– Уютненько и тихо, – добавил второй
– Очень приятное место, – сказал и третий.
Они присели, решив подкрепить силы перед долгой ночью. Хлеб да чайная колбаса- вполне себе неплохая пища в подобном месте. Но аппетит гостей не пострадал или излишней чувствительностью эти люди не отличались.
Велосипеды остались в сторожке, а мужчина закрыл дверь на замок. И, словно как приманка, осталась гореть керосиновая лампа на столе этого домика. Люди же, не включая фонарей, осторожно двинулись по дорожке между рядов могильных крестов. Чем было неплохо- так то что дорожка выделялась, из- за речного песка ровно рассыпанного для красоты и прибранности этого места. Вдруг они услышали громкий разговор. Слева от них шли двое неизвестных
– Точно ли сегодня баба Лиза придёт?
– Да уж куда точнее…
– Побаиваюсь я, Кузьма. А то как с собой на тот свет утащит, как фельдшера?
– Не боись, Устьян…У меня с собой святая вода, да кол осиновый…Справимся с бабкой, ей поможем, да двадцать тысяч наши будут!
Трое велосипедистов только переглянулись. Один пошёл навстречу Кузьме и Устьяну, передвигаясь едва не на четвереньках. Вот, он встал перед опешившими искателями сокровищ и был тут же облит водой, и к счастью, выбил кол, направленный ему в сердце.
– Чего здесь делаете? – строго произнёс он.
– А тебе какое дело?
– Именно что моё это дело. Я- полицейский чиновник Стабров, – назвался мужчина, стряхивая с картуза святую воду.
***
После обеда было грех не поспать, тем более, что надо затем идти в ночной поиск. И не в лес, а на погост. Из чемодана Стабров извлёк любимые галифе, ботинки с гетрами, кожаную куртку и рубашку поло. Ну и необходимые вещи: электрический фонарик-лягушку и пистолет. Юйлань смотрела на приготовления мужа, не вставая с кровати, лишь только подложила ладонь под свой подбородок. Затем тоном дочери китайского мандарина заявила :
– Да я тоже пойду. Как там говорится в нашей русской пословице: «Муж да жена одна Сатана»
Спорить с этим было глупо, и жена неторопливо достала свой наряд для похода, не забыв впрочем термос, а для себя сплела хитрую веревку, о пяти концах с камнями. Иногда Юйлань творила интересные вещи, и мешать Сергей Петрович не собирался. Но оделся в этот наряд, положив пока куртку рядом. Жена же за ширмой одела тоже галифе, в которых каталась на велосипеде, не забыв про гетры и спортивные туфли. Шотландка и штормовка дополнили облик молодой женщины, а завершила его кожаная кепка, лихо сдвинутая на правое ухо.
– Ну, кажется и готовы… – произнёс Сергей Петрович.
– Надо и поесть взять, – вспомнила о важном деловитая женщина, и умчалась в столовую.
Во дворе сидел уже Матыцин, одетый по-походному, но прихвативший с собой даже фотоаппарат со складной треногой. Правда, облик дополняла и связка чеснока на шее.
– Евгений Фомич, вы что, собрались суп харчо готовить или бухарский плов? Кулинаром стали? – поинтересовался Стабров.
– Да мало что!
– Вы же образованный человек, в Казанском университете учитесь. На правоведа, а не чужды этим предрассудкам.
– Ну ладно, – неохотно согласился Евгений, снимая это ожерелье.
Но поправил ворот рубахи, достав с груди серебряный крест, величиной с ладонь человека, и поцеловал его. Стабров только вздохнул, но сказать ничего уже не мог. Всё же, православный символ!
Группа была готова, надо было выдвигаться. Прохор проводил путников, перекрестив на дорогу.
***
В сторожке рядом со Стабровым сидел Матыцин, выполняя роль секретаря, и записывал показания.
– Так чего пошли на погост в ночное время? Фамилии ваши, имена?
– Да Молочков Кузьма Ильич и Лыков Устьян Иванович. Надо было нам родню проведать. Дело такое, богоугодное…– всё юлил Кузьма.
– Поедешь к Перфильеву, посидишь дня три в кутузке, до выяснения, – сразу стал запугивать задержанного Сергей Петрович.
– А чего я сделал? Ну, святой водой полил. Ничего плохого.
– И осиновым колом пытался ударить, – добавил Стабров.
– Да не делали ничего противозаконного…– заговорил Устьян, до этого молчавший, – думали бабу Лизу встретить… И не мы одни…
– Ну, рассказывай, не стесняйся, кто там ещё ночью по кладбищам ходит?
Устьян горестно вздохнул, опустил глаза. Кузьма толкнул в плечо товарища, и продолжил :
– Только вы нас не выдавайте, неудобно перед миром-то будет.
– Не выдам, если больше не будет таких гуляний. Чего это вам погост? Ярмарка что ли?
– Хорошо… Ещё ходили Афанасий Углов да Василий Никонов. В Деевке Фёдор Клюбаев и Михаил Налин. Вот и всё, ваше благородие. Как на духу рассказал! – очень уверенно, почти театрально говорил человек.
Сложно было сказать, врёт или нет. Стабров внимательно смотрел на обоих.
– Почему пошли ? Кто подбил на такое?
– Никто не подбивал! -уверенно говорил крестьянин, – заметили бабу Лизу опять на кладбище. Вот вам святой крест! – и Степан истово перекрестился, – Верный человек видел, сторож церковный, Прокофьич. Шла она по погосту, лицо белым горело, только её костыли поскрипывали… Глухо так… Ночь тогда безветренная была, а платок чёрный развивался…Это она фельдшера уходила, с собой на тот свет взяла. Егоров человек был хороший, да в церкву редко ходил, вот и ведьма его и наказала.
– Так ведьма только родню Ротарёва в гроб сгоняет, это всякому известно. Ну а Прокофьич совсем редко трезвый появляется.
– В ту ночь водка вся из него и вышла. Не пьёт. Один только иван-чай, да ни одной службы больше не не пропускает. Так что отец Фёдор смотрит на него – ни на радуется.
– Вот как… Ну ладно. Подписывайте показания, да идите. Ну, в другой раз поймаю, уж не обессудьте.
– Да мы… Сергей Петрович, так не подведём!– заулыбался довольный Устьян.
Мачулин положил перед любителями прогулок на кладбище опросный лист и показал место для подписи, даже с галочкой.
Кузьма, с хмурым и недовольным лицом , вывел коряво свою фамилию, как и его товарищ. После крестьяне поклонились, и ушли из сторожки, что-то пробубнив себе под нос . Стабров тоже встал из-за стола и произнёс громко и отчётливо:
– Ну, дело сделано. Теперь можно и нам домой, отдыхать. Заслужили.
Начало расследования
Утреннюю гимнастику даже в отпуску не отменял никто. Оба молодожёна рано утром занимались этим, казалось бы, неромантичным делом. Сергей поднимал гири, Анна филигранно проделывала комплекс ушу, а затем уселась в позе лотоса. Завтрак в доме Стабровых был сродни ритуалу смены караула у Зимнего дворца и был абсолютно неизменен. К восьми утра ожидали всех, даже молодоженов. Прохор накрывал стол, а в восемь ровно во главе стола садились Пётр Андреевич и Лукерья Степановна. Без владельцев усадьбы никто не брался за приборы, не исключая молодую пару. Здесь сидели все присутствующие в доме – Сергей и Анна, и дальние родственники- господин Матыцин и госпожа Попова. Правда, тётки покинули гостеприимный дом Стабровых, уехали к себе в курское имение. Неизменный чай, пироги, всякие закуски и никакой новомодной овсянки. Омлет, впрочем, присутствовал, как и твороженая запеканка, любимое блюдо хозяина усадьбы.
– Ну, я пойду, – наконец, заявила Дарья Дмитриевна, вставая из-за хлебосольного стола, не забыв поцеловать в щеки дам- Анну Аркадьевну и Лукерью Степановну.
Пожилая женщина только покачала головой, и укоризненно посмотрела на Евгения Фомича, который, как казалось, остался к этому безразличен.
– Вот, я припоминаю, Пётр Андреевич никому со мной и танцевать не позволял. Даже две дуэли случилось до нашей свадьбы, – с некоторой гордостью рассказывала Лукерья Степановна, помешивая ложечкой чай в стакане.
Обстановка накалялась, и следовало принимать меры, как подумалось морскому офицеру.
– Матушка, – начал он, отпив глоток бодрящего напитка, – раньше вот фарфор, фаянс использовали. Когда чай пили.
– А тебе не нравится? – сразу всполошилась женщина, – сейчас приборы поменяем.
– Нет. Просто когда мода такая пошла?
– Да после последней войны турецкой. Петр Андреевич говорил, турки вон только так чай и пьют. Из малых стаканчиков стеклянных. И у нас прижилось. Всё вот война меняет. До Крымской у нас и не вязал никто из шерсти, оттуда и повелось, после того все без конца спицами застучали. Платки, кофты, тёплые носки. Англичане-то бедные, ни тулупов ни душегреек нет у них, только вязаными шарфами и кофтами у нас спасались. Да у них даже шапки вязаные! – и она рассмеялась такой небывальщине.
– К нам англичане вот опиум завезли. Много народу умерло. И сейчас умирают, – добавила печальную нотку Юйлань.
– Да от них добра, от этих британцев, сроду не было, – согласился Сергей Петрович, – ничего от них, кроме плохого, никто и не видел. Ну ладно, мне надо в Деевку съездить, в амбулаторию.
– Приболел что ли? – забеспокоилась мать.
– Нет. Опросить санитара требуется.
Стабров откланялся, и вышел из столовой. Дела всё же не ждали.
Гербарий Эдема
Дарья же на велосипеде ехала мимо деревенских домов, припоминая как добраться к палаткам краеведов. Она только успела поздороваться с конюхом Родионом Еропкиным, служившим у Ротарёвых. Курсистка считала себя прогрессивной, и не считала себя лучше других людей. Правда, порывом ветра с её головы сбило кепи, но Родион поймал головной убор и с поклоном вернул барышне. Волосы, кажется, не растрепались, не хотелось ей попадаться в неаккуратном виде любителям русской старины.
Не то что бы хотела поговорить с господином Мачулиным, но там она заметила несколько замечательных экземпляров флоры Орловской губернии. Эти цветы просто-таки просились пополнить её гербарий, что бы расширить горизонты познания людей просвещённых.
Но, правда, она подготовилась- и с ней был и её любимый термос, да пара бутербродов. Точнее, пять. И опять подумала о Евгении.
« Да неужели я ему так безразлична, что он так и не попытался меня остановить? Неужто ему всё равно, куда я поехала? Ведь Сергей Петрович, к примеру, не дал бы девушке, которая ему дорога, встретится с другим?» – всё накручивала себя будущая учительница. Даша собственно заметила сразу, как, с каким обожанием на неё смотрит Вадим Григорьвич Мачулин. Молодой человек орловской барышне тоже понравился. Его изысканные манеры, импозантная внешность. «Ведь он так похож на Базарова! Хотя это Матыцин больше похож на Базарова, нет, на Лопухова из «Что делать?». Ах да, он же ведь на юриста учится! Что же, она сама должна ухаживать за Евгением? » – злилась будущая учительница, – « Пусть пострадает, глядишь и ума наберётся!» – сказала она сама себе, и задумавшись, опять упала с велосипеда. Правда, к счастью, место было мягкое, как подумалось девушке.
– Дарья Дмитриевна! – раздался знакомый голос, – неужто вы опять к нам в гости пожаловали?
Перед ней стоял приветливо улыбающийся Вадим Григорьевич. Он протянул руку, помогая даме подняться.
– Вы хорошо ездите, – похвалил он гостью, – просто сегодня травка в обильной росе.
– Да я гербарий собираю, – ответила барышня, гордо подняв очаровательный носик, – здесь есть интересные объекты для изучения.
– Вот тем более. Чаю выпейте, пока горячий, – нашёлся собеседник.
Господа Попова подумала, что это вполне разумно, а то ждать, пока опять самовар закипит? А холодный чай не так хорош, да и отказывать приятному человеку посчитала неудобным.
У знакомой палатки восседал, почти как на троне, господин Чудаков, рассматривая в лупу новую находку. Увидев девушку он встал, приподнял кепи, и сел обратно.
– Присаживайтесь, – галантно ухаживал Мачулин, – вот и чай, – и подал алюминиевую походную кружку, – и пышка.
– У меня бутерброды, – предложила и Даша.
На блюдо были положены и бутерброды, и Вадим не стал отнекиваться, угостился, как и подошедший к ним Чудаков. Барышне был симпатичен Мачулин отсутствием излишней чопорности. Но вместе с тем был таинственен, умен. Возбуждал девичий интерес, но, впрочем, без экзальтации.
Они поели. Даша, что бы не отвлекать людей от важных дел, засобиралась. Но Мачулин встал, желая проводить гостью.
– Как там поживает наш общий знакомый господин Стабров?– вежливо, но кажется не без интереса, спросил Вадим Григорьевич.
– Женился на Анне Аркадьевне. Она ведь красивая, хоть и китаянка, – и девушка посмотрела в поисках одобрения на собеседника.
– Без сомнения, очень мила. Сейчас, верно, ходят по полям, любуются цветами? Медовый месяц ведь, – добавил купец первой гильдии.
– Так нет, – говорила Дарья, аккуратно срезая растение, – опять при деле. Новое расследование. Ужас какой-то! Каково его жене? Только ведь свадьба была!
– Что же такое приключилось? – улыбнулся молодой человек, помогая с деревянным чемоданом для гербария, – опять конокрады?
– Нет. Фельдшер Егоров умер. Но смерть чудная- нашли лежащим в только открытой могиле на погосте Успенской церкви. Так что околоточный попросил господина Стаброва посодействовать.
Дарья удивилась изменившемуся разом лицу Мачулина. Он чуть не выронил чемоданчик, и словно от злости, топнул ногой. Но, быстро оправился, и улыбнулся опять, правда, криво и натянуто. Попова нашла странным, что человек уж точно неуместный, видно хорошо знал их покойного фельдшера. Вадим оглянулся, и жестом подозвал к себе Чудакова. Затем что-то зашептал на ухо партнеру, тот кивнул головой, и Даша заметила, как велосипед Якова Прохоровича просто понёсся к Деевке.
– Это насчёт йода. Рабочие часто ранят руки, надо думать о людях. Тем более, если несчастный наш фельдшер умер, то и некому помочь.
Девушка кивнула, и почти влюблёнными глазами смотрела на такого приятного человека. Который не чурается простых людей, заботится о своих работниках!
– Но, Дарья Дмитриевна, и мне пора. Простите. Буду рад, если опять заглянете в наш Эдем, – раскланялся Мачулин.
Она смотрела на него, как ветер треплет его черные волосы, которые мужчина без конца поправляет. И идёт такой уверенной, резкой походкой. Даша с трудом заставила себя отвернуться. Девушка хотела поправить свой деревянный гребень, но его не было. Вещь недорогая, но привычная, и курсистка прошла с саженей сто, но в траве потеря не нашлась, а в лагерь возвращаться было неудобно.
Она не спеша ехала по грунтовой дорожке, скрытая кустами, и увидела, как Мачулин просто пролетел на велосипеде мимо неё, и тоже помчался в Деевку.
Свидание в амбулатории
Стабров был неплохим велосипедистом, но, конечно первенство Москвы бы он не выиграл. Хотя… Когда голова не болела, он был очень вынослив, и мог крутить педали долго. До Деевки было вёрст двенадцать, и за час, а то и раньше, Сергей Петрович рассчитывал добраться. Документ от Перфильева имелся, так что полномочия были подтверждены.
Деревня была обычная, большая, в двадцать пять домов, не хуже других. Красивые избы, сараи за заборами из плетня. По улице носились дети, старушка тащила на веревке упирающуюся козу.
Вишь ли ты, двурогой скотине понравился незнакомец в кожаной куртке и галифе. Но вот, он увидел дом на окраине, к которому подходили жители. Кто с забинтованной рукой, кто даже и с головой, что было уж совсем удивительно. Дверь открылась, и вышел значительный пожилой мужчина, в накинутом на толстовку белом халате.
– Сейчас начну приём.
Больные подходили к уличному умывальнику, тщательно споласкивая кисти рук. Стабров поставил велосипед у подъезда, потом подумал, да убрал в сарай от греха и пошёл к входу. Но был схвачен бдительной старушкой, которая изрекла:
– Да ты, мил человек, без очереди!
– Из полиции я , мамаша, – ответил Сергей Петрович, показывая жетон.
– Да его же баба Лиза уходила, при чём же здесь Опочкин, Фрол Фомич?
– Да что же вы говорите, православные? – укоризненно произнёс полицейский, – какие вот ведьмы в двадцатом веке?
– Да видно, имеются, служивый…
Стабров только покачал головой и вошёл внутрь. Небольшой тамбур со слабо горящей керосиновой лампой у потолка, и белая дверь перед ним. Он постучался, дождавшись ответа. Когда было нужно, Стабров был сама вежливость.
Пружины скрипнули, и посетитель оказался внутри, с ходу усевшись на венский стул.
– На что жалуетесь?
Вопрос был сакраментальным до жути, и Сергей Петрович еле- еле сдержался, что бы не сказать : « На жизнь» . Но это уже не было правдой. А жаловаться на головные боли: бесполезно, если только голову себе не оторвать.
– Добрый день, милейший Фрол Фомич. Сразу представлюсь- полицейский чиновник Стабров Сергей Петрович. В наших палестинах человек не чужой. По поводу смерти господина Егорова к вам пожаловал.
Санитар присел сам, налил полный стакан воды из графина. Видно, не был слишком обрадован визитом, к чему Сергей Петрович отнесся с некоторым пониманием.
– Так в чём же дело? Это не убийство, следов насилия не имеется. Я сам выезжал к церкви, тело видел.
– У него было слабое сердце?
– Похоже так, правда, господин Егоров никогда не жаловался. Присядет, бывало, водички попьёт, и всё. Ну, валерьянку тоже употреблял.
– А многие ли знали о недуге?
– Я знал! – крикнул санитар, вскакивая с места, но Стабров его опять усадил на стул, – а кто ещё- кто их знает, друзей его!
– И что же там делал наш покойный? На кладбище-то? – сделал удивлённое полицейский, – Сейчас угадаю…Так, там особенно дышится и птицы ночью поют?
– Зашёл человек, мало ли…
– Прыгнул в могилу и там улёгся? А потом взял, да умер. Вы что- о темните, мил человек… Расскажите про увлечения покойного. Ну кроме неприличных.
– Да не было у него никаких неприличных! – опять вскочил, покраснев санитар, – хороший, достойный человек. Краевед. Был хорошо знаком и с Терентием Михайловичем Ротарёвым , меценатом наших мест. Ведь Терентий Михайлович и амбулаторию нашу построил.
Стабров себя слегка похвалил. Взял он такую современную методу у Девяткина- что бы человека ошарашить, разговорить. Сделал теперь нарочито приятное лицо, и протянул санитару пачку папирос. Специально держал для таких случаев.
– Ещё он с гостями из Москвы был знаком. Переписывался уж месяца три назад, или больше, – начал вспоминать Опочкин, – Тоже краеведы, знаю точно.
– Фамилии, или может быть, имена?
– Так откуда…
– Вы не откроете квартиру Юрия Петровича , Фрол Фомич? Ведь, верно фельдшер здесь и квартировал, при амбулатории?
– Точно так, господин полицейский, точно так. Так без господина Перфильева неудобно-с.
– Удобнее уж некуда, раз я здесь.
– Позвольте перевязать срочных больных, Сергей Петрович. Ждут ведь страдальцы.
Возразить было нечего, куда квартира денется? Стабров кивнул, вышел во двор, расположившись на лавке. Раз пока было время, он потянулся за «Манилой». Можно было сейчас и подумать…
« Егоров был найден на кладбище, да ещё и в могиле. Не любитель погостов и мертвечины, как некоторые из врачей. Но был на погосте. Значит, кто-то выманил, тот человек, которому Юрий Петрович доверял. Опочкин? Непохоже что они говорили. И, наверняка знался он и с сельским врачом этих мест… Ну это потом узнаю. Фельдшер был неженат, но с дамами общался или нет?»
Стабров поспешно погасил сигару, и отправился к обществу местных крестьянок, обеим было около тридцати.
– Добрый день, красавицы! – бодро, по военному начал Стабров, – а можно ли присесть рядом?
– Да отчего же нет? – ответила та, что побойчее. с перевязанной рукой.
– Стабров я, – представился он.
– Да уж знаем… На татарке женился! Так весь уезд уж знает! – и засмеялась.
– Так ведь, Нюрка, дело -то молодое, добровольное, – заметила другая.
– Мог и здесь найти, чего, девок что – ли мало? Верно, Маш?
– Любовь штука непредсказуемая…– польстил всем разом хитроумный Стабров, – и знакомы давно. Нельзя было отказаться, неправильно.
– Хоть барин, а видно, добрый, – согласилась Нюрка.
– А вот, фельдшер, Егоров, женат был, или как? – начал атаку Сергей Петрович.
– Не поймёшь…Вот и я, женщина вдовая, предлагала…
Тут Мария засмеялась, прикрыв рот платочком, да замахала рукой.
– И, Прасковья тоже…
– Прасковья-то красавица, тоже вдовая, да детей нет, – добавила Нюра, – ну, – глянула на себя, – может, и меня посправнее.
– Так что у Прошкиного забора его видали пару раз. Но, он отнекивался, что, мол пришёл дров нарубить. По хозяйству помочь.
– А далеко Прасковья проживает?
– Так через два дома от лекарского дома. Не заблудишься. Тоже ночью пойдёшь? – и Нюрка опять засмеялась.
– Да я же женился?
– Да ничего, и с двумя справишься!
Но тут дверь амбулатории открылась, и пришло к Стаброву спасение.
– Анна, на перевязку! – крикнул санитар.
Полицейский поспешно ретировался. Спасительная сигара была рядом.
Работа Фрола Фомича была закончена, и он с ключами вернулся к Стаброву.
– Вот, здесь и проживаем, – сообщил санитар, показывая на угол дома, – его квартира с этой стороны.
Ещё несколько шагов, и Сергей Петрович замер в недоумении, глянул и на провожатого.
Квартира фельдшера взломана !
Дверь квартиры висела на одной петле, перекосившись набок. Деревянный косяк был сломан, щепа валялась рядом. Видел такое Стабров не раз, когда смотрел на квартиры после взлома. Вор был неопытный, раз за «фомку» взялся.
Опочкин тоже, был удивлён. Смотрел на взлом, и не верил в происшедшее.
– Да час назад всё было цело…
Снимать тут отпечатки – дело было невероятное, и полицейский вошёл внутрь. Квартира небольшая, в три комнатки с печью. Шкаф, кровать и письменный стол с четыремя стульями- вот и всё имущество покойного. Пара ковриков на полу, раньше, наверное, было чисто, но сейчас всё было забросано бумагами а сверху и немудрящей одеждой Егорова. Ящики стола валялись перевёрнутыми. Но – страшная удача! В пепельнице лежало не сгоревшее до конца письмо в конверте. Стабров просто перекрестился, увидев это. Сохранился штемпель и часть обратного адреса:
«Москва, ул Большая Татарская»
Номера дома не было. Полицейский вытащил обгоревший кусок бумаги, разложил на столе. Сохранились слова. Вверху листа- « Благодарим....находка важна. Выезжаем». Внизу только : «Ваш Евге…». Стабров нашел газету, и между её жёлтых листов положил обожженное послание, а всё вместе спрятал в свой неразлучный кожаный портфельчик.
– Шума, грохота, не слышали? – спросил хоть с какой-то надеждой Сергей Петрович.
– Гипс снимал. Не заметил,– только пожал плечами санитар.
– Ладно… Сообщу Перфильеву.
Делать здесь было нечего, а описывать имущество дело околоточного. Он, не обращая внимания на Опочкина, прошёл дальше по дорожке. Сейчас не понимал даже для чего. Но шагах в двадцати заметил свежий след от шины велосипеда, а нагнувшись, обнаружил женский гребешок. И, кстати весьма приметный, подобный носила Дарья Попова. Полицейский поспешно спрятал улику, не показав Опочкину. Напротив, достав сигару, закурил, и пошёл вдоль тропки. Смотрел, где закончится след велосипеда. Но далее, оказался след и другой покрышки бицикла.
«Видно, незваных гостей было не меньше двух, – размышлял полицейский, – Два велосипеда»
Но, надо было поговорить и с некоей местной обывательницей по имени Прасковья…
Визит к даме
Деревня Деевка не слишком изменилась со времён детства и отрочества Стаброва. Все те же шаткие заборы, с растущими около них лопухами и крапивой, избы, потемневшие от дождей, зато с окнами , украшенными нарядными резными наличниками, покрашенные в яркие цвета. Калитки и ворота, были разные, это зависело от богатства владельца. Бывали украшенные замысловатой резьбой. Пахло дымом, хозяйки готовили обед. Шёл он осторожно, стараясь не попасть в коровьи лепешки. Хотя их и убирали, но скота держали много, за рогатыми не особо уследишь. Правда, полицейский был не в лаковых туфлях, а ботинках военного образца, и все не было настолько страшно. Но тут, к счастью, увидел двух мальчишек у околицы.
– Привет, богатыри. Не подскажете, где Прасковья проживает?
– Да рядом, барин, – чинно проговорил один, поправляя безразмерные штаны, – могу и проводить.
– Точно. Дорогу знаем, – добавил второй, поднимая козырёк картуза, сползавшего ему на глаза.
Оба быстро поднялись, и пошли перед полицейским, заглядываясь на непривычный наряд незнакомого человека.
– Вот и калитка, – и мальчишка постучался.
Стабров не стал разбивать надежды проводника, и не страдая жадностью, вложил одному и другому по пятаку. Становилось жарко, и он снял куртку, держа её в левой руке вместе с портфельчиком. Да кто его знает- портфель или сумка- но ещё и с ремешком, вот и купил толковую вещь ещё в Москве. Парусиновый дешевле конечно, да нельзя, положение обязывает кожаный носить. Удобно. Бумаги не мнутся, да и руки свободны. А он стал все же медленно превращаться в бумажного червя – никуда без распоряжений, бланков, справок и реестров.
Вышла женщина, хоть и во вдовьем платке, да видно было сразу, что женщина справная, соседки не зря говорили. Посмотрела- как огнём обожгла. Глаза синие, посмотрел в них Стабров, чуть не утонул. Только и был у него круг спасательный – Юйлань. Если это только была именно та Прасковья…
– День добрый, – поздоровался полицейский, – Сергей Петрович, пришел по расследованию смерти фельдшера Егорова.
– А уж я то подумала, неужто ко мне? А то ведь на радость нашим бабам мужика прислали стоящего, в помощь Перфильеву!
– Благодарю, хозяйка. Может, чего и знаете, что-нибудь важное о фельдшере? Или в дом позовёте, на крыльце жарко стоять?
– Так чего не позвать?
Она повернулась, и стремительно, будто птица крыло, набросила на плечи сползшую на талию шаль. Нет, Сергей Петрович не заглядывался. Ну почти даже и не смотрел, если только немного, так, вполглаза. Походка у крестьянки также была прекрасная, плывущая. Но, к счастью, быстро зашли в дом, гость повесил куртку на вешалке, и присел на табуретке. На столе, словно по волшебству, оказался жбан с квасом и кружки.
– Угощайтесь, господин полицейский.
Стабров не модничал, налил холодный напиток хозяйке и себе. Отпил, и вправду оказалось необыкновенно, квас на малине.
– Очень вкусно. Так виделись ли с господином Егоровым? Приходил ли он к вам, Прасковья? Как вас кстати, по отчеству? И по фамилии?
– Да Аброськина Прасковья Савельевна. Так не старая ещё вроде, чтоб по отчеству? Так Прасковьей и зовите. Ну вот. Повстречались мы с Фомой Лукичом аж год назад, когда я в амбулаторию пришла. Ну, заметила, что приглянулась, – и крестьянка обеими руками поправила высокую грудь, – а чего? Муж мой умер, а жить- то надо дальше. Ну, вот… Приходил помогать по хозяйству иногда, но не приставал. Через полгода, сразу после Рождества, спросила его, чего он, не нравлюсь что ли? Ну, покраснел, как девица, да сказал: « Вот, Прасковья Савельевна, осенью разбогатею, да и сыграем свадьбу» Такой был кавалер… – печально закончила женщина, – а откуда какое богатство? Да я говорила, что и так проживём, жалованья хватит.
И она вытерла слёзы простым белым платочком, сшитым из грубого полотна.
– А так живу я неплохо, деревенских наших обшиваю. У меня даже швейная машинка имеется, – гордо сообщила красавица.
– Людей незнакомых не встречали?
– В деревне-то? Да здесь все известные! Хотя, – и она нахмурилась, – за часа два до вас видела двух на велосипедах. Пару раз вокруг амбулатории проехали, словно высматривали чего. Одеты были презабавно, у одного шлем, пробковый. На ногах ещё и гетры у одного, прямо как ваши, и пиджак куцый. А другой в рубахе, но не крестьянской, с карманами, и хромовых сапогах и шароварах.
На этих словах Стаброва сначала передернуло, словно в ожидании, а потом и припомнил, где видел такую штуку, пробковый шлем. А наряд прямо как у господ купцов, Мачулина – толстовца и Чудакова -спортсмена . У краеведов наших археологов такая одежда, подумал довольный полицейский.
– Больше никого не было?
– С конюхом Еропкиным поздоровалась. Да с ним, с охальником, не общаюсь, – решительно заявила женщина.
– Подпишите то, что видели?
– Да отчего не подписать? Прочту, а то лишнего напишете. А когда хоронить-то будут, фельдшера нашего? Попрощаться бы хотела…
– Скажу. Пока нельзя. Вдруг улики какие образуются.
Стабров карандашом написал показания. Не любил он чернила. Ту, старую парусиновую сумку так и испортил, чернилами залил. Хорошо, пиджак не пострадал. Теперь в сарае сумка висит, с разными гайками для мотоцикла.
Он подал лист, женщина внимательно прочитала и подписала.
–А вы верно, на том миноносце с японцами насмерть бились, или врут всё? – вдруг спросила женщина, – только и говорят о вашей-то семье.
– Так и было. Только вот другие погибли, а мы только впятером живые остались, – с трудом, как о не отболевшем, произнёс офицер.
– Не печальтесь, так Бог рассудил. Теперь и здесь при службе.
Хотел и другое сказать Стабров, только то, что произнёс лишь про себя:
«Только вы не говорите о том, кого видели у амбулатории. Мало ли что»
Про то что убить могут красавицу – подумал, да не сказал. Понадеялся тут на авось. В усадьбу приведу женщину – так жена выгонит. Но надо подумать, куда Прасковью пристроить…А то одна живёт. А чего делать? Надо и так к Перфильеву идти, поговорить, время пришло, решил Стабров, посмотрев на свои часы.
Совещание у околоточного
Распрощался и пошёл быстрым шагом, почти побежал к Ивану Лукичу Перфильеву. Собака у забора залаяла, прямо рвалась с поводка, не понравился ей чужой человек. Но, вышел свой, хозяин, погладил пса, и быстро подошёл к калитке. Иван Лукич, как истый служака, был при всей форме, даже с саблей на боку. По привычке козырнул.
– Добрый день, Сергей Петрович.
– К вам я. Надо дела обсудить, много чего открылось, – ответил Стабров.
– Как раз и обед готов. Жена сготовила. Щи знатные у неё выходят! – похвалился он.
И вправду, хозяйка готовилась к обеду. Здесь чинно сидели двое детей Перфильева, сразу переставших болтать ногами, увидев гостя.
– Сергей Петрович, – сразу представил хозяин, – а это моя жена Домна, сынишки, Алексей и Николай.
– Садитесь, откушайте, – чинно проговорила женщина.
На первое щи, потом каша да пироги с чаем. Поели, Стабров переглянулся с Перфильевым, и оба встали из – за стола. Околоточный открыл большим ключом тяжёлую дверь в присутствие. Дверь сильно заскрипела, пропуская в это потаенное место служителей полиции.
Видно было сразу, что эта комната просто опора закона в этом уезде. Всё здесь вызывало доверие- видавший виды потертый кожаный диван, громадный основательный шкаф для документов, и даже железная клетка для преступников. Правда, раскрыв створки шкафа, Сергей Петрович увидел унылый пейзаж, где на единственной полке лежали три тоненьких папки с делами.
– С преступниками у нас было не густо, – словно оправдывался перед московским чиновником Перфильев.
– Ну и хорошо. Вот у нас подобной публики многовато. Иван Лукич, чего разузнали?
– Опросил сторожа церкви Успения Богородицы Пашку, ну то есть Павла Остаповича Конашеева. Сказал, что могилу вырыли за день до смерти Егорова для Устиньи Яковлевны Петровой. Бабушка старая была, восьмидесяти лет. Лопаты убрали, Пашка божится, что сам забирал.
– Уже понятно… Ну, мы двоих на погосте ночью поймали. Бабу Лизу ожидали, видишь, на клад надеялись. Поговорил с санитаром Опочкиным, тот утверждает, что покойный был знаком с двумя краеведами из Москвы и с конезаводчиком Ротарёвым Терентием Михайловичем. Впрочем, фамилии краеведов ему неизвестны. Квартира покойного была вскрыта…
Тут Перфильев не выдержал, ударил ладонью по столу. Видно, принял близко к сердцу подобный беспорядок. Но, ничего не сказал.
– Продолжаю…Нашел обрывок обожженного письма, – и положил бумагу перед околоточным, – и что покойный Юрий Петрович ухаживал за Прасковьей Савельевной Аброськиной. И он, наш фельдшер, собирался женится на вдове, как разбогатеет осенью.
– То есть скромный лекарь собирался стать обладателем крупной суммы денег, – оживился околоточный, – ну, хоть что- то…Но? Деньги откуда? Немного непонятно, господин полицейский чиновник!
– Да, – согласился Стабров, – но хотя бы прослеживается некий мотив. А узнаем о пути о обогащения нашего Рокфеллера, так и дело раскроем.
Иван Лукич задумался на секунду, разгладил густые усы, и всё же, был вынужден согласится с этими словами. Подумал секунду, развязывая и завязывая тесёмки открытого дела.
– Давайте письмо посмотрим, – предложил Перфильев.
Сергей Петрович достал два желтоватых чистых листа бумаги, и на них положил эту улику. Делал всё не спеша, что бы не повредить не подпорченные огнём документы. Околоточный с уважением смотрел на священнодействия гостя из Москвы. Наконец, всё было разложено наглядно:
Москва, ул. Большая Татарская» Но, номера дома и не было . На письме сохранились слова:
« Благодарим....находка важна. Выезжаем». Внизу только : «Ваш Евге…».
Стабров переписал текст, отдав одну копию Ивану Лукичу, тот спрятал бумагу.
– Дело пошло…
– Дайте телеграмму в Москву, в Сыскную полицию от моего имени. Нашлись тут два субъекта Вадим Григорьевич Мачулин, купец первой гильдии, Яков Прохорович Чудаков тоже купец. Оба краеведы, археологи- любители. Пусть узнают, проживает и кто из них на Большой Татарской. Это Замоскворечье. Ещё…Все запросы в архивы Москвы , которые делали Мачулин или Чудаков, пусть сделают для меня подробный реестр. И мне копии этих документов. Здесь важны любые детали. Вышлют пусть срочной почтой.
Иван Лукич всё записал, и уважительно кивнул. С пониманием посмотрел на полицейского чиновника.
– Без вас бы никак. А письмо пусть у вас полежит. Так надёжнее.
Стабров засобирался домой, ему ещё предстоял разговор с Дарьей Дмитриевной.
Опять дома
Велосипед в сарае у амбулатории спокойно дождался своего владельца, господина Стаброва. А при помощи этого двухколесного чуда техники полицейский через час оказался в родной усадьбе.
– Ты вовремя, – увидев сына заметила Лукерья Степановна, – обедать пора, иди за стол. Анна уже в столовой, все тебя ждут. Отец вот, тоже волнуется.
Сергей Петрович торопливо умылся и помыл руки, и сел за своё место.
– Что нового, приведение не поймал ещё? – спросила и улыбнулась Юйлань.
– Интересного много. Кажется, и мотив вырисовывается, – закинул он удочку.
В причастность Даши к преступлению он не верил, исходя из уже немалого опыта. Но, если она общается с возможными подозреваемыми, то как знать? Вероятно, модно затеять игру с Мачулиным через эту красавицу.
– Да какой же? – нетерпеливо спросила Дарья, сидевшая напротив него.
– Вот, не теряй, – и он протянул гребешок девушке.
Вещь была найдена на месте преступления, но про это Перфильеву было не сказано. А зачем? В причастности курсистки уверенности не было, и улик не имелось. Правда, он удостоился быстрого подозрительного взгляда Юйлань.
– Ой, спасибо большое! Я всё думала, где уронила! Там ветер был сильный, в деревне, – она рассказывала о своём приключении, – У меня кепи ветром с головы сорвало. Но вот Еропкин, добрая душа, конюх Ротарёвых, поймал мою прелесть.
– А гребешок тогда же упал? – абсолютно бесстрастным голосом проговорил Сергей Петрович.
– Не заметила я. Потом поехала к археологам, Чудакову и Мачулину, – причем последнюю фамилию произнесла нарочито громко, так, что бы Евгений услышал точно.
Он услышал конечно, ведь сидел же за этим старым обеденным столом. Сергей мелком посмотрел на помошника, но не сказал ни слова. Лезть в такие странные отношения совершенно не собирался.
Сельский Чайльд- Гарольд
Послеобеденный отдых был практически сакральным занятием у усадьбе Стабровых.
– Ну всё, Юйлань, у нас адмиральский час! – проговорил молодожён увлекая в спальню жену.
Евгений же не спеша шёл к себе, все смотрел под ноги, словно обдумывал важное решение. Так увлёкся, что прошёл мимо своей двери, и оказался перед покоями Дарьи Дмитриевны. Лицо девушки словно встало перед его глазами, но Матыцин развернулся, и быстро исчез в свой комнате. Он огляделся, и заметил среди вещей неприметный саквояж.
– Ну вот, разберёмся, кто из какого теста сделан, – тихо сказал сам себе молодой человек.
Студент выудил из кожаного чрева дорожной сумки коробку, орехового дерева. Открыл, там лежали отличные дуэльные пистолеты тульского завода. Просто произведение искусства, притягивающее взгляд гравировкой на стволах и резьбой на ореховых ложах,
Затем, как человек ответственный, дуэлянт написал письмо отцу и матери. Подумал, что надо бы написать и госпоже Поповой. Но попытки были тщетны, получалась жалкая нелепица, и эти послания были , конечно, без сожаления сожжены в пепельнице.
Пора было уходить. Матыцин прислушался, но дом словно заснул с его обитателями, превратившись на час в замок Чудовища из сказки. Он торопился, и уложив пистолеты в кофр, вывел свой трицикл на улицу.
Кто -то считал такой велосипед странным, но бициклы не нравились Матыцину совершенно, виделись они будущему правоведу бессмысленными и ненужными. А в кофр трёхколёсного сколько можно было нагрузить!
Евгений ехал не спеша, но возвращаться не собирался, хотя такие мысли без конца крутились в его голове:
« Да дуэль…Так после ни на какую службу потом не возьмут. Ну да я в Армию пойду. Лучше в лейб- гвардию. Дядя же обещал похлопотать. А господину Мачулину я пулю вкачу в самое сердце»
Тогда можно будет и Даше в любви объясниться, ведь он будет не тютей и размазнёй в глазах красавицы, а человеком слова и действия.
Теперь Евгений Фомич ехал спокойно и уверенно, последствия его больше не страшили.
«Главное, было не заблудится, вот это было бы смешно. Заплутавший дуэлянт» – как подумал юноша.
Но к счастью, или к несчастью, наконец, он увидел это вожделенное место, и его обидчик, поправляя чёрные волосы, ожесточённо спорил, кажется, с господином Чудаковым.
Евгений подъехал поближе, стараясь настроиться на такой разговор. Стал мучительно вспоминать, что же говорили герои Бунина в подобной ситуации? Но на ум решительно ничего не шло, кроме глупостей. Так ещё и Мачулин поздоровался первым:
– День добрый, Евгений Фомич! Рад, что вы к нам заглянули! Гле же Сергей Петрович?
– Опять в делах. Расследует интересный случай, даже находясь в отпуску.
– Да, блестящий офицер, а стал полицейским, – заметил Мачулин.
– Вы считаете это неправильным?
– Несомненно. Нечего офицерам становится ищейками. Это всё же нехорошо.
– Так вы считаете, что он уронил свою честь, господин Мачулин? Это вы бесчестный человек. И вы ещё и пытаетесь добиться благосклонности моей будущей невесты, Дарьи Дмитриевны Поповой. Я вызываю вас на дуэль.
– Почему и нет? – ответил Вадим Григорьевич с покрасневшим от злости лицом.
Но тут подбежал Чудаков, растерянно смотревших на обоих .
– Да вы что, господа? Как можно? Вадим, у нас немало дел, ты не забыл? И кроме того, молодой человек, – обратился он к Матыцину, – дуэльных пистолетов у нас нет, надо бы съездить в город, а это быстро не получится.