— Если мы попадаем в чью-то ловушку, лучше выяснить заранее, кто нас туда заводит.

– Приделай! Ты же артефактор!

Он оглянулся на Насоса, черного верзилу, получившего такую кличку несколько лет назад, когда он прихватил с собой надувную куклу из секс-шопа во время поездки в Эвертон. Он вовсе не собирался с ней трахаться, просто нужно было в дороге положить что-то под голову. Так он и вошел с ней в историю: появившись на «фото дня» в газете с надувной бабой на плечах. Парень был слегка рёхнутый, но это шло ему только на пользу. К тому же это был один из самых сообразительных подонков и один из тех, на кого можно было всегда положиться. Фитчет кивнул ему без вопросов. Насос сиганул через металлическое ограждение и бросился по улице наперерез. Взвизгнули покрышки, раздались гудки и сердитые окрики таксистов, так что все в радиусе сотни ярдов оглянулись на происходящее.

— Блин, задолбали своей слежкой, всем надо знать, где ты находишься.

– В первую очередь я – научный руководитель проекта. Я должна находиться в лаборатории и обрабатывать результаты.

Как только его человек исчез за стеклянными дверями в бигмачницу, Фитчет стал внимательно наблюдать за отражением улицы в витрине магазина. Незаметный осмотр того, что творилось за спиной, только подтвердил догадки. Остальные последовали его примеру, смешиваясь с толпой. Недаром они шифровались — никаких шарфов, никакой атрибутики. У них не было цветов, маек, никакой символики, как у прочих фанов. Весь прочий мир рассматривал ту же самую игру в совершенно ином свете. Он загасил сигарету и закурил другую, непринужденно скалясь прохожим, спешившим по своим рыночным делам. Надо же — никому и в голову не придет, что он находится в центре грандиозной драки, которая может вспыхнуть с минуты на минуту. Сорок три парня, в любую минуту готовых затеять свару. Так много потенциальной ярости сверкало среди моря косности и застоя.

Глаза его были прикованы к дверям «Макдональдса». «Они ни хрена о нас не знают, — пронеслось в голове, — все эти ублюдки кокни живут в своем вонючем засранном мирке и понятия не имеют, что происходит снаружи. Самонадеянные уроды, думают, они самые крутые. А на деле полный отстой».

– А я?

Он усмехнулся и стал всматриваться, намечая себе противника.

– А ты – технический директор проекта и должен приносить мне результаты в лапках… – Девушка покосилась на попугая и уточнила: – И в клюве.

— Фитч, — чуть вздрогнув, он обернулся: Алекс сдержанно кивнул в сторону дороги.

Неторопливо повернув голову, он заметил небольшую группу парней, устремившихся к ним. Парней пятнадцать, в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти, в прикидах, но по одежде было не понять, кто это. Универсальная униформа хулиганов. Так, с шиком, одеваются те, кто вышел подраться.

— Кто это?

– Но это же опасно!

— Хрен знает, — откликнулся прозорливый Алекс, — но нас они пока не заметили. По-моему, сейчас они зацепят Насоса.

Фитчет так же не спеша обернулся в сторону «Макдональдса». Неожиданность — главное достоинство уличного бойца.

— Баз, давай со своими ребятами зайди в тыл. Дэйв, отрежьте им отступление. А мы с Алексом и Ником выйдем с ними потолковать.

– Только если мы ошибёмся в расчётах, и ты окажешься в зоне действия разрывающегося портала.

Все это он бросил за спину точно приказ, и войска подчинились ему безропотно.

— Они нас так и не заметили, — шепнул Алекс — будто начштаба, консультирующий командира, — и Насос еще не вышел.

Фитчет мельком осмотрел поле предстоящего сражения и снова остановил взор на бигмачнице.

– А ты не ошибёшься? – опасливо осведомился попугай.

— Будьте наготове, как только он покажется, иначе…

— Фитч, но там их много! Это толпа!

– Для этого тебе не следует мне мешать.

Фитчет встретился глазами с Ником. Будь на месте кто другой, он бы мог подумать, что парень струсил. Но только не Ник. Фитчет доверял ему как себе — это был боец из боевого ядра фирмы, не первый год знакомый Фитчету. Ник выносил его из портсмутской заварухи с фирмой «657 Crew», когда его забили до потери сознания. Такое не забывается.

— Дружище, у нас нет выбора. Мы не можем оставить Насоса им на растерзание.

Ник усмехнулся и тоже посмотрел в сторону «Макдональдса».

– Я тебе только и делаю, что помогаю.

— Не знаю, не знаю. Это еще вопрос, может, нам придется оттаскивать от них Насоса, чтобы он кого-нибудь не грохнул. К тому же он хитрая бестия. Ну, сейчас начнется потеха.

Трое мужчин рассмеялись, сохраняя спокойствие. Каждый понимал, что Фитчет прав. Если они зайдут за Насосом, у них не останется выбора, кроме как с боем вытаскивать его наружу. Чем это закончится, понятно заранее.

– Вот и не мешай. – Лисс закончила проверку заложенной в артефакт программы и посмотрела на кулон, который предстояло надеть на шею монстру. Впрочем, эта операция не вызывала у девушки сомнений – тварь по-прежнему стояла в центре камеры и тупо пялилась на мощные руки, но что будет дальше? Получится ли? Идея разорвать необычное создание скомканным переходом девушке очень нравилась. Во-первых, потому что красиво. Во-вторых, потому что как справиться с созданием Бри другим способом, Лисс не представляла. И поэтому предстоящая проверка изрядно шасу нервировала.

— Идем. — Кучка парней остановилась на секунду у входа в «Макдональдс» и проследовала дальше, мимо красных и желтых неоновых вывесок, прозрачных витрин и смеющихся ребятишек. И мимо Насоса.

— Вот зараза, — вырвалось у Алекса. — Я был уверен, что они зайдут в бигмачницу.

К тому же она не слишком поднаторела в создании сложных артефактов и опасалась не только о том, удастся ли прикончить монстра, но и сработает ли кулон так, как задумано.

Фитчет стал высматривать База и пятнадцать ребят, которых тот увел за собой.

— Куда они запропастились, мать их?

Но уже увидел куда, не успел договорить этих слов. Они смешались с толпой и невидимо приближались к противнику.

– Итак, давай прикинем, как всё произойдёт, – произнесла Лисс.

— Уже не смешно, — заметил Алекс. Трое смотрели на происходящее. Две бригады шли на столкновение и неуклонно сближались, готовые схлестнуться прямо на многолюдной улице, посреди северного Лондона. Оставались считанные секунды.

И тут ухо взрезал свист. Они оглянулись: у дверей «Макдональдса» стоял Насос. С мобильником в одной руке, другой он удерживал за воротник парня.

– Давай, – согласился попугай… И заорал от неожиданности, поскольку почувствовал, что проваливается в принудительный переход. – Зараза!

— Вот он, сука! — довольно кричал негр. Его бирмингемский акцент финкой прорезался сквозь уличный шум. — Отсиживался в сральнике!

Фитчет оглянулся на толпу, от всей души надеясь, что противник не услышит воплей негра, но понимал, что надежда эта пустая.

– Извини, не было времени на разговоры. Ты в порядке?

— Гребаный дебил, — подвел он итог. — Как думаешь, Алекс, остальных они тоже заметили?

Дальнейший разговор шёл через передающее устройство. То есть, собственно, дальнейший разговор продолжился примерно через три минуты, во время которых обманутая птица сначала выходила из «штопора», а затем выговаривала хитрой шасе всё, что она думает о подобных методах работы.

— Нет. Пока нет. Зато мы уже нарисовались.

Враги остановились, возбужденно что-то обсуждая, и взгляды, которые они бросали в их сторону, говорили о том, что их тройка и Насос по другую сторону уже выделены из толпы. Фитчет пытался дать знак Насосу, но тот был слишком увлечен своей добычей, пытавшейся вырваться из его крепких черных рук.

На эти три минуты Лисс решила не обижаться и вообще о них забыть.

— Идут, — сказал Ник спокойным голосом, без тени испуга. — Прямо к нам!

Фитчет увидел это, бросив взгляд за спину. Он хотел предупредить Насоса, но противник уже высыпал на улицу — визг тормозов заглушил его крик. И бибиканье «кэбби», один из которых впилился в минивэн. На этот раз водители воздержались от замечаний. Сидели тихо, как мыши, понимая, что иначе им не поздоровится. Парни были крутые. Никто не хочет нарваться на встречу с хулс.

– Ты в порядке?

Фитчет усмехнулся в глубине души. Приятный момент — страх пополам с экстазом. Предвкушение драки. Адреналин начинает колбасить. Будто врубился в розетку. Дыхание — короткими уверенными толчками, и желудок проталкивается к горлу. Как это называется… Экстрим? Сказочное ощущение. Магическое, не похожее ни на что земное. Он посмотрел на товарищей, зная, что те испытывают то же самое, а потом на дорогу, выискивая там растворившиеся в толпе войска. Дэйв с ребятами уже подтягивались, они остановились в полета ярдах посмотреть, как дальше развернутся события. Никакого страха, только здравый смысл. Они знали о численном перевесе и в случае необходимости были бы тут как тут. Фитчет видел в стеклянной витрине приближение врага.

— Ну что, ребята, поехали, — процедил он. — Давайте, подойдите и покажите нам…

– Где я? – поинтересовался Киви, обозревая лежащую под ним территорию. – Это вообще Россия?

Их враг шел в классическую футбольную засаду, даже не понимая, что происходит. Фитчет приблизился через толпу пешеходов к металлическому барьеру, занимая удобную позицию.

– Не волнуйся, я тебя верну.

— Се-вер-ные гады! Се-вер-ные гады! — Дикий мат кокни с режущим слух акцентом. Так они себя подбадривали. Дескать, семеро одного не боимся. Пятнадцать против четверых.

И все же Фитчет хранил спокойствие.

– Здесь холодно.

– Поэтому не будем тянуть. Мы ведь не хотим, чтобы ты замёрз?

Пусть подойдут поближе, думал он. Тогда у них не будет пути назад. Он опять оглянулся. Насос уже отпустил свою добычу и бежал к ним наперерез через дорогу, распугивая машины. Враг был захвачен врасплох. Никто не ожидал, что негр выпрыгнет оттуда: он с ходу отоварил одного справа, отчего противник кубарем перекатился через багажник черного такси. Несколько секунд — и вокруг него возникла куча мала, здоровенный негр исчез в свалке тел. Мелькали кулаки и ботинки: удары сыпались, как в старых мультиках Энди Кэппа.

– Я тебе это припомню.

Теперь они были у барьера. Погано. Фитчет не заметил этого. Они проталкивались сквозь толпу прохожих «кошёлок», внезапно сообразивших, что попали в передрягу. Итак, субботнее утро начиналось с драки. Будет о чем поговорить потом в пабе. Новый предмет для обсуждений. Фитчет сунул руку в карман. Черный баллончик появился в его ладони. Сцапав одного из противников за ворот, он раскрутил его, хлестнув в лицо из баллончика красной струей, после чего предусмотрительно шагнул в сторону и отбросил тело. Парень заорал от нестерпимой боли, когда красный перец стал въедаться в глаза. Фитчет двинулся вперед, уходя от распыленного облака, на миг зажмурившись и не дыша. И тут закричали: «Селектор!» Баз и его ребята. Страх появился на лицах врагов, когда они поняли, что угодили в засаду. Они поняли, что столкнулись не с кем-нибудь, а с «Селектором», одной из самых беспощадных групп уличных бойцов в Англии. И теперь им крышка.

– Не сомневаюсь. Готов к плодотворной работе?

– Да… – Киви поправил закреплённую на груди видеокамеру. – Присылай клиента.

Фитчет перепрыгнул легко, как бабочка, через барьер и встал там посреди потока машин — точно Наполеон рабочего класса. Сражение разворачивалось, как в фильме, — словно бы он просматривал все это дома на видеокассете, выключив звук. Все будто бы отодвинулось на задний план: улица, поток машин, движение пешеходов, северный Лондон с его обычной пошлой панорамой — все это стало фоном. Остались лишь серые тени домов, улиц и прочего. И парни, такие юркие, молотившие руками по сторонам, их летавшие в воздухе кулаки, сыпавшиеся на противника. Миллер, обычно спокойный тип, чье поведение граничило с робостью, становился после начала «игры» настоящим зверем: вот он захватил чью-то шею и с разбегу впилил свою жертву головой в фургон микроавтобуса. Стиви, юный неопытный «фантомас», уже отчаявшийся отличиться в подходящей заварухе, вцепился в кадык какому-то коротышке из кокни. Малыш Джонни стащил кого-то с Насоса и одним ударом в табло отправил на дорогу, запруженную транспортом, после чего навалился сверху. Следующий удар коленом в поясницу заставит помнить о себе еще несколькими днями мучительных болей. Молодец парень, приемы уличного боя схватывает на лету. Его парни всыпали противнику перцу. Не зря он учил их. «Челси», «Сандерленд», «Лестер», «Миллуолл», «Форест» — они уделали их всех.

– Минуту…

И тут появился их лидер. Но какие понты! — сразу понятно, кто перед ними, без всякой отличительной символики и цветов. Появившись в толпе своих бойцов, он стал наводить порядок.

Для эксперимента Лисс выбрала удалённый северный уголок России, здраво рассудив, что там эксперимент никто не заметит, а если уничтожить чудовище не получится, то оно не успеет никому причинить вред до тех пор, пока её не эвакуирует Бри – при неудачном развитии событий шаса планировала обратиться к подруге: лучше так, чем выпускать на свободу чудовище. Кроме того, портал в такую даль был вполне сравним по мощности с межконтинентальным, что как раз и требовалось девушке.

— Стоять, сучьи дети! Сейчас мы их всех натянем! Лондон растаял в сером тумане, стал неотчетлив и неосязаем. И Фитчет, перепрыгнув через черный капот, бросился на главаря как бешеное животное. Резкий удар лбом в переносицу — и все лицо окрасилось кровью. Затем фирменный удар локтем: в правую челюсть, с тошнотворным хрустом. И вот их вожак завален — победа!

Она в последний – как Лисс надеялась – раз посмотрела на странного монстра и активировала артефакт.

Дальше счёт пошёл на секунды.

— Уходим-уходим-уходим! — раздались отчаянные крики. Противник бежал с поля боя, волоча раненых. Прямо навстречу поджидавшему Дэйву с его ребятами. Где их ждали новые пинки, тычки и затрещины. Окончательное унижение. Всего-то две минуты понадобилось. И вот победители стали отступать с поля сражения. Покидать в спешном порядке. Инстинктивно. От замерших прохожих, завороженно созерцавших эту сцену и рассвирепевших таксистов, которых достало, что все бросаются им под колеса. И главное — убираться подальше, пока тебя не запомнили в лицо. Войска рассыпались на пути Фитчета.

Тёмный вихрь поглотил монстра, и девушка сосредоточила внимание на идущей с камеры Киви трансляции.

— Ну, ребята, это было здорово. Повеселились на славу.

– Он здесь!

— Сегодня на рассвете советские войска начали наступление на нашу столицу с очевидным намерением свергнуть законное демокра­тическое венгерское правительство. Наши войска ведут бои. Прави­тельство находится на своем посту.

Фитчет обернулся и увидел, что причина всех проблем — рядом. Из носа юшка.

Первая фаза прошла успешно: выход из портала начал строиться в сотне ярдов от попугая, однако до конца сформироваться не успел – заработало искажающее заклинание. То есть, наступила вторая и самая важная часть эксперимента. Сейчас внутри магического перехода сцепились две яростные силы. Первая – самого портала, искажающая и рвущая пространственные связи для того, чтобы двигающийся в тоннеле монстр целым и невредимым вышел в заданной точке, и вторая – дополнительного заклинания, искажающая и рвущая силу, искажающую и рвущую пространство. В обычном случае из такого катаклизма живыми не выбирались, даже частей тела не находили – всё схлопывалось внутри потревоженного континуума, но монстр являл собой новую форму жизни, и потому девушкой владели понятные сомнения…

— Насос, сучий потрох, — рассмеялся он. Напряжение ушло, адреналин снова оттек в резервуары, где он будет храниться до другого случая.

– Портал абсолютно точно сломан, – доложил Киви. – Возмущение магического поля очень сильное.

В операции «Вихрь» участвовало семнадцать советских диви­зий. Помимо Особого корпуса действовала 38-я армия под командова­нием генерал-лейтенанта Хаджиомара Мамсурова и 8-я механизирован­ная армия, которой командовал генерал-лейтенант Амазаси Хачатуро­вич Бабаджанян, будущий главный маршал бронетанковых войск.

— Откуда взялись эти раздолбай? — поинтересовался Насос.

– Из него что-нибудь вывалилось?

— Какая тебе разница, откуда! Главное — кто они? Что за хрен с горы?

– Нет.

Советская армия вторжения составляла шестьдесят тысяч чело­век и шесть тысяч танков. Большая часть венгерских вооруженных сил не оказала сопротивления, понимая, что это бессмысленно. Но неко­торые части предпочли вступить в бой. К ним присоединились тысячи повстанцев. У них было несколько танков, немного артиллерии. Из зенитного орудия даже сбили советский самолет. Руководил обороной генерал Бела Кирай.

— Этот сучий потрох был споттером «Арсенала», — заявил Насос, пользуясь данными, полученными от пойманного разведчика.

– Даже пыль?

Маршал Конев в Будапеште действовал так же, как и в Берлине в 1945 году, где в штурме города участвовало большое количество танков и самоходной артиллерии. Повстанцы забрасывали их ручными гранатами и бутылками с воспламеняющейся смесью — из подвалов и со всех этажей зданий. Венгры бросали гранаты и бутылки со смесью в открытый верх бронетранспортеров и на крыши моторно-трансмис­сионного отделения танков (подробнее см.: Независимое военное обозрение. 2001. М 20).

— Мы еще встретимся, — пообещал Ник. — У тебя же осталась его мобила?

– Даже пыль, – ответил попугай. И видеокамера бесстрастно подтвердила его слова. – Кстати, здесь чертовски холодно. Когда ты вернёшь меня домой?

В Берлине советская пехота зачищала здания, спасая свои танки. Провести такую же зачистку в Будапеште было невозможно. Но благодаря очевидному превосходству в силах, советские войска один за другим подавили очаги сопротивления массированным применением артиллерии и танков. Дольше всех сражались рабочие кварталы.

Насос достал мобильный телефон из кармана и нажал кнопку повторного набора, прежде чем передать «трубу».

– Мы должны убедиться, что всё прошло по плану. Выжди ещё три минуты, затем спустись к поверхности и посмотри, не стоит ли наш красавец на ней?

— Кто это?.. Ну что, петушок, у меня для тебя новости. Кажись, мы встретили твоих ребят на Камден-стрит и только что поговорили. Да, я думаю, это твои ребятишки. Похоже, им немного моча ударила в голову. Так что они теперь слегка не в себе.

Слушать ответ Лисс не стала: убрала громкость передачи и радостно рассмеялась – у неё получилось! Она опередила Великие Дома и придумала, как справляться с монстрами Бри! Она… Шаса перестала смеяться и погрустнела.

Общие потери Советской армии в венгерских событиях состави­ли 640 убитых и 1251 раненый. Общие потери венгров — 2652 убитых, 19 226 раненых.

Затем он внимательно прислушался к тому, что отвечал невидимый собеседник и, скривившись напоследок, выбросил трубку на дорогу, под колеса машин.

Потому что никому не может ничего рассказать.

— Научись сначала разговаривать, ублюдок!

3 ноября в Москве было сформировано Венгерское революци­онное рабоче-крестьянское правительство. Кадара сделали пре­мьер-министром, Мюнниха — его заместителем, министром вооруженных сил и общественной безопасности. На следующий день, 4 ноября, Кадара вернули на родину. Его перебросили через границу в город Сольнок, где находилась ставка маршала Конева. 7 ноября на советском броне­транспортере Кадара доставили в Будапешт.

— Они из «Арсенала»? — спросил Фитчет.

Нет, может – Схинки, но делиться секретом своего оружия с Консулом девушка не хотела – пусть сами придумывают. А идти к навам, как того требовали и душа, и здравый смысл, Лисс не могла – мешало хитроумно составленное заклятие обещания.

4 ноября Имре Надь, оставшиеся верными ему министры и члены их семей нашли убежище в югославском посольстве в Будапеште. Этому предшествовала поездка Хрущева и Маленкова в Югославию. Они попро­сили Иосипа Броз Тито воздействовать на Имре Надя с тем, чтобы он добровольно ушел в отставку. Поэтому 3 ноября югославский посол Далибор Солдатич, получив инструкции от своего правительства, предложил Надю укрыться у него в посольстве.

— И близко не лежали. Gooners, поддержка «Арсенала», дожидались нас в Вест-Энде, но там их перекрыли мусора. Похоже, кто-то стуканул. Ну а эти вышли на нас по ошибке — они искали кого-то другого. Зато теперь еще долго будут помнить, — сказал Баз, — но нам лучше отсюда сматываться, пока не поздно.

Вот и получалось, что, если она хочет спасти Дориана, сражаться с Мариной ей придётся один на один.

Но откровенное заявление председателя Совета министров Вен­грии спутало все карты. Имре Надь обвинил Советский Союз в непри­крытой агрессии. Теперь в Москве хотели извлечь его из югославско­го посольства, чтобы судить. 5 ноября советский танк обстрелял здание югославского посольства, погиб советник Милованов.

Фитчет посмотрел на Алекса, в то время как шум приближающихся сирен сотрясал воздух, а замершие машины еще давали неплохую возможность вовремя смыться с поля сражения.

Сражаться… или договариваться.

— Назад, в сабвей. До следующей ветки, там забиваем стрелу на Морнингтон-крескент.

7 ноября в Москве советский министр иностранных дел Дмитрий Трофимович Шепилов принял югославского посла Велько Мичуновича и сделал ему представление:



Алекс оглядел его:

— Советская общественность возмущена тем, что обанкротившие­ся перерожденцы и пособники контрреволюции, типа Надя и компании, укрылись после своего поражения в югославском посоль­стве.

Штаб-квартира Внутренней Агемы

— Рубашку лучше выбросить.

Иосип Броз Тито заботился о репутации своего государства и не мог позволить себе просто выставить Надя из посольства. Предло­жение вывезти их в Югославию Москва с негодованием отвергла — это означало бы сохранение правительства Надя в изгнании. В такой си­туации Революционное рабоче-крестьянское правительство Яноша Када­ра и мире и вовсе не захотели бы признавать.

Москва, Газетный переулок

Фитчет посмотрел: в самом деле, своей расквашенной вдребезги физиономией вождь бригады залил ему всю рубаху от «RALPH LAUREN».

Внутри страны позиции Кадара были слабыми. Ни он сам, ни его правительство не пользовались популярностью. Рабочие советы требовали вернуть Надя. Даже на пленуме временного ЦК только что созданной Венгерской социалистической рабочей партии говорили о необходимости привлечь Надя и его сторонников в правительство.

– Договориться с ними невозможно, – покачала головой Бри. – Без шансов.

— Вот задница, — процедил он.

Тогда договорились о том, что членам правительства Имре Надя, желающим остаться в Венгрии, разрешат беспрепятственно вер­нуться домой, остальные смогут уехать из страны. Янош Кадар дал им гарантии неприкосновенности и обещал, что не станет их привле­кать к ответственности. Бывший министр Лукач и еще несколько чело­век, поверив обещаниям, вышли из югославского посольства, их сразу задержали и отправили в советскую военную комендатуру.

И они стали сматываться. Вождь, генерал, и его войска. Еще одна победа под боевым стягом команды.

– Почему? – удивился Крода. – Они уже видели, на что способны ваши творения, госпожа, даже такие слабые, каким был Идо. Позвоните им, пообещайте выпустить в Тайный Город следующих бойцов, благо они у вас есть, угрожайте организацией полнейшего хаоса и массовыми нарушениями режима секретности и потребуйте в качестве выкупа командора Машара. Уверен, они согласятся.

Не зная об этом, Надь и другие вечером 22 ноября тоже со­гласились покинуть югославское посольство. В автобус к ним подсел советский офицер, будто бы для того, чтобы развезти всех по домам. Причем в автобусе находились два югославских дипломата. Но автобус остановили возле здания советской комендатуры, где советский офи­цер заставил югославских дипломатов выйти. После этого автобус окружили советские бронетранспортеры.

– А я не уверена.

– Почему?

На следующий день Надя и его группу под конвоем отправили в Румынию. Первоначально их разместили в отдельных коттеджах на ку­рорте в Сагове, других членов группы в правительственном доме отдыха. Они находились под надзором румынских сотрудников госбезо­пасности. Румыны с удовольствием содержали Надя и других венгров под охраной, потому что у них были проблемы с собственными венгра­ми в Трансильвании. Там начались волнения в знак солидарности с событиями в Венгрии. Несколько сотен венгров румынские власти су­дили.

Марина, сидящая за рулём очередной угнанной машины, повернулась и посмотрела Кроде в глаза:

Глава 2

В конце марта 1957 года положение Надя и остальных венгер­ских политиков изменилось. Они были взяты под арест и переведены в одну из бухарестских тюрем. 17 апреля их вернули в Венгрию. Новый руководитель страны Янош Кадар не сдержал своего слова. Первона­чально он говорил лишь о политической ответственности Надя, потом пошла речь о суде. С обвинительным заключением в Москве ознакомил­ся Андропов, уже в роли руководителя отдела ЦК КПСС. Он попросил усилить раздел о связях Имре Надя с Западом.

– Ты действительно думаешь, я смогу устроить в Тайном Городе мясорубку?


Понедельник, 6 сентября, 07.05


Судя по всему, Хрущев не желал смерти Надя. На заседании президиума ЦК 5 февраля 1958 года заметил: «Проявить твердость и великодушие». Говорят, Хрущев предлагал назначить Надя преподава­телем в провинциальный институт. Но Кадар хотел избавиться от Надя. Если бывший глава правительства останется жив и когда-нибудь выйдет на свободу, то в каком положении окажется Кадар?

– А кто вам может помешать? – не понял ангел.

Пол Джарвис припарковал свой «БМВ» и выбрался наружу. Подхватив портфель с пассажирского сиденья, он хлопнул дверцей и нажал кнопку сигнализации на брелке. Машина удовлетворенно бибикнула и мигнула индикаторами ему вослед. Он шел по почти пустой подземной стоянке к лифту. Любил он утро понедельника, но не такое. Сегодня, накануне игры, ему не скоро попасть домой. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Суд несколько раз откладывался по просьбе Москвы и был устроен в момент нового обострения отношений с Югославией. 15 июня 1958 года на закрытом процессе Имре Надь, его министр обороны Пал Малетер, известный публицист Миклош Гимеш были приговорены к смертной казни. На следующий день приговор привели в исполнение.

– Как это кто?

Он нажал кнопку вызова и подождал несколько секунд, после чего ожесточенно надавил еще несколько раз.

– Кто?

Один из обвиняемых умер в заключении до суда. Остальные по­лучили разные сроки тюремного заключения. Заместитель командующего национальной гвардией Шандор Копачи был приговорен к пожизненному заключению.

— Чертов лифт! — выругался он вслух, поглядывая в сторону двери, ведущей на лестницу, и тут же раздумал совершать столь опрометчивый поступок. До его кабинета шесть этажей, а он даже чашки чая не выпил, не говоря уже о завтраке: с утра во рту ни маковой росинки.

– Я сама, – тихо ответила девушка. – Я не хочу и не собираюсь становиться преступницей.

Надь отказался просить о помиловании. Говорят, что Кадар сам присутствовал во время казни, лотом позвонил Хрущеву, расска­зал, что приговор приведен в исполнение. Тут было и личное: Кадара когда-то сильно мучили в тюрьме. Он считал Имре Надя виновником своих страданий...

— Уборщики, сукины дети, опять заблокировали дверь, — прокомментировал он, снова решительно утопляя кнопку в стене.

– Вам не придётся, – попытался объяснить ангел. – Вы будете угрожать организацией хаоса, они испугаются и…

Бывший корреспондент «Правды» в Венгрии Владимир Герасимов пишет, что новый руководитель страны ненавидел Надя, который когда-то согласился с арестом Кадара, тогда заместителя министра внутренних дел. Нужен ли ему был свидетель трагической осени 1956-го (Независимая газета. 1998. 20 октября)? Имре Надя и других, расстрелянных в июне 1958 года, похоронили в безымянной могиле на будапештском кладбище, участок № 301.

В это время за спиной раздался шум мотора. В подземный гараж въехал голубой «форд эскорт», швартуясь тютелька в тютельку возле его «БМВ». «Ишь, задница, — подумал он. — Держу пари, второй раз так у тебя не получится. Что-то я до фига ему места оставил». Он повернулся, когда двери лифта раскрылись перед ним и, пробормотав напоследок: «ну, спасибо», вошел в кабину и нажал «шестерку» на панели. Двери медлили, и он еще раз ударил по кнопке.

Председатель КГБ Серов дал указание особым отделам дивизий, вступивших в Венгрию, арестовывать всех организаторов мятежа, ока­зывающих сопротивление, а также тех, кто «подстрекал и разжигал ненависть народа к коммунистам и сотрудникам органов госбезопасно­сти». Масштабы арестов были таковы, что даже Кадар пожаловался на то, что советская госбезопасность задерживает рядовых участников повстанческого движения. Серов хладнокровно ответил, что действи­тельно «могут быть арестованы отдельные лица, не принадлежащие к перечисленным категориям. Поэтому все арестованные тщательно фильтруются, тс, которые не играли активной роли в мятеже, освобо­ждаются».

— Ну, давай же, сукин сын, — прошипел он.

– Не испугаются, – оборвала собеседника Марина. Светофор переключился на зелёный, и девушка вновь смотрела на дорогу. – Ты предлагаешь блефовать, но для блефа нужна абсолютная внутренняя уверенность, которую я не смогу продемонстрировать. Они меня раскусят. – Девушка помолчала. – Либо я должна быть действительно готова привести свою угрозу в исполнение, а я не смогу. Так что лучше и не начинать.

Серов доносил в Москву, что «по ряду областей руководящие работники обкомов партии и облисполкомов чинят препятствия в аре­сте контрреволюционного элемента, принимавшего руководящее участие в выступлениях».

Он не собирался ждать того, кто приехал следом за ним. Перед хаосом наступающего дня хотелось хоть последние минуты провести в одиночестве. Были, конечно, и другие причины. Да и вообще — он ждал, подождут и следующие. Пусть им тоже этот день медом не покажется. К тому же им руководило еще одно мелочное чувство, одно из тех, что доставляют мелкие повседневные радости в этой жизни: вылезти из лифта, надавив напоследок на все кнопки. Мальчишество, но никуда от этого не уйдешь. И вот двери стали наконец закрываться, когда совсем близко прозвенел женский голос:

– С этим я согласен. – Крода вздохнул, однако уже через секунду поинтересовался: – Но у вас ведь есть план? Мы не просто так вернулись в Тайный Город?

Кадар обратился к советским эмиссарам с просьбой освободить бывшего заместителя премьер-министра Ференца Эрдеи. Глава прави­тельства Венгрии ручался, что академик Эрдеи — не контрреволюцио­нер.

— Подождите меня!

– Да, мы не просто так вернулись и у меня действительно есть план. Прекрасный план.

Серов доложил в Москву: «Считаю, что делать уступки в JTHX вопросах не следует, так как практика показывает, что малейшая уступка реакционерам влечет за собой ряд дополнительных требований и угроз».

– Я могу о нём узнать?

— Блин, — прошипел он и вставил ногу в щель между створками. Сквозь щель он разглядел женщину, оживленно семенившую ему навстречу. Фигурка что надо, в районе тридцати, довольно симпатична и к тому же блондинка. Длинные волосы стянуты в пучок на затылке черной лентой, и сама с ног до головы в черном (мой любимый цвет!) Запах ее духов проник в лифт еще до того, как туда забралась она, и он заранее был уверен, что сейчас она нажмет кнопку четвертого этажа. Джарвис глубоко, но почтительно вздохнул, захватив при этом полные легкие парфюма и не привлекая к себе лишнего внимания. «Вот это да!» — пронеслось у него в голове.

Кадар пришел в ужас, когда по стране распространились слухи о том, что арестованных венгров отправляют в Сибирь.

Бри увидела освободившееся место, припарковала машину, выключила двигатель и посмотрела на ангела:

— Привет, — сказала она, сверкая лучезарной, белозубой улыбкой, голосом, в котором был едва заметен южный акцент. — Спасибо, что подождали. Ужасный лифт, не правда ли? Когда его наконец починят?

– Как думаешь, почему мы приехали именно сюда?

– Я плохо ориентируюсь в географии Тайного Города.

Джарвис улыбнулся и тихо поблагодарил Бога за то, что тот послал ему это чудное видение в начале рабочего дня, чтобы наконец-то погрузиться в рабочую атмосферу. Это было как пинок на счастье.

Председатель КГБ Серов и посол Андропов объяснили Москве: «Небольшой эшелон с арестованными был отправлен на станцию Чоп. При продвижении эшелона заключенные на двух станциях выбросили в окно записки, в которых сообщали, что их отправляют в Сибирь. Эти записки были подобраны венгерскими железнодорожниками. По нашей линии дано указание впредь арестованных отправлять на закрытых ав­томашинах под усиленным контролем».

– Недалеко отсюда находится штаб-квартира Внутренней Агемы.

– Хочешь её разгромить? Согласен – это лучше, чем наводить ужас на жителей Тайного Города или заурядных челов.

— Извините за вопрос, — сказал он, — но как, черт побери, можно выглядеть так хорошо в понедельник утром?

Заместитель министра внутренних дел СССР Михаил Николаевич Холодков, который прибыл в Ужгород для приема арестованных, доло­жил в Москву: Серов сообщил, что арестованных будет четыре-пять тысяч человек. Помимо них поступило несколько десятков несовершен­нолетних в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет, в том числе девять девочек. На большинство арестованных не было надлежаще оформленных документов, неясно, за что их арестовали.

– Хочу взять заложника и обменять на Дориана.

Она посмотрела на него и засмеялась, краснея.

– Какого-нибудь центура?

— Много внимания и любви со стороны мужа и еще тонна макияжа.

Холодков был переведен на службу в МВД всего за несколько месяцев до начала венгерских событий с должности секретаря Октябрьского райкома города Москвы, до этого работал на заводе и с чекистскими методами был еще незнаком. Заместитель министра вну­тренних дел доложил своему начальству, что произведены явно необ­основанные аресты. Серов в ответ сообщил в Москву, что виноват один из командиров дивизии, который отправил учащихся ремесленного училища в Чоп «без согласования с нами». Что касается остальных, то ведь враги никогда не признают свою вину...

– Нет, мне нужен тот, кто хоть что-то значит для Консула. Тот, об освобождении которого он будет готов говорить.

Джарвис хохотнул в ответ и щелкнул пальцами.

Серов докладывал, что восставшими руководили югославы и с ними встречались американские дипломаты, в частности военный атта­ше. В последующем эти сообщения не подтвердились. Серов предлагал похитить кардинала Йожефа Миндсенти, который укрылся в амери­канском посольстве. КГБ СССР направил к нему агента с предложением нелегально вывезти его из страны. Но кардинал на провокацию не поддался.

— Проклятье, — сказал он. — Когда вернетесь домой, передайте, что ему повезло.

– Как мы найдём такого заложника? – растерялся Крода.

За участие в венгерских событиях двадцать шесть военнослу­жащих получили звания Героев Советского Союза.

Лифт остановился, и она с улыбкой смотрела на него, пока открывались двери.

– На этот счёт у меня есть интересная идея…

Председатель КГБ Иван Серов получил второй полководческий ор­ден Кутузова I степени.

— Так и сделаю, — заявила она, — но, по-моему, он и так знает. Пока.

///

Двери закрылись за ней, и лифт продолжил свой путь наверх.

Новый режим повел себя жестоко. Были учреждены военно-поле­вые суды, которые наделялись правом ускоренного вынесения смертных приговоров. В Шалготарьянс в декабре правительство Кадара расстре­ляло демонстрацию шахтеров. Рабочие советы призвали к проведению всеобщей забастовки. Тогда в стране было введено чрезвычайное по­ложение и заработали военно-полевые суды. Рабочие советы запрети­ли. Союз писателей и Союз журналистов распустили, видных писателей и публицистов арестовали.

Ещё пару месяцев назад в этом здании располагалась какая-то государственная организация. Говорят, крупная, но какая именно, сказать никто не мог, поскольку жители Тайного Города запоминали названия человских бюрократических заведений только в тех случаях, если приходилось с ними взаимодействовать. Да и тогда запоминали не особенно хорошо, поскольку в большинстве случаев их интересы представляли либо ушлые шасы-адвокаты, или ушлые шасы из Службы утилизации, поднаторевшие в общении с чиновниками господствующей расы. Другими словами, какая именно человская организация находилась в Газетном переулке раньше, в Тайном Городе помнили нетвёрдо, зато точно знали, что теперь в этом здании угнездилась штаб-квартира Внутренней Агемы. И если раньше его не замечали по причине ненужности, то теперь – потому что не хотели замечать.

— Еще бы, — пробормотал он, — если он не полный идиот.

Будущего президента Арпада Генца, участвовавшего в сопро­тивлении советским войскам, судили и приговорили к пожизненному заключению «за участие в заговоре и измену родине». Кадар, не на­ходя поддержки в стране, становился все жестче, что несказанно ра­довало Москву — советские товарищи первоначально сомневались в его решительности. Новая власть сама понимала, что не имеет никакой поддержки в стране, что она держится на советских штыках.

Но некоторым приходилось.

Двери лифта раздвинулись, и он увидел перед собой знакомую картину. Как он ненавидел эти американоподобные открытые офисы — улья, изобретенные Новым Светом. Никакого интима. Море столов, сотня компьютеров и всеобщий хаос, освещенный тысячью неоновых ламп. Даже выходить не хотелось. Он знал, что стоит переступить порог — словно магическую черту, проведенную мелом по полу, — и он снова окажется во власти чар, потеряет чувство времени и забудет все, кроме службы. Тогда начнется новая рабочая неделя. Даже стоять в кабине лифта, вдыхая остатки духов, казалось занятием неизмеримо более приятным, Чем рыться в этом бумажном море.

Советские воинские части остались в Венгрии, где вместо Особого корпуса была сформирована Южная группа поиск. В Венгрию отправили большое количество советников. Хрущев вспоминал: «Кадар, когда разговаривал со мной, в шутку называл советников «полковни­ки», профсоюзников — «майоры», комсомольцев — «лейтенанты».

– Я разыскиваю Бруно ди Бола, рыцаря-мстителя, капрала гвардии великого магистра, – произнесла молодая чуда, с надеждой глядя на сидящего за стеклом дежурного. – Вот его данные.

— Эй, ты что там застрял? — окликнул его мужской голос.

Янош Кадар был неточен в званиях.

– Сейчас проверю по базе, – ответил фактор, принимая листок.

— Сон досматриваю, — ответил он.

В 1956 году а Венгрию отправили группу комсомольских работ­ников, они должны были восстановить в Венгрии верную партии моло­дежную организацию. Всем комсомольским секретарям присвоили звание майора.

– В базе ничего нет – я подавала запрос через сайт.

— Ну так освобождай кабину и досмотри его за столом.

Бывший хозяин страны Матьяш Ракоши выехал в Советский Союз. Первоначально к нему относились как руководителю братской партии, потом, когда в Венгрии утвердилось новое руководство, он стал по­мехой. Тем более что сам Ракоши вел себя активно, писал письма в ЦК КПСС, заходил в венгерское посольство в Москве.

– Тогда зачем вы пришли?

Джарвис вышел из лифта, усмехаясь. Крепко сбитый человек лет сорока стоял перед ним в белой сорочке, под которой оттягивалось пивное брюшко, вместительное, как топливный бак автомобиля.

В феврале 1957 года пленум ЦК ВСРП принял решение о том, что Ракоши и Гере закрыт въезд в Венгрию в течение ближайших пяти лет. Тогда советские власти в августе 1957 года отправили Ракоши в почетную ссылку в Краснодар. Ему выделили четырехкомнатную кварти­ру, выдавали пятьсот рублей в месяц (в ценах 1961 года это были очень хорошие деньги).

– Я надеюсь… – Губы девушки дрогнули. – Вдруг произошла ошибка и Бруно не внесли в электронную базу?

— Здорово, Алекс, — сказал он. — Как выходные?

В августе I960 года к Ракоши в Краснодар приехали два члена ЦК, Шандор Ногради и Дьердь Ацел. Они предупредили Ракоши, что он вообще не может вернуться в Венгрию, поскольку вокруг него начнут группироваться «враждебные партии элементы». Жизнь Ракоши изме­нилась к худшему после того, как 15 августа 1962 года ЦК Венгер­ской социалистической рабочей партии принял постановление, в кото­ром главная вина за репрессии возлагалась на Ракоши.

– Ошибок не бывает. Если ваш муж…

— Неплохо. На сей раз никакого футбола. Слышал о разборке на Камден?

Венгры обратились к Москве с просьбой изменить условия жиз­ни Ракоши. Постановлением президиума ЦК КПСС от 30 августа 1962 года его отправили в высокогорный город Токмак, в Киргизии, где выдавали всего двести рублей в месяц. В 1970 году его перевели в Арзамас, затем в Горький. Он написал воспоминания, опубликованные в перестроечные годы. Умер в 1971 году.

– Мой брат, – уточнила девушка.

Джарвис покачал головой:

Я позволю себе забежать в будущее. Летом 1994 года, работая в газете «Известия», я поехал в Венгрию в командировку. 6 июля, в пятую годовщину со дня смерти Яноша Кадара, не менее двадцати ты­сяч человек собрались в Будапеште, чтобы почтить его память. Этими людьми двигала ностальгия по почти счастливым кадаровским време­нам.

Дежурный помолчал, после чего продолжил, но мягче:

— Даже не видел. Сначала чай.

А ведь когда-то коммунистического лидера Венгрии именовали не иначе, как «будапештским мясником» — за то, что в 1956 году он согласился подписать обращение к Москве с просьбой прислать войска и взял власть, завоеванную советскими штыками.

– У нас очень строгий порядок, госпожа ди Бол, и, если имя вашего брата не занесено в электронную базу, значит, Внутренняя Агема его не задерживала.

Человек сменил его в лифте, и двери стали закрываться. Джарвис задержал их рукой, раздвинув в стороны.

– Где же мне его искать? – На глазах девушки выступили слёзы. – Бруно уже сутки не даёт о себе знать.

Российские дипломаты в Будапеште по старой памяти называли Кадара «дядя Ваня» и считали его последним коммунистическим роман­тиком. Кадар, по их мнению, в 1956 году взял грех на душу, и он переживал весь остаток жизни — особенно из-за того, что согласился на расстрел Имре Надя. Кадар умер в 1989 году через три недели по­сле торжественного перезахоронения останков Имре Надя. Эта церемо­ния стала концом социалистической Венгрии.

— Как тебе запах?

– Извините, я не знаю.

Мужчина потянул носом и облизнулся.

Разные начала боролись в венгерском обществе. Одни, непри­миримые, подняли венгерскую революцию 1848-го и восстание 1956 года. Другие, умеренные и прагматичные, в XIX иске пошли на союз с Австрией в обмен на привилегированное положение венгров в составе Австро-Венгерской империи, а в XX столетии — на союз с Москвой в обмен на особое положение социалистической Венгрии в советском блоке. Третьи, охваченные национальной идеей, пошли на союз с Гит­лером и в благодарность за территориальные приобретения сражались вместе с фашистскими поисками против Красной армии.

– Знакомые видели, как Бруно разговаривал с факторами Агемы.

— Эта красотка ехала со мной всего минуту назад.

– Когда?

Тот еще раз потянул носом с видом дегустатора.

Одни политики принесли венграм славу. Другие — процветание. Третьи — позор и несчастье. Янош Кадар был симпатичен венграм хотя бы своей подчеркнутой скромностью, которой вынуждены были придер­живаться и все партийные бонзы. Он разрешил венграм ездить по миру много раньше, чем такое право обрели граждане других восточноевро­пейских стран. Кадар стал посылать молодых венгров учиться и в Россию, и на Запад. Венгрия при Кадаре была открыта в обе стороны. Янош Кадар сумел прекрасно использовать свободу рук, которую ему дал Никита Хрущев, который любил «дядю Ваню». А Леониду Брежневу уже пришлось считаться с Кадаром, хотя в советском партийном аппа­рате на венгров смотрели с сомнением и подозрением, как на ерети­ков.

– Ночью.

— «Шанель». Я тащусь. И кто она?

– Ночью? – переспросил дежурный.

— Не знаю, — ответил Джарвис. — Блондинка, симпатичная. Работает на четвертом. Я такой еще не видел.

В Венгрии после 1956 года не было репрессий, ей не предъяв­ляли претензий по части прав человека. Секретарь ЦК ВСРП по идео­логии Дьердь Ацел, которого не любили в Москве за еврейское проис­хождение, образованность и нежелание напиваться вместе с коллегами по партийной работе и играть в домино, сумел достичь исторического компромисса с самыми видными венгерскими интеллигентами, писателя­ми, деятелями культуры, которые в 1956-м встали в оппозицию к вла­сти.

– Прошлой ночью.

Мужчина посмотрел на него насмешливо:

– Ваши знакомые могут опознать факторов?

Кадар и Андропов извлекли из трагических событий той осени разные уроки.

— Лет тридцати? Волосы пучком? Стройная фигурка?

– Нет, но…

— Она. И кто это?

Чуда сбилась.

— Не знаю, я такой еще не видел. Оба рассмеялись.

Главный урок, усвоенный Андроповым в Венгрии, был прост. Он увидел, с какой легкостью коммунистическая партия может потерять власть над страной, если только она позволит себе ослабить идеоло­гический контроль, цензуру, если исчезнет страх. Ничто другое подорвать класть партии не может — ни экономические трудности, пп, уж конечно, вражеские шпионы. Главное — не давать свободы. Логика существования социалистических режимов состоит в том, что, как только происходит малейшее послабление, режим начинает развали­ваться.

– Да?

— Ах ты, блудодей! — сказал Джарвис и, просунув руку в лифт, быстро пробежал пальцами по клавиатуре, так что все кнопки оказались нажаты, тормозя кабину на каждом этаже.

– Они уверены, что это были масаны.

Можно было, конечно, извлечь другой урок — если власть от­стает от жизни, отказывается от реформ, не прислушивается к тому, что желает народ, начинается революция. Но Андропов сделал те вы­воды, которые соответствовали его представлениям о жизни. Боязнь потерять власть сопровождалась у Андропова чисто физическим стра­хом. Советское посольство обеспечило свою безопасность, окружив здание тридцатью танками. Пережитый в Будапеште страх перед восставшим народом надолго запомнился Андропову. Юрий Владимирович видел, как в Венгрии линчевали сотрудников госбезопасности. Он не хотел, чтобы нечто подобное случилось и с ним.

— «Месть моя скорая, и она не заставит себя ждать!» — торжествующе воскликнул он, отпуская створку. Лифт пошел вниз, сопровождаемый глухими проклятьями толстяка за металлической оболочкой. Развернувшись на каблуках, он решительно зашагал в офис.

Последовавшая за этим сообщением пауза сказала больше тысячи слов. И девушка их услышала. Побледнела и тихо спросила:

— Вы не представляете себе, что это такое, когда улицы и площади заполняются толпами, вышедшими из-под контроля и готовыми крушить все, что попало, — сказал он дипломату Олегу Александрови­чу Трояновскому. — Я все это испытал и не хочу, чтобы такое произошло в нашей стране.

– Что мне теперь делать?

Стол его был довольно небольшим — чтобы не складывали слишком много работы. Слева, на подносе с надписью «мусор», лежала небольшая стопка зеленых папок, которыми теперь можно было смело подтирать зад. Рядом два стаканчика с остатками кофе: один полупустой, другой полон до краев и уже покрылся загадочной зеленоватой субстанцией. На ручках обеих чашек кто-то приклеил листочки с надписью: «Помой меня, скотина» красными чернилами. В самом центре стола ноутбук, а справа, на подносе с надписью «Неотложка», три папки и две видеокассеты. Со вздохом он опустился на рабочее место. С пятницы здесь оставалась всего одна папка. Значит, предстоит работенка. Сперва он опорожнил обе чашки в цветочный горшок соседа, после чего бросил их в мусорник. «Вот и порядок», — подумал он. Затем выудил из лотка две новые папки и обе кассеты. Обычно в понедельник поднос был забит доверху. Но поскольку сейчас затишье, никаких игр премьер-лиги нет, дома играют только QPR и «Ориэнт», выходные, очевидно» прошли в относительном спокойствии в сравнении с субботней лихорадкой, которая охватывает столицу в разгар футбольного сезона. Джарвис выбрал папку потоньше. Обычный рапорт с игры «Ориэнта». Умеренный и весьма спокойный. Словом, типичный «Ориэнт», пробормотал он. Сунул рапорт обратно в папку, подписался и бросил ее на поднос с «мусором». Схватив вторую, он тут же заметил, что она будет заметно потяжелее, к тому же ее украшала грозная надпись: «Рапорт о перемещениях болельщиков в районе Куинз-Парк, игра «Рейнджеры против Бирмингем Сити». Лофтус-роуд 04-09-99».

Считается, что пережитое в Будапеште очень болезненно ска­залось на жене Андропова. Она стала прихварывать, и он постепенно лишился полноценной семейной жизни. Осталась одна работа.

– Я бы посоветовал не делать ничего. – Дежурный отвёл взгляд. – Если повезёт, ваш брат вернётся. Но вполне возможно, что он…

Он в раздумье посмотрел на папку и затем отложил ее.

И был неожиданно перебит вопросом, заданным спокойным, очень уверенным тоном. Вопросом, обращённым к молодой чуде:

Хирург Прасковья Николаевна Мошенцева, описывая свой более чем тридцатилетний опыт работы в системе 4-го главного управления при Министерстве здравоохранения СССР в книге «Тайны Кремлевской больницы», рассказывает и о жене Андропова: «Она не раз лежала в неврологическом отделении и непрестанно требовала уколов... Она просто придумывала себе разные недомогания и требовала наркотиков. От успокоительных уколов отмахивалась. Видимо, она привыкла к нар­котикам с молодых лет. Сейчас мне кажется, что виноваты врачи. Это они уступали ее настойчивым просьбам, подсознательно трепеща пред одним именем ее мужа».

— Нет, такое нельзя читать натощак, — заявил он вслух во все еще пустом офисе. — Мне нужно что-нибудь для разгона.

– Как вас зовут? – спросила облачённая во всё чёрное девушка, стоящая к окошку следующей и, видимо, слышавшая весь разговор.

Он встал и побрел из конторы в направлении служебного кафе.

– Что?