– Телеграмму отправьте отправителю, что получил, – и полицейский положил на стойку мелкое серебро, – И смотрю, у вас и телефон провели?

– Так точно.

– Заказать переговоры с Москвой, сыскным управлением возможно?

– Отчего нет?

Сергей Петрович присел на диван, ожидая соединения. Прилежный работник почты тем временем сортировал отправления, раскладывая письма по ячейкам.

– Проходите.

Стабров вошёл в переговорную будку, поднял трубку телефона и раздался голос дежурного:

– Слушаю…

– Сергей Петрович это, Стабров. Минакова или Девяткина к аппарату пригласите.

Пришлось подождать. Но разговор был просто необходим. Даже письма не заменяли обмен информацией словесно. Многое решали нюансы.

– Сергей Петрович! Очень рад! Поздравляем! – раздался голос помошника, – пакет отправил, – Девяткин перешёл к делу, – это копии из Архива Старинных документов. Реестр обращений с фамилией Мачулина, фотокопия того документа., и с переводом со старого языка на литературный. Это отписки из Поместного Приказа, о женитьбе боярского сына Ротарёва на крестьянке Елизавете, и тяжбе из-за этого. Господа архивариусы оказались очень добрыми, конечно узнав, что я из Сыскной полиции.

– Спасибо, – ответил Стабров благодарно, – что бы без вас делал, и без телефона. Всем от меня поклон передавай.

– И вам всего хорошего. Да и Анне Аркадьевне низкий поклон.

Расплатился Стабров за десять минут, и сумма за услуги почты его слегка удивила. Ну, понятно, думал, что будет меньше.

– Анна, тебе поклон от Андрея Сергеевича.

Жена довольно улыбнулась. Пора бы было уходить, но в отделение почты ворвался запыхавшийся Перфильев, на ходу поправляя фуражку.

– Сергей Петрович. Поедемте, – говорил он, задыхаясь, – Без вас совершенно невозможно!

– Да что уж…

Но лишнего Иван Лукич не сказал ни слова, молодец, подумалось полицейскому чиновнику. Тем более, что почтальон, поправляя очки в стальной оправе. силился прислушаться, в чём же дело.

Коляска покатила теперь в сторону деревни Васильевка, вслед каурому коню Перфильева. Подумав, он поравнялся с сидевшим Стабровым и громко заговорил:

– Околоточный Григорьев задержал человека. Неизвестный в одних подштанниках и утверждает, что он купец первой гильдии Мачулин. Каково, Сергей Петрович? Вот я сразу и к вам, насилу нашёл. А мне посыльный записку прислал

– Никому не говорили?

– Никому.

– Об этом молчать надо, – облегченно говорил Стабров.

Оставалось надеяться, что это и вправду Вадим Григорьевич. Тогда все подозрения с Матыцина снимутся. Оставалось ехать совсем недолго, но Сергей Петрович сидел словно на иголках, так что и Юйлань обеспокоилась.

– Всё будет хорошо, – успокаивала она мужа.

Сергей Петрович потянулся к сигаре, но как-то опомнился. Лишь по привычке поправил фуражку.

Васильевка отличалась от Деевки не сильно. Те же крепкие дома, люди, спешившие по делам, проехали две телеги. Всё, как и везде. Но вот, подъехали и к околотку. Стабров чинно вёл жену, усадил на диван. Иван Лукич подошёл к местному околоточному, сидевшему у стола с писчими принадлежностями.





– Дмитрий Иванович. Вот господа приехали, могут опознать неизвестного.

– Да-с, такая оказия приключилась! Мне его две бабы привели, мётлами гнали по деревне, развратника. По белью – так господин богатый, и без штанов! Определил я его в камеру, отоспаться ему, да разобраться мне было надо. Ну, отдал я ему свои старые шаровары с рубахой, да опорки.

Стабров не потирал руки, сглазить так боялся, что опять заболела голова. Но вот, полицейский Григорьев вывел своего арестанта…

– Сергей Петрович! – сразу обрадовался несчастный, – так это я. Вадим Григорьевич Мачулин! Неужто не узнали?

И точно, в этом потрепанном жизнью пейзане сложно было признать щегольски одевавшегося московского купца. Лицо крестьянками побито не было, но исцарапано преизрядно.

– И вам рад, Вадим Григорьевич! Но уж простите, обниматься не стану, – ответил полицейский, глянув на свой летний пиджак и брюки, – а то ведь я уже стал искать ваше тело, да и убийцу!

– Неужто нашли! Так меня в камышах со спины кто-то принялся в воду макать. Чуть не утопили. Я так отмахнулся, по лицу попал, тот в воду, а я к другому берегу поплыл.

– Точно по лицу ударили? Вы же пьяны были. Откуда вы это помните?

– Как топить стали меня, так протрезвел тут же.

– Матыцин вас топил? – захотел уточнить Стабров, – Евгений Фомич покушался на вашу жизнь?

– Да он на берегу лежал, без сил. Мы помирились, выпили немного.

При этих словах Стабров, не сдержавшись, улыбнулся, и Мачулин это заметил.

– Ну, не так много. Две бутылки опустошили, на бережку. Я искупаться захотел очень, жарко мне стало. Евгений меня удержал. Ещё добавили, – и он красочно показал как, – он и уснул. Молодой ещё, неопытный.

– А вы опять в воду полезли?

– Да. А потом, сзади за шею ухватил меня, и под воду потащил. Ну, отбился, и на другой берег. Там озноб бил, затем заснул под кусточком. Проснулся- холодно в мокром трико. А ни штанов, ни денег! Что же делать! Я и поплёлся к деревне, босиком. Холодно, да и ноги, всё колет, ужас. Еле перетерпел. Ну а тут к ближайшему дому не пошёл, а побежал. Там хозяйка на огороде…А я охрип, ну простыл…Я крестьянку осторожно, только ведь за руку взял, а она -в крик, и как даст мне метлой, – и Мачулин потрогал шишку левой рукой, – так и упал. Потопом повели сюда. Очнулся уже здесь, в околотке. Хорошо, господин Григорьев вернулся, штаны вот подарил и куртку лишнюю.

– Прямо Одиссея какая-то… – Сергей Петрович только качал головой.

Но он начал вспоминать, что верно, видел нечто похожее. И точно, заметил синяк у одного субъекта, с кем разговаривал … Замелькали образы, словом , пошло дело. Сергей Петрович припомнил кто ходил сегодня с таким украшением под глазом – Родион Еропкин имел подобное украшение.

– Так что готовьте документы для господина Мачулина. Я готов подтвердить личность этого человека.

– Ну, если вы визируете, господин Стабров, – обрадовался Григорьев, – временный документ выправим. Да и распрощаюсь я с господином Мачулиным!

Сергей Петрович призадумался, и отозвал Перфильева. Да так, что бы никто не слышал.

– Нельзя что бы злоумышленники узнали, что наш купец живой и здоровый, – прошептал он, – и Матыцина отпускать нельзя. Злодеи чего удумают- что жив Мачулин, и ещё раз попробуют лишить его жизни. И мы поняли, что Матыцин никакой не убийца.

– Куда же их? – не понял околоточный, – в деревне?

– Ко мне в усадьбу, в левом флигеле никто не живёт. Два- три дня мне и надо, Иван Лукич, что бы дело распутать.

– Нужен экипаж закрытый.

– Да есть у меня. Одолжу. Но надо и у господина купца спросить, согласен он или нет, – проявил служебное рвение Иван Лукич, нахмурив брови для солидности.

– Сделаем…

Стабров подошёл к решётке, из -за которой с нетерпением смотрел несчастный.

– Вадим Григорьевич, вы умереть не торопитесь?– неделикатно спросил морской офицер.

– Вроде бы нет, – не понимая начал Мачулин.

– Думаю, вас ещё попытаются убить. Могу предложить погостить у меня в усадьбе, или здесь, так сказать в кутузке пока поквартируете. И, понятно, Чудаков не должен знать об этом.

– Вы думаете, он! – не поверил и испугался купец, – ну, не может быть…

– Нет, это совсем другие люди. Ну что?

– Согласен.

Вскоре околоточный Григорьев пригнал крытый экипаж и сам сел на козлы. В Деевку двинулся уже целый караван. Впереди двигался верхом сам Перфильев, за ним старый тюремный экипаж, а за ним ехали Стабровы в своей лаковой коляске .

– Не жалеешь, что поехала? – и Сергей Петрович посмотрел в глаза жены.

– Напротив. Отлично здесь развлеклась, – ответила восточная красавица, – вязать я уж выучилась, что мне целыми днями дома сидеть.

Двое сидельцев

Прохожие люди оглядывались, смотрели, куда «чёрный воронок» едет. Кто-то крестился, а кто и отворачиваясь, сплёвывал от греха. Так и ехали. Но вот, и присутствие околоточного Перфильева показалось. «Воронок» загнали во двор. Ставров, прогуливаясь рядом, увидел шустрого мальчишку, скакавшего на лошадке-палочке.

– Привет, богатырь. До усадьбы Стабровых доскачешь?

– Отчего и нет? Только коню овёс надобен, а он денег стоит.

– Ну, так вот тебе на овёс, – и протянул двухгривенный.

– На таких кормах быстро долетим. Что за весть?

– Сергей Петрович, я то есть, прошу Петра Андреевича прислать крытый экипаж, а Прохора- кучером. Запомнил?

– Затвердил, барин. Жди.

И мальчонка убежал.. А они вошли с чёрного хода в присутствие, набросив на Мачулина накидку, словно тот был герцогом Бэкингемским из «Трёх мушкетеров». Стабров был первым, не хотел пропустить реакцию Матыцина на «воскресшего» Мачулина.

Но отклик был бурным. Евгений схватился за решётку, и тряхнул её несколько раз, словно проверяя железо на прочность. Вадим, всё ещё одетый в тряпьё, подошёл к зарешеченному углу, слабо улыбнулся и произнёс:

– Не умер. Живой, точно.

– Выпустите меня, видите- никого не убивал! – крикнул Матыцин.

– Да, верно, что не убивали. Но Вадима Григорьевича хотели утопить. Так то его жизнь в опасности. Я прошу вас помочь, – ответил Стабров.

– Как же я помогу?

– Поживите у меня в усадьбе дня три, но не выходя из флигеля. Злоумышленники будут думать, что вас подозревают в убийстве. И дня три мы сможем сохранить тайну, что господин Мачулин жив. И мы сможем арестовать злодеев.

– Конечно, согласен, – горячо согласился Евгений Фомич.

– Ваша одежда, оставленная у пруда здесь. Можете переодеться, – предложил Стабров Вадиму Григорьевичу.

Перфильев принес стопку одежды и обувь, «оживший» с радостью схватился за свои вещи. Пока он переодевался, Иван Лукич в нетерпении сел на табурет напротив Стаброва.

– Точно знаете, что возьмём преступников? И вы знаете их имена? – спросил полицейский.

– Почти уверен. Но улик против них нет. Но мы вынудим их на действия, и арестуем за явное правонарушение, – спокойно изрёк Стабров.

Добраться до истины

Флигель стал домом для обоих – бывшего подозреваемого и бывшего утопленника. Вот уже целый день Мачулин и Матыцин скрытно проживали в усадьбе Стабровых, но слухи об этом в деревню пока не просочились. Обед им приносила лично Дарья Дмитриевна, ставшая в этих испытаниях просто бескрылым ангелом для Вадима Григорьевича и Евгения Фомича.

Сергей Петрович же целые сутки провёл в своём кабинете, запершись ото всех. Всю ночь в его окне были видны горящие свечи, освещавшие его уединенное убежище. Никто не мешал труду добровольного затворника. Эта часть дома словно замерла, боясь потревожить ход его мыслей.

Он должен был перечитать документы, посланные Девяткиным из Москвы, и принять подоплёку дела. Хорошо, что имелся и перевод с старорусского на современный, но Стабров сделал целых два листа выписок. Он ничего не ел, боясь хоть на секунду отвлечься от разгадки дела.

Вышел из комнаты Сергей Петрович как раз к завтраку, чисто выбритый и в летнем морском мундире. Только покрасневшие глаза выдавали бессонное ночное бдение. Стол был накрыт, непременный самовар блестел медалями, горячий чай разлит по стаканам

– Доброе утро, – поздоровался он со всеми.

– Доброе утро. Ты что – то был при деле, мил друг, – с улыбкой ответила маменька, – в своей каморке.

– Кабинете, – пробурчал сын.

– Не важно. Поешь получше, а то исхудаешь так.

– Да надо к отцу Фёдору, да к Перфильеву в околоток.

– Поешь сначала, потом и езжай, – вмешался уже отец, говоря нарочито строго.

Ну, глупо было отказываться от маминых пирогов. Так что Сергей Петрович встал из-за стола со всеми вместе. Всё же надо было спешить. Его ожидала коляска, видимо позаботился Пётр Андреевич.

– Поехали, барин, – привычно пробурчал Прохор, – пока до церкви доберёмся!

Но добрались быстро. Стабров на руках держал гостинец для священника, от своей матушки, Лукерьи Степановны. У церковной ограды Сергей Петрович снял фуражку, перекрестился и вошёл в храм. Священник заканчивал службу. Люди понемногу расходились, но полицейский чиновник остался, и подошёл к иерею.

– Батюшка, это вам, от матери моей, Лукерьи Степановны! – и передал свёрток.

– Спасибо ей и привет, с благодарностью, – не стал отказываться иерей.

– И такое дело.,. После смерти Егорова вы при храме ночуете?

– Точно так…

– Прошу вас, сообщите, что в город уезжаете. Вы ведь собирались?

– Точно так, надо было в епархиальный совет приехать. Но вот, пока нельзя…

– Съездите. А я так посторожу храм, не сомневайтесь. Всё же я начальник полицейского округа в Москве! И здесь ведь за вас дьякон Пётр останется, службу вести и он сможет .

– Спасибо. Тогда сейчас же и поеду, – заулыбавшись, согласился священник.

Отец Фёдор подошёл к дьякону, тихо с ним поговорил, и покинул храм. Стабров тоже перекрестился, поставил свечи и вышел на улицу. Он видел, что иерей дает наставления сторожу Павлу Конашееву, тот кивал, затем поцеловал руку иерею и пошёл по делам. А бричка священника покатила в город по пыльной дороге.

Теперь Стаброву надо было повидаться с Перфильевым. Прохор довёз его до присутствия, где у забора сидели один на другом сыновья околоточного, Алексей и Николай.

– А вы что удумали? – закричала Домна, мама маленьких сорванцов, – у ну домой! Отец вам ремня покажет!

Оба мальчонки не ожидая дальнейших обещаний, сорвались с места, и сверкая грязными пятками, умчались в лопухи у забора. Мать уперла руки в боки и присматривала за действиями наследников.

– Домна Ивановна? Наверное, меня помните, я Сергей Петрович. А муж ваш, Иван Лукич здесь?

– На службе. Отчёт пишет, – с готовностью ответила женщина, – а вы к нам приходите, с супругой. Чай попьём!

– Непременно. Обязательно. А вы к нам, в усадьбу через день приезжайте, на обед. Будем рады!

Так раскланявшись и полюбезничав с женщиной, Сергей Петрович вошёл в околоток. Да, точно. Иван Лукич усердно работал, даже натянул чёрные рукава, что бы мундир чернилами не запачкать.

– Иван Лукич! я к вам! Кажется, сегодня дело раскроем. Но нужно непременно ваше присутствие!

– И где же злодеев брать будем!

– Вы удивитесь, но в храме божьем!

***

Комары отчего -то тоже не боялись божьей кары, и немилосердно атаковали даже служителей закона. Перфильев и Стабров сидели в темноте, не зажигая фонарей, отгоняя назойливых насекомых.

– Ключ-то точно с вами, Иван Лукич? – говорил Стабров, поймав левой рукой особенно назойливого комара, – ломать двери здесь, совсем будет нехорошо.

– Есть, вот он, – и показал большой кованый ключ, – лишь бы злодеи пришли. Можно ведь было церковного сторожа привлечь. И у него ключи имеются.

– Куда им деваться, – пробормотал Стабров, проигнорировав пассаж о стороже,– явятся ещё.

Спасала от желания заснуть фляжка с крепким пуэром. Два глотка- и Сергей Петрович чувствовал себя вполне сносно. Предложил и Ивану Лукичу. Тот оценил, чуть было прищёлкнул языком, но вовремя опомнился.

И тут, Стабров увидел неизвестных. Темно, лиц не было видно, но они легко открыли замок, оказавшись внутри храма. Затем створки закрыли, лязгнув старым замком в дубовой двери.

– Подождём пятнадцать минут, что бы спуститься успели, – предложил Сергей Петрович.

Перфильев в ответ только кивнул, и расстегнул кобуру револьвера. Фонарь был наготове. Полицейский начальник в нетерпении смотрел на циферблат, но непослушная стрелка всё не спешила.

– Ну всё, пора, – пробормотал он.

Маленький отряд осторожно подобрался к двери, ключ провернулся в замке довольно тихо. Оба прислушались, нет ли кого рядом? Но всё было спокойно. Стабров взялся за дверное кольцо и потянул, открывая вход внутрь. Полутьма царила в церкви, горели только лампады у икон. У обоих полицейских было неприятное ощущение, что они делают нечто не так, но и плохого в их действиях не было. Просто они тоже проникли сюда тайно, ночью.

Стабров кивнул Перфильеву, тот посветил фонарём на дверь ведущую в крипту. И обитое железом полотно было приоткрыто.

– Они там…– прошептал Иван Лукич.

Сергей Петрович переложил «браунинг» в левую руку, правой осторожно направил фонарик на лестницу. Оба стали спускаться вниз. Каменный подвал всегда место влажное, и пахло землёй и сыростью. Они прошли два широких лестничных марша, и очутились ещё перед одной приоткрытой дверью, и внутри было светло, и слышались приглушённые голоса.

Сергей Петрович оглянулся на Перфильева. Тот мигом спрятал фонарик, освобождая руки. Теперь действовать надо было быстро.

– Господа, вы арестованы! – нарочито громким голосом прокричал Стабров, наведя свой пистолет на злоумышленников.

Ещё два искателя сокровищ

Керосиновый фонарь освещал крипту, где один из известняковых саркофагов с славянской вязью был вскрыт, и каменная плита съехала в сторону. И, как видно, оба кладоискателя нашли то, что не заметили Чудаков с Мачулиным. Тайная камора в крипте! Здесь стоял всего одни саркофаг, тоже с открытой крышкой. Сергей Петрович осветил стену, и нашёл там тот же знак, что и на картине Елизаветы Петровны в имении Ротарёвых.

Растерянные Конашеев и Еропкин, измазанные паутиной и пылью веков, стояли с поднятыми вверх руками.

– А где же золото? – с обидой в голосе произнёс ничего не понимающий Родион.

– Здесь ничего нет! – тоже добавил и Павел, показывая на открытый саркофаг.

Орудия промысла стояли у стены – две кованые фомки и лом, и пустой вещмешок, взятый, вероятно, для переноски ожидаемых сокровищ.

Разочарование поразило обоих преступников больше, чем внезапный арест и они потрясённо молчали. Все четверо поднялись наверх, и Перфильев закрыл двери, не забыв, впрочем забрать и орудия промысла – тяжелые железяки.

– Спасибо, Сергей Петрович. Помогли.

– Сейчас их отведём в околоток, – рассудительно решил Стабров.

– Точно.

Благо идти было недолго, и ночью односельчане не заметили четырёх человек идущих от церкви к деревне. Перфильев запер подозреваемых, впрочем не забыв изъять лишние теперь предметы. Нашлось и два ножа.

– Ну, говорите, кто Егорова уходил? – строго спросил Перфильев.

– Да сам он умер. От испуга. Должны мы были ещё в ту ночь проникнуть в склеп Ротарёвых, – рассказывал церковный сторож, – я и ключ взял. Да по дурости я опять в наряд ведьмы нарядился, пошутить хотел. А Юрий Петрович так перепугался, что прыгнул в откопанную могилу. Хотел я спуститься- а он мёртвый. Ну и перепугались мы оба.

– Кто Мачулина утопил?

– Я постарался, – хищно улыбнулся Еропкин, – чего купчишка к нашим деньгам полез. Не по совести это. Ну, шустрый был покойник, глаз мне на речке подбил. И другого купца хотел уходить, да не стал. Но записи забрал из палатки. Нужные оказались.

– А в дом фельдшера ты, Родион влез? – спросил Сергей Петрович.

– Кто ещё? И письмишко от Мачулина Егорову нашёл. Фельдшер наш, похоже и других себе друзей нашёл. Письмо сжёг, да по хитрому, что бы подозрение на Мачулина упало. И гребешок барышни бросил неподалёку. Так что злился я сначала на Пашку-то, а оказалось всё по совести вышло.

– Спасибо, Родя, – тихо добавил Конашеев.

– Жалко только, что золото не нашли. Нам оно всяко нужнее, чем господам, – зло закончил Родион Еропкин.

Морской офицер смотрел на двух отчаявшихся крестьн. Ну клад кладом, с этим всю ясно, а скольких людей погубить могли. Впрочем, сами всё ещё узнают.

– Я отдыхать, – добавил Стабров.

– Я здесь переночую. А утром с почты телефонирую, что бы забрали в город арестованных.

Сергей Петрович кивнул, соглашаясь со словами околоточного. Вскоре он ехал домой, и чувствовал себя преотлично, в приподнятом настроении. Такое бывало каждый раз, когда дело разрешалось, и преступники были пойманы.

Где же сокровища?

Стабров крепко спал после бурной ночи. Ничегошеньки не снилось и не болела голова. Только назойливый луч солнца падал на подушку и отвлекал. Как видно, пора было вставать… Он сел на кровати, потянулся к брегету и точно- время уже двенадцать! Жены рядом не было, видно давно проснулась. Сергей Петрович быстро оделся, и спустился в гостиную.

Их тихая усадьба превратилась будто в Английский клуб. На стульях и креслах, будто ожидая кого -то, сидели члены семьи, и гости. Мачулин, Чудаков с Прасковьей Савельевной, Ротарёв и даже отец Фёдор.

– Покушать не хочешь, Серёжа? – спросила Лукерья Степановна, показывая на стол и прибор для сына.

– Да уж поесть тебе надо. Мы уж подождём, – изрёк и Пётр Андреевич.

Стабров постарался управиться с завтраком побыстрее, и сел на диван гостиной рядом с женой.

– Так расскажите, в чём же дело? – важно произнёс отец Фёдор.

Слушатели сидели в нетерпении. Было это непривычно для полицейского чиновника, но деваться было некуда.

– Придётся вести рассказ издалека. Началось всё ещё в годы жизни царя Фёдора Алексеевича. Жила -была девица красавица, Елизавета Петровна. И была она травницей, знахаркой, ведьмой по тогдашнему обычаю. И в один лень принесли к ней израненного сына боярского, Петра. Излечила она его, юноша влюбился в красну девицу, да обвенчался. Но времена были непростые, и отписали в Поместный Приказ, что мол не дело, чёрной крестьянке за боярского сына выходить, и надо лишить за этого ослушника всех поместий. И написали что мол, Елизавета и ведьма, и гадалка, да много чего. Даже розыск учинили, что мол за жёнка такая, Елизавета Петровна. Но и в грамотах сказано, что ярыжки приезжали, всё проверили, и злого колдовства не нашли. И жили молодые честь по чести, душа в душу, и портреты их у Терентия Михайловича в доме висят.

Ну а в шутку, или назло, отец Петра, Фома рассказал по секрету, что дал за излечение сына двести червонцев. И молва раструбила на всю округу, а двести червонцев стали двумя тысячами. Время шло, а сказание о бабе Лизе всё страшнее становилось, обрастало новыми подробностями. И главное, что душа ведьмы не упокоена, а казна великая спрятана в её гробу. И отдаст золото колдунья тому, кто похоронит её по- христиански, а до этого будет она ходить по кладбищам тёмными ночами.

Ну и вот. Поиски двадцати тысяч начал Егоров, видно услышав историю от Ротарёва. Да, Терентий Михайлович, что такое Юрий Петрович понял, когда, как и я интересовался портретами ваших предков. Познакомился и с Родионом Еропкиным, а через него и с Павлом Конашеевым, церковным сторожем. Но, не сходилось… Поиски могилы ведьмы в уединенных местах результата не принесли, и вот, он списался с вами, Вадим Григорьевич.

– Признаться, история меня просто покорила. Археология моя страсть. И я сделал запрос в Архив старинных документов.

– Ну вот. И если бы не непонятный порыв испугать Егорова, Конашеев и Еропкин и фельдшер вскрыли бы склеп ещё той ночью.

– Только откуда в саркофаге золото? – не понял отец Фёдор, – не кладут с умершим ничего. Россказни это.

– Есть зацепочка… Ведь это портреты посмертные, Елизаветы и Петра, так ведь, Терентий Михайлович? И есть там знак, а другой такой же я видел на стене в крипте. Е.П.

Ротарёв просто обомлел. Конезаводчик, сам не веря, обвёл ошарашенным взглядом присутствующих.

– Так поедемте, посмотрим. Отец Фёдор, вы не против?

– Крипта ваша, родовая.

Несколько экипажей доехали до церкви Успения Богородицы в Деевке, и верующие были удивлены, сколько посетителей спустились в склеп Ротарёвых. Они смотрели на старые каменные надгробия, а Стабров напряженно изучал стену склепа, пытаясь заметить те же буквы, Е.П.

Но вот, кирпич с полустёртым клеймом…Сергей Петрович выудил стамеску из своего портфеля, расковырял кладку. Внутри, в стене, лежала шкатулка. Полицейский осторожно достал её и поставил перед потрясённым Терентием Михайловичем.

Эпилог. Две свадьбы и три червонца на память

Всё хорошее заканчивается быстро, особенно отпуск. На перроне Сергея Петровича и Анну Аркадьевну Стабровых провожали родственники и новые друзья.

– Очень рад, что вы приехали, – заметил околоточный Перфильев.

– Точно, – добавил и Вадим Григорьевич, – что бы здесь было… Но мы с вами, в Москву.

– Да, и я тоже, – не преминул сказать Яков Прохорович, – вот, на свадьбу ко мне приходите. Прасковья Савельевна мне оказала честь, согласившись стать моей женой.

– Непременно будем, – ответил Сергей Петрович.

– Конечно, – согласилась и Анна Аркадьевна.

– Приезжайте будущим летом, – напомнил и Пётр Андреевич, – Чего летом в Москве делать? Вот, Евгений и Дарья поженится должны.

– Как же пропустить такое. Непременно приедем.

– Да, вот решили обвенчаться, – сказал и Евгений Фомич.

– Раз уж судьба такая, – согласилась девушка.

– Это вам, Сергей Петрович, на память сувенир, – вложил в руку офицера замшевый кисет господин Ротарёв, – рад знакомству.

Но вот, паровоз подал сигнал, струйка пара взметнулась вверх, и надо было прощаться. Сергей Петрович ещё раз обнял маму и отца, помог подняться в вагон Юйлань, и помахал на прощанье друзьям.

Они сидели вдвоем в купе первого класса, перед ними стояли стаканы в подстаканниках с непременным горячим и крепким чаем. Стабров достал кисет и выложил из него три старинных червонца.

– Всего за труды? Скареден Терентий Михайлович, – улыбнулась Юйлань.

Сергей Петрович выудил лупу из портфеля, и принялся рассматривать подарки.

– Нет, моя дорогая. Подарок просто царский. Десять червонных Лжедмитрия Первого. Так им цены нет. Всё же думаю, что это игра господина Ротарёва, с этим кладом. Он втянул бедного Юрия Петровича Егорова.

– Да зачем?

– Не мог сам догадаться, этот орловский барышник, где семейное золото спрятано!