Кэти. Нужно рассказать им о Кэти. Они должны ехать на «Лестер-сквер». Мне нужно знать, что она жива. А ей – что со мной всё в порядке, что я ее не бросила… Встаю, но слишком быстро, ноги скользят по крови, которая, кажется, покрывает весь пол. Алая полоса пересекает экран компьютера, там по-прежнему изображение с камеры наблюдения. Дверь в подсобку все еще наглухо закрыта.
Я ловлю равновесие и слышу далекий вой сирен. Жду, что они стихнут, но шум все нарастает, делается настойчивей, от него уже уши болят. Звучат крики, затем громкий стук, который эхом разносится по всему дому.
– Полиция! Стоять на месте!
Я не шевелюсь. Не смогла бы, даже если бы хотела.
В холле раздается оглушительный грохот, затем от ужасного удара дверь кухни распахивается и ударяется о стену.
– Руки вверх! – кричит один из полицейских, а я лишь думаю о том, как нелепо требовать этого от Мелиссы, которая явно не способна это сделать. И тут понимаю, что обращаются ко мне. Я медленно поднимаю руки. Они покрыты растекшейся кровью. Одежда моя тоже в темно-красных пятнах.
Офицеры одеты в темные комбинезоны и шлемы с опущенными забралами, сбоку белыми буквами написано «ПОЛИЦИЯ». Сначала входят двое, затем в ответ на их четкую команду появляются еще двое.
– Поддержка!
Первая пара приближается и останавливается в нескольких футах от меня. Вторая быстро перемещается по кухне, выкрикивая друг другу инструкции. Слышно, что где-то в доме бегают остальные полицейские. Топот ног перемежается криками «В комнате чисто!», которые доносятся и до нас.
– Здесь нужен врач! – кричит кто-то.
Еще два офицера протискиваются в кухню и подбегают к лежащей на полу Мелиссе. Один зажимает руками рану на ее шее. Я не понимаю, почему они пытаются спасти ей жизнь. Разве они не в курсе? Разве они не знают, что она сотворила? В любом случае попытка не имеет смысла – жизнь давно покинула тело Мелиссы.
– Зоуи Уокер?
Один из двух стоящих передо мной полицейских произносит мое имя, но из-за их шлемов я не могу определить, какой именно. Перевожу взгляд с одного на другого. Они расположились примерно в двух метрах друг от друга, и, когда я смотрю перед собой, один находится на десять часов, другой – на два. Во всех смыслах зеркальные отражения друг друга: одна нога слегка выдвинута вперед, руки подняты над талией, ладони раскрыты, без угрозы, но с готовностью действовать. Позади них вижу медиков, которые стоят на коленях перед Мелиссой. Наложили ей на лицо прозрачную пластиковую маску, и один из них мерно давит на мешок.
– Да, – наконец отвечаю я.
– Бросьте оружие.
Они всё неправильно поняли. Это у Мелиссы был нож. Она прижимала лезвие к моему горлу, пока не разрезала кожу. Я делаю шаг вперед.
– Бросьте оружие! – повторяет полицейский, на этот раз громче.
Я прослеживаю за его взглядом. Смотрю на свою правую руку, в которой поблескивает сквозь кровь серебристое лезвие. Мои пальцы сами собой разжимаются, будто только теперь осознали, что держат. Нож падает на пол. Один из офицеров пинает его подальше от меня, затем поднимает забрало шлема. Он выглядит почти таким же юным, как мои дети.
Ко мне возвращается голос:
– Моя дочь в опасности. Мне нужно добраться до «Лестер-сквер». Вы меня отвезете?
Зубы стучат, и я прикусываю язык. Снова кровь, на этот раз моя. Офицер смотрит на своего коллегу, который тоже поднимает забрало. Этот намного старше, с аккуратно подстриженной седой бородой. У него добрый взгляд. В уголках глаз собираются морщинки, когда он начинает ободрять меня:
– С Кэти все в порядке. Ее перехватил один из наших офицеров.
Меня уже всю трясет.
– Сейчас приедет скорая, вас отвезут в больницу и приведут в порядок, хорошо? – Он смотрит на своего молодого коллегу и объясняет: – Шок.
Но я чувствую не шок, а облегчение. Гляжу им за спины. Парамедик стоит на коленях рядом с Мелиссой, но не прикасается к ней, а что-то записывает.
– Она мертва? – Не хочу уходить, пока не удостоверюсь.
Парамедик поднимает голову.
– Да.
– Слава богу.
Сигнус.
40
Деи.
– Не особенно празднично, – произнесла Люсинда, глядя на пакетик с арахисом, который Ник вскрыл и положил на середину стола.
– Простите, что это не соответствует привычным для вас стандартам, ваша светлость, – ответил Ник. – Я не уверен, что в «Собаке и трубе» подают икру и перепелиные яйца, но могу посмотреть, что там в специальном меню, если желаете.
Лебедь.
Бог.
– Ха-ха. Я не это имела в виду. Просто чувствую себя немного сдувшейся, понимаешь?
Лебедь Божий.
– У меня те же ощущения, – сказала Келли.
Все прошло в безумном темпе. Они мчались с мигалкой и сиреной к Кэти Уокер, затем рванули к Зоуи Уокер. Патрульные машины с визгом остановились у дома Мелиссы. Скорая помощь затормозила в начале Анерли-роуд, медикам пришлось ждать, они не могли выполнять свою работу, пока входить в дом небезопасно. Последние несколько часов пульс Келли не опускался ниже ста ударов в минуту, она в этом не сомневалась, но сейчас чувствовала себя разбитой.
– Это просто разочарование, вот и всё, – произнес Ник. – Встряхнетесь завтра, когда начнется по-настоящему тяжелая работа.
Песнь третья
Дел было очень много. Получив доступ к компьютеру Мелиссы, отдел кибербезопасности быстро заблокировал сайт findtheone.com и завладел полным списком зарегистрированных пользователей. На то чтобы отследить их – и установить, совершили ли они какие-либо преступления, – требовалось несколько больше времени.
Это казалось невозможным, но она была. Обсерватория. В горах, левее Кошки. Не совсем на том месте, и не совсем такая, как две тысячи лет назад… но несомненно, что вот это — раздвижной купол оптического телескопа. А вон то — радиоантенна. Гигантская, странной эллиптической формы, но радиоантенна. Для полноты картины недоставало разве белой башни БСТ-1, а заодно и БСТ-2. Кто знает, может, создатель новой обсерватории вовсе не нуждался в изучении Солнца, считая это расточительным баловством, наподобие аквапарка, от которого в Голубом заливе не осталось и следа…
Панораму водной глади перекрывала некая решётчатая конструкция, похожая то ли на фермы взорванного железнодорожного моста, то ли на опрокинутую исполинскую высоковольтную мачту. При этом конструкция подверглась сильному термическому воздействию. Оплавленные и перекрученные двутавровые балки, будто конечности чудовищного насекомого, вонзались в прибрежные валуны и уходили далеко в залив. Судя по облепившим их ракушкам, уровень моря недавно менялся. Странно, ведь в Крыму не бывает приливов и отливов… Вследствие, так сказать, затруднённого обмена водой с Атлантическим океаном. Хотя кто знает, может, за последние две тысячи лет эта затруднённость перестала быть актуальной? Шарахнуло чем-нибудь из Космоса, и привет! М-да, таким макаром начнёшь верить в дитмаровские падучие луны…
После проверки торгового реестра обнаружилось, что на Мелиссу Уэст зарегистрировано четыре кафе в Лондоне: «У Мелиссы», «Тоже у Мелиссы», «Эспрессо, О!» и пока еще безымянное заведение в самом сердце Кларкенуэлла. Последнее приносило внушительный доход, хотя там не было ни моек, ни холодильника, ни кухонного оборудования.
Фон Вернер жестом велел отряду залечь.
– Отмывание денег, – объяснил Ник. – Кофейни идеально для такого подходят, поскольку многие клиенты платят наличными. На бумаге она могла на законных основаниях получать несколько сотен фунтов, а бизнесу позволяла работать в убыток.
— Смотри! — сказал он астроному, ткнув плазмоганом в сторону моря. Олег присмотрелся. Почти не различимые на тускло-оловянной волнующейся поверхности качались мокрые серые шары. Нет, не шары — головы! Дельфины? Не похоже…
– Как думаете, что знал ее муж?
— Они? — спросил астроном.
— Сирены, — подтвердил немец. — Только их тут не хватало…
– Выясним, когда арестуем его.
— Опасны?
— В воде — да, — ответил Дитмар, — но на суше беспомощны, если не считать зазубренных дротиков… Мечут они их, как дьяволы.
Нил Уэст был сейчас в Манчестере, следил за установкой многомиллионной IТ-системы в юридической фирме. Его ежедневник, для удобства синхронизированный с ежедневником жены и легкодоступный с ее компьютера, сообщал, что Нил прилетит завтра в Лондонский аэропорт. Там его будут ждать полицейские с наручниками. На его компьютере, который стоял наверху, в домашнем кабинете, обнаружились файлы, касающиеся каждой компании, с которой сотрудничал Нил, включая обширный список его контактов. Фирмы, где работали Гордон Тиллман и Люк Харрис, ранее заключали контракты с Нилом. Можно было ожидать, что найдутся и другие параллели между его контактами и клиентами сайта, найденными на компьютере Мелиссы.
— Наши комбинезоны ими не пробить, — сказал Олег. — И потом, Зов…
– Как считаешь, она оставила это все разгребать ему? – спросила Люсинда.
— Да, хорошая штука, — сказал гауптштурмфюрер, в который раз пощупав тонкую, но чрезвычайно прочную ткань. — Не пойму только, из чего сделано…
Зоуи рассказала им о планах Мелиссы уехать из страны, а кибербезопасность определила рейсы до Рио-де-Жанейро, которые та просматривала в интернете.
— Какие-нибудь полимеры… — откликнулся астроном.
— Ладно, — буркнул немец. — Потом объяснишь. Сейчас только смотри. А Зов на них не действует. Проверял.
– Думаю, да, – ответил Ник. – Вряд ли Мелиссу Уэст волновал кто-то, кроме нее самой.
Но Олег и так не отводил взгляда от моря. Сирен становилось всё больше. Цепляясь длинными мускулистыми руками за перекладины и выступы поверженной конструкции, они высовывались из воды по пояс. А некоторые умудрялись подниматься ещё выше, устраиваясь в разветвлениях и прорехах металлического остова. Серебристо-голубые, блестящие, голые. Восхитительно прекрасные. Если бы не хвосты с широкими лопастями, не акульи плавники на спинах, не жаберные щели на груди, не диковинные выросты на головах, призванные, видимо, придать сиренам дополнительные гидродинамические свойства, их вполне можно было вообразить дайверами с причудами. Во всяком случае, тела сирен походили на человеческие больше, чем тела сигнусов. Особенно хорошо это заметно у самок — высокие упругие бюсты, широкие бёдра. Сирены увидели людей. Загомонили. И голоса их ничем не напоминали голоса сигнусов. Морские жители не пели, а клекотали и улюлюкали.
Келли подумала о том, что поведала ей Кэти: с какой горечью в голосе Мелисса говорила про заботу о детях Зоуи и про отсутствие собственных.
– А я считаю, что волновало. Думаю, что это было частью проблемы. Создание сайта было сугубо деловым вопросом, но втянуть в это Зоуи и Кэти? Нет, это уже что-то личное.
Какие же это сирены, подумал Олег, это, скорее, тритоны, русалки, ундины… До пояса люди. А ниже — рыбы. Впрочем, не рыбы, конечно. И даже не амфибии, а скорее, дельфины. Кожа, наверное, тёплая, бархатистая… Извращённое воображение генных инженеров корпорации «Сигнус Деи» соединило, нет, смешало, три сущности в одной. Рыбы, амфибии, млекопитающие. Полмиллиарда лет сжатые в одно мгновение. Ведь что такое полтора века экспериментов и почти десяток столетий биосоциального отбора по сравнению с мучительно медленным поиском вслепую, который именуется естественной эволюцией?
– Бесит, что все сошло ей с рук, – сказала Люсинда, потянувшись за орешками.
– Ее ударили ножом в сонную артерию, и она истекла кровью, – заметил Ник. – Не назвал бы это «сошло с рук».
Романтики, блин, подумал астроном с ожесточением. Воплотители мечт. Вас влекут океанские глубины? Пожалуйте! За хорошую плату вы сможете переплюнуть человека-амфибию. Мечтаете о небесных просторах? Нет ничего невозможного. Вам какие крылышки? Белые, серые, каурые, фиолетовые в крапинку… Раскошеливайтесь! Ах, вас манят беспредельные пространства Вселенной?! Что же вы сразу не сказали! Любой каприз за ваши деньги…
Келли слегка улыбнулась.
— Достаточно полюбовались? — Дитмар поднялся.
— А эти? — спросил Олег. — Увидят же…
– Ты понял, что она имела в виду. Мелисса заставила Зоуи и Кэти Уокер пройти через ад, не говоря уже о сотнях женщин, которые даже не подозревали, что им грозит опасность. Мне бы хотелось увидеть ее на скамье подсудимых.
— Пусть, — сказал барон. — Лишь бы воскрешённый оказался подальше от воды. Тогда обойдёмся без драки.
Телефон Келли мигнул. Она провела пальцем по экрану, чтобы разблокировать его, и лениво прокрутила сообщения, на которые у нее не было желания отвечать.
— Хотелось бы, — сказал Иоанн. — Когда Таис отбивали, одно из бесовских отродий попало мне камнем в плечо. Слава Спасителю, что не в голову…
– Что это у нас? Торжество или поминки? – У стола появился Диггер, и Келли выпрямилась, изобразив стойку смирно. Она увидела его впервые после разноса в кабинете и избегала смотреть в глаза.
— Посейдоновы слуги, — откликнулась Таис не без содрогания в голосе.
— Навьи дети, — присовокупила Ефросинья и сплюнула.
– Могу я предложить вам стул, сэр? – спросила Люсинда.
— Хватит болтать! — одёрнул фон Вернер. — Продолжаем движение. Глядеть в оба!
– Я не останусь. Просто заскочил купить вам выпивку. Вы все проделали огромную работу. Я уже связался по телефону с комиссаром, и он поздравил нас с отличными результатами. Молодцы.
Много командуешь, подумал Олег, нащупывая медальон в кармане. Ничего, будут тебе сюрпризы, бестия ты наша рыжебородая. Вот найдём сейчас новенького и проверим…
– Спасибо, босс, – сказал Ник.
Протяжный печальный крик грянул с небес. Белые крылья в знойной вышине. Крик повторился, многократно умноженный. Сигнусы! Не менее сотни. Словно бомбардировщики, клиновидным строем, по десятку в ряду, они заходили над Голубым заливом со стороны Кошки. Сирены тоже заметили их, но прятаться в воду не стали. Клекот слился в громогласный воинственный клич. Передовой клин сигнусов свалился в пике, навстречу взметнулась туча дротиков. Люди-лебеди в долгу не остались — у каждого в когтях было по увесистому камню, ещё не достигнув нижней точки пике, сигнусы принялись их бросать.
– А что касается тебя… – Диггер посмотрел на Келли, и та почувствовала, что краснеет. – Я слышал, нам есть за что тебя благодарить.
— В точности так ваши «Илы» жгли наши танки, — хмуро произнёс Дитмар.
– Мы все работали над делом, – ответила Келли, неохотно поднимая взгляд, и с облегчением заметила на лице Диггера неподдельную теплоту. – Я просто случайно оказалась рядом, когда последняя деталь встала на место, вот и всё.
— «Чёрная смерть», — не без ехидства ответил астроном.
– Что ж, вполне возможно. Ты, безусловно, внесла ценный вклад в работу команды. А теперь скажите, что вы тут пьете?
За авангардом последовали другие. Море вскипело. Потери несли обе стороны. Рухнула в море с раздробленной головой сирена-самка. Сразу два дротика пронзили атакующего сигнуса на выходе из пике, он ударился о верхний ярус конструкции и, ломая прекрасные свои крылья, тоже канул в воду…
— Превосходно! — воскликнул немец. — Им сейчас не до нас. Вперёд!
Старший инспектор направился к бару и вернулся с уставленным напитками подносом и еще одним пакетиком орешков. Себе он ничего не купил, и Келли поняла, что рискует упустить шанс, если не спросит прямо сейчас.
Прислушиваясь к Зову, отряд двинул вдоль берега. Олег присматривался к каждому валуну. Чёрт его знает, как он выглядит, этот кокон нововоскрешённого.
Место битвы, между тем, осталось далеко позади.
— Мнится мне, братья и сестры, — произнёс монах, — что новый грешник или грешница воплотятся во-он в том безбожном узилище…
– Сэр, мне придется вернуться в БТП?
Внушительного размера то ли ангар, то ли эллинг, воздвигнутый у береговой кромки. Олег прислушался к своим ощущениям. А ведь святой прав! Там и должен воскреснуть их следующий или следующая… Не дожидаясь команды, Олег стал спускаться к воде.
Что-то коротко свистнуло в воздухе, и на голову ему посыпались осколки. Астроном обернулся — высокий прибрежный валун, облепленный иссохшими мидиями. И едва не поплатился. Заострённая палка чиркнула по сверхпрочной ткани комбинезона у самой шеи. Возьми метатель левее, и Олег получил бы дротик под челюсть.
Произнося эти слова, она осознала, как сильно боялась такого поворота, как нравилось ей снова быть частью команды, без сплетен и подозрений, которыми изводили ее в транспортной полиции.
— Назад! — выкрикнул гауптштурмфюрер. — Назад, свиная башка!
– Мы же договорились на три месяца, не так ли?
Пригибаясь, астроном бросился к остальным. Сирены ликующе возклекотали. Град дротиков и камней посыпался вслед отступающему человеку. Впрочем, едва Олег пересёк некую незримую черту, обстрел тут же прекратился.
— Я же сказал, глядеть в оба! — накинулся на него Дитмар. — К сиренам приближаться нельзя! Они считают прибрежную зону своими угодьями.
– Да, но я думала, что со смертью Мелиссы и блокировкой сайта…
— Откуда ты всё это знаешь? И про сирен, и про хатулей?
— Хатули нашептали, — усмехнулся немец. — Знаю, и всё!
Келли понимала, как много еще предстоит сделать – убийца Лоры Кин по-прежнему на свободе, подозрительный тип, который забирался в дом Кейт Тэннинг, тоже не пойман, – но в ее памяти засел нагоняй в кабинете Диггера. Неужели это станет удобным поводом положить конец ее прикомандированию?
– Три месяца, – коротко ответил Диггер. – Ты можешь допросить Нила Уэста, а потом поговорим о твоей дальнейшей карьере. Возможно, пришло время начать новую жизнь в новом отделе, а? – Он подмигнул ей, пожал руку Нику и оставил их.
Пространство перед эллингом — ровное, словно нарочно расчищенное. Наверняка нарочно, подумал Олег, вспоминая Башню и Информаторий. Там тоже того… поработали. Пересекли бегом и оказались в мёртвой для обстрела зоне.
От облегчения у Келли слезы на глаза навернулись. Она сморгнула их, взяла телефон и, стараясь отвлечься, принялась листать приложения. Лента на «Фейсбуке» была забита фотографиями рождественских елок и крошечных снеговиков, вылепленных из мокрого снега, который выпал прошлой ночью. Внимание Келли привлек новый статус на страничке Лекси.
Астроном, не раздумывая, поднялся по наклонному пандусу, в который были заглублены металлические направляющие, и приложил ладонь к дактилозамку. Дрогнули и бесшумно разошлись огромные ворота. Немедля вспыхнуло освещение. Олег по инерции шагнул внутрь и замер. Эллинг не пустовал. На рельсовой тележке, размером с железнодорожную грузовую платформу, возвышался… Катер не катер, а малотоннажное судно на подводных крыльях. Ослепительно белый крутых обводов корпус, вылизанная по всем законам аэродинамики рубка, водомётные движки — блеск, мечта нувориша. Да что там нувориша, его, скромного астронома Сахновского с мизерной зарплатой, невоплощённая мечта. По крайней мере, в прошлой жизни.
«Несколько новых морщинок, – писала сестра, – но мы – всё та же банда Дарема!»
Позади по-хатульи присвистнул немец.
Они воссоздали фотографию студенческих лет. Лекси разместила обе, вызвав шквал забавных комментариев от друзей и родственников тех, кто был отмечен на снимках. На обеих фотографиях у Лекси была самая широкая улыбка, и Келли не смогла тоже не улыбнуться.
— Ничего себе, лодочка, — проговорил он. — Под стать сарайчику… Ладно, потом рассмотрим. Ищите, чую, сейчас появится…
«Отличные фотографии, – напечатала она. – Ты ничуть не изменилась».
Фон Вернер принялся деловито шнырять по эллингу. Олег с трудом оторвался от созерцания «мечты». Обойдя катер, он заметил небольшую дверцу, видимо, ведущую во вспомогательное помещение. Зов внутри заметался так, что, казалось, ещё мгновение, и он вырвется из груди маленьким окровавленным чудовищем из старого фантастического фильма. Астроном рванул дверцу и очутился на складе. Два ряда стеллажей были забиты блестящими от смазки деталями машин. Запчастями к движкам катера, надо полагать. А между стеллажами…
Вот значит, как это бывает…
41
Пол между стеллажами вспучился. Плиточное покрытие пошло трещинами, и разорвалось, окатив замершего астронома осколками. Огромное яйцо стремительно, как зубная паста из неосторожно сжатого тюбика, выдавилось из-под пола. Молочно-белое, бугристое, блестящее, оно ходило ходуном, вот-вот готовое лопнуть. Олег на всякий случай отступил к двери, мало ли что… Но ничего страшного не последовало. Кокон перестал вздрагивать, раздался тихий чмокающий звук, и скорлупа раскрылась, словно бутон тюльпана. Явив содержимое.
Женщина, подумал астроном. Дитмар будет в ярости…
Мэтт ведет машину очень осторожно, притормаживая на поворотах и перед лежачими полицейскими, как будто я переломала все кости. В больнице настояли на тщательном осмотре, вопреки моим заверениям, что Мелисса меня не тронула, если не считать пореза на шее, который даже зашивать не нужно было.
Впрочем, среди тающей скорлупы кокона лежала не просто женщина, а — леди, дама из высшего света. Век девятнадцатый, как пить дать. Темное пышное платье, из-под которого бесстыдно выглядывали кружева нижней юбки. Высокие ботинки со шнуровкой. Шляпка с вуалькой. Дама шумно вздохнула, поднесла бледную узкую кисть к лицу, наткнулась на вуальку и вряд ли осознанным движением сорвала её. Открыла глаза.
Олег придвинулся, наклонился.
Нас с Кэти положили на соседние кровати. Лечили от шока, в остальном ни одна из нас не пострадала. Медсестра пыталась держать нас порознь, но в конце концов сдалась и раздвинула занавеску, чтобы мы могли видеть друг друга. А уже через полчаса в палату вбежал Айзек. От его обычной уверенности и следа не осталось.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
Дама смотрела на него, не видя и, наверное, ещё не понимая его слов. Прозрачная слизь покрывала её лицо, исходила едва заметным паром, таяла. Астроном вспомнил дымку, окутывавшую его руку в момент воскрешения. Выходит, не почудилось…
— Где я… что я делаю… зачем, — жалобно пробормотала дама.
– Кейт! Боже мой, ты в порядке? Я приехал так быстро, как только смог. – Он присел на край кровати и взял Кэти за руки, его взгляд блуждал по ее лицу и телу в поисках ран. – Ты пострадала?
Олег лихорадочно пытался сообразить, что ей ответить, но кроме идиотского книжного оборота: «Вы среди друзей», ничего путного придумать не мог.
— Не волнуйтесь, — проговорил он. — Вы… в безопасности.
– Я в порядке. Прости, что сорвала сегодняшнее представление.
— Ах, этот connard Вронский! — невпопад отозвалась она.
– Господи, не беспокойся об этом. Не могу представить, через что тебе пришлось пройти.
Вронский?
ВРОНСКИЙ!
– Но ведь у всех билеты…
Ну вот и всё, со смесью разочарования и облегчения подумал астроном. Задачка сошлась. Ну или почти… Осталось выяснить детали. КТО и ЗАЧЕМ? Главное, ЗАЧЕМ? Хотя и не мешало бы понять — КТО?
– Я верну им деньги. Забудь о пьесе, Кейт. Она не имеет значения. Ты важнее.
— Вот ты где!
На склад ворвался гауптштурмфюрер, за ним — прочие. Барон подскочил к нововоскрешённой.
Айзек поцеловал ее в лоб и в первый раз не выглядел так, словно разыгрывает спектакль. Я поняла, что Кэти ему действительно нравится. И он нравится ей.
— Опять баба!
Айзек поднял голову, наши взгляды встретились, и я пожалела, что занавеску все-таки отдернули. Не могла прочитать выражение его лица и не знала, говорило ли мое все то, что хотелось бы.
— Её зовут Анной, — сказал Олег.
– Непростое выдалось время.
— Что? Откуда знаешь?
– О да.
— Сигнусы напели, — усмехнулся астроном. — Знаю, и всё.
– Я рад, что все закончилось. – Айзек сделал паузу, подчеркивая то, что собирался сказать дальше. – Надеюсь, вы сможете забыть об этом. Оставите случившееся в прошлом.
Приподнявшись на локте, она недоумевающе взирала на него. Губы её беззвучно шевелились. Совсем как у Иоанна, когда тот молился.
Если Кэти и гадала, почему ее парень так аккуратно подбирал слова, разговаривая с ее матерью, то никак это не прокомментировала. Айзек пристально смотрел на меня, словно желал убедиться, что я все поняла. Я кивнула в ответ.
– Тоже на это надеюсь. Спасибо.
— Всё будет хорошо, Анна, — сказал астроном. — Скоро вам станет лучше.
– Почти приехали, – говорит Мэтт.
Она приподняла слабую руку, то ли благословляя, то ли защищаясь, а скорее всего, пытаясь осенить себя крестным знамением. Олег вдруг увидел себя и других её глазами. Странные существа, все в белом. Вспомнилось: «И услышал я голос четвёртого живого создания, произнесший: „Приди!“».
Саймон, который сидит рядом со мной на заднем сиденье такси, обнимает меня за плечи. Я кладу голову ему на плечо.
В больнице я призналась, что думала, будто это он стоит за сайтом. Пришлось признаться – меня снедало чувство вины.
Да уж…
– Прости, – произношу я теперь.
— Господа… — заговорила она. — Где я? Что со мной?.. Вы… вы ангелы? Господи! Господи Иисусе! Вы не ангелы! Я не могу, я недостойна, я совершила тяжкий грех…
– Не стоит извиняться. Не представляю, через что тебе пришлось пройти. Наверное, ты думала, что никому не можешь доверять.
Её мечущийся взгляд остановился на Иоанне, и тот выступил вперёд.
— Успокойся, дочь моя, — речь святого странно изменилась, по крайней, мере, таких обертонов Олег в устах Иоанна ещё не слыхал: сочувствие и нежность, и при этом — непоколебимая уверенность. — Не ад это, но всего лишь чистилище. В чём согрешила ты?
– Тот блокнот… – Я вспоминаю нацарапанные заметки: имя женщины, ее одежда. То, как была уверена, что завладела доказательствами преступления.
— Грех самоубийства, — ответил за неё Олег. — Сударыня, вы в состоянии подняться? Прошу вашу руку.
– Наработки для моего романа, – говорит Саймон. – Я придумывал персонажей.
Анна с опаской, словно ожидая соприкосновения с призраком, подала руку и встала. Её качнуло.
Я так ему признательна за спокойствие, с которым он все это воспринял. И, кажется, ничуть не обиделся, когда его обвинили в чем-то настолько ужасном. Кэти по другую сторону от Саймона смотрит в окно, пока мы подъезжаем к «Кристал Пэлас». Джастин сидит перед ней на пассажирском сиденье рядом с Мэттом. Айзек отправился в город, чтобы разобраться с разочарованными зрителями и убедить их прийти на спектакль завтра вечером, когда Кэти будет твердо уверена, что сумеет выйти на сцену.
— Да-да, конечно, я понимаю. Я всё понимаю… — Она провела ладонью по лбу. — Ангелы всезнающи.
Как же все может выглядеть так, будто ничего не произошло? Серая грязь с обочин пачкает мостовую, мокрый снег капает с крыш. Жалкое подобие снеговика, давно потерявшее нос-морковку, сидит в огороженном дворе начальной школы. Одни люди уже отправляются на вечеринки, другие только возвращаются с работы, на ходу проверяя телефоны и не обращая внимания на мир вокруг.
— Не ангелы мы, дочь моя, — возразил Иоанн, — но такие же грешные люди. Однако я, как служитель Господа, готов принять твою исповедь. Не знаю, уместно ли сие здесь, но тебе станет легче…
Мы проезжаем мимо кафе Мелиссы, и я не могу удержать вздох. У меня вырывается тихий вскрик. Все это время я забегала к ней после работы на чашку чая, помогала готовить обеды. В кафе горит свет, и густые тени падают на неприбранные столы и стулья.
— Да-да, конечно, — торопливо произнесла она. — Сейчас. Мысли путаются…
– Может, тебе пойти и закрыть все как следует? – спрашиваю я Джастина. Он поворачивается и смотрит на меня.
Иоанн сделал знак, и они вышли из помещения.
– Я не хочу туда идти, мам.
— Вот это лодья! — восхитилась Ефросинья. — На такой бы из варяги да во греки. Вот только волочь тяжко, без волшебства не обойтись.
Фон Вернер погладил днище.
Могу это понять. Я тоже не хочу. Мой пульс учащается уже от того, что я просто нахожусь на Анерли-роуд. Меня охватывает новая волна ненависти к Мелиссе – она запятнала воспоминания о месте, в котором мне нравилось жить. И представить себе не могла, что снова перееду, но теперь думаю, что так мы и поступим. Новое начало для меня и Саймона. Больше места для Джастина и Кэти. А еще новая глава для всех нас.
— Если судно на ходу, то это очень ценная находка. Наша мобильность возрастёт многократно.
Мы проезжаем станцию метро. Мной завладевает образ Кэти, которая приближается к входу и смотрит в камеры. Испуганная, но полная решимости победить. Полная решимости спасти меня.
Астроном посмотрел на катер. Полёт над волнами? Солёный ветер в лицо? Заманчиво, но… не сейчас.
Я смотрю на нее, гадая: о чем думает моя дочь? Но по ее профилю ничего не понять. Кэти намного сильнее, чем я считала.
— Пока разберёмся, что к чему, — сказал он. — Да и где брать топливо?..
– Что же теперь будет? – спрашивает Мэтт.
— Сила, ведущая нас, — отмахнулся фон Вернер, — позаботится об этом.
К тому времени, как я ему позвонила, все уже закончилось, и, войдя в больницу, он встретил бывшую жену и дочь, одетых в причудливое сочетание вещей, которые впопыхах собирал дома Саймон. Одежду, что была на нас в доме Мелиссы, полицейские изъяли. Они проделали это деликатно, разъяснив, что точки над «i» расставлены и мне не нужно волноваться. Все будет хорошо.
Вот оно как. Значит, пора раскрывать карты.
– На следующей неделе я должна дать показания, а потом Королевская прокуратура изучит дело и в течение нескольких дней примет решение.
— Пока есть время, — сказал Олег, подходя к распахнутым воротам эллинга, — неплохо исследовать обсерваторию.
«Вам они обвинение не предъявят, – заверила меня в больнице констебль Свифт и украдкой оглянулась через плечо, отчего можно было предположить, что со своим утверждением она перегнула палку. – Совершенно ясно, что вы действовали в целях самообороны».
Он указал на хорошо видимые отсюда башни.
Она резко замолчала, когда в палате появился инспектор Рампелло, но тот кивнул, соглашаясь с коллегой, и сказал: «Это формальность».
— Нет! — хором воскликнули Таис и Ефросинья.
— Почему?
Когда мы подъезжаем к Анерли-роуд, я замечаю на дороге полицейского в светоотражающей куртке. Вереница конусов перекрывает одну из полос. Там по-прежнему припаркованы две патрульные машины и белый фургон криминалистов, и регулировщик по очереди пропускает едущие друг навстречу другу автомобили.
— Перуном клянусь, — побожилась воительница, — нельзя туда. Смотрю и вижу — нельзя.
Мэтт останавливается как можно ближе к дому. Он выходит, открывает заднюю дверцу, помогает Кэти выйти и, приобнимая, доводит ее до двери. За ними идет Джастин. Он не сводит глаз с бело-голубой полицейской ленты, которая трепещет на ветру возле дома Мелиссы.
— А ты, Таис, что скажешь?
— Боги не любят совершенства, — непонятно ответила гречанка.
– Трудно поверить, милый? – Я выскальзываю из объятий Саймона и беру сына под руку. Он смотрит на меня, все еще пытаясь осмыслить то, что сегодня произошло.
— Таис, а что сталось с тобой и твоей подругой Эрис? Вы основали своё поселение? Ну, Гесиода, я понимаю, уплыла со своим Неархом…
– Мелисса… – начинает Джастин, но у него не хватает слов.
— Ты провидец? — В голосе невозмутимой гречанки прорезался страх. — Ты… Ты полубог?!
Я понимаю его чувства, ведь с тех пор, как все это случилось, сама изо всех сил пытаюсь подобрать слова.
— Полубог? — Олег усмехнулся. — Нет, лучше уж — провидец...
– Я знаю, дорогой.
— Чёрт бы вас всех побрал! — не выдержал Дитмар. — Что всё это значит?
Мы ждем у калитки, пока Саймон догонит нас и отопрет дверь. Я не смотрю на дом Мелиссы, но даже так могу представить фигуры в белых комбинезонах на ее великолепной кухне.
— Пойдём на свежий воздух, поговорим, — предложил Олег. — Девушки, когда Иоанн закончит, пусть идёт к нам, а вы помогите Анне. И переоденьте её в запасной комбинезон.
Станет ли Нил и дальше там жить? «Кровь уже высохла, – думаю я, – ее глянец потемнел. Края каждой капли превратились в ломкие хлопья». Кому-то придется всё отчистить, и я представляю, как кухню скребут и отмывают, но на плитках навсегда отпечаталась тень женщины, которая там умерла.
Гауптштурмфюрер и астроном спустились по пандусу. Солнце стояло в зените, ярко освещая купола обсерватории.
Входная дверь распахивается. Внутри дома тепло и уютно. Меня успокаивает знакомый ворох пальто на перилах и беспорядочная куча обуви у коврика. Саймон отходит в сторону, и я следую за ним и Кэти в дом.
— Что за самодеятельность, Олег? — хмуро поинтересовался немец. — Туда идти нельзя. Гиблое место. Я знаю. И откуда у тебя сведения про баб?
– Что ж, оставляю вас, – произносит Мэтт. Он поворачивается, чтобы уйти, но Саймон его останавливает.
— Дождёмся Иоанна. А пока посмотри вот это.
– Выпьешь с нами? – спрашивает он. – Думаю, нам всем не помешает принять по стаканчику.
Он извлёк медальон погибшего красноармейца, развернул лист личных данных. Дитмар принял брезгливо, двумя пальцами. Медленно, шевеля губами, прочёл. Небось, учили в школе СС языку противника… Шевельнул бровями, вернул.
— Я таких насмотрелся. Но здесь написан бред.
Мэтт колеблется, но только секунду.
— Этого бойца никогда не существовало… А вот и Иоанн!
– Конечно. Было бы здорово.
— Звали, братья? — Монах опустился на нижнюю ступень пандуса. — Бедная грешница…
Я жду в холле, сняв пальто и сбросив обувь в общую кучу у двери. Джастин, Кэти и Мэтт идут в гостиную. Я слышу, как Мэтт спрашивает, когда будем ставить елку и что они хотят в этом году на Рождество. Саймон появляется из кухни с бутылкой вина и бокалами, неуверенно зажимая их ножки между пальцами.
— Грехи её мне известны, — сказал Олег. — Прелюбодеяние да самоубийство. Не люди они, все три наши девы. И тот, в лесу — не человек.
– Ты идешь? – Он смотрит на меня с тревогой, не зная, как мне помочь. Я ободряюще улыбаюсь и заверяю его, что иду.
Дитмар и Иоанн молчали — ждали продолжения.
— Это персонажи книг. Солдат — писателя Вячеслава Кондратьева. «Сашка». Я по нему в школе сочинение писал. Анна — Анна Каренина, — знаменитого Льва Толстого. Дитмар, ты-то должен был слышать о таком?
Входная дверь по-прежнему приоткрыта. Я распахиваю ее чуть шире и подставляю лицо холодному ветру. Заставляю себя взглянуть на садик Мелиссы, огражденный полицейской лентой. Не для того, чтобы напомнить себе о том, что случилось, а чтобы вспомнить, что все закончилось.
Немец пробормотал под нос что-то неразборчивое, очевидно, ругательство.
А потом я закрываю дверь и иду к своей семье.
— Ну а роман «Таис Афинская» в детстве был моей настольной книгой. Так что догадываться я начал сразу… Про Ефросинью не знаю, не читал.
— Я не разумею, рус! — Иоанн вскочил. — Мыслимо ли писать книгу о человеке, которого не было? Евангелие повествует о деяниях Иисуса. Жития святых — о святых. Есть описания жизни царей. Но измышлять несуществующее, плодить сущности? Это… это богопротивно!
Да, подумал Олег. Объяснишь тебе, пожалуй, что такое беллетристика…
— Для развлечения, святой отец. На потеху. В наше время это было весьма распространено.
— Значит, и спутницы наши — суть ещё одно наваждение. А быть может, и не только они, — рассудил монах и снова уселся, погрузившись в раздумья.
Верно мыслишь, ох верно, святой Иоанн Готский. Хотя фильм «Матрица» ты точно не смотрел…
— Мы, думаю, всё же люди. Все мы воскресли там, где погибли или где должны были воскреснуть, все помним обстоятельства смерти. Статьи астронома Сахновского хранятся в памяти компьютера… и то, я не уверен. Поэтому, Дитмар, надо идти на обсерваторию.
— Не вижу логической связи.
— Объясню. Корпорация «Сигнус Деи», помимо сигнусов и сирен, создала людей, предназначенных для жизни в космосе. Возможно, нами управляют оттуда. И Зов наводят, и э… галлюцинации в виде несуществующих персонажей.
— Я не верю в эту болтовню. Ничего вразумительного. Космос холоден и необитаем. Никакие осколки лун непригодны для жизни! Ты просто пускаешь нам блох в уши, и больше ничего!
— А песни сигнусов? Это же знание, понимаешь ты или нет?! Ван Хофман, или кто другой, передал его через поколения сигнусов в будущее. Ферштейн, герр барон?
— Веришь в невнятные бредни призраков и тупых птиц? Идиот! Наша миссия здесь! Понимаешь — здесь! Не в космосе! На Земле! — Фон Вернер встряхнул астронома за плечи. — Пойми, еврей чёртов, главное — на Земле! Откуда нам знать, какова будет новая раса великанов?
— Сам ты идиот! — выкрикнул Олег. — Мистик задрипанный! Как хочешь, а я иду на обсерваторию.
— Нет. — Голос барона сделался ледяным. — Не идёшь. Я приказываю тебе остаться.
— Приказываешь? Ты? Да я срать хотел на твои приказы! Это ты раньше мог приказывать, это там ты был гауптштурмфюрер. А сейчас ты — говно!
— Пархатый ублюдок, — прошипел эсэсовец. — Думаешь, если офицер СС тебя не прикончил, ты чего-то стоишь? Думаешь, барон Дитмар фон Вернер польстился на твою науку? Да я таких, как ты, в тридцать пятом из Гейдельберга вышибал, чтоб не пудрили мозги арийской молодёжи лживой жидовской космографией!
— Отвянь, нацистская гнида, — сказал астроном Сахновский. Очень спокойно сказал. — От тебя трупом смердит.
— Посмотрим, кусок блевотины, кто из нас труп…
Гауптштурмфюрер медленно поднял универсальный резак. В его глазах не было ничего, кроме ровного синего пламени безумия.
Он сумасшедший, отстранённо подумал Олег. Отлично ориентирующийся в оперативной обстановке, хладнокровный в минуту опасности, здравомыслящий в житейских мелочах, но сумасшедший. Истинный ариец, но не истиннолюдь. Как и я, впрочем. И святой Иоанн Готский…
— Братья мои! — возгласил Иоанн, и это был ещё один новый голос его. Взгляд святого горел, пронзал насквозь, до дрожи. — Братья мои! Я вижу, что вам хочется друг друга убить. Не стану напоминать, что это смертный грех. Скажу иное. Убейте меня. Убейте сколь вам угодно жестоко и медленно. Насладитесь убийством, пусть оно пропитает вас насквозь, каждую частицу вашу, каждый влас и ноготь! Клянусь Господом, гнев ваш уляжется, и вы сумеете поладить. Я же стар, и более не хочу быть здесь… Заклинаю вас, сделайте это сейчас! Господом нашим и всеми святыми заклинаю!
Во взгляде его была теперь мольба — столь искренняя, что Олег вновь содрогнулся. Святой преклонил перед ними колени и опустил голову.
Дитмар попятился. Маска безумия медленно сошла с его лица.