Вечером мужчина решает ради интереса пройтись по этажу и действительно морщится от неприятного запаха. Он останавливается перед квартирой 213 и осторожно стучит в дверь.

– Мистер Дамер? Это управляющий домом, не могли бы вы открыть дверь? – чуть громче, чем нужно, говорит мужчина, как будто хочет перекричать отвратительный запах.

– Чем могу помочь? – спрашивает появившийся в дверном проеме Джеффри Дамер.

Управляющий привычно приподнимает голову. Жильцы частенько так загораживают беспорядок в доме, а ведь именно по жилью человека можно очень многое о нем сказать. Дамер почему-то пытается загородить собой идеальный порядок. Даже полы чистые, а здесь это практически невозможно организовать, так как тут повсюду пыль, искрящая специями от индусов, живущих по соседству.

– Жильцы жалуются на запах из вашей квартиры, – извиняющимся тоном говорит управляющий.

– О да, поверьте, мне тоже он доставляет неудобства. Это все сломанный холодильник. В ближайшее время вызову мастеров, – расплывается в улыбке Дамер и поправляет очки.

Прилично выглядящий американец вызывает симпатию. Холодильник его выглядит только что купленным, поэтому непонятно, почему он вдруг вышел из строя. Возле холодильника высятся какие-то непонятные бочки, похожие на резервуары для воды, но в остальном жилье выглядит даже слишком аккуратно.

– Очень надеюсь, что специалисты все поправят, – улыбается в ответ мужчина и уже собирается уходить.

– Кстати, не хотите со мной поужинать? Я только что приготовил сердце с грибами, – говорит на прощание Джеффри.

– Как-нибудь в другой раз, – отвечает управляющий и непроизвольно дотрагивается до носа. Запах в квартире и правда ужасный. Вот только, скорее всего, дело в трубах, а не в холодильнике. Следовательно, и проблема эта управляющего, а не жильца. Уже лучше поскорее уйти отсюда и отсрочить решение проблемы на пару дней. С этими мыслями мужчина спешит покинуть этот дом поскорее.

* * *

1990–1991 годы

Постепенно разум Джеффри Дамера все глубже погружается во мрак. Он все больше пьет. Он больше не боится того, что забудет о том, что творил в состоянии алкогольного опьянения. Он жаждет его. Не для того, чтобы убивать, но для того, чтобы не помнить того, что натворил. Но чем дольше он живет в одиночестве, тем больше ему необходимы внимание и любовь, в том извращенном понимании этого слова, в каком понимает его гениальный и совершенно безумный разум. Периодически теперь он попросту не выходит на работу. Начальство еще верит во внезапные болезни Дамера, но уже не слишком охотно. Денег начинает категорически не хватать, а что еще хуже, у него кончаются рецепты на снотворное, а на новые нет денег.

В начале сентября он знакомится в одном из баров с Эрнестом Миллером. Этот парень ему действительно очень нравится, но уже в середине вечера он собирается уйти, а Дамер просто не может этого позволить. Снотворного уже недостаточно для того, чтобы «вырубить» его, поэтому нужно что-то срочно придумать. Эрнест становится чуть более вялым от порции «коктейля», но все же находит в себе силы взяться за ручку двери. В следующую секунду Дамер подходит к нему и пытается обнять. В руках он держит нож. Как только Эрнест оказывается на достаточно близком расстоянии, Джеффри резко вонзает в него нож. Ему невыносим вид мучений жертвы, поэтому он старается как можно быстрее покончить со всем.

Как и у любого серийного убийцы, у Джеффри постепенно прогрессирует его болезнь. Теперь ему недостаточно убить. Этого не хватает для ощущения того, что этот человек теперь навсегда останется с ним. Ему нужна любовь… И его извращенное сознание рождает невероятную идею: приготовить сердце. Так оно навсегда останется с ним. Так и сам Эрнест обретет бессмертие.

Подсознательно, а иногда и осознанно, Джеффри желает, чтобы о нем узнали, услышали и остановили. Идти в полицию, конечно, он не хочет. Он не жаждет пока покаяния, он хочет обратить на себя внимание. Если раньше он лишь оставлял себе черепа своих жертв, то теперь он хочет похвастаться ими. Череп Эрнеста Миллера сначала «красуется» на троне Дарта Вейдера, но вскоре Джеффри решает, что так он выглядит слишком пугающе для гостей, и раскрашивает его черным лаком. Теперь череп выглядит лишь готическим сувениром из магазина для подростков.

Случайно даже для себя он знакомится с юношей по имени Дэвид Томас. Уже оказавшись наедине, Джеффри неожиданно понимает, что Дэвид не привлекает его. Более того, он даже не чувствует в себе желания его задушить, которое буквально преследует его. По инерции он опаивает молодого человека остатками снотворного, а затем убивает.

Так не может больше продолжаться. Неприятный запах, поселившийся в квартире, неистребим. То и дело к нему подходят недовольные соседи, а визит управляющего заставляет Джеффри одуматься и хотя бы попытаться остановиться. Как и любой наркоман, поначалу он думает, что сможет вернуться из цепких лап своего безумия, но вскоре понимает, что не сможет. Джеффри начинает вновь посещать библиотеку и читать книги по психологии, а затем по психиатрии, анатомии и нейрохирургии. Это кажется ему весьма занимательным, но он не в силах определить, в чем суть его заболевания. Зато он может четко объяснить себе, зачем он убивает. Ему мучительно видеть страдания своих жертв, но его привлекает безвольно лежащий перед ним человек, согласный ради него на все. Для этого вовсе не обязательно убивать.

Несколько месяцев Джеффри поддерживает подобие нормального образа жизни. На какое-то время он даже прекращает попытки раствориться в алкогольных парах, настолько его увлекают книги по нейрохирургии и анатомии. Твердо решив попробовать ограничить свои патологические сексуальные влечения рамками закона, он решает купить наручники. Обычные игрушки из магазина для взрослых выглядят слишком уж комично, поэтому он покупает вариант полицейских наручников, свободно продающийся в магазине оружия. Впрочем, такие можно купить и в обычном супермаркете. На них неплохой спрос. Остается лишь догадываться, для каких целей их принято использовать.

В феврале он знакомится с Кертисом Слотером. Молодой человек легко соглашается на то, чтобы его пристегнули наручниками к кровати. Не имея возможности шевелиться, он все же говорит с Джеффри, думает, оценивает и даже смеется, а это для Джеффри невыносимо. Не выдержав, Джеффри все же смыкает руки на шее жертвы и душит молодого человека.

Дамер мечтает о том, чтобы его любили, безусловно и послушно. Из книг по анатомии он узнает о месторасположении в человеческом мозге так называемого центра воли. Если нейтрализовать его, то не нужно будет убивать. Рядом с Джеффри будет преданный и верный спутник, который всегда будет с ним. Будет в нем нуждаться.

Разум Джеффри уже полностью утратил критичность мышления, а книги по истории лоботомии[17] убедили его в том, что он сможет провести эту операцию в домашних условиях. Эту операцию впервые предложил проводить португальский ученый Эгаш Мониш в 1935 году. Спустя несколько лет он даже был удостоен Нобелевской премии за изобретение простого и доступного способа лечения всех душеных расстройств. После Второй мировой войны эта операция приобрела особенную популярность в Штатах. Она была значительно дешевле длительного восстановления в клинике, а героев войны, страдавших от посттравматического расстройства личности, было предостаточно. Появился даже «врач», проводивший эту операцию топориком для льда. Этим чудовищным способом лечили депрессии, расстройства личности и многие другие душевные болезни. Думаю, не стоит говорить, что никаких улучшений после такой «процедуры» быть не могло. Человек становился послушным, спокойным, его интеллект резко падал практически до нуля, но иногда все же сохранялись навыки самообслуживания. Для извращенного разума Джеффри Дамера это показалось идеальным способом разрешения проблемы. Первой жертвой безумной идеи становится глухонемой продавец Тони Хьюз, который легко соглашается за пятьдесят долларов пойти вместе с Дамером в квартиру 213. Джеффри считает, что в случае неудачи Тони попросту не сможет рассказать о том, что с ним произошло. Естественно, молодой человек не переживает «операции на мозге». И Дамер приходит к выводу, что тот был слишком стар и слаб, чтобы ее перенести.

* * *

1992 год

– Суд штата Висконсин вызывает для дачи показаний Фреда Фосдела, выступающего со стороны обвинения. Мистер Фосдел, пройдите, пожалуйста, на место свидетеля и положите правую руку на конституцию США.

– Клянусь говорить правду.

– Спасибо, мистер Фосдел, итак, как вы можете охарактеризовать личность Джеффри Дамера?

– Я могу охарактеризовать этого человека как холодного, весьма расчетливого, образованного и логически мыслящего человека, способного не только осознавать свои действия, но и тщательно скрывать следы совершаемых им преступлений. Ради получения краткого сексуального удовлетворения он тщательно планировал убийства, а затем весьма профессионально избавлялся от трупов. Более того, этот весьма умный человек читал специальную литературу по анатомии и биологии, что свидетельствует о наличии холодного расчета и длительного планирования своих действий.

– Разве склонность к совокуплению с трупами уже не является заболеваниям, мистер Фосдел?

– Бесспорно, является, но лишь в крайней своей форме, сопровождающейся обычно сопутствующим тяжелым психическим заболеванием. В случае Дамера мы имеем дело с психопатической личностью, не усматривающей ничего плохого в том, чтобы, поступившись моралью и законами общества, удовлетворить свои желания. В этом случае нельзя говорить о болезни, так как человек, в отличие от животного, способен сдерживать свои порывы и желания, именно этим мы и отличаемся от животных.

– Холодный расчет, говорите? Как же тогда можно объяснить желание Дамера создать армию зомби? Вы считаете это хорошим бизнес-планом психопата?

– Навязчивая идея создания армии зомби имела место быть, однако непродолжительный период времени. Эпизоды, в которых Дамер проводил примитивную лоботомию своим жертвам, я могу охарактеризовать исключительно как экспериментирование в рамках его сексуальных предпочтений.

Глава 17

27 мая 1991 года

Абсолютно голый, смуглый молодой человек идет по дороге. Его движения замедленны, а лицо больше напоминает кукольное, а не человеческое. Взгляд блуждает, но видно, что вряд ли он осознает то, что происходит вокруг. Тем не менее медленно, как будто сквозь вату, он идет вперед. Ему известно только одно: чтобы выжить, нужно идти вперед. Эта мысль удерживает его на ногах и заставляет делать шаг за шагом.

По виду ему можно дать лет шестнадцать-семнадцать. Раскосые глаза и смуглая кожа наводят на мысли о том, что это эмигрант, один из сотен нелегалов, живущих в домах по соседству. Тут на любом углу можно купить все виды наркотиков, поэтому странного вида человек, бредущий по улице, – явление далеко не редкое. Необычно лишь то, что на нем нет ничего из одежды, а за ним тянется тонкая стройка крови, которая буквально прочерчивает пройденный им путь.

– Смотри! Может, ему нужно помочь? – говорит восемнадцатилетняя Николь Чилдрес на ухо своей подруге.

Николь Чилдрес и Сандра Смит возвращаются после вечернего сеанса в кинотеатре. Погода хорошая, поэтому в целях экономии они решили прогуляться от торгового центра до дома. По дороге они заглянули в закусочную, где провели полчаса, и сейчас уже спешат домой. Они живут в доме, который находится в квартале отсюда. Там их уже давно ждет мать Сандры.

– Наркоман, наверное, или пьяный просто, – с сомнением отвечает Сандра и уже собирается повернуть в сторону дома.

– Смотри, у него кровь. Он голый и выглядит совсем ребенком, – убеждает девушку Николь. Сандра нерешительно подходит к идущему вперед парню и понимает, что тот вряд ли способен будет что-то сказать. Вряд ли он даже видит ее.

– Эй, ты меня слышишь, ты говоришь по-английски? – кричит ему на ухо девушка.

В этот момент из-за угла выходит светловолосый молодой человек в очках. Джеффри Дамер спешит домой из ближайшего бара. Увидев, как его недавний знакомый Конерак Синтасамфоун идет по дороге, он столбенеет от ужаса. В следующую секунду к нему возвращается способность мыслить логически. Он видит, что Конерак не отвечает девушкам, да и вряд ли способен вообще говорить. К нему привязались какие-то девушки, но с ними можно будет договориться.

Джеффри ускоряет шаг и подбегает к Конераку. Он панибратски обнимает его. Молодой человек и так еле держится на ногах, поэтому от этих объятий тут же валится с ног прямо на бетонную дорогу.

– Приятель, ну что же ты так напился сегодня, ведь обещал же мне, что будешь держать себя в руках, – подхватывает его Джеффри. – Девушки, простите моего друга.

– А вы кто? – спрашивает Николь. От неожиданности она не придумывает ничего лучше, чем задать этот вопрос.

– Я его друг, любовник, если хотите. Мы живем вместе уже несколько недель, имеете что-то против? – слишком резко отвечает Джеффри.

Дамер выпил лишнего, но все же крепко держится на ногах и сохраняет рассудок. От алкоголя, ночных смен на фабрике, а также из-за больших очков на пол-лица он выглядит лет на сорок, не меньше. По крайней мере, так кажется девушкам. На самом деле Джеффри едва исполнилось тридцать.

Выражение лица Сандры моментально меняется. Она не раз видела здесь такие пары. Дети эмигрантов, желая получить десять лишних долларов на карманные расходы, легко соглашаются на интимную близость с американцами нетрадиционной ориентации. Те быстро подсаживают детей на наркотики и очень скоро выбрасывают надоевшую игрушку на улицу. Дети к тому моменту уже давно забросили школу и подсели на тяжелые наркотики. У Сандры было много таких примеров перед глазами, в ее школе такие случаи были не редкостью. Всякий раз это заканчивалось тем, что молодые люди или девушки попросту умирали от передозировки, так и не попытавшись оправдать надежды родителей.

– Сколько ему лет? – уже угрожающим тоном спрашивает Сандра.

– Моему другу двадцать лет, и ваши вопросы звучат невежливо, – теряет терпение Джеффри.

– Он выглядит моложе. Он выглядит вообще ребенком, который к тому же не знает английского, а это уже выглядит не вполне законно, – сквозь зубы говорит Сандра.

– Вы можете как-то подтвердить его личность? – примиряющим тоном спрашивает Николь, пытаясь как-то исправить ситуацию.

– Я американец и подчиняюсь только американским законам, а не каким-то… чернокожим девушкам, – закипает Джеффри. Он понимает, что уходить сейчас в обнимку с Конераком опасно, но и оставаться здесь с голым подростком не стоит.

– Значит, нужно вызвать полицию. Мальчик не в себе, и ему нужно к родителям, – безапелляционно говорит Сандра.

Сандра Смит – восемнадцатилетняя темнокожая девушка, живущая в районе для нелегалов. Джеффри считает, что все ее угрозы вызовом полиции – блеф. Он все же разворачивается к ним спиной и начинает идти вместе с Конераком домой.

– Нет, пожалуйста, нет, – кривится Конерак. Это первое, что он сумел сказать. Во рту у него такая каша, что с трудом можно распознать эти слова, но этого достаточно, чтобы привести в бешенство Николь и Сандру. Они начинают кричать удаляющемуся прохожему проклятья, а потом Николь бежит к стоящему в десяти метрах от нее телефону-автомату, чтобы вызвать наряд полиции. Увидев девушку в телефонной будке, Джеффри замедляет шаг. В этот момент в другом конце улицы появляются огни полицейской машины. Сандра тут же бежит на дорогу и начинает яростно размахивать руками. Наконец ее все же замечают. Полицейские явно не хотят ввязываться в чужие ссоры, но все же решают посмотреть, все ли в порядке.

– Что у вас произошло? – спрашивает полицейский, с подозрением разглядывая голого Конерака.

– Мой друг, с которым мы живем, выпил лишнего и вышел на улицу, – разводит руками Джеффри. Известие о том, что Джеффри и обнаженный Конерак гомосексуалисты, сразу меняет ситуацию. Полицейские здесь стараются никогда не выезжать на семейные ссоры, и уж совсем никогда их не интересуют семейные скандалы гомосексуалистов.

– Вы только посмотрите на него, он же ребенок! – возмущается Сандра. – Он пьян и живет у этого мужчины. Ребенок! Это явно незаконно.

– Мой друг выглядит молодо, но ему уже исполнилось девятнадцать, а значит, все, что творится в нашей спальне, вас не касается.

Полицейский переводит взгляд на Николь и Сандру и ждет их ответа.

– Было же двадцать, – тихо напоминает Сандра.

– Что? – не понимает уточнения Джеффри.

– Вы говорили, что ему двадцать, – напоминает Николь.

Полицейский, уже собравшийся уходить отсюда, идет к машине и просит своего напарника выдать ему одеяло, которое предназначено как раз для пострадавших в экстренных ситуациях. Напарник выходит из машины, идет к багажнику и приносит Конераку одеяло.

– У вас есть с собой документы вашего друга? – спрашивает один из полицейских. Две молодые темнокожие девушки и обнаженный парень откуда-то из Азии вызывают у него куда меньше доверия, чем светловолосый американец в очках.

– Нет, конечно, – разводит руками Джеффри.

– Тогда вы должны пойти с ними и проследить, чтобы все было в рамках закона, – говорит Сандра.

– Не вам мне приказывать, леди, – возмущается полицейский.

– Все нормально, офицер, – успокаивает его Джеффри.

– Женщины… – удрученно разводит руками сотрудник полиции.

– Сожалею, сэр, но мы должны будем все же пройти к вам в квартиру, – говорит второй офицер.

* * *

1991 год

Конерак Синтасамфоун живет в нескольких кварталах отсюда. На самом деле он прекрасно говорит по-английски, так как вырос здесь, в Огайо. Его бабушка и дедушка приняли решение переехать из Лаоса в Штаты много лет назад. Они переехали сюда все вместе. Бабушка с дедушкой Конерака и их уже взрослые, имеющие свои семьи дети. У родителей Конерака всего двое детей: Кейсон и Конерак. Вся эта большая семья жила в небольшой квартире, кишащей насекомыми и антисанитарией. Все члены большой семьи Конерака, в том числе и его старший брат, работали в небольшом ресторанчике в центре города. Конерак пока еще не устроился на работу, и родители его все еще надеялись, что их сын осуществит американскую мечту, получит достойное образование и устроится на хорошо оплачиваемую работу. Эти мечты уже таяли в сумраке реалий жизни. Ни бабушке с дедушкой, ни родителям мальчика, ни кому бы то ни было из их небольшой лаосской диаспоры так и не удалось устроиться здесь. Конерак все же лишь недавно отпраздновал свой четырнадцатый день рождения. Школу он посещал не всегда регулярно, но все же имел неплохие отметки по многим предметам.

В тот день он не идет в школу, решая вместо этого провести время в ближайшем торговом центре. Он несколько часов подряд слоняется по магазинам, когда вдруг его замечает приличного вида американец.

– Скучаешь здесь? – интересуется он. – Я фотограф. Не хочешь подзаработать пятьдесят долларов, попозировав мне для фото?

– Да, конечно, – легко соглашается подросток.

– Только нужно поехать ко мне, здесь нельзя сделать хорошие фотографии, – предупреждает Джеффри.

– А вы далеко живете? – с сомнением спрашивает Конерак.

Оказывается, что мужчина живет совсем рядом с его домом. Пару лет назад его брат так же познакомился с американцем, а потом тот начал приставать к нему, с другой стороны, тот мужчина жил вроде бы в другом месте, а этот выглядит очень прилично. К тому же его приятели недавно хвастались, что познакомились так с каким-то фотографом и заработали «огромные» деньги.

Мальчик соглашается. Пятьдесят долларов кажутся ему совершенно нереальной суммой, от которой он просто не в силах отказаться. Да к тому же мужчина и правда выглядит весьма прилично и интеллигентно. Конерак садится в машину Джеффри Дамера и едет вместе с ним в квартиру 213. Оказавшись внутри, Конерак морщится от неприятного запаха, но в остальном квартира не вызывает каких-то сомнений. Здесь убрано и довольно красиво. Прямо на самом видном месте, рядом с телевизором, стоит массивный фотоаппарат для мгновенных снимков. Семье Конерака можно о таком только мечтать.

– Выпьешь немного? – интересуется Джеффри.

– Вообще-то мне еще нельзя, – с сомнением говорит Конерак, но в следующую секунду соглашается выпить порцию алкоголя. Во-первых, ему интересно, а во-вторых, он неожиданно понимает, что если фотограф узнает, что ему нет восемнадцати, то может отказаться от затеи и не заплатить пятьдесят долларов.

Минут через пятнадцать Конерак засыпает, а вскоре вместе с ним засыпает и сам Джеффри, который выпил уже предостаточно и изрядно устал. Просыпается Джеффри ближе к полуночи и обнаруживает у себя на плече мирно спящего Конерака. Джеффри решает оттащить его в спальню. Там еще лежит труп глухонемого Тони Хьюза, которому не повезло с импровизированной и модифицированной версией «лоботомии». Джеффри стаскивает труп Хьюза с постели и кладет на его место Конерака. Затем он начинает готовить «инструменты для операции». Он уже просверливает череп подростка, но понимает, что слишком устал, чтобы закончить начатое. Конерак одурманен снотворным и вряд ли в ближайшее время проснется. Раз уж он не сделал этого от дырки в черепе, то сейчас уж точно не очнется. Такова логика Джеффри.

Дамер выходит из спальни и решает немного освежиться и прогуляться до ближайшего бара. Конерак вскоре начинает тихо стонать. Каким-то неимоверным усилием воли он открывает глаза и видит прямо перед собой труп Тони Хьюза. Вид мертвого человека прямо перед глазами мобилизует все силы, которые еще остались в организме. Он чудом выходит из квартиры, несколько раз падает, спускаясь со второго этажа, но все же выходит на улицу. Он даже не понимает, что полностью раздет, да и не понимает, где находится. В этот момент его замечают Сандра и Николь. Девушки о чем-то говорят между собой, пытаясь понять, нуждается ли Конерак в помощи. Решив, что все же нуждается, они усаживают его на бортик перед газоном и пытаются выяснить, где тот живет.

Через секунду появляется тот страшный американец, в квартире которого Конерак только что видел труп. Вскоре появляется полиция, и его почему-то ведут назад, в страшную квартиру 213. Ни говорить, ни как-либо сопротивляться, у него больше нет сил.

Двое полицейских доводят Джеффри с Конераком до квартиры, а затем помогают провести Конерака внутрь.

– Зачем вам сигнализация и камера на входе? – спрашивает один из полицейских, с интересом разглядывая сложную конструкцию на входе в квартиру.

– Вы же видете, кто мои соседи, сэр, – разводит руками Джеффри. – Для нашей безопасности.

Полицейские сочувственно и понимающе кивают. В этом доме, похоже, официальную работу имеет разве что житель квартиры 213, в остальном здесь живут нелегалы, наркоманы, алкоголики, люди, живущие на пособие. Те, на кого, по большому счету, всем плевать. Джеффри весьма вежливо предлагает служителям закона выпить чаю. Он сожалеет, что никаких документов Конерака у него нет, но в доказательство того, что они живут вместе, подбирает прямо с пола несколько мгновенных снимков обнаженного Конерака. Подросток, конечно, не помнит того, как они были сделаны. Ни трупа в спальне, ни разлагающихся в кислоте трупов в стоящих в метре от них бочках полицейские не находят. Они извиняются за беспокойство и вежливо жмут руку Джеффри. Тот улыбается и запирает за ними дверь. Спустя пару минут он уже душит Конерака, который больше не сопротивляется.

* * *

27 мая 1991 года

Николь и Сандра возвращаются домой и рассказывают о произошедшем матери Сандры. Женщина слушает и не может скрыть своего возмущения. Голый подросток не вызывает у полицейских никаких подозрений? Только потому, что подросток из Азии, а мужчина рядом с ним – американец? Это чудовищно и возмутительно.

– Не уверена, что они даже проводили их до квартиры, – подливает масла в огонь Николь.

– Я позвоню, девочки, – говорит женщина и уже набирает номер службы спасения. Оператор внимательно выслушивает женщину, а затем переспрашивает:

– Обнаженный юноша из Азии? Секундочку, мэм.

Женщину переключают на другого оператора, и вновь все повторяется. С каждым разом рассказ женщины становится все более эмоциональным.

– Алло, это офицер Габриш, мы проводили тех мужчин до квартиры и осмотрели там все, мэм.

– Вы проверили его документы, он же подросток? – то ли нападает, то ли спрашивает женщина.

– Все в порядке, мэм. Ему было двадцать лет. Он выпил лишнего, но у него есть, кому о нем позаботиться, – успокаивает ее офицер и кладет трубку.

* * *

15 июля 1991 года

– Джеффри, можно тебя на секундочку? – подходит к нему начальник смены и приглашает жестом выйти из цеха.

– Твои прогулы участились. В том месяце ты пропустил три смены, а в этом уже шесть. Никаких документов о своей болезни ты так и не предоставил. На работе ты то и дело пьян, что ни в какие ворота уже не лезет. Я выношу тебе предупреждение, сам понимаешь, что это значит. Если за три дня ты не предоставишь все документы, мне придется тебя уволить, – говорит мужчина, тревожно разглядывая уже выпившего и выглядящего слишком болезненно Джеффри Дамера. Парень шесть лет проработал на фабрике, увольнять его жалко, но и терпеть такое отношение к работе больше невозможно.

Глава 18

Он рассказывает о том, как убивал людей, так, словно это так же просто, как сделать глоток воды. Он не показывает никаких эмоций. Заместитель начальника полиции Вэст-Эллис (Милуоки)
22 июля 1991 года

Обнаженный темнокожий мужчина бежит по 25-й улице. На улице ночь, и никого из прохожих нет. Ни наркоманов, ни проституток, ни подростков. Создается впечатление, что весь город умер от неожиданного Апокалипсиса. И только этот сумасшедший убегает от кого-то. Лицо его искажено гримасой застывшего ужаса. Он уже задыхается, но продолжает бежать вперед. Движения его выглядят странно, так как он держит перед собой руки и практически не помогает ими при беге. Приглядевшись, замечаешь, что запястья мужчины скованы наручниками.

Полицейский патруль стоит возле уже давно закрывшегося супермаркета. Офицеры стоят рядом с машиной и над чем-то смеются.

Бегущий мужчина не замечает их, а вот офицеры полиции настораживаются, завидев вдалеке бегущего голого мужчину. Когда тот оказывается на расстоянии нескольких метров от патрульной машины, кто-то замечает на мужчине наручники. И это уже интересно. Один из офицеров достает микрофон из машины и приказывает мужчине остановится. Тот продолжает бежать.

– На перехват, – командует один из полицейских.

Офицеры быстро догоняют уже уставшего бегуна и валят его на землю. Они пытаются заломить руки, но это не выходит из-за уже сковывающих руки мужчины наручников.

– Там трупы, много трупов, – отдышавшись, бормочет мужчина.

Его бы легко можно было принять за сумасшедшего и отпустить бежать дальше либо доставить в ближайшее отделение больницы, если бы не наручники. Это не игрушки из магазина для взрослых, а настоящие полицейские наручники.

– Где? О чем ты вообще? Можешь показать дом? – кричит офицер.

Мужчина более или менее приходит в себя. Взгляд его перестает блуждать и останавливается на лице полицейского. Офицер все еще считает сидящего перед ним темнокожего мужчину потенциальным преступником, но на лице мужчины отражается сейчас такая надежда на спасение, такая радость, что все подозрения вмиг исчезают.

– Да, да, я смогу показать, но не пойду туда.

Кто-то уже кидает мужчине одеяло, чтобы тот прикрылся, а кто-то пытается открыть наручники. Ничего не выходит. Ключи не подходят, а без них открыть наручники можно только с помощью слесаря.

– Пойдем туда, хоть ключи поищем, – успокаивает его полицейский и подталкивает к машине.

* * *

Июнь-июль 1991 года

После случая с Конераком Джеффри понимает, что теряет контроль над собой. Так больше не может продолжаться. Идея создания послушного зомби методом лоботомии провалилась, а одноразовые «отношения» его больше не устраивают. Его больному разуму нужен постоянно следующий за ним и безоговорочно послушный зомби. Безоговорочно любящий его зомби. Его мозг уже не способен критически оценить всю абсурдность этого желания. С другой стороны, он никогда не мог принять этого факта. Его рациональная сторона понимала все, но вот бессознательно он всегда хотел одного: безусловной любви от послушного и мертвого человека. Если раньше разум Джеффри мог контролировать эти порывы, то постепенно бессознательные порывы и желания буквально топят его.

Милуоки – маленький город. Как ни крути, а однажды кто-то да заметит, что никому не нужные юноши бесследно исчезают в квартире номер 213. Он филигранно научился избавляться от трупов, растворяя их в кислоте и разбрасывая останки по свалкам в окрестностях города. Он сохраняет лишь черепа. Больше не скрывает своей коллекции. Некоторое время он даже держит один из черепов на работе. Раскрашенные в черный и серый цвета черепа напоминают аксессуары из магазина для готов, такие у многих можно встретить, но теперь их становится уже слишком много.

Сейчас июнь. Через пару дней должен состоятся прайд-парад[18] в Чикаго. Ехать туда всего пару часов по шоссе, а сам город всегда нравился ему. Невероятно чистый и ухоженный даунтаун с его небоскребами и отелями, аккуратные мостовые и огромное, вдохновляющее озеро Мичиган, на котором был построен этот город, – все это всегда удивляло его и дарило глоток свежего воздуха. Перед отъездом в армию он ездил сюда пару раз, потом, уже после переезда к бабушке, он лишь однажды приехал сюда. Поначалу боялся, что большой город пробудит в нем его темные желания, а потом попросту растворился в Милуоки. Желая произвести впечатление на свою жертву, он представлялся фотографом из Чикаго, решившим съездить в Милуоки. Мысль съездить в Чикаго его просто не посещала. Почему бы не съездить? Просто так. Погрузиться в атмосферу яркого праздника прайд-парада, познакомиться с новыми людьми, измениться, в конце концов.

На празднике он действительно отдыхает и расслабляется. Здесь ему поначалу даже не нужен алкоголь, чтобы освободиться от сжигающих его мыслей и желаний. Только поначалу. Вечером он уже знакомится с компанией молодых людей, участвующих в параде. Они приглашают его в клуб, а там Джеффри напивается и знакомится с Мэттом Тернером. 21-летний парень приехал в Чикаго, чтобы попробовать свои силы в качестве модели. И, конечно же, Джеффри рассказывает ему о том, что он фотограф из Милуоки и был бы не прочь сделать несколько снимков молодого человека. Парень в восторге. Он тут же соглашается поехать с Джеффри в Милуоки. В квартире 213 Джеффри душит Мэтта, как только тот засыпает. Впрочем, он действительно делает целую серию снимков трупа юного манекенщика.

И снова он не смог сдержать себя. Он пообещал себе не убивать, но не смог. Более того, убийства больше не приносят ему того удовольствия и взрыва адреналина. Убивая, он жаждет испытать тот восторг, перемешанный с ужасом, который испытал в первый раз, но, конечно, ничего не выходит. Джеффри пьет все больше, и все чаще он не выходит на свою смену на заводе. Теперь иногда он даже не отзванивается о том, что не явится на работу.

Спустя неделю он понимает, что хочет вновь посетить Чикаго. Хотя бы для того, чтобы встретиться с компанией друзей, которые с радостью с ним общались тогда на прайд-параде. Новые знакомые при виде его действительно радуются и приглашают отметить приезд в ночном клубе. Здесь тоже все повторяется. На сей раз жертвой становится Джереми Вайнбергер. Еще через неделю, уже в Милуоки, он знакомится с Оливером Лэйси. И снова все повторяется.

Джеффри пропускает уже шесть смен в своем рабочем графике. Раньше он практически никогда не пропускал работу. Частенько его видели в цеху пьяным, но вот не приходить без уважительной причины ему было не свойственно. И вот, несмотря на все заслуги, ему выносят предупреждение. Конечно, никакой возможности оправдать свои прогулы у него нет. Да и работать он, похоже, больше не может. Взгляд его давно опустел. То и дело он как будто впадает в транс и разговаривает с самим собой. На него начинают странно коситься и сторонятся его.

– Мне очень жаль, Джефф, но я вынужден тебя уволить, – говорит наконец начальник смены.

– Все нормально, не переживай, – ободряюще говорит Джеффри и смотрит на мужчину своими страшными, оцепеневшими и бессмысленными глазами.

– Ты бы все-таки поменьше пил, – говорит ему на прощание мужчина и жмет руку. Он опять все испортил. Сейчас Джеффри понимает, что уже не сможет осилить никакую другую новую работу. Его попросту не возьмут. Нужно будет снова звонить отцу и признаваться в том, что опять провалился.

Выйдя на улицу, Джеффри идет в бар и прямо по дороге успевает познакомиться с Джозефом Бредхофтом. Парой часов позже этот молодой человек, очаровавшийся безысходностью, веявшей от Джеффри, уже мертв. Джеффри несколько дней подряд в оцепенении сидит на кровати рядом с уже охолодевшим трупом Джозефа. Когда в квартире заканчивается еда и алкоголь, Джеффри машинально поднимается с кровати и машинально проделывает все необходимые манипуляции с трупом. Затем он идет в супермаркет, чтобы на оставшиеся деньги купить себе побольше выпивки и хоть какой-то еды. Тележку, до краев наполненную бутылками, замечает Трейси Эдвардс. Парень сам подходит к Джеффри, чтобы познакомиться. Сделав усилие над собой, Джеффри все же пытается изобразить приятного собеседника, и кое-как ему это удается. Трейси легко соглашается на то, чтобы зайти к новому знакомому в гости. Он не пугается даже того, что Джеффри достает наручники и предлагает ему «опробовать игрушку». Джеффри пристегивает нового знакомого к кровати и выходит из спальни. Возвращается он уже с ножом для рубки мяса.

– Ты с ума сошел? Положи эту штуку немедленно! – кричит Трейси.

– Я тебя сейчас убью, – спокойно говорит Джеффри, разглядывая свое отражение в тесаке. – И вырежу сердце, – добавляет он.

Трейси начинает отчаянно сопротивляться, но руки у него прикованы к кровати. Ему удается пнуть Дамера. Тот отлетает к другому концу комнаты, оседает на пол и начинает мерно раскачиваться. Трейси поначалу лежит, не двигаясь, но потом понимает, что Дамер не видит и не слышит его. Эдвардс отчаянно пытается снять наручники, но у него ничего не выходит. В этот момент Джеффри выходит из транса и уже поднимается для того, чтобы воспользоваться тесаком. Эдвардс делает последний и самый отчаянный рывок. Перекладина кровати отлетает, и Эдвардс наконец получает кое-какую возможность шевелиться. Он отталкивает, надвигающегося на него Дамера, и пулей вылетает из страшной квартиры. Теперь у него только одна задача: бежать, пока не кончится воздух в легких или пока его не остановят полицейские.

* * *

Трейси Эдвардс заходит в квартиру Дамера в сопровождении трех полицейских. На нем все еще наручники. Он неуклюже придерживает двумя руками одеяло, прикрывающее ему пах. Уже на втором этаже, подходя к квартире 213, кто-то накидывает ему на плечи второе одеяло.

Когда они заходят в квартиру, дверь в спальню все еще открыта. На кровати полулежит Джеффри Дамер и бесцельно разглядывает стену перед собой. Кажется, что он еще в трансе.

Полицейские ходят по квартире и в ужасе собирают страшные артефакты на журнальном столике. Заглянув в содержимое бочек, стоящих возле входа, кто-то из сотрудников полиции не выдерживает, делает шаг в сторону и сгибается, чтобы опорожнить желудок. Вслед за ним тошнить начинает и всех остальных.

– Слышишь? Где ключи от наручников? – кричит в ухо Джеффри кто-то из офицеров полиции.

– Я не знаю, – безразлично пожимает плечами Джеффри, обнаруживая тем самым, что он все же в сознании.

– Но как-то же ты снимал эти чертовы наручники, – возмущается Трейси.

– Обычно… обычно я просто отпиливал руку, – отвечает Джеффри.

В этот момент в рвотных позывах сгибается уже сам Трейси Эдвардс.

* * *

– На городской свалке к северу от озера снова нашли чьи-то останки, – говорит один из полицейских, только что вернувшихся с этой свалки. Какой-то пожилой мужчина обнаружил окровавленные пакеты и решил на всякий случай позвонить в полицию. Как выяснилось, не напрасно.

– Снова без головы? – интересуется детектив Пэт Кеннеди, который только что приехал в участок. Он уже давно должен был быть дома, но эти найденные останки насторожили начальство, и пришлось вернуться на работу.

– И не только, – хмыкает второй полицейский, выезжавший на место происшествия.

– Это уже третьи или четвертые останки за последние несколько месяцев, может, у нас тут гангстерская война за передел территории?

– Или серийный убийца.

– Даже вслух это не произноси, ФБР не будет лезть в нашу работу, – морщится Пэт Кеннеди и начинает разглядывать снимки, сделанные на свалке. На этих маленьких моментальных фотографиях ни черта не видно, но таков порядок. Каждый сантиметр с места преступления нужно теперь фотографировать. В последнее время на свалках Висконсина то и дело стали находить пакеты с чьими-то останками, но, как правило, у них у всех не было головы и было практически невозможно установить их личность. Да и заявлений о пропаже людей не прибавлялось, так что дела возбуждали и тут же сбрасывали в архив. Кем бы эти люди ни были до того, как оказаться в пакетах, их не очень-то искали их близкие. Эта мысль очень хорошо успокаивала в таких случаях.

Детектив уже потихоньку засыпает над этими фотографиями, как вдруг в отделении раздается тревожный звонок телефона.

– Пэт, у нас тут… даже не знаю как сказать, – говорит патрульный, услышав голос Патрика Кеннеди.

– Как есть, – морщится детектив, уже предчувствуя неприятности.

– У нас тут каннибал-серийный убийца, квартира с кучей черепов и бочками… – окончание фразы патрульного услышать невозможно, так как в этот момент кого-то по ту сторону трубки начинает тошнить.

– Похоже, мы нашли серийного убийцу, – говорит Патрик Кеннеди, повесив трубку.

Детектив тут же отправился по указанному адресу. За неимением достаточной информации воображение рисовало совершенно чудовищные картины, достойные, разве что, развязки для фильма ужасов. На деле, все оказалось не так. Квартира 213 в районе для нелегалов выглядела вполне прилично. Кеннеди не раз случалось видеть жилища и пострашнее. Здесь же все выглядело чисто и аккуратно. Разве что приехавшие полицейские сильно загрязнили пол, и запах тут стоял совершенно чудовищный. Впрочем, это вполне можно было бы списать на испорченный холодильник. В остальном тут все выглядело вполне… нормально. В ванной на специальной полке аккуратно выставлены туалетные принадлежности. В шкафчике за зеркалом несколько упаковок с сильным снотворным, что можно было бы списать на приметы возраста и времени. На дворе 1990-е. У какого тридцатилетнего американца не стоит такой же набор снотворных и антидепрессантов в шкафчике за зеркалом? Гостиная выглядит точно так, как и в большинстве подобных квартир. Выделяется разве что высокий стул, наподобие трона Дарта Вейдера и расставленные вокруг него черепа черного и серебристого цвета. Нечто подобное Патрик недавно видел в торговом центре поблизости. Только вспомнив причину, по которой его сюда вызвали, он начинает более внимательно разглядывать эти черепа и понимает, что они не бутафорские.

– Он в спальне, детектив, – бросает полицейский, приехавший сюда вместе с Трейси Эдвардсом.

Патрик кивает и заходит в крошечную спальню, всю пространство которой занимает кровать. Вокруг кровати стоит четверо полицейский и какой-то темнокожий мужчина, завернутый в плед. На самом краю кровать сидит светловолосый американец довольно приятной внешности. Он слишком хорошо одет для здешних мест, слишком прилично выглядит. Кажется, что он не слишком осознает, что вокруг происходит. Взгляд его бесцельно блуждает, не останавливаясь ни на чем.

– Вы понимаете, что арестованы? Вы имеете право хранить молчание… – начинает на всякий случай Пэт Кеннеди.

– Вы меня поймали, как такое возможно? – спрашивает сидящий на кровати мужчина.

– Ну а что ты думал? У тебя вся квартира в трупах, рано или поздно все равно бы поймали, – даже с некоторой долей жалости к сидящему на кровати и явно невменяемому человеку отвечает детектив.

– Просто я был пьян и совершил несколько ошибок. Если не это вы бы никогда меня не поймали, – задумчиво и совершенно безэмоционально говорит американец на кровати.

– Конечно, не поймали бы, пойдем-ка в машину, приятель, – говорит кто-то из патрульных. Мужчина спокойно поднимается с кровати и идет к выходу, не проявляя ни малейших эмоций, кроме, разве что, недоумения и растерянности.

Пэт Кеннеди с жалостью провожает их взглядом и садится на кровать, ровно туда, где минуту назад сидел Джеффри Дамер. Начинается долгая работа по описи улик с места преступления. С каждой новой записью, неожиданно родившаяся в душе детектива жалость к светловолосому парню улетучивается.

* * *

Детектив Патрик Кеннеди долгое время вел дело Дамера, а затем готовил бумаги для передачи дела в суд. Каждый день он вынужден был шаг за шагом выяснять подробности преступлений Джеффри Дамера.

– Итак, ты убил шестнадцать человек, – говорит он при первой встрече.

– И съел, – кивает Дамер и смотрит в часть стены за головой детектива.

– Попробуй тут мне пошути, – кривится детектив. – Либо ты рассказываешь мне все подробности, либо я кину тебя в общую камеру, и ты просто не доживешь до суда.

– Не самая плохая перспектива, – спокойно отвечает Дамер. – Вам разве не кажется, что я этого заслуживаю?

Патрик Кеннеди какое-то время с интересом смотрит на Дамера, а потом начинает выяснять подробности всех преступлений. День за днем, час за часом он реконструирует жизнь Джеффри Дамера. Выясняя новые подробности, он сверяет их с данными, полученными в ходе следствия, что-то уточняет, записывает, пытается подкорректировать…

Джеффри Дамер всегда старается как можно подробнее ответить на все вопросы. Иногда их разговор уходит в стороны, и они начинают обсуждать что-то из области анатомии, философии, биологии. Джеффри вспоминает опыт своей армейской службы, чем невольно пробуждает симпатию у следователя. Они смеются, вспоминая какие-то забавные случаи из службы. И так день за днем, час за часом. В конце концов Патрик Кеннеди с удивлением осознает, что еще никогда не говорил с таким интересным и умным собеседником. Более того, каким-то невероятным образом они даже подружились. К моменту передачи дела в суд Кеннеди искренне говорит Джеффри на прощание:

– Ну все. Надеюсь, тебя признают душевнобольным, – говорит он, надеясь на то, что Дамер получит шанс на то, чтобы отправиться в клинику и, возможно, когда-нибудь начать жизнь с чистого листа.

– Я тоже надеюсь, сэр, – по-армейски отвечает Дамер, надеясь на то, что его признают больным человеком, а не монстром, беспричинно убивающим людей, желая получить сексуальное удовлетворение.



Я не могу найти достойного объяснения тому, что я делал, не могу найти причину. У меня была безумная идея создать трон с десятью черепами, садясь на который я буду чувствовать свою силу и абсолютное зло, которое я на тот момент чувствовал в себе. Зачем я начал все это делать? У меня нет ответа. Я просто… просто не хотел, чтобы они уходили, хотел, чтобы они навсегда остались со мной. (Джеффри Дамер)

Глава 19

Это грандиозный финал впустую потраченной жизни. Джеффри Дамер
1992 год

В конце коридора, ведущего в зал суда, появляется сам Милуокский монстр, самый страшный серийный убийца США. Десяток репортеров тут же начинают щелкать затворами, все остальные попросту замирают. Коридор переполнен людьми: репортерами, журналистами, случайными зеваками, невесть как сюда пробравшимися, и сотрудниками, работающими в этом здании. Милуокский монстр одет в ярко-оранжевый комбинезон. Он везде теперь ходит без очков, страшась увидеть полные ненависти глаза родственников своих жертв. Полные ненависти глаза всего мира. Он устал, осунулся и утратил всякий интерес к происходящему. Лицо его покрывает нечто среднее между щетиной и бородой. Руки скованы наручниками. Впереди, сзади, по правую и левую сторону от него идут полицейские. В большей степени они должны не следить за тем, чтобы Монстр не убежал, а охранять его от неожиданных нападений. А они случаются постоянно.

Процессия, ведущая Джеффри Дамера в зал суда, уже оказывается в середине коридора. Здесь слишком много народа, и приходится протискиваться через толпу людей, прежде чем открыть дверь зала. Джеффри также приходится толкаться, протискиваясь сквозь толпу. Случайно он задевает локтем какую-то девушку, держащую картонный стакан с кофе в руках. Девушка оборачивается и видит прямо перед собой Милуокского монстра. От ужаса ладони отпускают стакан с кофе, глаза ее расширяются, и она начинает в ужасе кричать.

В этот момент процессия уже просачивается в зал суда.

– Видимо, надо было все-таки побриться, – тихо говорит Джеффри одному из охранников.

* * *

– Ты убил и расчленил восьмилетнего Адама Уэлша? – с сарказмом интересуется Джеральд Бойл. Они встречаются в комнате для свиданий. В целях безопасности руки подследственного прикованы к столу наручниками. Джеральд Бойл заходит в комнату и бросает на этот стол очередную газету.

– Что? – Джеффри поправляет газету так, чтобы можно было прочитать текст под его крупной фотографией на первой странице.

– И еще пару женщин, когда служил в Германии, – поддакивает адвокат. – Домогался к своему сослуживцу и съел парочку детишек в Огайо.

– А в криминальном переделе территории в Бостоне я не виноват? – саркастически интересуется Дамер у своего адвоката, вспоминая недавние публикации о десяти подряд криминальных убийствах на набережной Бостона.

– Это Уайти Балджер[19]. Обожаю его. Не приписывай себе чужие заслуги, не дорос пока, – в тон ему отвечает Джеральд Бойл.

Подобные публикации печатают теперь чуть ли не ежедневно. Арест Джеффри Дамера стал самым значительным событием, которые когда-либо происходили в Висконсине. Фотографии его квартиры, до краев наполненной страшными артефактами, уже несколько месяцев не сходят с первых полос всех таблоидов. Журналисты, кажется, взяли интервью уже у всех людей, с кем когда-либо общался Дамер. Даже сотрудница цветочного магазина, в котором Дамер когда-то брал на реализацию растения, даже она дала интервью. По телевизору без конца идут ток-шоу, в которых все поражаются, как такой тихий и вежливый человек на самом деле оказался серийным убийцей.

– Чего они хотели? Чтобы я ходил в ожерелье из черепов? – возмущается Дамер, когда смотрит эти выпуски.

– Ты ходил в желтых линзах и организовал алтарь из черепов у себя в квартире, – напоминает Джеральд Бойл.

– Но восьмилетний ребенок? – продолжает непонимающе разглядывать статью Дамер.

– А почему нет? – скептически пожимает плечами адвокат.

– Я признался в семнадцати совершенных убийствах. Я признался в том, что убивал, занимался сексом и ел своих любовников, зачем мне скрывать другие убийства? – спрашивает Дамер.

– Вот потому, что все рассказал, люди хотят большего. Нет интриги, понимаешь? Но с Адамом Уэлшем вроде бы все понятно уже, Оттис Тул[20] уже признался. Обиделся, что его «заслуги» тебе приписывают.

Джеффри Дамер горько усмехается и начинает с преувеличенным интересом разглядывать свои скованные наручниками руки.

В те жаркие дни июля 1981 года, когда Джеффри шатался по Флориде в поисках денег на алкоголь, родители Адама Уэлша оставили ребенка постоять возле магазина, пока они купят какую-то мелочь. Восьмилетний ребенок бесцельно гулял вокруг супермаркета на окраине Флориды, когда вдруг к нему подошел какой-то мужчина и предложил ему прокатиться на его синем фургоне. Больше Адама никто и никогда не видел. Его останки были найдены на одной из свалок города. В те годы это событие вызвало резкий общественный резонанс, но до сих пор убийца ребенка так и не был пойман. Способ убийства и возраст ребенка говорили о том, что это могли быть знаменитые Оттис Тул и Генри Ли Лукас[21], но журналистам очень хотелось, чтобы это оказался Джеффри Дамер. Кто-то даже успел опубликовать книгу, в которой были собраны все весьма сомнительные косвенные доказательства вины Дамера. Никто не предъявлял обвинений по этому делу, но все ток-шоу, посвященные Джеффри Дамеру, начинались как раз с истории об Адаме Уэлше, об убийстве, которого он не совершал.

Сослуживец Дамера, желая получить свои пятнадцать минут славы, рассказывает о том, как Джеффри к нему приставал во время службы. Мужчина, конечно, дал отпор, но запомнил произошедшее надолго. Одна женщина из Огайо по всем каналам рассказывает о том, что Дамер пытался съесть ее сердце. Сам Дамер даже не знает этой женщины в лицо. Каждый день к нему приносят сотни писем, в которых Джеффри признаются в любви. Каждое судебное заседание посещают сотни журналистов. Чтобы исключить возможность нападения на Дамера, приходится даже переоборудовать скамью подсудимых, снабдив ее пуленепробиваемым стеклом. Это первый в истории судебный процесс, который транслируют в прямом эфире.

– Я бы хотел, чтобы со мной пообщался Роберт Ресслер, – говорит Дамер Джеральду Бойлу, когда наконец отрывает взгляд от своих рук в наручниках.

– Ты уверен? Наш единственный шанс избежать наказания – это признать тебя психически больным. Я знаю статистику заключений Ресслера, она не внушает оптимизма, – отвечает Джеральд Бойл, обдумывая то, как бы ему лучше связаться с легендой профайлинга.

– Ты не понял. Я не хочу избежать наказания, я хочу узнать, кто я. Больной или монстр, – последнюю часть фразы он говорит чуть тише. Слышно, что эти слова даются ему с трудом.

Джеральд Бойл какое-то время крутит ручку у себя в руках, а потом все же обещает сделать все возможное, чтобы пригласить Ресслера на суд.

– Ресслер ушел на пенсию, – качает головой судья, разглядывая прошение адвоката о заключении этого специалиста.

– Тем не менее он ведь работает консультантом, возможно, стоит пригласить его для вынесения заключения, – гнет свою линию адвокат.

– Вряд ли мы сможем включить это заключение в материалы дела, но я попробую с ним связаться, – обещает судья.

Роберт Ресслер приезжает в Милуоки перед самым вынесением приговора. Остается всего несколько недель до решающего заседания суда. Теперь все слушания дела уже проходят в прямом эфире местного телевидения. Увидев, что в их город приехала еще одна знаменитость, Роберт Ресслер, журналисты начинают донимать его расспросами. По старой привычке он старается не давать никаких комментариев до вынесения приговора. Он каждый день приезжает в тюрьму и по несколько часов проводит наедине с Джеффри Дамером. Без сомнения, он серийный убийца, но к тому же еще весьма интеллигентный, приятный и саркастичный человек.

Ресслер хочет успеть за время проведения экспертизы поговорить и с родственниками жертв, но эта затея проваливается. В большинстве случаев у жертв попросту не было родственников, но даже в тех случаях, когда родственников все же удается найти, поговорить с ними сложно. Они не говорят по-английски, употребляют наркотики и алкоголь и всеми силами стараются сделать анестезию от того, что называется жизнью здесь, в этом районе города. На их фоне искренне раскаивающийся Джеффри Дамер действительно выглядит приятным собеседником. Ресслер привык к обаянию того, что на языке психиатрии называется «маской нормальности». Асоциальные психопаты часто скрывают свое душевное уродство за маской успешного, но холодного человека. Зачастую они весьма умны и образованы, так как средний коэффициент интеллекта у них часто бывает выше среднего. Но все это не в случае Дамера.

– Что же с тобой не так, Джеффри Дамер? – задает риторический вопрос старый профайлер, когда они встречаются уже в третий раз.

– Вы знаете, мне всегда задавал этот вопрос отец, – усмехается Джеффри.

– Пройдешь сегодня тест на интеллект? – спрашивает Роберт Ресслер, протягивая своему подопечному стопку бумаг с задачами.

Джеффри пододвигает их к себе, берет ручку и увлекается решением логических задач. Это же так просто.

Коэффициент интеллекта составляет 144 балла, при среднем значении в 90. Для сравнения, средний коэффициент интеллекта студента Стэнфордского университета не дотягивает до отметки в 115 пунктов. Джеффри Дамер в течение многих лет убивал свой мозг алкоголем, а устойчивая зависимость от спиртного стабильно снижает интеллект. При всем при том коэффициент интеллекта Джеффри Дамера выше среднего показателя IQ Нобелевских лауреатов (который составляет 136 баллов).

– Итак, я виновен или безумен? – интересуется Дамер.

– Я не знаю, Джефф, мы только в самом начале пути, – честно отвечает Ресслер, изучая полученные результаты теста. – Такие показатели часто встречаются у психопатов, – добавляет он, забывая, что перед ним все же пациент, а не равный собеседник.

За «маской нормальности» этого типа психопатов скрывается пустота и одиночество. От таких людей веет холодом и тревогой, так как за ширмой приятного собеседника обычно скрывается пустота. Именно она и является главным определяющим звеном психопатии. Неспособность к эмпатии, неумение сопереживать и сочувствовать другим людям отталкивает от себя людей. Психопаты с хорошо сформированной «маской нормальности» обычно предпочитают одиночество или хаотичные, случайные, одноразовые контакты, обрывающиеся сразу же, как только этот человек оказывается для них бесполезен. Им неведомы глубокие переживания и искренние эмоции, сниженный эмоциональный отклик обозначает как раз то, что таким людям неведомо то, что чувствуют другие люди. Да и не нужно им это. Другим вариантом сниженного эмоционального отклика является описанная Кречмаром психэстезия. В этом случае со стороны людям кажется, что человек выдает неадекватный эмоциональный отклик на ситуацию. Он может заплакать, увидев разбитую чашку, но никак не проявить расстройства по поводу смерти близкого человека. Этот вариант эмоционального отклика Кречмар назвал «психоэстетической пропорцией по принципу дерева и стекла». Иногда такие люди проявляют удивительное бездушие, а иногда удивительную ранимость. Все объясняется просто. Психэстезия характерна шизоидному типу мышления (не обязательно здесь имеется в виду болезнь или расстройство личности, часто речь лишь об акцентуации характера). В этом случае личность, оказавшись в невыносимых для нормального развития условиях, старается скрыться в иллюзорном мире своих фантазий. Часто человек с головой уходит в свое хобби, начинает писать рассказы или вести видеоблог. И в этом случае все, что так или иначе связано с его иллюзорным миром, его отдушиной, становится для него чрезвычайно важным. Однако все то, что не входит в эту сферу интересов, не вызывает в человеке никаких эмоций.

Сейчас перед Робертом Ресслером сидел удивительно умный, ранимый, эмоциональный и глубоко раскаивающийся человек. Без сомнения, находящийся в стадии депрессии, но от того не утративший способности заботиться, сопереживать и любить. Он не был патологическим лжецом, что часто свойственно психопатам. Возникшие на фоне изоляции от внешнего мира сверхценные идеи создания армии зомби исчезли без применения медикаментов. Так что же все-таки с ним было не так?

* * *

– Сегодня будет принято решение о вменяемости, – шепчет на ухо Роберту Ресслеру Джеральд Бойл, когда они встречаются в зале суда.

– Я же только недавно сделал заключение, и меня никто не вызывал на суд, я здесь в роли зрителя сегодня, – удивляется Ресслер, поглядывая на собирающуюся здесь публику. Целая армия фанатов вдоль стены вывешивает плакаты с признаниями в любви, журналисты настраивают камеры, а родственники жертв на удивление спокойно общаются с фанатами Джеффри Дамера. Создается полное впечатление того, что мир сошел с ума, а самого вменяемого здесь человека скоро посадят в клетку из пуленепробиваемого стекла, чтобы остальные смогли посмотреть на него, как в зоопарке. Животные в зоосаде быстро учатся воспринимать посетителей как часть природы. Для Джеффри нет ничего более страшного, чем случайно встретиться глазами с родителями своих жертв, с их друзьями и родственниками. Поэтому перед тем, как зайти в зал суда, он всегда снимает очки.

– Вас не вызовут сегодня для дачи заключения, Роберт, – чуть помолчав, говорит Джеральд Бойл. – Не важно, какое заключение вы дадите, решение уже принято.

– Но зачем…

– Это Джеффри. Ему было важно ваше мнение. Только ему. Он в первый же день признал свою вину и дал все признательные показания. В первый же день было понятно, какое решение будет принято, – тихо и немного печально говорит Бойл. – Это все только для шоу, – он обводит руками здание зала суда и немного задерживает внимание на группе фанатов Джеффри. Среди них много совсем юных девушек, которым, как выразился Джеффри, «еще можно помочь и не дать познакомиться с такими, как я».



В тот день коллегия из девяти психиатров выносит свое решение и признает Джеффри Дамера психически здоровым, а следовательно, способным отвечать за свои поступки человеком. Заключение Роберта Ресслера действительно не включили в материалы дела, что глубоко ранило старого профайлера. Ему было страшно осознавать, что его голос больше не имеет значения, еще страшнее было за приятного и несчастного Джеффри Дамера, который был обречен на смерть от рук сокамерников в одной из тюрем штата.

Выйдя из зала суда, Роберт Ресслер сам идет в сторону собравшихся там журналистов.

– Джеффри Дамер признан вменяемым, но это идет вразрез с моим экспертным мнением. Я считаю, что этот человек лишь частично вменяем и не способен был сопротивляться своим девиантным желаниям. Под влиянием алкоголя и наркотических веществ он не мог контролировать свои болезненные влечения.

* * *

Вскоре после начала суда по делу Джеффри Дамера Лайонелу разрешили навестить сына. К тому моменту они не виделись уже несколько лет. Узнав о том, что натворил его сын, Лайонел все время пытался добиться разрешения встречи, но всякий раз следовал лаконичный и не терпящий возражений отказ. Лишь когда все нюансы преступлений были выяснены и доказаны, власти разрешили отцу встретиться с сыном. Джеффри приводят в комнату для свиданий в яркой тюремной форме, предназначенной для выходов на улицу. На нем нет следов побоев или какого-либо жестокого обращения, однако вид его совершенно удручающий. Когда конвоир разрешает ему сесть, он послушно садится на стул и продолжает смотреть в одну точку. Он как будто боится посмотреть в глаза отцу. Всегда боялся.

– Привет, сынок, – преувеличенно весело говорит Лайонел.

– Похоже, на этот раз я все действительно испортил, пап, – отвечает Джеффри.

– Да, сынок, на этот раз похоже, что да… Кстати помнишь те розы, что ты сажал возле нашего дома? Они все еще цветут, представляешь?

Последняя речь Джеффри Дамера

Да, я раскаиваюсь, но я даже не уверен, так ли глубоко мое раскаяние, как должно быть. Я всегда удивлялся, почему я не испытываю более глубокие эмоции. Даже не знаю, могу ли я испытывать нормальные эмоции или нет. Джеффри Дамер
Ваша честь, теперь все кончено. Целью этого дела никогда не была попытка выйти на свободу. Я не никогда не хотел свободы. Честно говоря, я надеялся на смертную казнь. Я хочу, чтобы все знали, что я делал все это не из ненависти. Я никого никогда не ненавидел. Все это лишь из эгоизма и потакания порочным инстинктам. Как-то так. Я знаю, что болен или порочен, а возможно, и то, и другое. Доктора решили, что я болен, мне от этого стало легче. Я благодарен им за то, что они подарили мне возможность думать, что я был болен.

Мне сложно представить, сколько боли я принес. После ареста я старался сделать все, чтобы как-то помочь, но мог я немногое. Единственное, что удалось сделать: жалкие попытки опознать тела. Мне ужасно осознавать, как много боли я принес бедным семьям этих людей, я полностью разделяю их ненависть ко мне.

Я знаю, что всю свою оставшуюся жизнь проведу в тюрьме, и в какой-то мере рад этому. Мне придется обратиться к Богу, чтобы научиться жить с тем, что я натворил, чтобы пережить дни заключения. Я не должен был уходить от Бога, но потерпел в этом неудачу и свернул не туда. Я устроил настоящее истребление ни в чем не повинных людей. Слава Богу, я больше не смогу причинить людям боль. Наверное только Иисус способен будет очистить меня от грехов.

Я попросил мистера Бойла защищать меня, прежде всего, чтобы он помог мне разобраться с документами. Я не хочу оспаривать поданные гражданские иски, поэтому попросил мистера Бойла, чтобы он оформил все надлежащим образом. Все деньги, которые у меня есть или, возможно, появятся, я бы хотел разделить между семьями жертв. Хотелось бы вернуться в Огайо, поскорее закончить со всем этим и приступить к исполнению своего приговора.

Я хочу, чтобы Милуоки, которому я причинил так много боли, знал правду обо всем и не осталось больше никаких вопросов. На протяжении всего процесса я хотел узнать ответ лишь на один вопрос: болен я или нет. Я хотел узнать, что сделало меня таким. И самое главное, я хотел сказать миру, что есть люди с подобными моим отклонениями, и им еще можно помочь, им можно помочь еще до того, как они привнесут зло в этот мир. Думаю, что в этом мы с мистером Бойлом преуспели.

Я несу полную ответственность за все, что сделал. Только я. Мне больно сознавать, как много людей понесли из-за меня наказание. Судья, который пытался мне помочь в предыдущем процессе, лишился работы. Я испортил жизнь тем полицейским в случае с Конераком, и они лишились из-за меня работы. Теперь до конца дней я буду винить себя в этом. Я молюсь о том, что им вернут значки служителей закона, ведь я лучше многих знаю, что они сделали все необходимое. Я попросту их одурачил и теперь раскаиваюсь в этом. Я понимаю, что причинил боль моему офицеру-надсмотрщику, который хотел помочь мне. Я правда сожалею из-за этого и из-за всех других случаев, когда я причинял вред кому-либо. Я сделал больно своему отцу, матери и мачехе, хотя очень их люблю. Надеюсь, они обретут покой, который все так ищут, быстрее меня.

Я хочу поблагодарить своего адвоката, мистера Бойла. Он не был обязан браться за такое дело, но все же согласился помочь мне и сделал намного больше, чем должен был. Ассистентки мистера Бойла, Венди и Хелен, вам отдельное спасибо за хорошее отношение и помощь в худшие дни моей жизни.

Когда я нанял адвоката, моей целью не было уйти, как-то уклониться от правосудия. Я сразу признался во всех преступлениях. Главной целью моей был поиск места, в котором мне надлежит провести остаток своих дней. Здесь не идет речь о моем удобстве или комфорте, я знаю, что буду сидеть в тюрьме, что должен там сидеть, но постараюсь говорить со всеми обратившимися ко мне докторами, чтобы помочь понять тот механизм, который толкает людей, подобных мне, на преступления. И возможно, уберечь мир от возможного зла, которое способны привнести в мир эти люди.

В заключение хотелось бы сказать, что я надеюсь, что Бог простит меня. Я знаю, что общество никогда не сможет простить меня. Я знаю, что семьи моих жертв никогда не смогут простить меня за то, что я сделал. Обещаю, что буду молиться об их прощении и о том, чтобы их боль когда-нибудь утихла, если, конечно, это вообще возможно. Я видел их слезы, и если бы я мог отдать жизнь за то, чтобы вернуть их любимых, я бы сразу сделал это. Мне очень жаль.

Ваша честь, я знаю, что вы готовы приговорить меня. Я просто прошу, чтобы приговор не обсуждался. Я хочу, чтобы вы знали, что со мной отлично обращались служащие в вашем суде и работники тюрьмы. Они обращались со мной профессионально, и я хочу, чтобы все это знали. Со мной не было особого обращения.

А вот правда, достойная того, чтобы ее не обсуждали: Иисус Христос пришел в наш мир, дабы спасти грешников, среди которых я самый страшный. Но, по той же причине, ко мне были милосердны, поэтому на моем примере, примере худшего из грешников, Иисус Христос мог показать свое бесконечное терпение, как пример для тех, кто в него поверит и получит вечную жизнь. Славься же, Повелитель, Бессмертный, Незримый, единственный Господь, славься веки вечные.

Знаю, что мое пребывание в тюрьме будет мучительным, но я заслужил все это за то, что сделал.

Спасибо, ваша честь, я готов к вашему приговору и уверен, что он будет высшим. Я прошу, чтобы ко мне отнеслись без снисхождения.

Глава 20

Мне все равно, если что-то не так в твоей жизни. Мне все равно, если ты гей, мне все равно, если ты убийца, пожалуйста, напиши, пожалуйста, позвони. Из письма Джойс Флинт Джеффри Дамеру
1993 год

Новый директор High River School в ярости идет по коридору и высыпает на бедную секретаршу целый град противоречащих друг другу указаний. С тех пор, как состоялся суд над Джеффри Дамером, прошел уже целый год, и уже больше десяти лет, как этот паршивец закончил их школу. Тем не менее журналисты до сих пор пишут про их школу, ищут людей, работавших в те дни, когда здесь учился этот чертов серийный убийца. Даже в статье в Википедии среди знаменитых учеников их школы значится только одно имя. Джеффри Дамер.

Мужчина останавливается напротив висящей на стене фотографии выпуска 1978 года.

– Проклятый выпуск. Среди них хоть кому-нибудь чего-то удалось добиться? – в бешенстве спрашивает он у секретарши.

– Что вы имеете в виду? – настораживается девушка.

– Писатели, политики, звезды, хоть кто-то достойный получился из всех этих людей? – не особенно следя за тем, что говорит, спрашивает новый директор школы.

– Дерф Блекдерф стал автором комиксов, сэр, – отвечает девушка, разглядывая подпись к этому снимку, на которой указаны имена всех выпускников.

– И что такого нарисовал этот Блекдерф?

– У него вообще-то только одна книга стала знаменитой, сэр.

– Какая? Может, почитаю на досуге.

– Она называется «Мой друг – Дамер», сэр, – говорит девушка и на всякий случай отходит подальше.

Мужчина в бешенстве срывает со стены фотографию и разрывает ее на мелкие кусочки.

* * *

«Собрание клуба анонимных каннибалов состоится в субботу, в шесть часов вечера. Приводите друзей!» – гласит объявление на стене местной тюрьмы.

– Кто это придумал? – спрашивает тюремный психолог, с трудом скрывая усмешку, появляющуюся на лице после прочтения объявления.

– А вы как думаете? – хмыкает кто-то из сотрудников тюрьмы, проходивший в этот момент мимо, но тоже остановившийся поглазеть на объявление.

– Джеффри Дамер? Он же в религию ударился, – поражается психолог.

– Вера еще не отменяет чувство юмора, а оно у него что надо, – хмыкает мужчина.

Не считая подобных выходок, жизнь заключенного камеры 648 ровно такая, к какой он всегда и стремился. Тихая и безопасная для окружающих. Он больше не может ничего испортить, это ведь главное.

Тюрьма, в которой отбывает наказание заключенный 177252, расположена в Портидже, штат Висконсин. Здесь он должен будет провести без малого тысячу лет. За окном только высокий забор и пустота, пересекаемая линиями электропередач. Отсюда до того, что здесь называют городом, приблизительно двадцать миль. Милуоки отсюда в четырех часах езды, поэтому отец приезжает, но редко. Но вот Джеральд Бойл здесь постоянный гость. То и дело возникают какие-то имущественные вопросы, которые срочно нужно решить. Он отписывает все небольшое имущество Дамера на специальный фонд помощи жертвам Джеффри Дамера. Там все это разделят между многочисленными (откуда ни возьмись) родственниками. В придачу Джеффри требует, чтобы все то, что он зарабатывает в тюрьме, также перечисляли родственникам пострадавших от его рук. Джеральд Бойл протестует против этого шага. Как ни крути, но Джеффри ведь нужны какие-то средства на то, чтобы покупать шампунь, мыло и другие вещи первой необходимости.

– Только вчера мне прислали несколько блоков сигарет, – горько усмехается заключенный из камеры номер 648.