

— Мне тоже нравится так думать.

Энди вытерла слезы. Она не трогала радио, пока они проезжали через пустынную границу штата. Очевидно, над чем-то размышляла. И так же очевидно пока хотела держать это при себе.

Лора откинула голову на спинку сиденья. Смотрела, как мимо пролетают деревья. Пыталась наслаждаться приятной тишиной. Каждую ночь с тех пор, как Энди вернулась домой, Лора просыпалась в холодном поту. Это был не посттравматический синдром и не тревога за Энди. Она до смерти боялась снова увидеть Ника. Боялась, что трюк с пианино и наушниками не сработает. Что он не попадется в эту ловушку. Что она, ослепленная, снова окажется обманутой.

Она слишком сильно его ненавидела.

В этом и состояла проблема.

Ты не можешь ненавидеть человека, если часть тебя все еще его любит. С самого начала эти две крайности были заложены в их ДНК.

Долгие годы — даже тогда, когда она его еще любила, — какая-то часть нее ненавидела его, как по-детски ненавидишь то, что не можешь контролировать. Он был упертым, тупым и привлекательным, что компенсировало чертову тучу ошибок, которые он постоянно совершал. Причем одних и тех же ошибок, снова и снова. Действительно, зачем браться за новые, если старые прекрасно работали на него?

А еще он был очаровательным. В этом и заключалась проблема. Он мог очаровать ее. Потом вывести из себя. Потом снова очаровать, так что она уже не понимала, был ли он змеем или змеей была она, а он был заклинателем.

Йо-йо вновь возвращалась прямо ему в руки.

Так что он плыл по волнам своего очарования и своей жестокости, причиняя людям боль, и находил себе новые увлечения, оставляя обломки прежних за бортом.

Джейн была одним из таких старых, брошенных увлечений. Ник отослал ее в Берлин, потому что устал от нее. Сначала она наслаждалась свободой, но потом испугалась, что он не захочет принять ее обратно. Она умоляла и упрашивала его. Она делала все, что только можно, чтобы привлечь его внимание.

А потом случилось Осло.

Ее отец погиб, Лора Жено погибла, и внезапно его чары перестали работать. Трамвай сошел с рельсов. Поезд остался без машиниста. Ошибки стали непростительными, и в конечном счете было уже невозможно закрыть глаза на повторную оплошность, а та же оплошность, допущенная в третий раз, повлекла за собой тяжкие последствия: жизнь Александры Мэйплкрофт прервалась, Эндрю был подписан смертный приговор. А потом это все чуть не привело к еще одной потерянной жизни, ее жизни, в ванной дома на ферме.

Это было невозможно объяснить, но Лора до сих пор любила его. Может быть, любила даже больше, чем раньше.

Ник оставил ее в живых — вот что она продолжала повторять себе, когда сходила с ума в тюремной камере. Он оставил в доме Паулу, чтобы охранять ее. Он планировал вернуться за ней. Чтобы забрать ее в их маленькую квартиру заветной мечты в Швейцарии — стране, у которой не было международного договора с Соединенными Штатами об экстрадиции.

И это давало ей какую-то безумную тень надежды.

Эндрю был мертв, и Джаспер отвернулся от нее. Лора продолжала глядеть в потолок своей камеры, и слезы текли по ее лицу, шея все еще пульсировала, синяки все еще заживали, живот с его ребенком внутри округлялся, и она все еще отчаянно любила его.

Клэйтон Морроу. Николас Харп. В бескрайнем океане ее горя — какая ей была разница?

Почему она была такой глупой?

Как она могла по-прежнему любить того, кто пытался ее уничтожить?

Пока она оставалась с ним (а она еще очень долго по собственной воле оставалась с ним, когда он уже катился по наклонной), они вместе боролись против системы, которая нанесла столь непоправимый вред Эндрю, Роберту Жено, Пауле Эванс, Уильяму Джонсону, Кларе Беллами и другим членам их внезапно сложившейся маленькой армии: системы домов помощи. Приюты. Неотложки. Интернаты. Лечебницы для душевнобольных. Грязь. Сотрудники, которым наплевать на пациентов. Санитары, которым только дай потуже затянуть ремни смирительных рубашек. Медсестры, которые делают вид, что их это не касается. Доктора, которые раздают таблетки направо и налево. Моча на полу. Экскременты на стенах. Запертые вместе, больные злобствуют, терзаются, кусаются и дерутся.

Но по-настоящему его воспламеняли не несправедливости окружающего мира, а яркие искры ярости. Новизна очередного дела. Возможность что-то уничтожить. Опасность игры. Угроза насилия. Обещание славы. Их имена в свете огней. Праведные деяния на устах школьников, которые будут изучать их на занятиях, посвященных великим преобразованиям.

«Пенни, никель, десятицентовик, четвертак, долларовая купюра…»

В конце концов, их деяния действительно стали достоянием общественности, но не в том виде, как обещал им Ник. В своих показаниях под присягой Джейн Квеллер рассказала весь их план, от его зарождения до бесславного конца. Тренировки. Пробные забеги. Зубрежка. Джейн забыла, кто первый высказал эту идею, но, как это всегда и случалось, план быстро разошелся от Ника ко всем остальным, как дикий пылающий огонь, который в конце концов поглотил все их жизни, до последней.

Но она не могла признаться в том, что первую искру зажгла она.

Упаковки с красителем.

Вот что должно было быть внутри пакета. Тогда они остановились именно на них. План в Осло был такой: унизить Мартина Квеллера перед всем миром, символически запятнав его кровью его жертв. Ячейка Паулы в Чикаго внедрила своего человека на завод-производитель. Ник передал упаковки Джейн, когда она прилетела в Осло.

Как только он ушел, Джейн выбросила их в мусорный ящик.

Все это началось с шутки — не с шутки Джейн, а с шутки Лоры Жено. Эндрю писал про нее в одном из своих закодированных писем:

«Бедная Лора сказала мне, что она предпочла бы найти в пакете пистолет, а не упаковки с красителем. У нее навязчивая фантазия о том, как она убивает отца из револьвера — точно такого же, каким ее муж убил их детей, — а потом направляет его на себя».

Никто, даже Эндрю, не знал, что Джейн восприняла шутку всерьез. Она купила револьвер у немецкого байкера в дешевом баре — том самом, куда послал ее Ник, когда она только приехала в Берлин. Том самом, где Джейн так испугалась, что ее пустят по кругу. Том самом, где она оставалась ровно час, потому что Ник сказал ей, что узнает, если она уйдет хотя бы на минуту позже.

Почти целую неделю Джейн оставляла пистолет на подоконнике своей съемной квартиры в надежде, что его украдут. Она решила не брать его в Осло, но потом все же взяла. Она решила оставить его в своем номере в отеле, но потом все же забрала его. И принесла его в коричневом бумажном пакете в женский туалет. И примотала пакет к бачку, как в той сцене из «Крестного отца». И села в первом ряду, смотрела, как ее отец проповедует со сцены, и молилась Богу, чтобы Лора Жено не воплотила в жизнь свою собственную фантазию.

И так же молилась, чтобы она это сделала.

Ника всегда привлекало все новое и волнующее. Предсказуемость утомляла его больше всего. Джейн ненавидела своего отца, но мотивировало ее нечто гораздо большее, чем жажда возмездия. Она отчаянно хотела привлечь внимание Ника, доказать ему, что она на его стороне. Она отчаянно надеялась, что жестокий шок, в который его повергнет ее помощь Лоре Жено в совершении убийства собственного отца, заставит его снова полюбить ее.

И это сработало. Но ненадолго.

Потом на Джейн навалилось чувство вины, и Ник отогнал его своими речами.

Джейн убедила себя, что это бы случилось и без пистолета.

Но потом она задумалась…

И это был стандартный сценарий их отношений на протяжении шести лет. Притяжение и отталкивание. Вихрь. Йо-йо. Американские горки. Она боготворила его. Она презирала его. Он был ее слабостью. Он был ее убийцей. Ее последним всем или ничем. Этой маленькой части нее, которую Ник всегда мог утянуть в пучину безумия, подходило множество названий.

Джейн могла отступиться только в одном случае — ради кого-то другого.

Сначала ради Эндрю, потом ради Андреа.

В этом была истинная причина, по которой она пришла сегодня в тюрьму: не наказать Ника, а оттолкнуть его. Запереть его навсегда, чтобы освободиться самой.

Она всегда верила, с убежденностью и страстностью, что единственный способ изменить этот мир — это его уничтожить.

Благодарности

Огромное спасибо моему редактору, Кейт Элтон, и моей команде в «Виктория Сандерс энд Ассошиэйтс», в частности Виктории Сандерс, Диане Дикеншид, Бернадетт Бэйкер-Бауман и Джессике Спиви, а также многим другим. Благодарности заслуживает огромное количество ребят в «Харпер Коллинз Интернэйшнл энд Морроу»: Лиата Стелик, Эмили Крамп, Хайди Рихтер-Джинджер, Кэтлин Харри, Шанталь Рестиво-Алесси, Саманта Хагербаумер и Джулианна Войцик. Также снимаю шляпу перед работниками всех потрясающих филиалов, которые я посетила за прошедший год, и перед ребятами, с которыми я общалась в Майами. Я также хотела бы включить в список команды Эрика Рэймана — спасибо тебе за все, что ты делаешь.

При написании этой книги я проводила исследования в очень многих направлениях, и далеко не все результаты в итоге в нее вошли. Но есть целая группа ребят, которые сыграли ключевую роль в том, чтобы помочь мне схватить определенные состояния и чувства. Моя хорошая подруга и коллега по перу Сара Блэдел свела меня с Энн Метт Годдокен и Элизабет Алминде в связи с норвежской темой. Другой потрясающий автор и друг, Регула Венске, поговорила со мной о Германии; мне так жаль, что только один процент нашего захватывающего разговора в Дюссельдорфе нашел себе место в итоговом тексте. Элиз Диффи помогла мне с некоторыми важными культурными аспектами. Я очень благодарна Брэндону Бушу и Мартину Кирнсу за то, что посвятили меня в некоторые секреты из жизни профессиональных пианистов. Самые теплые слова благодарности хочу передать Сэлу Тоузу и Берту Кендаллу, моим дорогим друзьям и экспертам по Сан-Франциско.

Сара Ивз и Лиза Палаццоло победили в соревновании «впиши свое имя в книгу». Адам Хамфри, надеюсь, ты тоже наслаждаешься победой.

Моему отцу — громадное тебе спасибо за то, что заботился обо мне, пока я, находясь в муках творчества, пыталась как-то управляться со своей жизнью. И, напоследок, спасибо моему сердцу ДА за то, что ты тоже никто.

P.S. Материалы, интервью и многое другое

Об Авторе. Встречайте Карин Слотер

Карин Слотер — одна из самых популярных и признанных писательниц в мире. Ее книги опубликованы в 120 странах и проданы тиражом более 35 миллионов копий по всему земному шару. Всего ее перу принадлежит 18 романов, в том числе серии книг об округе Грант и Уилле Тренте, номинированный на премию «Эдгар» «Город копов», а также мгновенно ставшие бестселлерами Нью Йорк таймс «Милые девочки», «Хорошая дочь» и «Осколки прошлого». Слотер — основательница фонда «Спасем библиотеки», некоммерческой организации, созданной для поддержки библиотек и библиотечного дела. Родилась в Джорджии, живет в Атланте.

Интервью с Карин Слотер

В: Вы невероятно много путешествуете, и Ваши романы продаются по всему миру. Какое отражение это нашло в книге «Осколки прошлого»? Что, как Вы думаете, может привлечь к этой книге международную аудиторию?

О: Когда я впервые отправилась в тур с моей серией «Округ Грант», я поняла, что Европа — это просто череда маленьких городков, с которыми вполне можно сравнить и городок в округе Грант. А потом я поняла, что маленький городок — это такой универсальный конструкт. Даже если я в Нью-Йорке, на Манхэттене, спрошу кого-либо из местных: «А где ты живешь?», он не ответит «В Нью-Йорке», он скажет: «Верхний Вест-Сайд» или «Я из Челси», и этот район будет так же его определять, как если бы он жил в городе Тамблвид в Оклахоме. То же самое в Атланте. Люди из Бакхеда, или Мидтауна, или Вирджиния-Хайленд, или Декатура — я точно знаю, какие они. Все так или иначе знакомы с географией. Но что касается Энди в «Осколках прошлого», то нужно держать в голове два момента по поводу ее путешествия. Первая вещь — на физическом уровне: чем дальше она оказывается от Лоры, тем она становится сильнее, независимее. Так что в этом смысле география идет ей на пользу. Но при этом я пишу о тех штатах, которые посетила во время тура, когда была в том же возрасте, что и Энди, и знаю, как встречи с разными людьми и множество новых впечатлений могут выбивать из колеи.

В: Отличается ли процесс написания отдельной книги от написания серии об Уилле Тренте? Есть ли вообще разница?

О: Нельзя сказать, что это совершенно иной процесс, потому что в любой книге есть первая глава, и я всегда начинаю с того, что придумываю какое-либо ужасное событие, которым открывается книга. В написании любой книги есть простые и сложные моменты. Сложность с написанием отдельно стоящих романов заключается в том, что все персонажи новые, и я знакомлюсь с ними в процессе. Когда я заканчиваю, я всегда вынуждена возвращаться к началу, чтобы проверить линию персонажа. Я отдельно перечитываю части с Энди или части с Лорой, чтобы удостовериться, что персонаж, которого вы встречаете в первой главе, не стал другим человеком к концу книги. Так что, если бы на Энди внезапно нашло озарение, что ей нужно поступать в Медицинскую школу, когда до этого я писала, что она с трудом сдала биологию в школе, это будет неправдоподобная арка персонажа. В ее истории я больше всего хотела сконцентрироваться на процессе взросления. По ходу развития сюжета у нее появляется больше уверенности в себе, больше понимания, как устроен этот мир. Это знание, я надеюсь, приведет ее к какой-то внутренней перемене. Но это не значит, что за ее спиной внезапно появится плащ Супердевушки. И то же самое с Лорой. Я хотела быть уверена, что ее персонаж последовательно развивается на протяжении всей книги. Это тяжелая работа, но в каждом несерийном романе всегда надо следить за тем, чтобы все концы сходились, а то читатель почувствует себя обманутым. А вот когда я пишу книгу в серию об Уилле Тренте, я уже знаю, что работа над персонажами, в общем-то, выполнена. Но проблема заключается в том, чтобы сказать что-то новое об Уилле и Саре тем, кто прочитал все до единой предыдущие книги, но в то же время познакомить с ними тех, кто не читал ни одной, чтобы при этом до смерти не заскучала предыдущая группа читателей. Это довольно тонкая грань. Кажется, лучшее, что я в этом направлении сделала, — это решила позволить себе сказать: «Ладно, если “Содержанка” — это первая книга серии, которую вы читаете, я не обязана рассказывать вам все об Уилле и Саре. Я только скажу несколько самых важных вещей, а если вы хотите знать больше о его прошлом, или о том, как он встретил Сару, или о прошлом Сары, вы можете обратиться к предыдущим книгам. Мне совершенно необязательно пересказывать все в новой книге. Это займет, наверное, страниц десять долгого и тягомотного “Родился, женился…” и так далее».

В: Самое важное в Ваших книгах — персонажи. Где Вы черпаете вдохновение? Люди из Вашего круга общения могут увидеть себя на страницах Ваших книг?

О: Не думаю, что кто-то действительно видит себя в моих книгах. Если я даже беру что-то от них, то обычно это как будто услышать свой голос на записи, типа: «Эй, где мой манящий глубокий голос?! Что это за двенадцатилетка?!» Я выучила этот урок достаточно рано, потому что в детстве изобразила одну из своих соседок в своей первой книге. И она была действительно злющая — я теперь уже могу спокойно это говорить, потому что она умерла. Она была из тех бабулек, которые сидят на скамеечке. У домов в том месте были очень большие участки, потому что это было за городом. Было гораздо быстрее проходить через ее участок — но она не позволяла нам этого делать и поливала нас из садового шланга. Были определенные выражения и жесты, которые она использовала, по которым сразу можно было сказать: «О, это же мисс такая-то!» И я вписала все эти характерные черты в книгу. Эта женщина пришла ко мне на одну из первых встреч с читателями, где я подписывала экземпляры. Она подошла ко мне и сказала: «А я знаю, кто этот персонаж у вас в книге!» Я подумала: «О, черт». А она мне: «Это же миссис такая-то с нашей улицы!» А я ей: «Да-да, конечно, только не говорите ей». Так что, я думаю, другие часто видят в человеке то, что он сам в себе не видит. Не думаю, что разные люди видят друг друга одинаково. Существует столько полутонов. Но, если честно, в «Осколках прошлого» я хотела написать о том, как сильно все сейчас изменилось для женщин. Если вы взглянете на поколение женщин возраста Лоры, которое не так далеко от моего поколения, вы увидите, что у них было не так много вариантов, чем можно заняться в жизни. Можно было выйти замуж, родить детей, может быть, даже иметь работу. Можно было даже построить карьеру, но это была бы карьера медсестры или преподавателя — то есть, это была бы типично женская работа, да и фокус внимания все равно бы оставался сосредоточен на доме и детях. А потом ты смотришь на Энди, и в некотором смысле она находится в тупике, потому что у нее слишком большой выбор. Она может быть врачом, юристом, космонавтом, кем угодно. Получается, что Лора в своем юном возрасте парализована отсутствием выбора, а Энди парализована слишком богатым выбором. Это именно то, о чем я хотела написать. Я также думаю, что сейчас женщины после тридцати больше похожи на женщин после двадцати времен моей юности. Они еще на десять лет получают своего рода запасной аэродром, который нам в свое время не предоставляли. Я очень хорошо помню, что, когда я закончила школу, отец отвел меня в сторонку и сказал: «Я так горд, теперь ты можешь делать все, что захочешь. Только ты не можешь переехать обратно домой». Для моего поколения возвращение домой было под строжайшим запретом. Это выглядело, как поражение. И это интересно, потому что я много путешествую, и везде, где я была — во Франции, Дании, да во всех странах, которые мне довелось посетить, есть выражение для таких «родителей-вертолетов». В Дании они называют это «родители-керлингисты», в честь олимпийского вида спорта, керлинга: там нужно водить специальной шваброй перед камнем, чтобы он более гладко скользил, так вот родители и являются этой шваброй. Я думаю, это желание всех родителей — сделать жизнь своих детей проще, чтобы они смогли сделать все, на что способны.

В: Роман «Осколки прошлого» передает ощущение постоянного движения. Джейн в прошлом и Энди в настоящем практически постоянно перемещаются. Насколько это повлияло на процесс работы над книгой; упростило ли или усложнило построение сюжета?

О: Выстраивание параллельного движения Энди и Лоры вперед постоянно загоняло меня в ловушку: должно ли действие каждой главы разворачиваться в новом городе? (Чтобы сделать движение Энди поступательным, как и движение Лоры, пришлось постоянно загонять себя в ловушку: перенести действие в другой город или нет?) Конечно, в «Одиссее» это сработало, но у Энди не было десяти лет. Так что главное, что мне надо было сделать, — это убедиться, что в каждой локации окажутся новая подсказка или новый вопрос, встраивающийся в общую загадочность истории. И для меня главное в детективе — это не «что случилось?» и «кто это сделал?», а скорее — «кто все эти люди?». Путешествие Энди, как и путешествие Лоры, — это дорога к самой себе. Но я хотела, чтобы они обе совершали какие-то действия, которые повлияют на их решения. Для такого персонажа, как Энди, который склонен просто сидеть на месте и плевать в потолок, было естественно дождаться какого-то внешнего воздействия, чтобы начать двигаться. Отчасти ее трансформация состоит в том, чтобы взять свою жизнь в свои руки и начинать принимать решения. И это действительно происходит, когда она узнает нечто новое о Лоре и ее прошлом. Именно с этого начинается ее приключение, и именно это придает всей истории динамику. Она не просто переезжает из города в город, она действует очень решительно, пытаясь добраться до сути великой тайны, которой является ее мать. И чем ближе она становится к правде, тем отчетливее понимает, какая ее мать лгунья. Я долго думала о том, как повлияют на Энди эти открытия, ведь она могла бы очень сильно разозлиться. Но она не такая. Она — человек, который построил свою жизнь на череде ошибок, и зачастую люди, которым доводится совершать роковые ошибки, начинают злиться и обвинять во всем других, но иногда они, как Энди, осознают, что не безупречны, и это заставляет их проще относиться к недостаткам других.

В: Ваши книги всегда начинаются с главы, которая заканчивается катастрофой. Насколько это связано с тем, что такая структура хорошо работает для читателя, а насколько с тем, что это является плодотворной стартовой точкой для Вас?

О: Это все для меня. Я никогда не думаю о читателях, когда пишу. Мне нравится, когда они появляются после того, когда я заканчиваю — это просто фантастика, — и мне нравится читать отзывы, отвечать на вопросы, но я никогда не думаю о них, когда пишу. Эта первая глава — для того чтобы заинтересовать себя саму. Вот, знаете, есть два типа игрушек для котов: движущиеся, на батарейках, и полностью статичные. Меня всегда привлекали блестящие движущиеся штуки. Это меня затягивает, и мне становится интересно дальше рассказывать историю.

В: Какие у вас любимые книги и фильмы? Вы любите триллеры или Вы стараетесь не увлекаться ими, когда пишете?

О: Я читаю самые разные вещи. Я не могу читать, когда пишу, потому что мне нужно полностью сконцентрироваться на своей истории, и я не хочу неожиданно начать писать, как кто-то другой. Для меня очень важно, что в моих книгах звучит мой собственный голос, и я не хочу, чтобы кто-то его заглушал. Так что, когда я пишу, я читаю журналы, блоги, рассматриваю фотографии котов: я просто не могу читать книги. А когда возможность есть, я очень люблю почитать историческую прозу. В последнее время я много читала про Тюдоров. Еще я читала про период Реконструкции; я прочитала одну совершенно замечательную книгу: «Человек без хозяина» — про Юг времен Гражданской войны. Наверное, те, кто заглядывает на мою страничку на Гудридс, думает: «Что за черт?!» Но на самом деле там можно найти и моих любимых детективных авторов тоже: Лиза Гарднер, Лиза Ингер, Сара Блэдел, Ли Чайлд — классический список. Я не люблю ужастики, они меня пугают. Чем они глупее, тем в больший ужас я прихожу. Знаете, когда человек стоит, с кем-то разговаривает, и вдруг из-за его спины что-то выпрыгивает? Я это просто не переношу. Но мне нравится «Молчание ягнят» и другие более изящные страшные фильмы. Мне не нравится ничего про демонов и Сатану, потому что мне привили страх перед всем этим, и неважно, что со мной происходит, я всегда боюсь, что мне понадобится экзорцист. Это у меня в крови. Мой любимый фильм всех времен — «Мишени». Он очень мрачный, смешной и классный.

О книге. Вопросы для обсуждения

1. У Энди и Лоры очень крепкая связь, но в то же время они постоянно обманывают друг друга. Как вы думаете, возможно ли знать о ком-то абсолютно все, особенно о своих родителях? На ваш взгляд, Лора — хорошая мать для Энди?

2. В книге «Осколки прошлого» раскрываются некоторые подробности работы программы защиты свидетелей. Как вы думаете, каково это — отказаться от всего? Как вы думаете, можно ли на самом деле сбежать от своего прошлого?

3. Многие персонажи «Осколков прошлого» — люди исключительные: талантливые, образованные, харизматичные, успешные, но в то же время сильно травмированные. Не думаете ли вы, что самые удивительные люди — еще и самые хрупкие? Почему?

4. Действие романа «Осколки прошлого» перемещается из настоящего времени в 1980-е годы, а также из Соединенных Штатов в Европу. Как эти декорации повлияли на ваше читательское восприятие? Есть ли у вас какие-то конкретные воспоминания о том времени, которые вы хотели бы увидеть в книге?

5. Жизни Лоры и Энди радикально различаются в очень многих отношениях, но окружающие постоянно указывают на то, насколько они похожи. Какие сходства можно проследить между Лорой и Энди? Как те возможности, которые были им предоставлены, повлияли на их дальнейшие пути?

6. Ник — харизматичный лидер и манипулятор. Почему Лора была так привязана к нему? Вызывают ли какие-либо его черты у вас симпатию? Доводилось ли вам встречать кого-либо, похожего на Ника?

7. Подумайте о силе семейных уз в «Осколках прошлого». Как необходимость выбора, возможности и обстоятельства демонстрируют силу и слабость связей между персонажами?

8. Детективы и триллеры часто касаются темы социальной справедливости. Дала ли вам история Джейн более четкое представление о поворотных моментах в социальной и политической жизни США в 1980-х годах? Что вам показалось наиболее интересным и важным?

9. Что роман «Осколки прошлого» рассказал вам о силе идентичности? Какую роль наше прошлое и наши отношения с другими играют в формировании нашей личности?

Программа Горе Квеллер в Карнеги-холл

КАРНЕГИ-ХОЛЛ ПРЕДСТАВЛЯЕТ



НЬЮ-ЙОРКСКИЙ ФИЛАРМОНИЧЕСКИЙ ОРКЕСТР И ГОРЕ КВЕЛЛЕР

Суббота, вечер, 12 марта 1983 года, 8:00

Зал Стерна

УИЛЬЯМ СТАКПОЛ, музыкальный руководитель и дирижер



ЛЮДВИГ ВАН БЕТХОВЕН (1770–1820)

Концерт для фортепиано с оркестром № 3 до минор, opus 37 (1800)

I. Allegro con Brio

II. Largo

III. Rondo Allegro

ГОРЕ КВЕЛЛЕР, фортепиано



ВОЛЬФГАНГ АМАДЕЙ МОЦАРТ (1756–1791)

Концерт для фортепиано с оркестром № 24, K. 491 (1786)

I. Allegro

II. Largetto

III. Allegretto

ГОРЕ КВЕЛЛЕР, фортепиано



АНТОН БРУКНЕР (1824–1896)

Симфония № 3 ре минор (1878)

I. Gemäßigt, misterioso

II. Adagio

III. Scherzo

Финал