– Уже поздно, и посла не будет. Я могу вам чем-то помочь?

– Моя фамилия Ардашев.

– Кто-кто? – послышался удивлённый мужской голос.

– Ардашев.

– Статский советник Ардашев? – спросили на русском языке.

– Простите, хотел бы знать, с кем имею честь…

– А вы не узнали меня, Клим Пантелеевич?

– Признаться, нет.

– Где вы находитесь?

– В отеле «Галифакс», комната пятьдесят шесть.

– Оставайтесь на месте. Я приеду через четверть часа.

– Да, но хотелось бы знать, с кем…

– Пусть для вас это будет сюрпризом. Ждите.

Ардашев спустился в холл гостиницы, чтобы разглядеть визитёра до того, когда он поднимется к нему в номер.

Через минуту появился Войта. Вид его был сосредоточен. Увидев Клима Пантелеевича, он просиял.

– Шеф, вы сегодня были в ударе и так здорово утёрли нос американской ищейке Нельсону, что он всю дорогу расспрашивал меня о вас, о вашей семье и нашем детективном агентстве. Он, как помешанный, то и дело бормотал себе под нос, что вы не тот, за кого себя выдаёте. Его будто контузило, после того как вы так грамотно разложили по полочкам вину Морлока. Им и доказывать теперь нечего. Всю работу сделали за них. В полицейское управление уже нагрянули репортёры, и лейтенант, красуясь перед фотографами, направо-налево раздаёт интервью… Предлагаю отметить победу над Морлоком в баре. Там ещё наливают. Вот только неплохо бы принять ванну… Но я быстро.

– Принимайте ванну не спеша. Отдохните. Поужинайте. А потом спуститесь в бар. Но без меня. Мне предстоит ещё одна важная встреча. Позже мы обо всё поговорим.

– Как жаль, шеф… А Баркли расплатился так, как вы хотели?

– Ещё нет, но обещал прислать чек.

– Чек? Не наличные?

– Чек.

– Жаль. С ним могут быть проблемы в Праге. Лучше его обналичить здесь. – Он почесал затылок и добавил: – Думаю, его смогут принять только в «Легиа-банке» пана Шипа. Он ведь сотрудничал с Баркли.

– Не переживайте, мой друг. Всё будет хорошо. Отдыхайте.

– И всё же я надеюсь, что мы с вами ещё пропустим вечером по рюмке.

– Возможно, но я не уверен. Если не успеем сегодня, то сделаем это завтра.

– Моя помощь не нужна?

– Нет-нет, спасибо, Вацлав.

– Удачи вам, шеф! – вымолвил Войта и, минуя лифт, стал подниматься по лестнице.

Секретарь Баркли вошёл в гостиницу с портфелем. Увидев Ардашева, он направился к нему и, достав конверт, протянул частному детективу.

– Здесь чек San Francisco JBanks. Извольте удостовериться и расписаться в получении. – Он протянул лист бумаги и вынул из кармана вечное перо.

Клим Пантелеевич проверил чек. В нём значилась сумма в один миллион долларов США. Частный детектив поставил подпись и убрал конверт в карман.

Слегка склонив голову в вежливом поклоне, посланник удалился. «Миллион долларов, – подумал Ардашев, – сумасшедшие деньги. С ними можно было бы сбежать с семьёй на какой-нибудь тихий и тёплый остров. И там, лёжа под пальмой и любуясь океаном, вернуться к любимому делу – писать книги. Ведь до четырнадцатого года меня неплохо издавали. И пьесы ставили в театрах. Всё-таки эти семь лет жизни в Ставрополе, с седьмого года по четырнадцатый, были самыми спокойными и счастливыми в моей жизни. На выступления присяжного поверенного Ардашева ходили в окружной суд, как в театр на любимого актёра. И билетов было не достать. Помнится, знакомые шутили, что адвокату Ардашеву пора бенефисы устраивать в суде… Как же хочется просто наслаждаться жизнью, забыть о Гражданской войне, агентурной работе, шифровках и расследованиях головоломных смертоубийств, погонях и перестрелках… И вернуться в родной город, в Ставрополь. Никакой остров в океане не сравнится с бескрайним раздольем степей, журчанием тихих лесных речушек и небом, бескрайним и чистым, облачным и дождливым, но таким родным, ставропольским. А присвоить миллион долларов – всё равно что породниться с Морлоком. И перестать себя уважать, а значит, презирать себя. Такие люди обычно кончают самоубийством…» Мысли прервались появлением в холле визитёра. Его Ардашев узнал сразу. В руках он держал большой бумажный свёрток. За эти годы он слегка располнел, но походка, манера держаться, жокейская бородка с мушкетёрскими усами (столь непривычные атрибуты внешности для американцев) остались прежними. Это был князь Мирский, бывший начальник статского советника Ардашева, возглавлявший отдел Ближнего Востока в Министерстве иностранных дел России. После того как кресло министра в коалиционном Временном правительстве занял крупный землевладелец и сахарозаводчик Терещенко, князь Мирский остался во главе отдела Ближнего Востока МИД, а статский советник Ардашев был назначен руководителем Бюро для объединения деятельности различных органов Министерства иностранных дел по контрразведке – так теперь называлась только что созданная, вышедшая из недр МИД внешняя разведка Российской республики[96], кратко именуемая Бюро. После большевистского переворота 25 октября 1917 года документы и агентурная картотека Бюро были Ардашевым уничтожены. Но уже в 1918 году восстановлены. С того времени и по настоящее время статский советник Клим Пантелеевич Ардашев и руководил внешней разведкой бывшего Бюро в Европе[97]. Основанное им в Праге детективное агентство «1777» явилось лишь прикрытием для разведывательной деятельности в интересах Вооружённых сил Юга России[98].

Ардашев поднялся и шагнул навстречу бывшему начальнику по службе[99].

– Рад вас видеть, Иннокентий Всеволодович!

– Дорогой мой Клим Пантелеевич! – обнимая старого друга, вымолвил князь.

– Приглашаю в ресторан.

– Там нечего делать. У них «прохибишен». А я принёс с собой ваш любимый «Мартель» (подарочный набор с двумя коньячными рюмками), фрукты, сыр, шоколад… Давайте лучше у вас в номере посидим. Да и наши разговоры не для чужих ушей.

– Что ж, с удовольствием принимаю ваше предложение.

Не прошло и пятнадцати минут, как старые друзья закончили импровизированную сервировку стола. Очень пригодился швейцарский складной нож, с которым Ардашев никогда не расставался. Князь откупорил бутылку, наполнил коньячные рюмки и произнёс:

– За встречу!

– За встречу!

Когда рюмки опустели, Мирский спросил:

– Вы так и не курите? Всё ландрином балуетесь?

– В Америке «Георг Ландрин» не продаётся. Но я раздобыл другое, весьма неплохое монпансье – McAviney Candy… А вы курите, я подниму вверх окно.

Мирский благодарно кивнул. Вынув серебряный портсигар с царским вензелем на крышке, вставил в мундштук сигарету и сладко затянулся.

– Хороших папирос я здесь не нашёл, – посетовал он, – пришлось перейти на сигареты. Но не нравится мне в них, что табак попадает в рот. Жена подарила янтарный мундштук… А как там Вероника Альбертовна?

– Ей теперь не до меня. Занята воспитанием Паши.

– Паши? – наморщив лоб, спросил Мирский.

– В прошлом году мы приняли в нашу семью пятилетнего Павла. Остался сиротой[100]. А как ваши? У вас же четверо.

– Всех пристроил. Учатся. А вы как?

– Получил чехословацкое гражданство. Живу в Праге. Открыл детективное агентство. Получил лицензию. Частный сыск – моя профессия.

Мирский лукаво улыбнулся, выпустил струю сигаретного дыма и сказал:

– Я понимаю, что мы не виделись три года и вы не знаете, доверять мне или нет, но будьте спокойны – я не работаю ни на какую разведку. И красные для меня по-прежнему враги. Но о том, что вы не только сохранили агентурную сеть Бюро в Европе, но и сделали её эффективным оружием в противоборстве с большевизмом, я знаю. Однако я, в отличие от вас, самоустранился от этой борьбы. Я хоть и нахожусь при российском посольстве, но, получив американское гражданство, занялся бизнесом и удачно вложился в спичечную фабрику. Если вы помните, я с самого начала говорил вам, что не буду бороться с большевиками, а просто уеду из России, потому что этой стране на долгие годы вынесен приговор – тирания. Знаете, я не верю в успех Белого движения, хотя всецело ему симпатизирую, потому что белые не пытаются заигрывать с народом, обещая мир солдатам, землю крестьянам и фабрики рабочим. Они выступают против стихийно возникающих независимых республик, которые раньше были губерниями, и не грозят включить их в состав новой России, плодя себе дополнительных врагов. Белые не маневрируют и не врут. Они честно заявляют о своих принципах и потому непопулярны у простого народа. Они не популисты, и в этом их стратегическая ошибка. Я не сомневаюсь, что если красные победят, то они лишат независимости любые территориальные образования, крестьян загонят в какие-нибудь большевистские артели и заставят работать на благо комиссаров с утра до ночи. То же будет и с рабочими, и с интеллигенцией, которая ещё не эмигрировала. Не исключаю постоянную борьбу за власть между теми или иными группировками внутри советодержавия. Белая армия закрыта в Крыму, и я не испытываю иллюзий в том, что Врангель освободит Россию без помощи других стран, которые занимают скорее эгоистичную, чем союзническую позицию в Гражданской войне. Бои в Северной Таврии идут не в нашу пользу, красные перебрасывают на Южный фронт войска с Польского фронта. Они не испытывают нехватки ни в снарядах, ни в продовольствии, ни в вооружениях. В их руках практически вся Россия с её заводами, хлебом и железными дорогами. Поэтому у меня складывается мнение, что большевики возьмут Перекопский перешеек. И тогда у Врангеля останется один выход – эвакуация. Но не думайте, что я превратился в скучающего зрителя. Нет, я пытаюсь помочь не абстрактной России, а миллионам наших с вами бывших сограждан, оставшихся на территории, оккупированной коммунистами. Мне, как и вам, удалось эмигрировать и удачно устроиться за границей. Но миллионы других-то остались. И на них наступает не менее страшный враг, чем красные, – голод. Пользуясь связями в Штатах, я создал фонд по спасению населения России от голода. Он так и называется – Фонд помощи голодающей России. Я закрою его, как только угроза голода минует. В данный момент мне всё равно, кто захватил территории, на которых умирают от голода мои недавние сограждане. Конечно, с белыми проще, с красными намного сложнее. Но буду договариваться даже с большевиками о приёме пароходов с продовольствием в Петрограде. Не проходит и дня, чтобы я не встречался с представителями американского бизнеса и не просил помощи. Слава богу, среди местной финансовой и политической элиты я обрёл единомышленника – это Герберт Гувер.

– Я читал в «Нью-Йорк таймс» его речь в Конгрессе Соединённых Штатов, где он призывал оказать продовольственную помощь той части голодающей России, которая находится под властью большевиков.

– Он прав, ведь за исключением Крыма, это вся Россия. И с этим приходится считаться.

Ардашев налил коньяку и предложил:

– За здоровье наших детей.

– С большим удовольствием!

Закусив сыром, Клим Пантелеевич заметил:

– Если Врангель уйдёт из Крыма, то нам придётся признать поражение. В таком случае большевистский режим если и рухнет когда-нибудь, то не от белых штыков из-за границы, а в результате всенародного восстания внутри России. Другой надежды у меня нет.

– А вот вы в случае победы красных перестанете бороться с большевиками? – вымолвил Мирский и воззрился на собеседника.

– Сложный вопрос. И пока у меня на него нет ответа… В данный момент я знаю одно: мне очень повезло, что я встретил вас. Я ведь и телефонировал послу для того, чтобы поговорить с ним об оказании помощи тем, кто сейчас голодает в России.

– Простите, я не совсем понял: вы лично хотите помочь голодающим?

– Совершенно верно, Иннокентий Всеволодович.

– И какой же суммой вы располагаете?

– Один миллион долларов.

Мирский тряхнул головой.

– Я не ослышался? Миллион долларов США?

– Именно так.

– И в каком, так сказать, виде вы готовы их пожертвовать?

– У меня имеется чек на предъявителя от San Francisco JBanks на эту сумму. – Ардашев вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и вытащил чек. – Вот, смотрите, получил сегодня.

Мирский нервно потёр лоб рукой.

– Я прочёл в газете, – вымолвил он, – что в Стокгольме погиб некий Альберт Крафт – представитель шведского отделения английской фирмы «Акрос», фактически принадлежащей Москве. По словам вездесущих журналистов, он отвечал за транспортировку большевистского золота в США. Предполагают, что к ручке двери его автомобиля кто-то незаметно привязал пехотную гранату. Крафта разнесло на куски. А ещё краем уха я слыхал, что именно с помощью теперь уже покойного Крафта первую партию золота купил и отправил в США американский миллионер Джозеф Баркли, основатель San Francisco JBanks. И последнее, посол мне как-то проговорился, что в США должен появиться резидент ВСЮРа, от которого следует ожидать солидных ассигнований на помощь Белому движению… А вы не боитесь, Клим Пантелеевич, что по указанию свыше за самоуправство и невыполнение приказа вас могут ликвидировать?

– А я ведь вам ничего и не передавал. Это всё филантроп и банкир Джозеф Баркли. Направьте ему благодарственное письмо от вашего фонда, подписанное самим Гувером. Поверьте, Баркли будет на седьмом небе от счастья. Потом протелефонируйте ему и, если он согласится, напустите на него стаю газетчиков, очумевших от сенсации, что финансовый воротила капиталистического мира помогает Советской России ради спасения умирающих детей, стариков и женщин. Думаю, после этого Баркли сможет баллотироваться в Конгресс США… А что касается моей участи, то она полностью зависит от вас, дорогой Иннокентий Всеволодович. Один вы знаете, как у вас появился этот чек.

– Я всегда восхищался вашим умом, дружище, но чем я могу вас отблагодарить?

– Не могли бы вы занять мне долларов триста? Мне нужно купить два билета на пароход, так как я прибыл в Нью-Йорк с помощником. А нам ещё предстоит добираться до Праги. А у меня не так много осталось денег… Но я верну их вам, как только возвращусь домой. Только скажите, на какой адрес их прислать? Ваша фамилия не изменилась после получения американского гражданства?

– Господи, ну что вы за человек, а? – пробормотал князь и, суетясь, выложил на стол пять сотен. – Простите, но большую сумму я при себе не держу.

– А на такси оставили? – забеспокоился Ардашев.

– Я сам за рулём, и потому мне пора. Не хочется проблем с полицией, да и чек надобно доставить в целости и сохранности… А о возврате денег забудьте. Ещё чего выдумали… Целый миллион подарили!

– Благодарю вас, Иннокентий Всеволодович. – Частный детектив протянул визитную карточку и попросил: – Очень буду вам обязан, если найдёте время послать мне условную телеграмму об отправке пароходов с продовольствием в Россию. Я пойму. Тут указан мой адрес. Очень буду ждать.

– Не сомневайтесь. Тотчас же пришлю, но это будет не скоро. Ведь на закупку продовольствия у фермеров, транспортировку, фрахт судов, утряску дипломатических и таможенных формальностей между Советской Россией и США может уйти несколько месяцев. Чиновники медленнее черепах. Боюсь, и противники помощи Советам тоже будут вставлять палки в колёса.

– Я это прекрасно понимаю.

– Клянусь честью, что сделаю всё возможное, чтобы оправдать ваше доверие.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Тогда прощайте, Клим Пантелеевич.

– Свидимся ли?

Друзья обнялись.

Ардашев проводил гостя, убрал со стола и не забыл пригласить Войту посидеть пару часов в баре.

II

Океан шумел, и холодный ветер пытался срывать с пассажиров шляпы. Клим Пантелеевич и Войта поднимались по трапу океанского лайнера. Командировка в Америку закончилась. Их ждала Прага и долгая жизнь. Судьба ещё не раз будет испытывать двух друзей на прочность и, как шарик рулетки, выпадать то на «семь красное», то на «тринадцать чёрное».

Эпилог

I

1 сентября 1921 года, Нью-Йорк.



Джозеф Баркли сидел за столом и дымил любимым «Упманом», когда секретарь принёс конверт от Фонда помощи голодающей России. Казнённый на электрическом стуле Сэм Эшли уже давно мучился в аду, и хозяин кабинета мог не боясь вскрывать почту, но из названия фонда и пингвину было понятно, что очередная нищая организация клянчит у него деньги. Банкир уже вознамерился швырнуть письмо в корзину, не открывая, но отчего-то помедлил, а потом всё-таки вспорол канцелярским ножом жёлтое брюхо конверта. Текст гласил:

«Уважаемый мистер Д. Баркли!
Фонд помощи голодающей России выражает Вам исключительную благодарность за тот огромный вклад, который Вы внесли в благородное дело спасения от голода миллионов людей в России, послав нашей организации чек на сумму в один миллион долларов США ещё в прошлом году.
Имеем честь сообщить Вам, что на эти деньги было приобретено продовольствие и зафрахтованы пароходы. Первый караван грузовых судов уже прибыл в РСФСР и стал на разгрузку в Петрограде.
Ваш покорный слуга Герберт Гувер».

Баркли прошиб пот. Мысли стали носиться в голове со скоростью молнии: «Сам Гувер, чьё имя не сходит со страниц газет, назвал себя моим слугою?.. Стоп! Какой миллион? Откуда? От меня? Год назад?.. Неужели Ардашев отдал им чек? Да, видимо, так и есть… Господи, он точно безумец!»

II

1 сентября 1921 года, Прага.



Клим Пантелеевич появился в детективном агентстве «1777» поздно. Вчера он долго не мог заснуть и то и дело ворочался, обдумывая план расследования убийства, совершённого с помощью хитроумного приспособления, установленного напротив окна теперь уже покойного пана Гоудека на чердаке противоположного дома на Круцембурской улице, что на Виноградах.

Первым его встретил Войта.

– Доброе утро, шеф! С утра был почтальон. Принёс международную телеграмму. Говорит, из Америки. Я положил её вам на стол.

– Спасибо, Вацлав, – кивнул Ардашев и прошёл в кабинет.

Он распечатал конверт. Английский текст был незамысловат, но после его прочтения сердце частного детектива забилось учащённо и радостно: «Стая птиц перелетела океан и села на родине вместе с вожаком. Скоро прилетят новые». «Наконец-то! – мысленно обрадовался Клим Пантелеевич, – князь Мирский привёл в Петроград караван судов с продовольствием». Он тяжело вздохнул и почему-то добавил вслух: «Счастливец!»