– «И погнались израильтяне за мадианитянами, и перехватили их у переправы, и преследовали, и убили, а головы принесли за Иордан». Чем угодный Господу воитель Гедеон отличен от меня? У нас, государей, не такие смертные грехи, как у вас, простолюдов. Самый худший грех – навредить своей отчине. Если б я там, на Липице, суздальцев отпустил, они бы снова поднялись, и был бы я своей отчине вредитель. Нет, монах, не в чем мне каяться. И не тебе о княжьей чести судить. Я ее никогда не ронял.

Глава 9

– Никогда, говоришь? – Старец покачал клобуком. – А кто татарских послов, с миром к тебе пришедших, велел убить? Это было по чести?

Мисаил прищурился.

В номере, куда Экайер привёл Теннисона, было довольно уютно. Пол в гостиной был устлан пушистым ковром. Мебель — почти элегантная, половину одной из стен занимал камин, в котором ярко полыхал огонь. У другой стены стоял обеденный стол и стулья, ближайшая к столу дверь вела в кухню. Напротив была расположена спальня. Стены украшали зеркала в изящных резных рамах и неплохие картины. На каминной полке выстроились затейливые статуэтки, похоже — из слоновой кости.

– Откуда про то знаешь? Тебя там не было.

— Присаживайтесь, доктор, отдыхайте, — сказал Экайер Теннисону. — Чувствуйте себя как дома. Кресло очень удобное. Выпьете чего-нибудь?

– На переправе живу. Тут всякие люди странствуют. Были и такие, кто с тобой на Калку ходил. Сказывал мне один галичанин, как степные люди мириться пришли, а тебе, волку лютому, повоевать хотелось.

Умирающий опять закрыл глаза.

— Не найдётся ли у вас скотча?

Зримо, как наяву, вспомнил другой весенний день, тоже солнечный. Запах разнотравья, свежий ветер, колышащий полотно шатра.

— У вас неплохой вкус, — улыбнулся Экайер. — Где вы отведали скотч? Этот напиток мало кому известен. Разве что немногим старикам…

Двое низкорослых, смуглых, плосколицых говорят по-кипчакски – не так, как свои, ближние половцы, но понять можно. Мстислав сызмальства знал язык Степи, и с женой Марией первые годы, пока не обрусела, тоже разговаривал на ее родном наречии.

У неведомого народа прозванием «татары» или «тартары», сиречь обитатели Тартара, князей было двое, Субей и Джубей. Послы явились от обоих. Первый скажет нечто, второй повторит вдругорядь то же самое, и опять, и опять. Тесть, хан Котян (он сидел за спиной у Мстислава) объяснил: это чтобы показать – оба татарских князя заодно, нет между ними разномыслия.

— С этим божественным напитком, — сказал Теннисон, — познакомил меня капитан «Странника». Он сказал, что это напиток Древней Земли.

Послы вели речь о том, что у них к «русам» вражды нет, только к половцам. Просили Котяна-собаку не слушать, он-де враки брешет.

Слушал Мстислав одним ухом, во второй гугнил тесть.

— А, капитан. Он снабжает нас. Привозит несколько ящиков с каждым рейсом. У нас — постоянный контракт на поставку с планетой, называемой «Солнечный Танец», — планета эта, как вы, вероятно, догадываетесь, населена людьми. Единственная, кстати говоря, планета, на тысячи световых лет в округе. Того, что он доставляет, вечно не хватает. Мало того, ещё и сам в ящики руку запускает. Но мы помалкиваем, не возражаем. Его можно понять, правда?

Что никакие это не послы, а лазутчики, присланные выведать русскую силу.

Экайер сходил на кухню, принёс два стакана с виски, передал один Теннисону, сам пригубил из второго.

— Выпейте, — сказал он. — Думаю, нам есть за что выпить.

Что теперь, увидавши, сколь великое войско пришло с заката, татары убегут на восход, и их не догонишь, ибо все они одвуконь. Потому послов надо убить и трупы отослать татарам. Ихний закон воспрещает убийство послов оставлять без отмщения, а кто не отомстил – тому вечный позор.

— Надеюсь, — кивнул Теннисон. — Времени прошло немного, конечно, но больная неплохо реагирует на лечение. Нужно внимательно наблюдать за ней.

Что мириться с татарами Мстиславу нельзя. Сколько денег потрачено, чтоб со всей Руси воинов собрать – и что же теперь? Назад плестись, без славы и добычи? Сразу вспомнят, что это он, Мстислав, всех разбудоражил, уговорил идти против великой угрозы. И коль окажется, что никакой угрозы нет, станет он на всю Русь посмешищем.

— Скажите, доктор, вы всегда так заботливо выхаживаете больных? Вы оставались у постели Мэри, пока не появились первые признаки улучшения. Наверное, вы очень устали? Я вас долго мучить не буду. Вам надо отдохнуть.

Это, последнее, и решило.

— Ну… если у вас найдётся для меня уголок…

Ничего послам не ответив, князь встал, из шатра вышел. Оставил распоряжаться Котяна.

— Уголок? Доктор Теннисон, это ваши комнаты. Столько времени, сколько вы пожелаете тут остаться, они — ваши.

Татары Мстиславу страшны не показались. Мечи у них кривые, легкие, для жидкоруких. Доспех кожаный, такой с пол-силы насквозь прорубишь.

— Мои комнаты? А я думал, что это ваше жилище.

Как Котяновы люди послов из шатра волокли, князь смотрел издали.

— Моё? О нет. У меня почти такие же апартаменты, а эти — для гостей. Мы знаем, что вы потеряли свой багаж, поэтому решили снабдить вас гардеробом. Вещи будут тут утром. Надеюсь, вы не возражаете?

— Это совершенно ни к чему! — резко ответил Теннисон.

И ответил монаху честно, яко положено на исповеди:

— Вы зря обижаетесь. Поймите, мы не знаем, как благодарить вас…

— За что? Пока трудно судить, добился ли я чего-нибудь. Мэри может и не поправиться, даже несмотря на протеин-Х.

– Не убивал я послов. Это дело Котяново.

— Но улучшение есть.

— Да, пульс нормализовался. И сил у неё как будто прибавилось. Температура несколько снизилась, но все же не настолько, чтобы быть уверенным…

Тут же вспомнил, как татары приняли смерть под половецкими ножами – без мольбы, без единого стона. Подумалось: знать, крепкое племя, битва будет непустяшная. И порадовался.

— Я верю в вас, — сказал Экайер. — Я думаю, вы обязательно вытащите её.

— Послушайте, — прищурился Теннисон, — давайте будем друг с другом честными до конца. Вы говорили с капитаном или ещё с кем-то из ваших людей. Вы прекрасно знаете, что я не потерял багаж. У меня не было никакого багажа, так как не было времени уложить вещи. Я спасался бегством.

Вспомнил и битву.

— Да, — согласился Экайер. — Да, все это нам известно. Но мы не собирались говорить вам об этом. Мы не знаем, что с вами приключилось, и, если вы не хотите об этом рассказывать, — дело ваше, и мы интересоваться не намерены. Это неважно. Важно, что вы врач. Сначала я не был в этом уверен, но теперь знаю это точно. Пока вы здесь, у Мэри есть шанс выжить, а без вас…

— Скорее всего, никаких, если только ваша маленькая сестричка не решилась бы сама…

Вот он несется на коне, предвкушая, как меч зазвенит о железо, как вопьется в плоть. Сзади топочет тыщами копыт верная дружина. Татарове стоят стеной, не шелохнутся. Потом разом вскинули луки, и посыпался с неба косой дождь из стрел. Мстислав летит, неуязвим и крылат, всё ему нипочем, он – Удатный. Кричит: «Вперед, ребятушки!» Оборачивается – а сзади пусто. На траве навалены конские туши, копошатся люди. А кто уцелелел, развернулись и гонят прочь. Делать нечего, повернул и он. Вот и вся битва.

— Не решилась бы, — уверенно заявил Экайер. — Она и не знала как и не осмелилась бы.

— Ну, ладно, хорошо. Допустим, я спас больную. Но послушайте, это, в конце концов — моя работа. То, чему меня учили. Я пытаюсь спасти каждого, но не могу при всем желании. Вы мне ничего не должны. Самая обычная оплата — все, что я имею право просить у вас. Да и это, пожалуй, слишком. У меня с собой даже документов нет. Я не могу доказать, что я врач, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Не уверен, что могу легально практиковать. Существуют же такие вещи, как лицензия на врачебную практику?

– Что? – переспросил Мисаил, не расслышав.

Экайер замахал руками.

— В этом смысле можете не волноваться! Если вы говорите, что вы врач, значит, вы врач. Если мы разрешим вам практиковать, вы будете практиковать.

– А ладьи, про которые вся Русь говорит? На которых ты Днепр переплыл, а после велел их топорами разломать? И все, кто за вами бежал, от татар сгинули? Неужто и за сей грех не покаешься?

— Ну, ясно, — улыбнулся Теннисон. — Как Ватикан скажет…

— Да, на Харизме как Ватикан скажет, так и будет. И никто не имеет права оспаривать наши решения. Если бы не мы, то и Харизмы бы не было. Мы и есть Харизма.

Умирающий сглотнул. Действие зелья заканчивалось, говорить опять стало трудно.

— Ладно, — сказал Теннисон. — Хорошо. Я с вами не спорю. Не имею ни малейшего желания. Один из ваших людей болен, я его лечу. Это мой долг, и давайте больше не будем об этом.

– Я был не всея Руси великий князь, а князь Галицкий, за галицких людей перед Богом ответчик. Кабы я не приказал ладьи порубить, татары их захватили бы, переправились и нас догнали. У них кони выносливей наших. Я должен был своих спасти – и спас. За что ж мне каяться? …Отпускай мне грехи, отче, плывет всё…

— Надеюсь, — сказал Экайер, — вы теперь лучше понимаете, каково положение дел. У нас нет врача. А врач нам очень нужен. Мы бы хотели, чтобы вы остались здесь в качестве нашего штатного доктора.

— Даже так?

Павсирий наклонился ниже, чтобы слабеющий схимник слышал каждое слово.

— Даже так. Разве вы не понимаете? Положение у нас отчаянное. На поиск врача уйдёт не один месяц. Да, потом ещё неизвестно, что за врач попадётся.

– Если бы не твоя дурь, ушло бы воинство сатанинского Тартара назад в преисподню, не пролилась бы русская кровь! А ныне они дорогу на Русь вызнали! И слабость нашу ведают! Ты один в том повинен! Признай это – и отпущу тебе грехи, буду за тебя молить Господа, чтоб простил!

— Вы не знаете, что я за врач.

— Я знаю, что вы преданы своим больным. Вы честный человек. Вы откровенно рассказали, как попали сюда, а когда я спросил вас о результатах лечения, вы сказали, что ничего не можете гарантировать. Мне по душе такая честность.

– Господь… меня и так простил… Увел татар, и ничего с тех пор о них не слышно… Бог удатных любит… – прошептал Мисаил. – А, ну тебя…

— Да, но в один прекрасный день сюда может вломиться кто-то с ордером на мой арест. Не думаю, что это случится, но…

— Тот, кто решится на это, горько пожалеет. Все, что нам принадлежит, мы защищаем. Если вы действительно в беде, доктор, я могу гарантировать вашу безопасность. Правы вы или виновны, я могу вам это гарантировать.

Стал сам бормотать заплетающимся языком отходную молитву:

— Ну, допустим. Не думаю, что я нуждаюсь в защите, но приятно сознавать, что я защищён. Но насчёт работы… Что вы мне предлагаете, можно поинтересоваться? Вы называете это место Ватиканом, а я слыхал всякие рассказы про ваш Проект, про то, что всем тут заправляет шайка роботов. Можете вы мне хотя бы вкратце объяснить, что тут происходит? Ваша больная, Мэри, говорила про ангелов… Что это — старческий маразм или предсмертное видение?

– Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром…

— Ни то ни другое, — ответил Экайер. — Мэри нашла Рай.

— Так… — сказал Теннисон. — Можно ещё разок, помедленнее? «Мэри нашла Рай». Сказано так, будто вы хотели сказать именно это.

Не дошептавши помер – без отпущения, без причастия. И сшиблись над мертвым телом архангел Михаил, покровитель храбрых воинов, с Сатаной, поощрителем всяческого зла, в схватке за отлетевшую душу. Так до сего времени ее и тянут – один вверх, другой вниз, и тянуть будут до самого Страшного Суда.

— Конечно, — кивнул Экайер. — Она действительно нашла Рай. Все свидетельствует о том, что она его действительно нашла. Нам нужно обязательно подтвердить это, а для этого необходимы её дальнейшие исследования. Только она способна на это. Правда, у нас есть её клоны — целых три, и они потихоньку подрастают. Но мы не можем быть уверены, что клоны…

Аминь.

— Наблюдения? Подтверждения? Клоны? С ума можно сойти! Какие могут быть подтверждения, не понимаю? Если я правильно понимаю, Рай не место. Это состояние. Состояние сознания, души, вера…



— Доктор, послушайте. Придётся вам кое-что объяснить.

Комментарий

— Да, похоже, придётся.

Главная посмертная удача Мстислава Удатного состоит в том, что, в отличие от моего Павсирия, кажется, никто всерьез не считает этого деятеля виновником Нашествия. Историки не держат зла на непутевого князя, который умер, так и не поняв, какое лихо он разбудил и врата какого Тартара разверз. Можно даже сказать, что авторы последующих веков относятся к удалому искателю приключений с любованием.

— Для начала постараюсь дать вам некоторую ретроспективу. Ватикан-17, здешний Ватикан, начался почти тысячу лет назад, когда сюда, на Харизму, прибыла группа роботов с Земли. На Земле роботы никакой религии не исповедовали, — вернее, им не было позволено исповедовать никакой религии. Думаю, сейчас в этом плане наметились кое-какие перемены. Роботы могут быть приняты в лоно религии — не везде, но на некоторых планетах. Тысячу лет назад такого не было и в помине. Роботы были изгоями по отношению к любому вероисповеданию. Чтобы стать прозелитом в любой вере, у новообращаемого должна быть душа или некий её эквивалент. У роботов души не было, или считалось, что её нет, и они были лишены возможности приобретения какого бы то ни было религиозного опыта. Хорошо ли вы знакомы с роботами, доктор?

Н. Костомаров, который тоже рассказывает русскую историю через судьбы «ее главнейших деятелей», считает нужным причислить к таковым и Мстислава Удатного, биографию которого излагает во всех подробностях («Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей». Глава 6).

— Практически совсем не знаком, мистер Экайер. За всю жизнь я, пожалуй, видел их всего дюжину, а разговаривал — даже считать не стоит, хватит пальцев на одной руке. Я родом с планеты, где было совсем немного роботов. В том медицинском колледже, где я учился, было несколько роботов, но люди с ними мало общались. Близко знаком я ни с одним из них не был. И не ощущал потребности…

Совсем недавно вышла отдельная книга «Мстислав Удатный. За правое дело» С. Чернявского, совершенно апологетическая, где князя именуют «радетелем за землю Русскую». Это сочинение можно прочитать, чтобы получить представление об «эмоциональном» направлении в исторической литературе.

— Так, как вы, на мой вопрос ответили бы девяносто процентов людей. Людей не интересуют роботы, если они не связаны с ними в жизни. Вероятно, они считают их механизмами, машинами, подобием человека, Могу совершенно определённо заявить вам, что они представляют собой нечто гораздо большее. За последние тысячи лет роботы эволюционировали, они стали существами, которые могут обходиться без людей. Однако в процессе эволюции они ни на минуту не забывали, кто их создатель, и они вовсе не отрицают того факта, что они существа искусственного происхождения, как бы сильно ни казалось обратное. Короче, они до сих пор ощущают некую нерасторжимую связь с людьми. Я мог бы ночь напролёт рассказывать вам, что я думаю о роботах и что собой представляют здешние роботы. Сюда они прилетели, потому что им не был позволен никакой религиозный опыт, потому что они были вычеркнуты из этой части жизни людей, которая как раз и представляла предмет их непреодолимого влечения. Нужно очень хорошо знать роботов, чтобы понять, откуда у них такая тяга к вере, к религии. Может быть, это всего-навсего попытка компенсации комплекса неполноценности, желание приблизиться к человеку, насколько возможно, во всем. Робот лишён многого, чем обладают люди, — огромное число ограничений заложено в него по определению. Робот не может плакать, робот не умеет смеяться. У него нет полового влечения, хотя он умеет производить на свет других роботов. По крайней мере наши роботы конструируют собратьев и делают это с такой тонкостью и совершенством, до которых, пожалуй, не додумались бы люди. Здесь, на Харизме, родилось новое поколение роботов, новая раса, я бы сказал. Но я, пожалуй, отвлёкся…

Почти все исследования ключевого события в жизни и Мстислава, и всей его эпохи – Калкинского сражения – восходят к одному и тому же средневековому источнику: «Повести о битве на реке Калке». Читать ее интереснее в полном, позднем варианте XV века, куда вошли и фольклорные предания.

— Объяснение тяги к религии как компенсации комплекса неполноценности я вполне могу принять, — сказал Теннисон. — Религия могла быть для роботов тайной, которую они хотели разделить с человечеством.

— Верно, — согласился Экайер. — Я мог бы многое вам порассказать об этом, но главное сейчас то, что тысячу лет назад группа роботов прибыла сюда, на эту планету, и создала здесь свою собственную религию. Когда-нибудь, если вам будет интересно, мы можем вернуться к этой теме.

— Конечно, очень интересно. Если у вас найдётся время.

— Итак: роботы прибыли сюда, — продолжал Экайер, — и основали свой Ватикан. В основу они положили религию людей, которая была для них очень привлекательна, но не только и не столько самим вероучением. Скорее, думаю, их восхищали её догматы, её структура, организация, иерархия, долгая традиция. В нашем Ватикане вы встретите многое — литургию и другие ритуалы древнего Ватикана — это нечто вроде модели, хотя мне кажется, что у роботов не было намерений слепо принимать земное католичество. Роботы никогда не притворялись и не утверждали, что их религия — земное вероисповедание, украденное и перенесённое на самый край Галактики. Наверное, если бы кто-то удосужился провести скрупулёзный богословский анализ, то назвал бы эту религию синтетической: ведь роботы усвоили многие аспекты инопланетных религий или того, что называют инопланетными религиями…

— То есть фактически, — сказал Теннисон, — роботы сконструировали собственную религию, позаимствовав в процессе её создания все то, что им понравилось?

— Вот именно. Возникла вера роботов — вера, как на неё ни посмотри. Все зависит от того, как вы лично для себя определяете религию.

— Мистер Экайер… вы уж меня простите, может быть, у вас есть какой-то титул или звание? А то я все «мистер» да «мистер»?

— «Мистер» — вполне достаточно. Зовут меня Пол. Зовите меня по имени, если хотите, мне будет только приятно. А титула у меня никакого нет. Я к религии никакого отношения не имею.

— Я как раз хотел спросить вас, как вы связаны со всем этим.

— Я — главный координатор того, что принято именовать Поисковой Программой.

— Простите, но мне это ни о чем не говорит.