– Ну, не обязательно. Ее муж говорит, что она уехала отсюда, когда ей было лет девять. Но точно год не помнит. Она по профессии пилот, а он юрист в столичной страховой компании. А в остальном он, кажется, очень мало знает о ее детстве в нашем Акранесе. – Сайвар обогнал машину, еле ползущую по трассе. – Но вскоре мы это выясним лучше.

– А это точно та самая женщина?

– Возраст и описание внешности совпадают. У нас в стране не так много недавно пропавших женщин этого возраста.

Они оба молчали, пока ехали вдоль горы Акрафьятль, а потом повернули в Квальфьёрд.



Дом был одноэтажный, белый, с плоской крышей и большими окнами. На участке вокруг него практически ничего не росло, был лишь один небольшой газон, а на нем низенькие фонари, подсвечивающие дорожку ко входу. В отличие от других домов, мимо которых они проезжали, этот не выглядел так, будто при нем было какое-нибудь хозяйство. Скорее, было похоже, будто дом из Гардабайра[4] заблудился и каким-то образом угодил в сельскую местность. Они припарковали машину у въезда и прошли в дом мимо черного внедорожника «Лексус».

Эльма позвонила у дверей, и пока они ждали, читала маленькую медную табличку у почтовой щели, на которой были выбиты имена: «Эйрик, Элисабет, Фьялар и Эртнир».

Человек, подошедший к дверям, был высокого роста, с коротко подстриженными светлыми волосами. Одет Эйрик был в белую рубашку, которая была слегка тесна ему в талии, так что между пуговицами расходилась. Под мышками образовались пятна пота, бросающиеся в глаза на светлой ткани. Он подал им руку и пригласил в гостиную, такую же безупречную, как и сам дом. Светлый дубовый паркет, белая или черная мебель, а также вещи, которые Эльма видела только в журналах по дизайну и которые явно стоили больше, чем вся ее собственная мебель вместе взятая. Эйрик предложил им сесть на черные кожаные полукресла без подлокотников, а сам сел напротив них на диван. На его лица можно было прочитать, что ему не по себе и он ждет, когда они примутся за дело.

– Красивый у вас дом, – сказал Сайвар, осматриваясь вокруг.

– Спасибо, – рассеянно отвечал Эйрик. – Мы прибегали к услугам дизайнера интерьеров. – По его тону нельзя было сказать, чтобы он был недоволен результатом.

– Это она? – Эльма указала на фотографию, стоявшую на комоде позади них и представлявшую темноволосую беременную женщину, сложившую руки на большом выпирающем животе. Ее волосы были длинные, волнистые, а на губах играла слабая, почти незаметная улыбка.

– Да, это Бета. Вы думаете, это ее там обнаружили? – Его голос дрогнул, и он принялся откашливаться. Сайвар с Эльмой переглянулись. Трудно судить, та ли это женщина, по фотографии, явно сделанной много лет назад. Но волосы были такие же: длинные и темные.

– Это скоро выяснится, с вашей помощью, – сказал Сайвар и добавил: – Для начала было бы хорошо, если бы вы снова напомнили нам ход событий. То есть рассказали нам, когда вы ее видели в последний раз, и даже про предшествующие дни. Сегодня вы беседовали по телефону с Хёрдом, начальником отдела расследований. Но было бы лучше, если бы вы повторили то, что говорили ему.

– Ну, как я уже говорил, Бета должна была вернуться сегодня утром. Обычно в семь-восемь часов она уже дома, но, когда я с утра проводил мальчиков в школу, ее все еще не было. Это само по себе не удивительно, ведь рейсы часто задерживают. Я уже привык, что на работе у нее бардак, ни на что рассчитывать нельзя – но ничего не попишешь. Я пытался ей дозвониться, но у нее был отключен телефон – и в этом тоже ничего необычного не было, она до самого приезда домой обычно спит. Так что я на этот счет особо не беспокоился, но вот в шесть часов пришел домой, а ее до сих пор нет. И только тогда я стал волноваться. – Он наклонился вперед, и Эльма ощутила крепкий запах пота, который был не в силах заглушить одеколон. – Часов в семь я позвонил к ней на работу и выяснил, что она туда вообще не приходила, а позвонила и сказала, что болеет.

– А может, она и вправду заболела? Вы видели, как она уезжает на работу?

– Нет, ей надо было выезжать только после полудня, так что мы с ней попрощались в пятницу утром. И больна она не была, и не выглядела квелой, когда я уезжал. Вы думаете, маловероятно, что кто-нибудь напал на нее прямо у нас дома? – спросил Эйрик, приподнявшись, но тотчас как будто сообразил. – Нет, это невозможно. Нет ни ее машины, ни чемодана, который она всегда берет с собой в рейсы.

– Когда вы в пятницу пришли домой, вы не заметили ничего необычного?

– Нет, – ответил Эйрик. – мальчики уже были дома. У Фьялара есть ключ. В те дни, когда Бета в рейсе, они до моего прихода сидят дома одни где-то полчаса. Единственное, что было необычно: когда я вернулся, Беты не было.

– Она обычно ездила на работу на собственной машине? – спросила Эльма.

– Да. Это «Форд Фокус», серый.

– И у нее при себе был телефон, да?

– Конечно, телефон всегда при ней. Вот поэтому-то я так и забеспокоился, когда пришел, а ее нет. Она всегда мне звонит перед тем, как лечь спать, так что я подумал, что она, наверное, вымоталась и забыла. В общем, нет ничего необычного в том, что она не звонит во время рейса. Она часто устает, а еще и разница часовых поясов… Но я должен был бы сразу понять, что что-то не так – ведь когда она выезжает домой, то всегда звонит.

Эльма сочувствовала Эйрику, сидящему напротив них с растерянным видом. Его взгляд был далеким, лицо бледным, на щеках выступили блестящие светло-красные пятна. Она попыталась ободряюще улыбнуться ему, но при таких обстоятельствах это было, в общем-то, неуместно.

– Я покажу вам одну фотографию. Это фото женщины, которую обнаружили у маяка. – Сайвар протянул Эйрику фотографию, которую извлек из конверта. – Я хочу, чтобы вы ее тщательно рассмотрели и сказали, Элисабет это или нет.

На фотографии женщина лежала с закрытыми глазами. Тело было укрыто белой простыней, и темные волосы контрастировали с бледным лицом. Она казалась спящей, и Эльма обрадовалась, что на фото не видно ни следов на ее шее, ни раны на голове.

Эйрик взял фотографию и пристально уставился на нее. Через короткое время он встал и положил фотографию на стол:

– Да, это она. Прошу извинить меня, – хриплым голосом произнес он и пошел в какую-то комнату – насколько Эльма догадывалась, ванную. Коллеги переглянулись. Приносить подобные известия было самой тяжелой частью их работы.

Когда Эйрик вернулся, он сел на диван и стал смотреть прямо перед собой. Его челюсти были стиснуты, лицо напряжено, глаза красны и пусты.

– Я… Это все так нереально. Мне кажется, я вот-вот проснусь, – потухшим голосом произнес он. – Кто… Что там произошло, по-вашему?

– Мы этого сами пока не знаем, но судя по повреждениям на теле, вероятно, что имели место действия криминального характера.

– Криминального? – Лицо Эйрика приняло удивленное выражение. – Повреждения? Вы хотите сказать… что кто-то сделал с ней такое?

– Как я уже говорил, мы и сами не знаем. Но повреждения у нее были такие, какие она едва ли могла нанести себе сама, – ответил Сайвар. – Поверьте, мы делаем все возможное, чтобы выяснить, что именно произошло.

Эйрик нахмурился. Он как будто осмысливал для себя эту информацию. Когда он снова поднял глаза, выражение его лица было злым:

– Я думал… – Он замолк на середине фразы и немного помолчал. Когда он снова заговорил, его голос почти перешел на визг. – Вы мне хотите сказать, что ее убили? Но это же абсурд, кто бы мог…

– Папа… – В коридор вышел маленький мальчик в пижаме с желтыми фигурками. Он щурился от яркого света в гостиной. – Я в туалет хочу.

– Ну так иди, родной.

Они молчали до тех пор, пока малыш не закончил свои дела и не убежал босиком в комнату в дальнем конце коридора.

– Нам это не известно, – сказал Сайвар, когда они вновь остались в гостиной одни. – В дни перед отъездом Элисабет происходило что-нибудь необычное? Может, какие-нибудь телефонные звонки или она вела себя нетипичным образом? Проблемы на работе? Вы что-нибудь такое помните?

Эйрик задумался.

– Нет, – он помотал головой. – Ничего не припоминаю.

– Вы можете представить, по какой причине она не поехала на работу, а осталась в Акранесе?

– Нет, это вообще не похоже на Бету. Она такая совестливая. И не выспавшись на работу часто ездила, как бы я ни отговаривал. Мне казалось, она вообще не способна выполнять свою работу, если приедет туда в таком состоянии, но в этой отрасли такое, кажется, неизбежно. Нерегулярный и недостаточный сон там просто часть работы.

– Вы знаете, были ли у нее знакомые в Акранесе?

– Нет. Никого. – Эйрик решительно помотал головой. – Но она там жила в детстве несколько лет. – Он замялся. – Она этот город терпеть не могла, никогда туда не хотела ездить. Мы за покупками скорее ездили в Рейкьявик или в Боргарнес, но в Акранес ни ногой. Просто диву даешься, какое у нее было отвращение к тому городу. Так что… так что я вообще не понимаю, как она там оказалась. Из всех возможных мест…

– А вы знаете, почему она так ненавидела этот город? По-вашему, на это были какие-то особые причины?

– Вот, честно, не знаю. Она никогда не объясняла, просто говорила, что ей там делать нечего. Что у нее оттуда плохие воспоминания. Я подумал: наверное, это связано с тем, что ее там в школе доводили, или еще чем-нибудь в этом роде, – и не стал дальше расспрашивать. Она же ясно дала понять, что не желает об этом разговаривать.

– А с кем она в основном общалась? Кроме коллег по работе?

– С нами, – быстро ответил Эйрик. – Со своей родней она никаких отношений не поддерживает. Ее мама много лет назад умерла, ещё до ее знакомства со мной. Еще была Гвюдрун, сестра матери, она у нее жила, когда матери не стало, но сейчас они не общаются. Только одна подруга к нам регулярно заходила в гости. Ее зовут Альдис. А так – только мы.

– А вы сами? Где вы были в эти выходные?

– Дома с мальчиками. Мы почти ничем не занимались.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

Эйрик вздохнул и посмотрел в пространство:

– В эту субботу он празднует день рождения. Типа – гибридный день рождения – совмещает с Днем независимости, устраивает вечеринку в доме отца, и там будут люди, знаешь. И выпивка. И еда. – Он приподнимается на локте. – И если это не странно… – Он выдыхает. – Я ему о тебе рассказал. Надеюсь, все нормально.

– Так, посмотрим… В пятницу я был на работе, и это могут подтвердить мои коллеги. После обеда к мальчикам пришли в гости друзья, и их мама забрала их в седьмом часу. Они живут здесь на хуторе, до которого минут десять езды. В субботу мы сидели дома. Ну, правда, я подвозил мальчиков к друзьям, а пока они гостили у них, съездил в магазин и закупил продуктов на неделю. Вечером мы ужинали здесь, а воскресенье провели почти так же, только съездили покататься по окрестностям и поели мороженого в Боргарнесе. – Он посмотрел на них и усталым тоном добавил. – Этого достаточно. Или мне разбудить детей, чтобы они это подтвердили?

– Нет, это совершенно лишнее, – поторопилась ответить Эльма. – Но нам нужно будет подтвердить это. Такова формальность. – Она послала ему короткую улыбку.

– Все хорошо, – отвечает Луиза. – Это его не удивит. – Она откидывается на подушку. – Он мне уже об этом все уши прожужжал.

– Ну, наверное, сейчас у всех забот хватает. Мы скоро уедем и позволим вам переварить это. Но завтра было бы не лишним, если бы вы приехали для опознания… – Сайвар замялся. Он хотел сказать «тела», но это звучало как-то холодно. – В таких случаях полагается психологическая помощь, и я рекомендую не отказываться от нее. Сегодня вечером мы пришлем к вам пастора, если вы не имеете ничего против. Но согласно характеру дела, нам придется задавать вам еще вопросы, так что вам лучше всегда держать телефон при себе.

– Он просто так, рисуется. Он не злой. Когда ты узнаешь его поближе…

Эйрик никак не отреагировал. Эльма не была уверена, точно ли он воспринял все, что говорил Сайвар. Они оба понимали, что сейчас расспрашивать дальше бесполезно. Когда они выйдут, они позвонят приходскому священнику, который уже ждет их звонка. Эльма надеялась, что несмотря на поздний час, к Эйрику приедут родственники. У нее образовался комок в горле, когда она подумала о двух сыновьях Эйрика, которые, ни о чем не подозревая, мирно спали в своих постелях. Когда коллеги поднялись, Эйрик сидел напротив, уставившись себе в ладони.

– Он что, ангел?

– Ты же знаешь, как все обстоит, – говорит Рекс. – Он мой лучший друг.

– Если у вас появятся какие-нибудь соображения, немедленно звоните! – сказала Эльма на прощание и записала ему номер телефона полиции. Прежде чем дать ему бумажку с номером, она прибавила: – Мои искренние соболезнования. – Эйрик молча взял бумажку. Они направились к своей машине, как вдруг он позвал их.

– Что я мальчикам скажу? – спросил он, смотря по очереди то на Эльму, то на Сайвара, раскрыв рот.

– Да, – соглашается Луиза. – Я знаю, как все обстоит.

У них не было ответа.





Акранес 1990

Луиза возвращается в квартиру (как хорошо, как странно, но хорошо отпереть дверь, распахнуть ее, зажечь свет). Она убирает всю одежду Лавинии обратно в шкаф. Раскладывает ее по полкам.

Она надевает пепельно-синий халат Лавинии.

Обычно папа рассказывал ей истории. Она знала, что большая их часть – выдумка, но как раз это и придавало им интерес. В папиных историях могло произойти что угодно. Там оживали разные вещи, а сам папа попадал в преуморительные обстоятельства. Он рассказывал ей, как он был маленьким и устраивал различные шалости. Он жил на хуторе и рос среди овец, коров, лошадей и кур. Она завороженно слушала и желала, чтобы и она росла на хуторе со всякими животными. Он обещал ей, что когда-нибудь повезет ее на тот хутор в гости к зверям. Одно из тех обещаний, которые папа так и не смог выполнить.

Он пахнет духами Лавинии.

Одна история врезалась ей в память. Она не знала, правда это или выдумка. Наверное, и никто этого не знал, ведь все произошло так давно. Однажды он рассказал ей эту историю, когда они гуляли по берегу моря в безветренную солнечную погоду. Поверхность моря была почти совершенно гладкой, а вдали хорошо был виден ледник Снайфетльсйёкюль.

– Ты знаешь, кто живет в том леднике? – спросил папа и с улыбкой опустил взгляд на нее. Она в тот момент писала на песке длинной палкой и подняла глаза на отца, морщась от яркого солнца.

Она пристально глядит на пятно в гостиной там, где раньше стоял дорожный кофр.

– Дед Мороз? – попробовала угадать она.



– Нет, не он, – ответил папа. – В леднике живет Баурд. Баурд Снайфетльсаус[5]. Говорят, у него в роду были и великаны, и тролли – такой он был громадный.

– А он был опасный?

Лавиния выкладывает в Интернет очередное фото с природы.

– Нет, но потом с ним кое-что произошло, и он изменился.

– А что произошло? – спросила она, перестав писать на песке. Она знала, что сейчас папа начнет рассказывать ей историю – а его рассказы она любила.

Все ставят лайки.

Папа откашлялся и сел рядом с ней.

– У Баурда была дочь по имени Хельга, и он ее очень-очень любил. Но однажды Хельга играла со своими друзьями, Сёльви и Красношёрстом…

Лавиния пишет сообщение Мими.

– Красношёрст, – повторила она и хихикнула.

Переживаю кризис веры. Долгая история. Уехала на природу, чтобы развеять голову. Но скучаю! ДАВАЙ КАК-НИБУДЬ СКОРО СХОДИМ В ЛЕДЯНУЮ КЛЕТКУ да да да?

– Ну да, Красношёрст. Правда, красивое имя?

Мими отвечает эмодзи паука, пытающегося кого-то обнять всеми лапками.

Она со смехом помотала головой.

Рекс посылает Луизе фотографию с видом из своего окна.

– Ну вот, стало быть, играли они возле скалы Артнарстапи, где жили мальчики. А на улице туман, ветер, и на море, у самого берега льдины. А они в чем-то соревновались и поругались, и дело кончилось тем, что Красношёрст столкнул Хельгу в море, и она упала на льдину. А ветер был такой сильный, что льдину унесло в море, и Хельга пропала. – Папа сделал паузу, а потом продолжил рассказ: – Знаешь, как называется страна, которая у нас рядом? Гренландия. И ветер был такой сильный, что всего за семь дней Хельга доплыла до Гренландии на своей льдине.

Уже скучаю по тебе, пишет он.



– Ух ты, семь дней – это долго, – сказала она.

И Луиза думает: скучает, скучает.

– Да, это жутко долго, – согласился папа. – Но история на этом не закончилась. Потому что, когда Баурд узнал, что случилось с его дочкой, он рассвирепел. А это было совсем не славно, ведь он происходил и от троллей, и от великанов, помнишь?

Она старается не вспоминать его лицо, когда она спросила, не пойти ли им в Новую галерею (ей неплохо бы знать – это одно из мест, куда Лавиния все время ее тянула в своих оперных нарядах и мехах).

Она кивнула.



Он пришел к скале Артнастапи, взял Красношёрста и Сёльви под мышки и понес их к горе. Потом он выкинул Красношёрста в большое глубокое ущелье, которое сейчас называется Красношёрстово ущелье. А Сёльви он сбросил с высокого утеса, который сейчас называется утес Сёльви. После этого Баурд изменился: стал молчаливым, злым. Он сам почувствовал, что больше не может жить среди людей, и переселился внутрь ледника Снайфетльсйёкюль, поэтому его и прозвали Снайфетльсаус. Говорят, сейчас он спасает людей, которым грозит опасность в горах.

Она думает: как же много вещей, которые мне надо бы знать.

– Это как Супермен, что ли?



– Да, почти как Супермен, – рассмеялся папа.

Луиза проходится по ящикам Лавинии. Сбрасывает на пол всю одежду Лавинии (белье, высокие чулки, шелковые блузки, носовые платки). Проходится по книжным полкам. Том за томом скидывает книги на пол. Заглядывает под кровать, под персидский ковер, в маленькие коробочки из-под драгоценностей на туалетном столике. Срывает постельное белье.

Порой, когда она смотрела в сторону ледника, она желала поступить совсем как эта Хельга: уплыть на льдине в другую страну всего за семь дней. Сейчас она знала, что сем дней – это вовсе не жутко долго. Также она порой думала, что если Баурд – дух, хранитель ледника, то, наверное, ее папа – морской дух-хранитель. А значит, с ней не произойдет ничего страшного, если она переплывет на льдине море. Она долго сидела и грезила о том дне на берегу, о будущем в другой стране и о папе, который живет в море. Ей скоро будет семь лет, прошел уже год с тех пор, как она в последний раз видела папу. Она придумывала про себя разные вещи, которые произойдут с ней по дороге: все добрые, красивые истории. С хорошим концом.

Она выскребает ящики письменного стола. Швыряет на расстеленное одеяло степлеры, клеящие карандаши и ручки.



И тут Луиза находит, что искала. Заляпанную деревянную коробочку у стенки книжной полки Лавинии.

Она сразу пожалела, что приехала. Едва Эльма вошла в желто-белый дом, она ощутила запах хлорки и пота, из-за которого на нее навалилось чувство усталости.

Конверт.

Она и сама не понимала, как это пришло ей в голову. Она не принадлежала к тому типу людей, кто в такую рань находится в лучшей форме. После ночи ее тело все онемело, и несмотря на то, что она выпила целый литр воды, она все равно чувствовала себя как засохшее растение. Заснула она поздно и с трудом, и из головы у нее все не шло лицо Эйрика, на котором были написаны отчаяние и безнадега.

Связку писем.



В зеркале в раздевалке она увидела кого-то бледного, с пристальным взглядом. В раздевалке она была одна и, переодеваясь, рассмотрела себя. Ей явно необходимо съездить на юг, на пляж: белая кожа была почти прозрачной и такой нежной, что при малейшем раздражении вспухала и краснела. Она такой была всегда: плохо переносила разные синтетические вещества, и в косметике, и в одежде. От них вечно кожа краснела. Она помнила, как в детстве и отрочестве ходила в бассейн, как ей было стыдно за красноту на своем теле, которое от хлорки краснело еще больше. И жизнь ей омрачали отнюдь не только покраснения на коже. Она никогда не могла похвастаться особой стройностью, у нее всегда был небольшой слой жира. Сейчас это уже было не так: в последние месяцы она быстро сбрасывала килограммы, одежда висела на ней. Об этом узнали родители. Они встревоженно смотрели на нее и спрашивали, не забывает ли она регулярно питаться. Но впервые в жизни у нее попросту не было аппетита.

Есть вещи, которые человеку лучше не знать. Время и то, как ты умрешь, это первое, или же то, трахнешь ли ты свою мать и убьешь ли ты своего отца. О чем шепчутся за твоей спиной. Как обзывает остальных твой любимый человек. Есть причина, по которой люди могут вести себя в этом мире как общественные животные, и в немалой степени она обусловлена массой вопросов, которых умные люди предпочитают не задавать.

Переодевшись в спортивный костюм, она задумалась, а не остановиться ли на этом и не пойти ли домой. Дойти пешком до спортзала и обратно в такую рань – само по себе уже большое достижение. Она проснулась ни свет ни заря и вместо того, чтобы до последней минуты нежиться в постели, как обычно, откопала свои старые спортивные вещи и поспешила из дому. А теперь, сидя на скамейке в раздевалке, она понимала, что запал, который она почувствовала с утра, уже иссяк. Но едва она собралась снять спортивный костюм, в раздевалку вошли две женщины.

За четыре года Рекс написал Лавинии двести писем.

– И-и-и, как холодно-то! – сказала одна из них и поставила свою спортивную сумку возле Эльмы.

Большинство из них относятся ко времени, когда им было по шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет – до того, как они поступили в университеты. Он писал их перьевой ручкой и зелеными чернилами. Запечатывал их – по краям еще остался потрескавшийся сургуч.

Эльма подняла глаза и поняла: это лицо ей знакомо. Эту женщину зовут Сандра, и со школьных лет она почти не изменилась. Кожа была все еще гладкой, темные вьющиеся волосы красиво ниспадали на спину. Она была в черном пальто и высоких ботинках. По ней нельзя было сказать, будто она лишь недавно проснулась.

Письма неловкие и неуклюжие. Они претенциозны. Полны литературных аллюзий, о которых Луиза уже знает, и неточных цитат. Он даже писать толком не умеет.

Вторую женщину Эльма также знала. Она помнила, что ее зовут Ингибьёрг или Ингиборг, сокращенно Инга. Она всегда увивалась вокруг популярных личностей, особенно Сандры. Как щенок.

Это самые прекрасные письма, которые Луиза когда-либо читала.

– Эльма! – радостно воскликнула Сандра, замерев с одеждой в руке. – Давненько я тебя не видела! Ты снова переехала в Акранес?

Она говорит себе, что прочтет только одно: Дорогая моя Лавиния! Как же хорошо, что мы сегодня днем посмотрели выставку Климта в Новой галерее – и сама не знает, почему не смеется, но думать может лишь о том, как они идут с Виргилом Брайсом по девонширскому лесу, она держит его за руку, потягивает сигарету и смотрит перед собой, пока он не поворачивается к ней и не говорит: Ну, если уж тебе так невтерпеж…

– Да, лучше места в мире нет, – ответила она и улыбнулась слегка утрированной улыбкой. Она знала, что они не поймут иронии.

Я не знал, написал Рекс Лавинии в тот вечер, когда они оба лишились девственности в захудалой гостинице в «Утюге», что люди могут испытывать друг к другу такие сильные чувства.

– Ты ведь в полиции работаешь? – спросила Сандра. Эльма удивилась, откуда она знает. Сама она после переезда из родного города не особенно следила за жизнью бывших одноклассников.



– Ну да, недавно устроилась в местный отдел, – ответила она.

Мне страшно, пишет Рекс Лавинии вечером перед отъездом в колледж, что реальный мир сокрушит нас.

Инга стояла рядом и переодевалась молча. На ее лице было ярко заметное кислое выражение, как будто она позавтракала одними лимонами.

Мне страшно, что ничто в этом мире не станет значить для меня столько же, сколько это.

– Как интересно, – произнесла Сандра таким тоном, словно говорила на полном серьезе. Эльма не знала, что ответить, поэтому просто улыбнулась и заперла свой шкафчик. После этого она уже не могла раздеться и решила, что можно немного побегать, а потом полежать в тренажерном зале, пока не пройдет достаточно времени, чтобы с чистой совестью уйти.

Луиза не спит до утра, читая письма.

– Было бы неплохо как-нибудь пересечься, – сказала Сандра, когда Эльма уже собралась выходить из раздевалки. – Мы регулярно встречаемся – несколько человек из нашего класса. В следующую субботу у нас как раз посиделки. Приходи непременно! Силья иногда заходит. Ты ведь до сих пор общаешься с Сильей?

Он писал ей о местах, куда они отправятся, куда они уже никогда не поедут, и Луиза не видит ответов Лавинии, но она их представляет – они написаны у нее в сердце и на линиях на ладонях.

– Нет, очень мало, – ответила Эльма. – Но было бы интересно к вам заглянуть. – Она улыбнулась, услышав, как неестественно звучит ее собственный голос.

Я хочу жить по-настоящему, пишет Лавиния в каждом письме, которое Луиза не может прочесть. Все, чего я хочу, – это жить.

– Я тебе в Фейсбуке приглашение пришлю, – крикнула Сандра ей вслед.

Она засыпает на рассвете прямо на полу, окруженная разбросанными повсюду письмами, словно диском-мандала, словно нимбом.

Эльма вышла и почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. Вместо того, чтобы побегать на беговой дорожке всего пару минут, она в итоге бегала, пока с нее не потек пот в три ручья, и когда она наконец остановилась, то долго не могла отдышаться.





Лавиния пишет в статусе «Фейсбука», как же ей нравится на природе.

В десять часов Эльма и Сайвар сидели за длинным столом в маленьком кабинете и ждали Хёрда. Через несколько минут он явился: запыхавшийся, все еще с велосипедным шлемом на голове. Он снял шлем, отер пот со лба белым платком, который засунул обратно в карман. От макушки до ушей волосы у него были прямыми, а дальше короткие пряди завивались. Он вынул из кармана очки и водрузил на нос.

Лавиния снимает со своего банковского счета еще пятьсот долларов в сомнительном заведении в Инвуде неподалеку от фургона.

– Красивое сегодня утро, – улыбнулся он им, вынимая из своей сумки на ремне папку на кольцах и выкладывая на стол. Он немного посидел, быстро перелистывая ее. Затем встал и велел всем немного подождать. Эльма подняла брови, а Сайвар усмехнулся ей. Когда Хёрд вернулся, он держал белую чашку с чаем, которую бережно поставил на стол.

На ней темные очки.



– Ну вот, – произнес он в своей спокойной сдержанной манере. – Нам удалось установить, что тело принадлежит Элисабет Хётлюдоттир, 1983-го года рождения. – Он написал имя жертвы красным маркером на блестящей доске. – Это подтвердил сегодня утром ее супруг Эйрик после опознания покойной. А также на днях ожидаются результаты от Комитета расследований главы национальной полиции. – Хёрд повернулся и с серьезным видом поправил очки. – Сегодня в Исландию прибудет судмедэксперт и тотчас примется за вскрытие, но те врачи, которые сейчас осмотрели труп, считают, что с большой долей вероятности на нее наехали.

Луиза проживает еще одну неделю.

– Наехали? На машине? – переспросил Сайвар, подняв глаза от рисунка, который он наносил на лист бумаги перед собой. Эльма, наклонившаяся вперед, чтобы разглядеть, что это, также подняла глаза и навострила уши.

Лавиния шикарно проводит время на природе. Лавиния занимается йогой. Лавиния отправляется в музей современного искусства в Биконе и выкладывает все о пауке Луизы Буржуа и о том, как тот заставил ее по-иному задуматься о злости. Лавиния учится познавать то, что она не может изменить. Лавиния открывает для себя душевное спокойствие.

– На это указывают повреждения на ногах. По их словам, такие повреждения не могут произойти ни от чего другого. Не факт, что на нее наехали именно на том самом месте, вероятнее, что на нее сперва где-то наехали, а потом отвезли туда, где она была обнаружена, с целью таким образом избавиться от тела.

Луиза сидит в квартире, читает письма, пытаясь не зашвырнуть их в другой конец комнаты.

– Скончалась она из-за наезда?



– Мы пока не знаем. Как я уже говорил, судмедэксперт обещал связаться с нами, как только закончит осмотр тела. Но как мы четко видели, у нее и на шее следы, следовательно, кто-то пытался пережать ей дыхательные пути, или до, или после наезда. Так что все указывает на то, что здесь имеет место преступный умысел.

Вечером торжества у Хэла по случаю Дня независимости Рекс пишет Луизе сообщение, что мероприятие официальное и требует вечернего туалета.

– Значит, это не несчастный случай, – сказал Сайвар.

Извини, пишет он, Хэл только что так решил.

– Сильно сомневаюсь, – ответил Хёрд.

У Луизы есть лишь одежда Лавинии.

– Может, за ней была погоня, – предположила Эльма.



– Погоня? – Сайвар посмотрел на нее.

У Лавинии очень много платьев. Луиза это уже, конечно, знает, однако она никогда не оценивала, насколько же их много. Она никогда не забиралась к Лавинии в шкаф и не запускала лицо в шелк, дамаст или бархат каждого из них. Там винтажные, вечерние и элегантные классические платья для коктейлей. Луиза никогда не видела Лавинию в коротком, хорошо пошитом платье, которое надевают с жемчугами.

– Да, потому что ее обнаружили так далеко от дороги. Может, на нее наехали, и она попыталась спастись бегством.

Луиза закутывается во все платья сразу.

– Бегством в сторону моря? – не понял Сайвар. – Не самый подходящий способ убежать.

Луиза раскладывает на постели одно из платьев.

– Сомневаюсь, что при таких обстоятельствах у человека логика хорошо работает, – сказала Эльма, и ей показалось, что она указывает на то, что и так очевидно.

Оно по-прежнему хранит ее запах.

– А может, ее случайно кто-то сбил, а потом испугался и решил убрать тело? – Сайвар откинулся на сиденье. – И когда он обнаружил, что она все еще жива, то запаниковал и решил с ней покончить?

Она надевает серьги Лавинии. Надевает туфли Лавинии.

Эльма поежилась. Это напоминало сцену из плохого фильма.

Ей, кажется, страшно смотреть на себя в зеркало – так сильно она похожа на Лавинию. Приходится прикасаться к лицу, чтобы убедиться, что она – это она.

– Как мы говорили вчера, техотдел обнаружил кровь на гравии у парковки и на утесах, так что нам известно, что повреждения ей были нанесены до того, как ее потащили по скалам. И не забывайте, что согласно заключению наших специалистов о кровавом следе, ее именно волокли по скалам, – сказал Хёрд и сел за стол. Он извлек из чашки чайный пакетик и выложил на блюдце, а потом продолжил: – Вы вчера ездили домой к ее мужу. Насчет него что-нибудь примечательное было?

Она надевает корсет Лавинии, и так странно натягивать его самой, не чувствовать прикосновений пальцев Лавинии к коже, без Лавинии, пудрящей ей щеки и смахивающей пудру с губ и с подбородка.

– Он был явно потрясен всем этим, а по его собственным словам, он все выходные просидел дома с их сыновьями, – ответила Эльма, отрывая взгляд от зеленоватой жижи, вытекавшей из чайного пакетика и образовывавшей лужицу на блюдце. – Но подтвердить это никто не может, кроме разве что родителей тех детей, с которыми в выходные играли мальчики. Хотя, конечно, Эйрик мог и отлучаться незаметно для сыновей. Например, когда они спали.

Она накладывает румяна, тушь для бровей и ресниц, подводит глаза, проделывает все, что она совсем не привыкла делать сама.

– Да, такая вероятность существует. Надо как следует присмотреться к этому мужу, – нахмурился Хёрд. – Надо позвонить его работодателям и уточнить, приходил ли он в пятницу на работу, и если да, то в котором часу. Впрочем, сотрудники технического отдела считают, что Элисабет пролежала в море не более суток, но надо подождать, пока это подтвердит судмедэксперт. – Хёрд сделал паузу и стал рассматривать листы бумаги, лежащие перед ним аккуратной стопкой. – Вот что нам известно: она позвонила в пятницу на работу и сказала, что заболела, а Эйрик, если верить ему, об этом не подозревал. Может, она собралась провести выходные в другом месте, пока семья думала, что она за границей по работе?

Красит губы бордовой помадой Лавинии. Корчит гримаску. Посылает зеркалу воздушный поцелуй, словно Лавиния стоит по ту сторону и это единственный способ до нее добраться.

Эльма откинулась на стуле:

У Луизы дрожат пальцы, но она все же идеально красит губы, вписываясь в линию рта.

– А может, она попросту ему изменяла?

– В смысле, с кем-нибудь из нашего города? – спросил Сайвар.



– Не обязательно, но, если ее тело отвезли к маяку, мы можем исходить из того, что это сделал кто-то, кто хорошо знает наш город или, по крайней мере, знает, где здесь самые малолюдные укромные уголки, – сказала Эльма.

Лавиния читает Генри Торо.

– А нашу Брейдин можно прямо-таки назвать малолюдным укромным уголком? – спросил Хёрд.

Лавиния цитирует Уолта Уитмена.

Где-то далеко она сидит у камина.

– Да, во всяком случае, вечером и по ночам, – ответила Эльма. – Эйрик сказал, что Элисабет терпеть не могла Акранес и старалась туда не приезжать. К тому же он убежден, что она больше никого не знает в городе, хотя и жила здесь в детстве. Так что весьма странно, что ее труп обнаружили здесь. Если она сама сюда приехала – что бы она здесь делала или с кем бы встречалась?



– Ну, когда-то она тут жила. – Хёрд задумчиво кивнул.

Генри Апчерч живет в доме «Дакота». Сейчас он обитает в Амагансетте, и хотя у Хэла есть квартира в Трайбеке, которую он делит с приятелем из Дирфилда, который работает в «Голдмане», гостей Хэл принимает исключительно в «Дакоте».

– Мы знаем, что у нее была машина: серый «Форд Фокус», – сказал Сайвар. – Поскольку машина до сих пор не найдена, можно предположить, что в город она приехала на ней, и важно поскорее найти эту машину. Для начала можно выяснить, не парковали ли машину такой марки где-нибудь в городе или за городом.

Раньше Луизе никогда не доводилось бывать в таких прекрасных домах.

– Я пошлю дежурных искать машину. Найти ее – задача первостепенной важности, – сказал Хёрд. – Ее могли припарковать недалеко от города, например, у мыса Элинархёвди или рощи Гардалюнд. А еще надо проверить автосервисы: вдруг где-нибудь в ремонт отвезли машину с вмятинами, соответствующими повреждениям на теле. Хотя, конечно, маловероятно, что виновник повез свою машину прямо в сервис, но как знать… Сайвар, ты поедешь со мной на Брейдин, мы должны получше осмотреть место в свете того, что на жертву был совершен наезд.

Окна выходят прямо в парк. Потолки такие высокие, что Луизе приходится вытягивать шею, чтобы разглядеть люстры. Пояски под карнизами, деревянные полы и комната, где нет вообще ничего, кроме книг, и тут есть свободное место. Места так много, что там можно двигаться, не стесняясь, и Луиза раньше не понимала, что это за роскошь – свободное место.

– А технический отдел не нашел стекол или фрагментов обшивки, которые указывали бы на то, что наезд имел место именно у маяка? – спросил Сайвар.

Хэл везде развесил американские флаги.

– Нет, ничего подобного мы не обнаружили. Но работать пришлось при самых неудобных условиях, и я бы хотел снова тщательно прочесать эту местность сейчас, когда условия стали получше, – может быть, попадутся фрагменты машины. Но вопрос – согласятся ли на это те, кто в городе. – Затем Хёрд повернулся к Эльме: – Эльма, я бы попросил тебя собрать все сведения о Элисабет и ее прошлом. Попробуй поговорить с людьми, с которыми она общалась. У кого-нибудь должна же быть информация.

Он расстелил их на диванах. Они свисают с портретных рам. Он повесил в каждом дверном проеме безвкусные знамена. Флаги покрывают в доме все, кроме трех портретов на стене под камином.

– А ее телефон? – спросила Эльма.

– Иеремия Апчерч. Генри Апчерч – третий, как оказалось. Принц Хэл.

– А уже послал на этот счет запрос в телефонную компанию. Заодно тогда выяснится, с ее ли номера звонили в авиакомпанию, когда сообщали о ее болезни. – Хёрд собрал свою пачку листов и встал. – Встретимся снова во второй половине дня.

Хэл в коридоре – в галстуке-бабочке. Он почти симпатичный.



Хэл в гостиной – в цилиндре цвета национального флага, в розовой рубашке и ярко-синих брюках. На бабочке у него узор из красных слоников, который дико контрастирует со всем его одеянием, и блейзер с розовыми заплатами на рукавах. В руках у него незажженный бенгальский огонь и красно-бело-синий казу-свистулька.

Улица Брейдаргата, когда-то бывшая главной улицей Акранеса, сейчас стала окраиной. Они проехали мимо вешал, которые когда-то применялись для сушки рыбы, а сейчас использовались только детьми для лазания. Сайвар припарковал машину у информационного щита возле нового маяка и вышел из машины. Недавно здесь соорудили тропинку с деревянным настилом, ведущую к утесам, и залили бетоном площадку вокруг нового маяка. Он не мог сказать, нравится ли ему такое благоустройство. Когда маяк стал туристической достопримечательностью, его очарование как-то убавилось.

– Вы только посмотрите. – Хэл разглядывает ее. – Смотритесь так, как будто вы своя.

Погода стояла хорошая, и сейчас, при свете дня, скалы вокруг старого маяка были лучше видны. В ненастную погоду волны прибоя порой доплескивались до самого маяка. Похоже, на утесах было что-то съедобное, потому что там над чем-то кружила стая голосящих чаек. Летом разнообразие птиц в этих местах было богаче, можно было встретить и морских песочников, и камнешарок, и куликов-сорок, и гаг. Сайвару нравилось гулять за городом и наблюдать за птицами. Правда, он не мог сказать, что как-нибудь особенно увлекается орнитологией, но это по каким-то причинам успокаивало его, да и Бирте, его собаке, эти прогулки нравились.

Луиза улыбается.

В своей квартире он не мог свободно дышать. В доме была хорошая слышимость, а соседями снизу и сверху были пары с детьми. Одна из этих пар часто скандалила, да так громко, что их голоса будили его по ночам. Тогда он выходил из дому, шел на пристань, а порой доходил и до самой Брейдин. Тельма к этому привыкла и не реагировала на то, что он среди ночи исчезал из постели.

– Значит, Рекс все-таки сдался. – Хэл жадно отхлебывает из красного пластикового стаканчика. – Что? Это американская традиция!

– Смотри, вот это может быть след тормозов, – крикнул Хёрд. Он ходил по парковке и фотографировал. – Хотя на таком гравии сказать трудно.

Он протягивает ей стаканчик и достает из кармана блейзера фляжку.

– Пойло на буфете, – говорит он. – А бар Генри Апчерча открыт лишь для немногих избранных.

Сайвар тщательно рассмотрел следы, на которые указал Хёрд. Он был прав. Эти следы чуть отклонялись в сторону от грунтовки, словно кто-то выехал из колеи и резко затормозил. Эта местность была огорожена и охранялась с тех самых пор, как сюда выезжал технический отдел – с вечера воскресенья, так что маловероятно, чтобы эти следы появились позже. Зато определить, насколько они старые, также было невозможно.

Хёрд нащелкал еще кадров:

– Значит, я особенная.

– Наверное, где-то поблизости должны быть и обломки от машины. Техотдел тщательно прочесал все возле утесов, где обнаружили тело, но я не уверен, что они как следует осмотрели и парковку.

– Они весьма расширили зону поисков, – ответил Сайвар. Он выпрямился и осмотрелся вокруг. Участок, огороженный техотделом, тянулся вдаль вдоль грунтовки и доходил до каменистого взморья между двумя маяками. Наверное, это техотдел допоздна трудился.

Она поднимает стаканчик.

Они немного походили в молчании, разглядывая землю, но ничего не нашли. Хёрд сунул в пластиковый пакет пустую пивную банку. Светило зимнее солнце, но ему было не согреть холодный северный воздух. Показалась машина, едущая по направлению к ним. Сайвар приставил ладонь ко лбу козырьком, чтобы солнце не било в глаза. Это был серый внедорожник. В нем сидели мужчина и женщина. А на заднем сиденье – двое детей.

– Это хорошо, – произносит он. – Вам стоит ею быть.

– Мы здесь сейчас ничего не найдем, – сказал Хёрд. – Поехали обратно.

– С днем рождения, Хэл.

Он широко улыбается. У него не хватает двух передних зубов.

Сайвар кивнул и сел в машину. Он снова оглянулся на два маяка. Приехавшие вышли из своего внедорожника и с любопытством смотрели на огороженный участок. Мужчина нес большой фотоаппарат, а женщина вела за руку обоих мальчиков, на вид шести и семи лет. При свете дня это место было красивым, безобидным, – но он знал, что с наступлением темноты появлялся простор для необузданной фантазии. Правда, такое было не в его характере. Он верил лишь в то, что видел, и ни во что сверх того. И все же каждый раз, когда его взгляд падал на те утесы, у него перед глазами вставало лицо той женщины.

– Четверть века, – провозглашает он, – и за это время я не достиг ровным счетом ничего. Как и предначертано Богом. Кровь людская делается водянистой. – Он поднимает стаканчик к портретам. – Или как там они говорят. Вы замечаете сходство?

* * *

– Не сказала бы, что да, – отвечает Луиза.

Эльма уже долго сидела за компьютером, собирая всевозможные сведения о Элисабет Хётлюдоттир. Насколько ей удалось выяснить, Элисабет родилась в Акранесе и жила там в детстве. В Рейкьявик она переехала в 1992 году вместе с матерью, Хатлой Снайбьёртнсдоттир. В том же году Хатла скончалась от онкологического заболевания и оставила дочь на попечение своей сестры, Гвюдрун Снайбьёртнсдоттир. Эльма пробила данные по этой сестре и обнаружила, что та живет в Рейкьявике в районе Брейдхольт. Она записала себе ее номер телефона.

У него дергается рот. Он улыбается. Подливает ей в стаканчик виски.

Стереосистема играет «Дикси» на повторе.

После этого она позвонила в Бреккюбайскую школу и попросила прислать ей список учащихся класса Элисабет тех лет, когда та посещала эту школу. Ей ответил услужливый секретарь и буквально через пару минут после того, как Эльма повесила трубку, послал ей скан списка. Класс назывался «1 IG», а руководил им на протяжении всех лет, что Элисабет училась в нем, один и тот же учитель по имени Игнибьёртн Грьетарсон. Эльма попробовала ввести название класса в поисковик Акранесского фотоархива. Нашлось несколько фотографий – и общих фото всего класса, и отдельных детей за различными занятиями, но почти нигде не было подписано имен. На снимках можно было увидеть взволнованных шестилеток с огромными портфелями и в просторных пальто, идущих в школу. Детей, строящих из кубиков башню. На одном снимке две девочки сидели за квадратным столом и рисовали цветными карандашами. Подпись к нему гласила: «Учащиеся Бреккюбайской школы. Снимок сделан в 1989 году». Одна из девочек смотрела прямо в объектив и весело улыбалась. Другая была темноволосая, кареглазая, и ее лицо было гораздо серьезнее.

– Ну, а теперь? Погодите… Давайте спросим у вашего бойфренда!

Эльма прищурила глаза и поднесла фотографию взрослой Элисабет к экрану компьютера. Не ту фотографию, которую дал ей судмедэксперт, а другую, которую достал Эйрик, очевидно, сделанную для паспорта или кредитной карточки. Не было сомнений, что девочка на экране и женщина на той фотографии – одно и то же лицо. На Эльму смотрели две пары карих глаз.

Рекс в летнем костюме.

Она нашла еще две фотографии Элисабет. Одна из них – общая: ученики выстроились в классе, а рядом стоит учитель. На другом снимке группа детей в фартуках месила тесто. Четверо стояли, растопырив пальцы, перепачканные мукой. Это была единственная фотография, на которой Элисабет улыбалась.

– Вот тут юная Луиза ставит под сомнение мою родословную! Это что еще такое?

Рекс так странно на нее глядит, что Луиза теряется в догадках, не надела ли она то, в чем Лавиния была вместе с ним.

Эльме вспомнился маленький мальчик, который выходил в туалет. Он был живой копией матери: темные волосы, темные брови. Но, в отличие от матери, у мальчика не было такого серьезного вида. Кажется, Элисабет не была в детстве особенно жизнерадостной, – впрочем, только по фотографиям судить трудно. Может, там фотографом был кто-то незнакомый, кого она боялась. Фотографироваться не любят многие дети. Она помнила, что в детстве сама была не в восторге от этого. Снимки, которые ее родители сохранили в пухлых альбомах, показывают девочку с недовольным лицом, часто около сестры, улыбающейся, как маленькая фотомодель. Единственные фотографии, на которых она улыбалась – это те, для которых она не позировала специально, а ее засняли неожиданно, и она не успела сделать недовольное лицо.

– Ничего, – отвечает Рекс. – Прекрасно выглядишь, вот и все.

Он берет ее за руку. Целует в лоб на глазах у всех, словно гордится тем, что он здесь рядом с ней, словно хочет, чтобы все об этом знали.

Эльма задумалась, стоит ли пытаться разыскать этого учителя, но решила повременить. Лучше поговорить с мужем и с людьми, с которыми Элисабет общалась, и лишь потом – с кем-нибудь из ее прошлого. Конечно, реакция мужа выглядела правдоподобной – но ведь убийства так часто совершаются супругом или другим членом семьи – а в случае Элисабет выбор членов семьи был невелик. В сущности, из ее близких родственников жива была только Гвюдрун, сестра матери, а с ней, как сказал Эйрик, она общалась мало. А о ком-нибудь другом они пока еще не знали.

Тут Беовульф Мармонт, и Гевин Маллени тоже, а еще много людей, с кем Луиза не знакома, но кого видела раньше: если не в полуподпольной книжной лавке, так в опере или в «Макинтайре», или в «МС», или во многих других местах, куда, похоже, ходит окружение Лавинии, сколь бы пестрым оно ни было.

Эльма взяла телефон и набрала номер Гвюдрун. Почти тотчас же ответил хриплый голос.

– Всегда очень рад вас видеть, Луиза, – говорит Беовульф. Он целует ее в щеку. Девушка с испуганными глазами тихонько сидит на диване, сложив руки, и смотрит на них. – Вот уж не знал, что вы знакомы с Хэлом! – восклицает он таким тоном, словно она это от него скрывала.

– Здравствуйте, это Гвюдрун Сайбьёртнсдоттир?

Луиза лишь улыбается в ответ.

– Да, это она? – Ответ прозвучал словно вопрос.

– Как ваша работа для «Скрипача»? Мне очень понравились ваши онлайн-заметки в самом начале года.

– Меня зовут Эльма, я из полиции Акранеса. Я хотела спросить, могу ли я встретиться с вами завтра и кое о чем поговорить?

– Спасибо. Я с удовольствием их писала.

На другом конце линии возникла короткая пауза:

– Знаете, у вас все очень неплохо. В смысле… по сравнению со всей остальной тамошней ерундой.

– Если это насчет Элисабет, тут я мало что могу сказать, – ответила Гвюдрун. – Я с ней не виделась много лет, с тех пор как она отсюда вышла и ни с одной живой душой не попрощалась – а уж «спасибо» тем более не сказала!

Гевин тоже подходит с ней поздороваться.

– Я искренне соболезную вам по поводу вашей племянницы, – сказала Эльма, не взирая на холодную бесчувственность в голосе Гвюдрун. Немного поколебавшись, она спросила: – А почему вы решили, что я звоню по поводу Элисабет? Вы же сами сказали, что в последние годы не особенно общались?

– С тебя стакан, зараза, – говорит он. Они с размаху хлопаются ладонями.

– Вот именно что нет, – громко произнесла Гвюдрун. – Но у ее мужа хватило ума позвонить мне и посвятить в суть дела. По крайней мере, замуж моя племянница вышла удачно. Этот Эйрик на меня произвел отличное впечатление. Но я не возьму в толк, зачем вам со мной встречаться, мне же сказать будет нечего.

Все ведут себя так, будто она своя.