– Не-е-ет! – в исступлении проорал выходец из тёмного мира.

С безумными глазами он стремительным шагом приближался к хозяйке дома, доставая на ходу подаренный кавказский кинжал.

– Э, ты чего, сбрендил?! – Тимохин со Всеволодом бросились ему наперерез, закрывая Марию своими телами.

Варя, откинув подол греческого платья, выхватила из набедренной кобуры РПР и взяла эмиссара на прицел. Но Ашас, вдруг рванувшись, как хоккеист, одним силовым приёмом растолкал внештатников, повалив обоих, и оказался лицом к лицу с гречанкой. Стоящие за её спиной старцы попятились, даже не пытаясь прийти на помощь девушке.

– На пол! – заорала Варвара, обращаясь к Марии и старикам, так как они были на линии огня.

Никто её не услышал. Чертыхнувшись, лейтенант стала смещаться вбок, выбирая вектор стрельбы, и понимала, что не успевает, эмиссар уже на расстоянии вытянутой руки от гречанки. И вдруг он исчез из прицела. Отведя оружие в сторону, Варя поспешила найти его снова и нашла…

На коленях перед Марией, сотрясаясь от беззвучных рыданий, стоял Ашас, протягивая девушке кинжал, который держал за лезвие.

Глава 6

Казалось бы, если живёшь в глуши, то должен привыкнуть к редкому общению. Но не в случае Михаила Георгиевича. Как саратовский егерь, он всегда встречался с приезжающими в заповедник туристами, с проверяющими, с коллегами и прочими людьми, по той или иной оказии навещавшими его дом и рабочие угодья.

А как граничару и тем более стратегу Костасу, ему приходилось общаться больше, чем иному репортёру. Но есть категория людей, про которых старый егерь почти забыл, настолько редко ему доводилось с ними говорить.

Настойчивая трель доносилась из старого платяного шкафа. Удивлённый дядя Миша не сразу вспомнил, что именно могло там так дребезжать. Наконец открыв створки и покопавшись в белье, он извлёк на свет спутниковый телефон.

– Сто лет в обед! – сказал он сидящему на пороге Петрухе, показывая тому дисплей с высветившимся номером. – Вот уже кого не ждали.

Нажав кнопку приёма, приложил трубку к уху:

– Алло, слушаю!

– Здрав буди, свет-Михайло сын Георгиев, – раздался из динамика почти забытый голос. – В добром ли здравии пребывать изволишь? Как служба идёт? Всё ли у тебя любо-дорого?

– И тебе не хворать, Капитан, – ответил бородатый граничар. – Думал, уже не услышу тебя более. По крайней мере, на этом свете. Совсем ты забыл про старого ученика.

– Напраслину возводишь, друг мой сердешный. Завсегда про тебя помню, не забываю. А что звоню редко, так то тебе токмо в радость должно быть. Значит, в делах твоих служебных и прочих всё ладно да складно. Я ведь, как вестник недобрый, появляюсь, только когда беда на порог просится и без помощи или хотя бы слова поддержки тебе никак не обойтись.

– Стало быть, раз сейчас звонишь, скоро проблем ждать следует?

– Следует, Михайло. Следует.

– Спасибо, обрадовал, – съязвил егерь. – И это при том, что вся наша работа из одних проблем и состоит.

– Истину глаголешь. То, что до сих пор всем ратникам нашим порубежным докучало, простой забавой покажется, когда наступит ночь святой Вальбургии.

Михаил бросил взгляд на настенный календарь, отмечая, сколько дней до упомянутой даты.

– Уже скоро, – прокомментировал он больше для себя, чем для собеседника. – И чего же нам ждать в эту славную ночную пору? Каких таких напастей?

– По вестям, доверия заслуживающим, хлынут в эту ночь к нам из-за граней полчища несметные. Не те, что ранее набегами для разбоя промышляли, а такая сила тёмная повалит, опосля которой ни трава расти не будет, ни вода журчать в ручьях. Зверь и птица исчезнет. А за ними следом и весь род человеческий.

– Звучит жутковато. Прямо аж до оторопи, – задумчиво проговорил дядя Миша. – А где именно такой серьёзный прорыв готовится? Это удалось узнать?

– Удалось, – ответил Капитан. – Получается, что повсеместно ворог полезет, по всем фронтам нашим. Кажному граничару на рубеже своём крепко стоять придётся.

– Повсеместно?

Совершенно не верилось, что на той стороне найдутся силы, способные раскрыть бреши в гранях на такое долгое время, чтобы оттуда просочилось столько всевозможных тварей, сколько потребуется для совершения описанных Капитаном деяний. Но начальник упомянул, что источник информации заслуживает доверия, а значит, всё серьёзно…

– Ну раз такая пьянка намечается, – пустил пробный шар Михаил Георгиевич, – так, может, Комитет поступится своими правилами да поможет граничарам? Ну там вмешательством личным, или снятием каких-нибудь ограничений, или же предоставлением некой материальной помощи. Я не о деньгах, если что. Хватит им из кабинетов верховодить, пора бы о подчинённых позаботиться.

– Помощь будет, – твёрдо пообещал начальник. – Кажному граничару в вашей области отряд ратников на подмогу пришлют. Да токмо с вами они к граням не пойдут, а будут спину вам прикрывать от врага вероломного, с чёрного хода подбирающегося.

– Во даже как! – воскликнул старый егерь. – И что же за сволота такая на мой маленький домик покусится, пока я у граней рубиться буду?

– Да уж разные супостаты на дело недоброе подтягиваются. Многих из них мы повязали, но ещё больше до сих пор на воле гуляют. Для того к вам и шлём подмогу. Дабы тылы ваши в безопасности были.

– Ну что же. И за то вам большое наше граничарское спасибо, – поблагодарил дядя Миша, подмигивая прислушивающемуся к разговору псу. – На этом всё или ещё чем начальство любимое подсобит?

– Пока всё, – резюмировал Капитан. – Ну а там видно будет.

– Там – это где или когда? – подковырнул егерь.

– Сказал же, видно будет, – не купился начальник. – Ты, Михайло Георгиевич, не сомневайся, мы домик твой надёжным рукам доверим. Ну а ты, главное, дело своё, как и прежде, добро делай. Грани держи…



«Грани держи… – язвительно припомнил Костас тот разговор с Капитаном. – Да разве же эту массу сдержишь?!»

Невероятный шум стоял на засечной линии, протянувшейся от горы до горы, в самом узком месте долины. Здесь шла битва, равной которой не помнил ни один участвующий в ней человек. Да и не человек тоже.

Толпы монстров разных форм и размеров остервенело набрасывались на укрепления в жажде рвать и крушить. Как бурные волны во время шторма накатывают на прибрежные скалы, так же злобные массы врага бросались на греческое войско, разбиваясь об него и откатываясь обратно, но только затем, чтобы с новой яростью восстать вновь.

Несмотря на глубокую ночь, видимость была отличная: полная луна светила с небес, пылали жарким пламенем костры в огромных чашах с начищенными до блеска медными отражателями, и ярким, магическим светом заливали окрестности грани.

Отсюда до них, стратег знал точно, более километра. Но даже с этого расстояния было видно, что вся светящаяся поверхность янтарной стены изрыта дырами, как сыр маасдам. И из каждой такой дыры тонким, но непрекращающимся ручейком вытекала разная нечисть, сливающаяся в долине в один общий поток, пытающийся вырваться в долину.

Греки встречали их всем, чем только могли. Орудия метали камни и брёвна, пельтасты пускали стрелы и дротики, гоплиты кололи копьями и рубили лабрисами. А поток монстров всё не ослабевал…

«Неужели на всех участках так? – задумался Костас. – Очень уж сомнительно. Чтобы столько времени держать грани открытыми, это же надо со всего потустороннего мира колдунов и шаманов понагнать. Так ещё необходимо управлять этими полчищами, чтобы они друг друга не перегрызли, а в нужном направлении пёрли. Колоссальные силы, просто колоссальные. Даже по меркам граней».

Не оборачиваясь, он отдал стоящим рядом трубачам несколько распоряжений, и те тотчас подали условные сигналы. Повинуясь этим командам, войска провели быстрые перестановки, заменяя защитников на укреплениях свежими силами из резервов.

Сам стратег находился на верхней площадке центрального барбакана, следя за полем боя с передовой линии и периодически включаясь в саму битву. Его ксифос покрывала вражья кровь, бочонок с дротиками был уже наполовину пуст, и, как показатель тяжёлой битвы, три пустых тубуса от РПГ валялись у него за спиной, а три последних «Шмеля» стояли прислонённые к стене, в полной готовности для стрельбы.

Первый гранатомёт был им использован, едва войско греков отдалилось от города. А вот первый огнемёт был потрачен уже здесь, не доходя каких-то полкилометра до засеки. Тогда земля вдруг ушла из-под ног, образуя огромную воронку, на дно которой провалилось несколько катапульт вместе с обслугой.

Поспешивших на выручку воинов атаковали выползающие из земли многорукие змеи – наги. Видя, что попытка спасти орудия обойдётся слишком дорого, Костас приказал бросить их, но вытащить из ямы всех людей, кого удастся. Отбиваясь от бешено размахивающих ятаганами нагов, греческие воины покинули котлован, и стратег без промедления выпустил в самое дно заряд «шмеля».

Взрыв – и огненный шар заполнил котлован и тоннели под ним, устроив настоящий крематорий для многоруких агрессоров. Земля, потревоженная взрывной волной, просела ещё больше, увеличив объём воронки, но зато напрочь засыпав-замуровав выход на поверхность для подземных диверсантов.

На тот момент вдоль самой засеки сторожевые отряды ещё только отбивали первые немногочисленные группы пришельцев из-за грани. Но едва основное войско Анонимуса заняло свои позиции на укреплениях, толпы монстров и нечисти, словно ждавшие этого, повалили сплошным потоком. Ходящие, скачущие, воющие, рычащие, ползающие и летающие твари всех видов и размеров наступали злобной массой, не имеющей числа!

Построенные по чертежам стратега укрепления позволяли людям удерживать эти полчища, усеивая подходы к засекам горами вражеских трупов. Монстры гибли, но следующие за ними перебирались через завалы тел, меся конечностями пропитавшуюся кровью землю, и с остервенением кидались на греков, выискивая малейшие бреши в защите.

После примерно часа такой безумной бойни предводитель греческого войска был вынужден использовать сразу три гранатомёта, чтобы остановить атаку арморэйнов. Массовый обстрел катапультами и баллистами завалил четыре бронированные туши, ещё пара провалилась в ямы-ловушки, одна сгорела от попадания горящим зарядом из требушета, но две всё-таки прорвались в «мёртвую зону», где и были встречены «стрелами» из подарков мира богов.

Один живой бронепоезд Костас подорвал на подходе, но второй добрался до самой засеки и, уже развороченный взрывом, налетел на стену укрепления, разметав её по бревнышку, смяв защитников и открыв путь для следующих за ним отрядов троглодитов. Чтобы дать гоплитам время добраться до бреши и закрыть её стеной щитов, пришлось использовать третью «стрелу Аполлона», разворотив бронированную тушу ещё больше и взорвав перебирающихся по ней монстров.

Теперь оставшееся чудо-оружие следовало тратить экономно. По счастью, настолько крупных тварей, как арморэйны, пока не наблюдалось. А с остальными, несмотря на огромный численный перевес, войско стратега справлялось своими силами.

– Чем же именно мой участок так привлёк тёмные силы? – бормотал Костас, не отрываясь от наблюдения за ходом сражения. – Не верю, что такое происходит везде и сразу. Впрочем, это ведь можно попробовать узнать.

Метнув дротик, полководец сбил атакующую их гарпию и отступил в центр площадки, велев двум лучникам занять его место. Получив, таким образом, короткую передышку, он извлёк из потайного кармашка на поясе серебряный медальон с изображением совы. Чуть коснувшись губами гладкой поверхности, Костас прошептал несколько слов.

Словно в ответ на это действо, отчеканенная на серебре птица засияла мягким белёсым светом и, оторвавшись от металлической поверхности, зависла перед лицом стратега маленьким призрачным совёнком. Прикрыв его ладонями, как будто от ветра, граничар прошептал несколько фраз и подбросил птицу вверх, отправляя призрачного посланника в полёт. Та, быстро набрав высоту, умчалась в сторону полиса.

Проводив её отлёт взглядом, Костас удовлетворённо кивнул и вернулся на свой пост, руководить дальнейшим ходом сражения.



– Тимохин, сядь уже! Ты задолбал, мечешься туда-сюда, аж в глазах рябит.

– А как тут не метаться, скажите на милость? Это же никаких нервов не хватит, чтоб спокойно пережить такое.

– Ой, блин, нервов у него, понимаете ли, не хватит! Вон Долгоруков сидит себе спокойно и в ус не дует. А ты чего такой нервный?

– Да лысый, он же меланхолик, чё ему дёргаться, а я человек впечатлительный, и мне такие измены как кость в горле.

– Я не лысый!

– Всё, хватит. Заткнитесь оба, я сказала. И не злите меня.

Бурча себе под нос матерные выражения, Александр бухнулся на скамью рядом с мрачным Всеволодом, который вопреки заявлению лейтенанта всё же не был спокоен, а заметно нервничал, постукивая пальцами по прикладу карабина.

Вся компания находилась в том же зале, где Мария принимала членов городского Совета. Сейчас старцы отсутствовали, отданные на попечительство Пенелопуса, а хозяйка дома и гости из мира богов вершили справедливый товарищеский суд.

Судили эмиссара из тёмного мира. Сидя на маленьком стуле посредине комнаты, без брони и оружия, Ашас всем своим видом олицетворял печаль и непереносимые страдания.

Мария и Варвара расположились напротив него на скамье у стены, причём лейтенант держала пленника на мушке «рэпа». Всеволод и примкнувший к нему Тимохин занимали скамью у входа, сбоку от остальных. Карабин на коленях блондина также был направлен стволом на подсудимого, то есть все меры безопасности были приведены в повышенную готовность.

– Так, давайте ещё раз! – потирая виски, усталым голосом проговорила Мария. – Значит, Янас, если мы тебя правильно поняли, сегодня у тебя в голове появился приказ, которого ты до этого не знал и даже не помнил. И ты не можешь сказать, в какой момент и каким образом этот приказ у тебя появился. Так?

Не отрывая взгляда от пола, хлюпая носом, двойник, не отвечая, утвердительно затряс головой.

– И согласно этому приказу ты должен был убить меня? – продолжила воспитанница стратега, скосив глаза на лежащий у неё на коленях кинжал, отданный ей самим эмиссаром.

Закрыв лицо ладонями и сотрясаясь всем телом, Ашас опять закивал, по-прежнему не произнося ни слова.

– Да что ты башкой трясёшь, как неврастеник?! – вскочил со своего места Тимохин. – Словами давай отвечай!

– Тимохин, сядь! – прикрикнула на него Варвара. – Помолчи немного, дай разобраться.

– Да чего тут разбираться? – не унимался разгорячённый Александр. – В который раз уже он свою предательскую натуру проявляет. Вы, товарищ лейтенант, ему уже давно должны были взрывчатку в ошейнике активировать, а вместо этого разбирательства тут какие-то устраиваете.

– Ох, маньяк, – досадливо скривилась начальница. – Жаль на тебе такого ошейника нет. Уж я бы не колебалась ни минуты, поверь!

Задохнувшийся от возмущения, Александр даже не нашёл что возразить. Он сцепился с Варварой взглядами и опять проиграл. Отведя глаза, резко сел обратно на скамью, словно подкошенный. Пока происходила схватка авторитетов между начальницей и подчинённым, Мария поднялась со скамьи и сделала несколько шагов в сторону Ашаса. Встревоженная Варя резко вскочила за ней следом и, догнав, удержала за руку.

– Не стоит подходить слишком близко, – предупредила она гречанку.

– Хорошо, не буду, – не стала спорить та и, посмотрев какое-то время на своего не состоявшегося убийцу, спросила: – Почему же ты не убил меня, Ашас? Почему признался и отдал себя в наши руки?

Медленно, словно с трудом подняв распухшее от слёз лицо, тёмный эмиссар, смотря в карие глаза девушки, через силу выдавил из себя всего три слова:

– Я не знаю.

Тимохин напрягся, собираясь вскочить со скамьи с очередным гневным высказыванием, но застыл, когда Варя не задумываясь направила РПР ему прямо в лоб.

– Я сказала, сядь! – чуть не срывающимся от злости голосом потребовала лейтенант.

Не успевший встать Александр медленно приподнял руки, показывая, что уже сидит и никаких резких движений делать не собирается.

Мария, не обращая внимания на препирательства гостей, снова направилась к Ашасу. Отстранив руку постаравшейся опять её задержать Варвары, гречанка приблизилась к эмиссару вплотную. Взяв его голову в ладони, она долго-долго смотрела ему в глаза.

Вдруг мягкая тёплая улыбка озарила её лицо. Отпустив пленника, воспитанница Костаса возвратилась на свою скамью, развернув по дороге Варю. Когда девушки уселись на прежние места, допрос продолжился.

– Что же, причина, по которой ты не выполнил этот приказ, мне понятна, – проговорила Мария мягким голосом. – Теперь хотелось бы узнать следующее. Моё умерщвление – это единственное, что ты должен был сделать?

Воронюк и внештатники напряжённо уставились на бывшего коллегу, ожидая от него новых откровений. Целую минуту длилось молчание. Наконец осипшим голосом, не сводя с Марии взгляда, Ашас исповедался:

– Убийство было важным действием, но не главным. Главное, что мне надлежало исполнить, это всевозможными доступными способами оказать помощь во взятии городских ворот на южной стене.

– Оказать помощь? – переспросила гречанка, подозрительно сощурившись. – Во взятии ворот? Кому?

– Точно не знаю, – без промедления ответил пленник. – Тому, кто постарается на них напасть. Возможно, что как раз тому самому войску, просящему у вас разрешение о проходе через город.

Протяжный тихий свист Долгорукова разбавил немую сцену, пока остальные обменивались понимающими тревожными взглядами.

– Чёрт бы их побрал! – в сердцах воскликнула Варя. – Опять эта человеческая глупость и алчность. Нападать на оставшийся без защиты город, когда всему миру угрожает уничтожение. Вместо того чтобы объединить силы, они, наоборот, разобщаются и вредят самим себе. А ещё греки! Изобретатели философии и демократии…

– Что поделать, милочка, – сочувственно поддержала её Мария. – Это заложено в человеческой природе – саморазрушение в угоду собственным амбициям и тщеславию. Искоренить это невозможно.

– Ну почему же невозможно? – попробовал было опровергнуть Всеволод, собираясь заняться любимым делом – подискутировать на социальные темы. – В мировой истории нередки случаи, когда…

– Да завянь ты со своей историей и её случаями! – грубо прервал его напарник. – Нет времени демагогией заниматься. Перед нами предстала во всей красе большая и вонючая задн…

– Тимохин! – оборвала его, в свою очередь, Варвара. – Давай-ка без твоих красочных и вульгарных описаний. Мы и так оценили размеры представшей перед нами проблемы.

– В самом деле? И каковы же, по-вашему, эти самые размеры?

– Ну… – Девушка на пару мгновений задумалась. – На данный момент мы наверняка уверены в наличии двухсот человек возле южной стены, которые, по признанию нашего подсудимого, могут оказаться диверсантами. Этих сил вполне хватит, чтобы захватить и удерживать ворота открытыми достаточно долго до подхода подкреплений. Сколько их, этих подкреплений, скрывается во тьме, мы пока сказать не можем. Хотя… Маша, сколько войск понадобится противнику, чтобы установить полный контроль над полисом?

– Полагаю, не меньше тысячи, – не задумываясь ответила гречанка. – Хотя для верности итога надо бы ещё около пятисот. Вряд ли их может быть больше, ведь им надо и собственный полис охранять, не мог же Баладинус увести на эту авантюру все войска из Фокиды. Его бы не поддержали и не одобрили собственные градоправители.

– Угу! – склонила в задумчивости голову командир внештатников. – Значит, будем исходить из худшего варианта, около двух тысяч против нашей неполной тысячи.

– Ну, это не так страшно, – всё же решил блеснуть тактическими знаниями Долгоруков. – По законам войны для успешной атаки на защищённый объект нападающие должны иметь трёхкратное преимущество. А тут получается где-то один к двум. Значит, перед нами нелёгкая, но вполне выполнимая задача.

– Это если твой подсчёт верный, – хмуро опроверг его Тимохин. – Мы же всего лишь предполагаем, сколько их, а не знаем наверняка. Вдруг их там гораздо больше?

– Ну, сидя здесь, мы это не узнаем, – сдвинула брови Варвара. – Надо выдвигаться к стенам. Мария, со старцами мы уже обсудили план городской мобилизации, это рабочая схема. На первой стадии. А вот вторую стадию придётся корректировать уже по ходу событий.

– Полностью с вами согласна, – откликнулась гречанка. – Как планируете поступить с Ашасом?

– Взорвать его к чертям собачьим, и все дела, – ответил за начальницу вспыльчивый Александр.

– Да замолчи ты уже, маньячина безмозглая! С нами пойдёт. Будет всё время при мне.

Достав из своего незабвенного кейса приборчик, напоминающий дистанционный пульт, она за ремешок повесила его на своё запястье.

– Вот! – Девушка демонстративно показала прибор подсудимому. – Будешь у меня на поводке. На очень коротком поводке.

Бывший эмиссар с пониманием взглянул на лейтенанта, потеребил ошейник, тяжело сглотнул и с обречённым видом покивал.



В просторной комнате, служившей хозяйке дома спальней, появился визитёр. Маленькая призрачная сова, влетев в окно, уселась на кроватный столбик и застыла в немом ожидании.

Ждать пришлось недолго. Из коридора раздались звуки шагов, и расставшаяся с гостями воспитанница стратега Костаса в сопровождении служанки вошла в комнату. С ходу заметив призрачную гостью, Мария жестом велела служанке выйти, а сама, встав посередине спальни, подняла в сторону птицы правую руку.

Перелетев с кровати на ладонь девушки, призрачная сова засияла чуть ярче, и в воздухе послышался едва различимый шёпот. Если бы кому-то из гостей довелось его услышать, они бы признали в этом шёпоте голос самого хозяина дома.

Выслушав послание, гречанка поднесла птицу к губам и, закрыв глаза, несколько секунд подержала её неподвижно. Затем плавно махнула рукой, отправляя посланницу в новый полёт.

Стремительной искоркой призрачная сова вылетела на улицу и, на миг зависнув над крышей и двориком, вспорхнула в комнату на втором этаже, откуда этим днём появились посланники мира богов.



Всегда находятся индивидуумы, которые не могут молчать по самой своей сути. Таким людям обязательно требуется быть в центре внимания, так как они крайне нуждаются в слушателях или собеседниках. А если им удаётся заиметь сразу обе категории, то, как говорится, жизнь удалась.

Причём не важно, если при этом слушатели тебя слушают, но не слышат, а собеседник внемлет, но не вникает. Главное для таких людей сам процесс. Говорить, говорить и говорить, высказывая всё, что знаешь или придумываешь, доносить это до чужих ушей, не заботясь о том, нужно это кому-то знать или не нужно. Принцип не в этом, а именно в произношении слов. Возможно, поэтому в любой толпе всегда стоит непрерывный гул.

На главной улице полиса Анонимус, перед домом великого стратега, несмотря на позднюю ночь, было очень шумно и оживлённо. Вся челядь, слуги и рабы Костаса плюс соседи с трёх-четырёх ближайших улиц стояли небольшими группками, вооружённые чем попало, под открытым небом в томительном ожидании и жарких диспутах.

– А я вам говорю, что фокийцы вероломны и лживы, им никогда нельзя доверять, – громко твердил пузатый лысый мужчина в добротной тунике, поверх которой был натянут льняной доспех, не сходившийся ни в талии, ни в плечах. – Вы вспомните, как три года назад наши стада на южных лугах были подло угнаны вместе с пастухами. Разве это не вероломство?

– Но ведь стада потом нашли и вернули, – возразил ему таких же габаритов кучерявый старик в хламиде, опирающийся на старенькую сарису[21]. – И как оказалось, в этом были виноваты дорийские пираты. А вовсе не фокийцы.

– Ты поддаёшься обману и иллюзии! – не согласился образованный толстяк в линотораксе, яростно жестикулируя вместо аргументов. – К нашим лугам нет водных путей, а пираты грабят на море. Так как они могли напасть на наших овец и пастухов без такого важного фактора, как наличие акватории? Точнее, отсутствие таковой. Для этого им бы пришлось, как аргонавтам в пустыне, нести своё судно на собственных плечах! Но ведь никаких кораблей никто не видел. Ни до похищения, ни после. К тому же дорийцы – известные лентяи, им не под силу подвиги Ясона со товарищи.

– Только из этого ты делаешь вывод, что нападали фокийцы? – усмехнулся старик с сарисой. – Но ведь их пастбища куда богаче наших и овцы не в пример жирнее и пушистей. Так на кой мрак им сдались наши захудалые стада?

– С каких это пор наши овцы захудалые?! – с возмущением влез в разговор коренастый бородач с мясницким тесаком на поясе. – Это раньше, до становления Костаса стратегом, на наш скот было печально смотреть. А сейчас такими нежными и сочными барашками и олимпийцы не побрезговали бы полакомиться.

– Но олимпийцы не едят мясо, – возразил ему стоящий рядом юноша со свитками под мышкой. – Они питаются нектаром и амброзией. Это всем известно.

Несколько голосов из толпы присоединилось к высказыванию молодого человека, подтверждая его правоту. Но бородач, рубанув рукой воздух, как тесаком, прервал эти изречения, отстаивая своё мнение:

– Да мне плевать, что и сколько они едят, я лишь хотел сказать, что мясо наших овец и баранов теперь куда жирнее и сочнее, чем было когда-то.

– При чём здесь наши бараны? – вернул к себе общее внимание толстяк в линотораксе. – Что общего между ними и толпой фокийцев, стоящих сейчас у стен нашего города?

– А я почем знаю, что между ними общего? – возмутился мужик, восхвалявший местный мясопром. – Если моё мнение так важно, то посмею предположить, что на раздаче мозгов, что тем, что другим, боги явно пожадничали!

Высказавшись, бородач громогласно заржал, как будто ничего смешнее он в жизни не выдавал. Кто-то в толпе его поддержал, кто-то, наоборот, повозмущался, а кто-то и просто сменил тему разговора, переключая внимание слушателей на себя и свои взгляды.

Подобные разговоры сейчас шли и во всех остальных группах, толпящихся на улице. Темы обсуждались самые разнообразные, но основная всё время всплывала на поверхность – ожидание фокийского войска возле южной стены. Пускать или нет?

Четверть часа назад воспитанница стратега Костаса госпожа Мария и двое представителей городского Совета, почтенные Стефанос и Пиррос, покинув дом, направились на агору, собирать делегацию к южной стене, для переговоров с ожидающими там незваными гостями. Их сопровождали двое посланцев из мира богов – героиня и защитница храма Зевса хилиарх Варвара и один из её подручных.

Перед уходом члены Совета попросили людей на улице дождаться распорядителя из дома стратега и только под его руководством всем выдвигаться к воротам южной стены, где им следует ждать дальнейших распоряжений. Но греки не могут стоять спокойно…

И вот ожидаемый распорядитель наконец-то соизволил появиться. Сатир Пенелопус в сопровождении двух оставшихся посланцев мира богов вышел к горожанам и привычным для него приказным тоном начал раздавать распоряжения, дабы отвести собравшуюся толпу в указанное место.

Домочадцы и прислуга из дома Костаса повиновались с привычной для них расторопностью, а вот представители других домов отнюдь не спешили безропотно подчиняться рогоносцу. Люди встали стеной, забрасывая сатира кучей вопросов, например, почему им надо делать так, как он говорит, а не иначе. Почему его выбрали главенствовать над ними? Чего хотят от города и конкретно от них эти самые фокийцы? Когда обещал вернуться от граней стратег Костас, и вернётся ли он вообще? В таком же духе вопросы посыпались как из мешка, так что несчастный козлоногий управдом просто не успевал отвечать. Видя такое безобразие, Тимохин понял, что пора вмешаться.

– Слышь, лысый? – толкнул он локтем в бок напарника. – Засыплется ведь наш козерог. Надо выручать.

– А что мы можем поделать? – пожал плечами Всеволод, уже уставший повторять, что он не лысый. – Это чужая нам страна, со своим менталитетом, со своими порядками. Не нам тут правила устанавливать.

– Порядки, менталитет, – передразнил блондина Александр. – Порядки кругом одни и те же. Как говорил Дзюбэй[22], везде одно и то же: небо как небо, люди как люди.

– Кто говорил? – не понял его напарник.

– Не важно, забей, – не стал пускаться в объяснения Тимохин, разворачиваясь к толпе.

Сделав два шага вперёд и загородив собой Пенелопуса, он, уперев руки в боки, обвёл собравшихся людей наглым и презрительным взглядом. В памяти внештатника быстро проплывали образы его инструкторов из комитетской учебки. Выбрав среди них самого, на его взгляд, неадекватного, отвечавшего за физподготовку, Саша мысленно вогнал себя в его шкуру, решив стать для окружающих этим самым инструктором.

Как начать вступительную речь, вопросов не возникало, потому как выбранный для подражания персонаж всегда, приступая к занятиям, выкрикивал одну и ту же матерную фразу. Только один раз на памяти обучающихся инструктор изменил традиции, когда на занятиях присутствовала высокая комиссия.

Тогда, помнится, физрук на целую минуту завис, не зная, с чего начать приветствие. Его коронная фраза, обозначавшая элемент орального секса в грубой форме, в данной ситуации не годилась, а других вступлений он просто не мыслил. Поэтому тренировки начались тогда по жесту, а первые слова были просто счётом – раз-два, раз-два, раз-два…

Самого же Тимохина в данной ситуации подвергать цензуре было некому, поэтому, долго не чинясь, он выдал собравшимся грекам такую колоннаду матерных слов, какой те и за всю жизнь не услышали. Как именно волшебное свойство портала позволяло переводить в древнегреческие мозги значения современной астраханской матерщины, эту тайну нам, наверное, никогда не узнать.

Да и надо ли? Ведь главное всё же результат.

Собравшиеся люди поняли гостя из мира богов и мигом замолкли во внимании и почтении. Да что там, они даже как-то сами собой умудрились построиться в ровную шеренгу. Видать, память предков подсказала.

– Ну чё, духи несчастные? – орал Саня, ходя вдоль строя с видом заправского сержанта. – Кому ещё тут надо объяснять, как родину любить?!

Инстинкт подсказал греческим рекрутам, что вопрос риторический и ответ в общем-то не требуется. Тогда новоиспечённый сержант сам выбрал себе кандидата в ученики. Подойдя к тому самому толстяку в линотораксе, который не верил фокийцам, внештатник, наклонившись к нему нос к носу, рявкнул:

– Ты, кусок жира в жёсткой обёртке! Ты родину любишь?

– Так точно! – вскричал напуганный толстяк. – Люблю всем сердцем!

При этом он вытянулся так, что и без того тесный ему панцирь задрался, открыв рыхлое пузо. Тимохин этим тут же воспользовался. Его кулак, погрузившись в массу жира, заставил толстого грека резко выдохнуть и сложиться пополам.

– Люби лучше, – презрительно протянул физрук-истязатель.

Хлопнув пострадавшего горожанина по лысой макушке, Александр решил выдать присутствующим простую солдатскую мудрость, полученную в своё время в учебке.

– Не попал в армию? Радуйся. – Ещё раз хлопнув по лысине толстяка, «сержант» перешёл к следующему новобранцу.

– Попал в армию? Вешайся. – Удар в грудную клетку снёс молодого парня на задние ряды.

Не останавливаясь, Саня поравнялся с юношей, таскавшим свитки под мышкой, и заглянул ему в глаза.

– Отслужил? – Он сделал паузу, во время которой новобранец со свитком весь сжался и даже слегка присел. Но Саша просто легонько потрепал его по щеке и почти мягко произнёс: – Гордись!

Отойдя от строя, к немалому облегчению остальных новобранцев, не попавших под воинскую науку, Александр ещё немного поломал комедию в армейском стиле. Обозвав последними словами бедолаг, которые на его призыв идти защищать родной город ответили готовностью пожертвовать ради этого своими жизнями, он самым проникновенным тоном и накрученными ругательствами втолковал рекрутам, что за город надо не умирать, а драться!

– Если вы, фазаны недоделанные, все, как один, подохнете, – возмущённо орал «сержант-инструктор», – то кто за родину сражаться будет? Я один, что ли? Или вы, ослы вислоухие, прикажете вашим жёнам и детям оружие в руки брать и за вас идти фокийцев мочить?

Ополченцы стояли выпучив глаза и совершенно не представляли, надо ли отвечать на этот град вопросов или разумнее будет помолчать, предоставив «инструктору» самому проорать все ответы. Победил второй вариант. А внештатник тем временем распалился не на шутку.

– Умереть в бою любой дурак может! Но вы вот попробуйте и сами выжить, и врага заколбасить! Чё, слабо? По глазам вижу, что слабо. А вот фигу вам! Расслабиться я тут никому не позволю.

Он остановился перед шеренгой, широко расставив ноги и заложив руки за спину. В такой позе он чувствовал себя уже как минимум майором.

– Равняйсь! Смирно! – вновь начал он драть пасть, тщательно копируя интонации и манеру Сулинова. – Слушай мою команду, желторотики! Приказываю, добравшись до стены, стоять крепко и на провокации не поддаваться! Если понадобится вступить в бой, то никому не умирать, но перебить всех врагов, что на вас полезут! Приказ понятен?

Старавшиеся осмыслить услышанное рекруты медлили с ответом.

– Не слышу! – проревел Тимохин таким голосом, что и Анатолий Викторович не устыдился бы такой пародии.

– Так точно! – в один голос проорала толпа.

Саша довольно ухмыльнулся.

– Ну раз так, – уже спокойнее проговорил он, – то ноги в руки, и почапали на стену, службу служить. И веселее, веселее!

Откровенно говоря, несмотря на весь этот фарс, Александр сам был из тех, кто не любит ходить строем. Поэтому в конце своей последней фразы он уже шарил в рюкзаке, собираясь превратить марш до городской стены в шумный парад.

– Веселее, говорю вам! – прикрикнул он на неуверенно топтавшихся рекрутов, извлекая из рюкзака неведомо как оказавшийся там бумбокс. – Топаем с музыкой и песней!

Невзирая на свой жизненный аскетизм, на технике для прослушивания музыки Тимохин никогда не экономил, а потому извлечённая им портативная колонка была отличного качества, с очень громким динамиком.

– Лысый, держи, понесёшь впереди колонны. – Он передал прибор опешившему Долгорукову. – Смотри не урони, руки поотрываю.

После этого быстро извлёк недавно подаренный смартфон, включил блютуз и выбрал мелодию, которая, по его мнению, как нельзя более подходила для походного марша. Из колонки послышались удары барабанов, подстраиваясь под их ритм, бывший сержант, а теперь новоиспечённый церемониймейстер забрал у одного из ополченцев короткое копьё, и, махая им, как церемониальным посохом, замаршировал по дороге в сторону южной стены…

– Вэ нот гонна тэйк ит! – проорал он, вторя вокалисту «Твистед систер». – Но ви эйнт гонна тэйк ит! Вэ нот гонна тэйк ит энимо-о-о!

Вступившие на последней фразе электрогитары создали такой шумовой фон и задали такой ритм, что топтавшиеся до этого на месте ополченцы как завороженные единой массой ломанулись вслед за марширующими вдоль дороги внештатниками.

Необычней картину трудно представить: по улицам древнегреческого полиса, освещённые уличными жаровнями и факелами, под хит хард-рока восьмидесятых двадцатого века топает толпа древних греков, возглавляемая одетым в современную броню парнем, отмахивающим копьём ритм.

Его приятель, в такой же броне, топал за ним следом, держа над головой колонку, из которой и разносилась задающая бодрость маршу музыка. Как уже было сказано, динамики у бумбокса были очень громкие, а потому песню Ди Снайдера[23] было слышно на многие кварталы во все стороны.

И ничего удивительного, что остальные жители полиса, заслышав посреди ночи столь необычные звуки, в раздражении или недоумении выскакивали из домов. И конечно же охотно вливались в торжественное шествие народного ополчения. Поэтому уже к концу песни численность марширующих увеличилась впятеро.

А когда сингл заиграл по второму разу, толпа, продолжая увеличиваться, вошла в ритм и маршировала уже как заправские солдаты, дружно в ногу. Ну а на третьем повторе большинство рекрутов уже вовсю подпевало вокалисту:

– Вэ нот гонна тэйк ит!

Идущий впереди процессии Александр не переставал самозабвенно махать копьём, вращая им и жестикулируя, используя приёмы фланировки пикой. Долгоруков, следуя за ним, пританцовывал на ходу, жестами зазывая присоединиться к шествию тех жителей, что выглядывали из дверей своих домов, но не решались выйти.

Так, шумно и бодро, было преодолено почти всё расстояние, до южной стены шествию остался всего квартал.

– Ну что, Пенелопус? – прокричал Всеволод сквозь шум, создаваемый процессией. – Я думаю, волю вашей госпожи вы исполнили в лучшем виде. Все собранные рекруты доставлены в нужное место в рекордные сроки. И даже сверх того, – добавил он, оглядываясь на текущую за ними живую реку горожан.

Не нашедший что ответить распорядитель только вытер умилённую слезу и жестами показал, что будет благодарен посланцам богов по гроб жизни.

Весело кивнув ему, блондин, ускорив шаг, поравнялся с напарником:

– Думаю, этот ночной марш-бросок затмит у местных даже салют, данный тобой над храмом Зевса!

Александр самодовольно улыбнулся и, подмигнув, прокричал в ответ:

– Да весь наш визит сюда войдёт у них в основу новых мифов. Это как минимум.

– Скорее всего, – согласился Всеволод. – Надеюсь только, Анатолий Викторович эти мифы не услышит. Он вряд ли оценит такое.

– Да уж! – в свою очередь согласился Саня. – У майора всегда всё скучно, без огонька и задоринки.



– Движение на шесть часов, – прокричал в рацию Кот. – Цель надводная. Дистанция семьсот метров.

– Наконец-то! – выдохнул сквозь зубы Маз, наводя «печенег» на озеро и ища в прицеле озвученного Котом противника.

Уже двадцать минут вокруг дома егеря гремела канонада. Монстры по одному или малыми группами по-прежнему атаковали «волкодавов» с разных направлений, вынуждая защитников принимать бой.

Нападения шли одно за другим, из-за чего стрельба не стихала ни на минуту. Прогремело несколько взрывов, когда неудачники-монстры натыкались на мины. Не участвовал в отстреле только Маз, чей сектор ответственности охватывал озеро. Это вынужденное безделье раздражало бойца.

Его право- и левофланговые товарищи, Макс и Бир, держащие прибрежную полосу, уже валили монстров, нападающих посуху. А ему, занимающему позицию у окна, с северной стороны, оставалось только ждать, когда появится хоть один водоплавающий монстр. И вот этот момент наступил.

Присмотревшись в указанном Котом направлении, Маз наконец-то нашёл цель. Плавучее сооружение, вроде плота, на котором ощетинились копьями и дубинами буфонды. За этим плотом показался второй, третий… В общей сложности «волкодав» насчитал шесть плавучих средств, заполненных вооружённым десантом.

«Хм, странно…» – подумал боец, спуская курок.

Пока его пули выкашивали на поверхности первого плота вопящих и рычащих тварей, он размышлял, почему эти полулюди-полуамфибии не подкрадываются к дому скрытно, под водой, а плывут открыто, делая себя прекрасной мишенью?

– Кот! – прокричал он в рацию, сшибая очередного буфонда в воду. – Проверь подводные датчики на моём направлении.

И пока Кот выполнял его просьбу, а Маз добивал последних монстров на первом плоту, сидящий в магическом кругу Сухарь активировал рацию:

– Дэн! Озеро!

Ответа не последовало.

– Маз! – раздался голос Кота. – Под водой чисто. Только надводные цели.

– Уверен? – переспросил держащий северное окно пулемётчик, выкашивая буфондов уже на втором плоту.

Вместо наблюдателя ответила винтовка Дэна. Выстрел поднял фонтанчик воды в двадцати метрах от берега.

– Макс, Бир! – раздался голос немногословного снайпера. – Гранаты в озеро. Быстро!

Увы, предупреждение запоздало. Раздался треск камышей, и из воды, почти у самого берега, поднялись фигуры в водолазных костюмах. Ещё один выстрел Дэна пробил маску и голову переднего диверсанта, опрокинув его обратно в воду.

Но тут двое других пальнули по позиции снайпера из автономных GL-06. Двойной взрыв гранат разворотил чердачное окно, а остальные диверсанты открыли кинжальный огонь из автоматов. Маз вступил в открытый бой.

По современным меркам стрельба велась почти в упор. Длинной очередью «волкодав» скосил троих, но и сам заработал несколько попаданий, одно из которых пришлось в руку, не защищённую бронёй.

– Суки! – сквозь адскую боль выругался Маз, стараясь управиться с «печенегом» одной рукой. – Я трёхсотый!

Раздалось два хлопка из подствольников, и два взрыва, подняв столбы воды, грязи и камыша, опрокинули остальных наёмников. Бир и Макс выполнили приказ Дэна. Для верности оба кинули ещё по одной ручной гранате, завершив полный разгром вражеской группы.



– Здесь Бир, – раздалось в рации. – Беру на себя озеро.

– Здесь Макс, – вторил ему напарник по береговой линии. – Аналогично.

Пулемёты обоих бойцов открыли огонь по оставшимся плотам. Буфонды, однако, быстро сообразили, что подводная группа уничтожена и им вовсе не обязательно изображать из себя ростовые мишени, отвлекая внимание. Поэтому недолго думая монстры попрыгали с плотов в воду и поплыли к берегу, прижимаясь поближе к озёрному дну.

«Волкодавы» начали было стрелять по ним вслепую, но, осознав бесперспективность такой тактики, прекратили. Вместо этого они зарядили подствольники на своих АК-15 и подготовили ручные гранаты, готовясь встречать амфибий на выходе из воды.

Тем временем внутри дома проходила рокировка. Майор, предупредив весь состав, что покидает позицию, приказал Коту заменить в северном окне раненого Маза, Мазу занять место Кота у мониторов, а Сухарю перевязать раненого и тотчас же вернуться в круг. Сам командир бегом направился на чердак.

Никто из присутствующих в доме не заметил, как в спальной комнате из поверхности настенного ковра появилась маленькая призрачная птица. Покружив немного под потолком, она, словно определившись с направлением, полетела на чердак.

На чердаке майор, откинув забрало с ПНВ, включил обычный фонарь и стал шарить в поисках снайпера.

– Дэн, ты где? Ты живой? – окликнул бойца Сулинов, стараясь разглядеть того сквозь клубы пыли и дыма.

В ответ раздался сдержанный стон. От взрывов гранат, которыми диверсанты накрыли снайпера, разрушилась часть стены и внутрь рухнул солидный кусок кровли. Из-под этих обломков майор и достал «волкодава».

– Ну слава богу, живой, – обрадовался командир, пока боец откашливался и тряс головой, приходя в себя.

– П-п… па… паль… цы? – еле выдавил из себя контуженный.

– На месте, – успокоил его Сулинов, бегло проверив конечности снайпера. – Руки в дырках, требуют помощи, но пальцы на месте. Идём вниз.

Он помог снайперу подняться и, поддерживая его плечом, повёл к лестнице. В этот момент у него перед лицом зависла в воздухе маленькая, чуть сияющая в темноте сова.

Удивлённый майор отреагировал по-военному: взял птицу на мушку «рэпа». Но та парила перед ним, не проявляя агрессии, и чего-то выжидала. Опустив оружие, он чуть приблизился, пристально всматриваясь в призрачное явление. И тут от совы раздался шёпот, в котором он узнал голос своего бывшего наставника.

– Толяныч, это дядя Миша, – развеивая последние сомнения, представился старый егерь. – Я у грани. Тут полный кирдык-бабай, потери растут, враг не иссякает. Не могу гарантировать, что отобьёмся. Сообщи мне, как у тебя обстановка? А главное, если есть возможность, свяжись со штабом, узнай, какая ситуация по району в целом, а в частности у других граничар. Если везде так, то делать нечего, буду и дальше полагаться на свои силы. Если же у других всё спокойно или хотя бы не так критично, то прошу Комитет оказать мне дополнительную помощь. Я в ней крайне нуждаюсь. Свой ответ и ответ штаба надиктуешь этой сове. Она будет ждать тебя и подлетит, когда будешь готов ответить. Конец связи.

«Интересное средство коммуникации», – подумал майор. Но долго удивляться было некогда, снайперу требовалась медицинская помощь. Пока спускались по лестнице, командир решил выяснить подробности.

– Ты меня слышишь? – обратился он к Дэну и, получив утвердительный кивок, спросил: – Что там у берега произошло? Как боевики так близко подобрались?

– Эмиссар, – чуть слышно просипел снайпер. – Я его только через СМВ засёк. Снял уже у самого берега. Остальные быстро среагировали.

– Ясненько, – сквозь зубы процедил Сулинов. – Эти чёртовы эмиссары сводят на нет всю оборонную электронику. На датчики уже никакой надежды.

– Сухарь их чует, – сообщил вдруг Дэн. – Он мне на озеро указал.

Загремели взрывы гранат, и дом затрясся. Бир с Максом встретили выходящих из воды буфондов. Загремел «печенег» в северном окне. Это Кот перенял эстафету, осыпая свинцом подводный десант. Враг попался упёртый…

Вдруг звуки боя как будто утроились. Со всех сторон началась пальба длинными очередями, в гарнитуре, перебивая друг друга, послышались сообщения от всех бойцов разом. Загремели взрывы мин на подходах к дому. И даже тяжёлый «Корд» Белого включился в работу, выкашивая кого-то на восточной проплешине.

Затащив Дэна в комнату с операторской точкой, Сулинов передал раненого Сухарю, который только-только закончил перевязку Маза, а сам тут же занял позицию у окна.

Открывшаяся картина майора не обрадовала. Монстры нападали со всех направлений, несясь словно кавалерийская лавина. Сходство с кавалерией усиливалось тем, что некоторые твари реально имели на себе всадников. Вереща дикими голосами, наездники стреляли на ходу из автоматического оружия и зазывали за собой наступающие массы. Они напоминали кочевников, ведущих дикие табуны в нужном им направлении.

В данном случае это был дом егеря.

– И тут эмиссары! – прошипел командир «волкодавов», выцеливая одного из погонщиков.

Он видел, как пулемётная очередь срезала монстра под всадником, но тот с нечеловеческой ловкостью спрыгнул с падающей туши и, разбежавшись, оказался на шипастой спине соседней твари.

Взяв прицел на упреждение, майор короткой очередью срезал-таки адского джигита. Тот свалился в траву и больше не поднимался.

– Не бессмертные, и точка, – резюмировал Сулинов, выискивая следующего. Следующий эмиссар, однако, погиб без его участия, подорвавшись вместе с «конём» на подвешенной к дереву мине.

– При таком массовом движении от датчиков нет толку, – поделился мнением Сухарь, пока его командир ловил в прицел нового всадника. – Под прикрытием этого движняка к нам могут подкрасться даже…

Договорить боец не успел, так как слева раздался крик Марата:

– «Муха-а»!

От близкого сдвоенного взрыва многострадальные стены опять заходили ходуном.

– Но это ведь не по дому лупанули? – чётко определил командир.

– Никак нет. Западное направление.

Всё верно, выходящее на юг окно не позволило Сулинову увидеть, как два заряда из РПГ, прилетев из зарослей, разорвались внутри бани, развалив её по брёвнам. Не видел он и как Крос, свалившийся с её крыши, только чудом сумел откатиться, чтобы не попасть под обломки.

Зато ему удалось услышать, как затрещали с той стороны автоматные очереди и как материл наёмников грозный Марат, вступая с ними в перестрелку. К нему присоединились хлопки РПРа, это Крос, лишившись «Барсука» и автомата, продолжал бой с оставшимся в наличии оружием.

– Бир, поддержи! – раздался крик оставшегося без укрытия бойца. – А то прижм…

Конец фразы потонул в грохоте взрыва. Прилетевшая из вражеского подствольника граната разорвалась прямо перед «волкодавом», отбросив его и впечатав в стену дома.

– Крос! – раздался полный ярости вопль Марата, и его короткие, прицельные выстрелы сменились бешеной пальбой, пока он, мстя за товарища, поливал позиции боевиков.

Почти синхронно раздались хлопки трёх подствольников. Два из леса, накрывшие взрывами позицию комитетского мстителя, а третий из укрытия Бира, отправившего гранату в заросли, откуда велась более интенсивная стрельба.

Но как видно, Бир не рассчитывал на убойный эффект этого взрыва, он был нужен ему, чтобы выиграть время и задействовать оружие, приберегаемое для самых тяжёлых случаев.

Жуткий треск перекрыл гремевшую вокруг дома канонаду. Так работала задействованная ИПК. Прячась за бронированным бортом пикапа, Бир стрелял из комитетского супероружия, выкашивая им многолетние деревья, как траву серпом. Тридцать секунд адской пальбы – и чудесная опушка с запада от дома егеря превратилась в жуткий бурелом, похоронивший под собой и наёмников, и толпу монстров с двумя эмиссарами.

– Западное направление чисто! – отрапортовал боец по рации, выдыхая напряжение.

Через несколько секунд в рации послышался голос Кота:

– Северное направление, всё чисто.

С восточной стороны ещё какое-то время громыхал «Корд», но вот он затих, и Белый по рации повторил то же, что и другие бойцы.

Теперь бой вели только братья Назаренко из окопов и майор из своего окна. С их направления лавина монстров, хоть и поредевшая, но всё ещё многочисленная, упрямо ломилась к дому, ведомая последним эмиссаром. Но этот последний оказался самым ушлым.

Словно акробат перескакивая со спины одного монстра на другого, он ни секунды не оставался на месте, не позволяя толком в себя прицелиться. При этом сам резвый погонщик стрелял почти не переставая и очень часто попадал.

В броню Сулинова и обоих «волкодавов» уже угодило по несколько пуль, что тоже дико бесило, но никак не способствовало точности стрельбы. Но тут в ход боя вмешалось новое действующее лицо, точнее, морда. Даже ещё точнее – мордочка.

Нечто маленькое, пушистое стрелой пролетело с дерева на макушку скачущего во весь опор эмиссара, пошебуршило у него в волосах, выдрало клок и, соскочив на землю, понеслось прочь. Ошарашенный таким нахальством посланник из-за граней навскидку выстрелил по убегающей пушистой нахалке, но промахнулся.

Вскочив на ветку ближайшего дерева, белка, махнув хвостом, проверещала что-то обидное раззадоренному ею противнику и пустилась дальше, петляя и уворачиваясь. Эмиссар, у которого так некстати закончились патроны, злобно рыча, спрыгнул со своего «коня» и помчался за юрким зверьком, размахивая, как дубиной, оружием и стараясь им прихлопнуть мелкую нахалку.

– Алиска! – сквозь зубы процедил Сулинов, наблюдая за этой дикой гонкой. – На хрена ты-то в это влезла?

Белка и её соперник так резво носились взад-вперёд, произвольно меняя направление, что майор не решался стрелять, опасаясь попасть в соратницу егеря. А та уводила противника за собой всё дальше и дальше, наперерез основному движению массы монстров.

Те, в свою очередь, тоже стали менять направление, увлекаемые за своим погонщиком, который в горячке, как видно, забыл о своей приоритетной цели и мчался, ведомый одним желанием: пришибить эту наглую крысу с пушистым хвостом. Так вся процессия уходила от домика на открытое пространство, где…