– Надо же, какое хамство! А с виду вполне приличный человек, – обиженно пробубнил соотечественник Людовика IV и, взяв стакан, потащился на другой конец барной стойки.

– Ого! Вы настоящий ковбой! – восхищённо заметил бармен, подавая две рюмки «Мартеля».

– А вы, я вижу, неплохо разбираетесь в французском.

– Двадцать лет тут работаю. Не хочешь, а всё равно научишься кудахтать на разных языках.

Выпив коньяк, Ардашев выудил из портмоне десять долларов, положил на стойку и придвинул к бармену.

– Мне нужна ваша помощь. Я ищу человека, который называет себя весьма странным именем – Морлок. Ещё летом в бар пришёл конверт для него. И он его забрал. Вы его передавали?

– Сэр, скажу честно. Мне дали десять долларов за передачу конверта и ещё десять за молчание. Поэтому я продолжу этот разговор, если получу вдвое больше.

Клим Пантелеевич добавил пятьдесят долларов. Убрав купюру с прилавка, бармен воззрился на гостя и маслянисто-вежливым голосом пропел:

– Я к вашим услугам, сэр.

– Как выглядел человек, получивший конверт?

– Да ничего особенного. Среднего роста, лупоглазый такой. Правую руку он держал в кармане. Расплачивался левой. Было видно, что ему это доставляло неудобство.

– У него были усы или борода?

– Нет. Типичный клерк, белый воротничок.

– Он говорил с сан-францисским диалектом?

– Я этого не заметил. Он был немногословен. Взял письмо. Дал десять долларов, потом сказал, чтобы я не болтал лишнего, и протянул ещё столько же. А перед этим, несколькими часами ранее, появился мальчишка, курьер. Он спросил, не было ли конверта для мистера Морлока. А мне как раз это письмецо и принесли. Я ответил, что пусть получатель сам и явится. Да и что это за манера слать письма не по домашнему адресу, а в бар? Я сразу почувствовал, что дело нечисто, но, как вы понимаете, денег много не бывает…

– Больше вы его не видели?

– Нет, сэр.

– Сколько с меня за коньяк?

– Нет-нет, вы за всё заплатили сполна.

– Благодарю, – кивнул Ардашев.

– И вам удачи, сэр, – проронил бармен, провожая посетителя уважительным взглядом.

Семеня к выходу за Ардашевым, Войта спросил:

– А что вы ответили на французском тому наглому типу?

– Я пожелал ему здоровья.

– По его лицу я бы этого не сказал, – с сомнением проронил бывший пражский полицейский, и на его лице промелькнула обида.

– Забудьте, – изрёк Ардашев. – Нам надо срочно протелефонировать Баркли, его жизнь в опасности.

– А что случилось?

– Объясню позже.

В холле отеля Клим Пантелеевич воспользовался телефоном. Когда его соединили с нью-йоркской конторой San Francisco JBank, частный детектив выговорил в трубку:

– Это Ардашев. Мистер Баркли в офисе?

– Будет через несколько минут.

– Вы получили сегодняшнюю почту?

– Только что принесли, сэр. Мы ещё не начинали её разбирать.

– Нет ли там письма из Стокгольма?

– Есть, сэр, но не письмо, а бандероль.

– Не трогайте её до моего приезда. Я уже выезжаю.

– Хорошо, сэр. Мы ждём вас.

Клим Пантелеевич повесил трубку и, повернувшись к Войте, сказал:

– Едем на Мэдисон-авеню.

– А что стряслось?

– Не торопитесь, друг мой. Скоро вы всё узнаете.

Таксист, дежуривший у отеля, домчал детективов до конторы банка за четверть часа.

Баркли уже был на месте. Увидев частных сыщиков, он поднялся с кресла и сказал радостно:

– Могу вас обрадовать. Пришли документы от Крафта. Правда, секретарь мелет какую-то чушь… Говорит, что вы запретили их распечатывать. Но там обратный адрес совершенно точный. Жаль, что из Берлина пока ничего нет.

– Где посылка?

– Да вот она, – он указал на письменный стол. – Я уже собирался её открыть, но пришли вы.

Ардашев взял в руку бандероль, обёрнутую серой почтовой бумагой и перетянутую шпагатом. На ней были наклеены марки и стояли почтовые штемпели. С правой стороны красной типографской краской было помечено: «Открывать здесь». Обратный адрес был указан химическим карандашом и печатными буквами.

– У меня только один вопрос: если бумаги отправлены из Швеции, то почему на бандероли приклеены американские марки? А штемпели? На них указаны даты прошлого года.

– Вот как! – воскликнул Баркли. – А я этого и не заметил.

– Мне нужна комната с самыми крепкими стенами. Лучше небольшая, и желательно без окон. Есть такая?

– Архив. Угловое помещение. Небольшое окошко под самым потолком. Но там не развернуться. Везде полки с отчётами, почтой и прочим делопроизводством. Там полно журналов моей жены. Марго не разрешает их выбрасывать, а дома хранить не хочет. У неё сенная лихорадка на книжную пыль. Вот я и вожу их в офис, как настоящий подкаблучник.

– Проведите меня туда.

– Хорошо, но зачем?

– Мне надо вскрыть бандероль. Я подозреваю, что внутри – бомба.

– Господи, помилуй! – пробормотал банкир. – Хорошо. Идёмте.

Архив и впрямь был совсем небольшой и располагался в другом конце коридора.

Клим Пантелеевич осмотрелся и, держа в руках бандероль, сказал:

– Я прошу всех покинуть соседние кабинеты. Эвакуируйте людей. Желательно без паники. Операционный зал может продолжать работать. Мистер Баркли, можете вернуться к себе. Прошу всех удалиться.

– Шеф, я с вами! – возразил Войта.

– Нет, Вацлав, уходите. И дверь прикройте плотнее.

Частный детектив опустил свёрток на стол. Он вынул перочинный нож и острым, как бритва, лезвием надрезал бумагу с противоположной стороны от надписи: «Открывать здесь». На всякий случай он старался не повредить бечёвку, перетягивающую почтовое отправление, поскольку она могла быть прикреплена к взрывателю. Части обёрточной бумаги детектив аккуратно удалял руками. Минут через пятнадцать бандероль была раздета, и её потроха открылись. Ардашев не ошибся. Это была бомба, помещённая в своеобразный деревянный пенал размером с книгу, начинённую двумя динамитными брусками. К ним прилегал капсюль с детонатором, прикреплённый к флакону с какой-то жидкостью и спиральной пружиной, находящейся в сжатом положении.

Оставив адскую машину на столе, Клим Пантелеевич вынул носовой платок и вытер пот со лба. Он сел на стул, перевёл дыхание и огляделся. Пахло пылью и мышами. На полках, как и говорил Баркли, хранились рабочие папки и разного рода журналы: American Woman, Woman\'s Home Companion, Ladies\' Home Journal, Woman\'s World и National Geographic. Пожалуй, только последний мог заинтересовать представителей обоего пола. Все остальные – исключительно для женщин. Частный детектив принялся пересматривать журналы, издаваемые Национальным географическим обществом, и заметил, что один за них – № 9 за 1914 год – был самым зачитанным. Почти половина этого журнала была посвящена пустыне Мохаве. Некоторые фотографии были цветными, но большинство – чёрно-белыми. Кое-где на полях стояли галочки, сделанные карандашом, а в некоторых местах были подчёркнуты строчки. Вернув издание на место, Ардашев вышел в коридор. В дверном проёме, как в картинной раме, с неизменной сигарой во рту стоял Баркли. У него из-за спины выглядывал Войта.

– Слава богу, шеф, с вами всё в порядке, – проговорил помощник.

– Ну что там? – нервно осведомился банкир.

– У вас есть телефон лейтенанта Нельсона?

– Да, он оставил визитную карточку.

– Сообщите ему, что вам прислали бомбу в посылке. Пусть приедет вместе со специалистом и обезвредит её.

– Это опять Морлок? – свирепо выкатив глаза, прошипел миллионер.

– Угадали.

Баркли швырнул на пол остатки сигары и, растоптав её каблуком, с яростью воскликнул:

– Если он попадётся мне в руки, от него останется столько же, сколько от этого окурка.

– Не сомневаюсь. А не подскажете, где есть поблизости заведение, нарушающее prohibition. Я бы с удовольствием пропустил стаканчик-другой виски.

– Что вы! Дорогой мой! Вам совсем незачем ходить по всяким забегаловкам, где разливают самогон, чёрт знает из чего сделанный. Вы только что спасли мне жизнь. Давайте дождёмся полицейских, пусть они заберут эту адскую машину. После этого мы отправимся праздновать ваш подвиг по-настоящему, так сказать, с огоньком! Ведь вы рисковали жизнью ради меня. А пока раздевайтесь, и я угощу вас и мистера Войту отличным «Джеком Дэниэлсом». В моём баре этот нектар не переводится. Прошу!

II

Лейтенант Нельсон появился так быстро, словно расстояние от полицейского управления до офиса банка San Francisco JBank он преодолел на аэроплане и в районе Мэдисон-авеню выпрыгнул с парашютом.

В кабинет Баркли он вошёл не один, а в компании с другим копом и как раз в тот момент, когда банкир плеснул в стаканы вторую порцию виски.

– Ага! – рассмеялся лейтенант. – Пойманы с поличным!

– Пока, слава богу, за употребление алкоголя ещё не догадались ввести ответственность, – вымолвил миллионер. – Вам налить?

– «Джек Дэниэлс»? Ух! Я уже и забыл, как он пахнет. Пожалуй, мы не откажемся. Да, Джим? – Он посмотрел на напарника, и тот улыбнулся. – Но мы присоединимся чуть позже. Сначала покажите, где тут у вас бомба.

– Идёмте.

Баркли довёл полицейских до архива и, быстро вернувшись, плотно закрыл за собой дверь. Минут через пятнадцать показался Нельсон и специалист по взрывчатым веществам. Последний держал в руках посылку.

– Не беспокойтесь, джентльмены. Бомба обезврежена. Мой коллега – бывший минёр. Он вернулся с фронта – и сразу к нам, – успокоил присутствующих Нельсон, видя, как Баркли заёрзал на стуле. – Пусть пока эта безделица полежит в углу… А нам можно снять одежду?

– Да-да, вешайте в шкаф, – подсказал хозяин кабинета и, наполнив ещё два стакана виски, предложил: – Угощайтесь, джентльмены.

– С удовольствием, – кивнул лейтенант. – Положа руку на сердце, «прохибишен» – большая глупость. Хуже может быть только запрет на продажу огнестрельного оружия. Если его когда-нибудь введут, то чёрный рынок наводнит Америку ещё большим количеством пистолетов и винтовок, чем сейчас. Да и сегодня в Нью-Йорке есть подпольные магазины. Но мы с ними боремся. А покупателям, решившим преступить закон, светит тюремная решётка… Простите, разболтался. Выпьем за ваше спасение, мистер Баркли.

Когда стаканы опустели, Ардашев спросил:

– Я правильно понимаю, что небольшой флакончик с жидкостью – серная кислота. Рядом – три капсюля-детонатора, наполненных фульминатом ртути. Стоило распечатать бандероль в том месте, где было написано «Открывать здесь», как сработала бы спиральная пружина. Распрямившись, она позволила бы кислоте прожечь капсюли-детонаторы. В результате произошёл бы взрыв. Я прав?

– Абсолютно, – подтвердил полицейский взрывотехник. – Вы неплохо разбираетесь в этом ремесле.

– Мистер Ардашев, а как вы догадались, что в посылке бомба? – закурив «Кэмел», справился Нельсон.

– Если быть кратким, я пришёл к выводу, что преступник, называющий себя Морлоком, имеет проблемы с правой рукой. Во-первых, он её прячет или надевает на неё перчатку. А когда это невозможно, то ему приходится облачать в перчатки обе руки, даже находясь в помещении; во-вторых, о физическом увечье правой кисти говорит его почерк. С чем это может быть связано? Морлок – отличный химик, он разбирается в ядах. Но знание химии не могло не привести его к созданию взрывных устройств. От смешивания ядов до конструирования бомбы – один шаг. Я предположил, что, собирая бомбу, произошёл взрыв, оторвавший злоумышленнику несколько пальцев. И я полагаю, что пострадали три пальца: большой, указательный и безымянный. Тем и объясняется необычность его почерка. Но поскольку странный почерк уже сформировался, то можно предположить, что ранение случилось, по крайней мере, более года тому назад. Словом, навыки работы со взрывчаткой у него есть. Как вы знаете, три убийства, совершённые этим душегубом, заключались в отравлении. Украв документы мистера Баркли на груз, перевозимый на «Балтиморе», и прибыв в Нью-Йорк первым, Морлок надеялся получить его раньше законного владельца, но ему это не удалось. А с появлением мистера Баркли в Нью-Йорке надежды на быстрое получение золота рухнули окончательно. Какой выход для него из этой ситуации? Естественно, устранение законного владельца груза. Но каким образом? Нам известно, что все предыдущие преступления, за исключением сбрасывания с поезда Эдгара Сноу, совершались путём отравления жертв. Но в данный момент Морлок лишён доступа в офис мистера Баркли. Он не может никоим образом подсыпать яд в чашку или подложить в туалетную комнату отравленное мыло. Значит, остаётся единственный способ – взорвать жертву. Но как? Самый простой вариант – послать по почте взрывное устройство. И сделать это надо как можно скорее, потому что время уходит. Думаю, что если не сегодня, то завтра или послезавтра смертельная бандероль обязательно бы пришла.

– А с чего вы решили, что бомбу отправил Морлок? Это может быть кто угодно: мафия, конкуренты… – с сомнением в голосе изрёк Нельсон.

– На бандероли указан адрес отправителя. Это местонахождение офиса контрагента мистера Баркли, от которого мы ждём копии документов. Злоумышленник считал, что, увидев стокгольмский адрес, любой из нас с нетерпением распечатает посылку, – пояснил Клим Пантелеевич. – Он есть только в украденных бумагах на карго. Преступник понимает, что когда мы получим нотариально заверенные копии на груз, то нам золото выдадут. И он ничего с этим уже не сможет поделать, потому что наверняка понимает, что мистер Баркли уже обратился с заявлением в полицию и злодея ищут. Но как бы не так! Доблестная полиция Нью-Йорка, несмотря на два трупа, до сих пор не возбуждает уголовное дело.

– Уверен, что теперь, после неудачной попытки взрыва офиса мистера Баркли, прокуратура пойдёт нам навстречу. Я вам скажу больше: если появится хоть одна гипотеза о том, что Морлок иностранец или связан с ними, дело заберут федералы. Во всяком случае, мы будем обязаны уведомить Бюро расследований о сегодняшнем происшествии. После трагедии на Уолл-стрит всё, что связано со взрывными устройствами, обязательно проходит через них. – Нельсон поднял глаза на Ардашева. – Нельзя не позавидовать вашей внимательности и логике рассуждений.

– Благодарю, лейтенант.

– Мой шеф скромно умолчал, что в прошлом году ему уже присылали подобный «подарок» на день рождения. Принесли прямо в ресторан, к столику[77].

– Как же вам удалось избавиться от такого «презента»? – не удержался от вопроса бывший минёр.

Ардашев пожал плечами.

– Взорвал. Господь уберёг не только меня, но и окружающих… Однако, лейтенант, я прошу вас освободить мисс Лилли Флетчер. Любому теперь ясно, что она не может быть Морлоком.

– Мы подумаем над этим. Нам надо убедиться в том, что Морлок – это один человек, а не группа лиц… Что ж, спасибо за угощение, – поднимаясь, выговорил лейтенант. – Нам пора.

Уже у самых дверей, надевая пальто и кепку, полицейский шепнул Ардашеву:

– «Кадиллак», который следил за вами в день приезда, принадлежит итальянцу, головорезу из одной мафиозной семьи. Отпетые негодяи. Но пока я не могу их прижучить.

– Благодарю вас.

– Не за что. Будьте осторожны.

После ухода полицейских Баркли воскликнул:

– Джентльмены! Как пишут в модных журналах моей супруги, в этом году женские юбки подскочили на шесть дюймов выше щиколотки и мужчин сводят с ума короткие женские стрижки. А я знаю одно местечко на Кони-Айленде, где обворожительные дамы с короткими стрижками и совершенно без юбок подают замечательные коктейли! Поверьте, они прекрасны! И я не шучу. Приглашаю вкусить греха в «Пэлэ-Гарден»! А то ведь жизнь, как только что выяснилось, может закончиться в любую секунду.

– Возможно, это здорово, мистер Баркли, но слишком нервный выдался сегодня день. С вашего позволения, я отправлюсь в отель и хорошенько высплюсь, а компанию для поездки на Кони-Айленд вам составит Вацлав.

– Очень жаль, мистер Ардашев, – разведя руками, вымолвил банкир. – Не буду вас неволить. Я вас прекрасно понимаю.

– Шеф, а может, я вернусь в «Галифакс» вместе с вами? А? – умоляющим голосом просил Войта, будто его отправляли в ссылку.

– Поезжайте, Вацлав, но не теряйте голову. Оберегайте мистера Баркли. – Клим Пантелеевич направился к вешалке.

– Вот именно, мистер Войта, – улыбнувшись, погрозил пальцем банкир, – и бросьте привычку спорить со мной по любому поводу.

– Честь имею кланяться, джентльмены, – попрощался Клим Пантелеевич.

– Вас довезти?

– Благодарю вас, мистер Баркли, но я хочу пройтись.

– Тогда желаю вам хорошей прогулки.

Ардашев покинул офис и вышел на Мэдисон-авеню, названную в честь четвёртого президента США Джеймса Мэдисона. Она тянулась от Мэдисон-сквер, расположенного на Двадцать третьей улице, через Мидтаун, Верхний Восточный Манхэттен и Гарлем до Сто тридцать восьмой улицы на севере Манхэттена, где переходила в мост Мэдисон-авеню, соединяющий Манхэттен с Бронксом.

Движение здесь было одностороннее. Мимо проносились автомобили, шныряли продавцы газет, и торопились клерки. На лицах прохожих читалась усталость. Люди казались человеческими роботами, занятыми в непрерывном процессе зарабатывания денег.

Пяти-, семи- и двенадцатиэтажные дома напоминали собой крепости, надёжно охраняющие царство золотого тельца Америки. Они нависали над авеню, точно инопланетные завоеватели, опустившиеся на Землю. Витрины дорогих магазинов и рекламных агентств олицетворяли собой центр деловой активности Нью-Йорка, давно ставшего образцом мирового капитализма. Мэдисон-авеню мало чем отличалась от Пятой авеню – яркого символа Нью-Йорка. Да и пролегала она параллельно последней. Несмотря на всю эту роскошь, монументальность и дороговизну, пахло гарью и мусором, скопившимся во дворах, точно так же, как и в парадном Петербурге. «Не люблю большие и суетливые города, ставшие каменным лесом для жителей. Нью-Йорк или Санкт-Петербург, так и не ставший для меня Петроградом, – все они лишены осенней красоты, присущей провинциальным городкам. На проспектах Петербурга под ногами серая брусчатка, а не осенняя листва. От большого количества угольных печей над городом стоит смог. И только проплывая над Невой, он понемногу рассеивается. Вот и здесь, на запруженных автомобилями нью-йоркских улицах, не веет прохладной свежестью. В Нью-Йорке тесно всем – и людям, и автомобилям… Другое дело – в Ставрополе. Асфальтовый бульвар Николаевского проспекта усыпан коричневыми каштанами, а дубы, помнящие ещё генерала Ермолова, сейчас, наверное, сбрасывают жёлуди. В лучах осеннего солнца от багряной и жёлтой листвы город кажется золотым. А весной? В самом центре во дворах цветут яблони и абрикосы. С окрестных степей ветер доносит запах душистого разнотравья. И на улицах, широких и бескрайних, как площади, почти никого нет. Изредка пронесётся фиакр или прогремит гружённая товаром телега. А вечером в городском саду, сверкая начищенными трубами, заиграет духовой оркестр Самурского полка, и начнёт переливаться огнями театр Пахалова… В парковых кронах деревьев, точно в волшебном лесу, заухает филин и жалобно прокричит кукушка, отмерив кому-то последний год жизни. До самой полуночи будут гореть огни в Коммерческом клубе, а в Общественном собрании кто-то к утру проиграет всё состояние… Господи, вернётся ли назад спокойная и размеренная жизнь некогда богатого южного купеческого города? И ворочусь ли я в родные места?»[78].

От здания Флетайрон-билдинг, известного в народе как «утюг», до отеля «Галифакс» было рукой подать.

Едва частный детектив вошёл в холл гостиницы, как к нему направился портье. В руках он держал четыре пухлых жёлтых конверта.

– Сэр, корреспонденция для вас. Доставил курьер из Агентства газетных вырезок.

– Благодарю, – кивнул Ардашев.

На ужин в этот вечер Клим Пантелеевич так и не попал. Он был настолько занят просмотром газетных материалов, что вспомнил о еде лишь в полночь, когда опустела последняя коробочка ландрина.

III

Валентино Манчини – капо-габолотто[79] семьи Томмазини – поднял телефонную трубку:

– Слушаю.

– Здравствуйте, мистер Валентино, это Мейер Вульф из Агентства газетных вырезок, я вас не отвлекаю от дел?

– Что тебе нужно?

– Я хотел вам сообщить важную информацию.

– Говори.

– Вчера у меня были заказчики. Двое. По виду и произношению – иностранцы. Откуда-то из Европы. Они заплатили за сбор вырезок из газет обо всех номинальных и фактических собственниках Бруклинского порта. Отдельно справлялись о семье уважаемого дона Винченцо Томмазини. Мы, конечно, выполнили их пожелание и послали курьера, но я не мог не предупредить вас.

– Чем ещё эти двое интересовались?

– Сказали, что им понадобятся вырезки о любых событиях, произошедших на Сорок второй улице и Пятой авеню 5 октября этого года.

– Зачем им это?

– В этот день убили профсоюзного лидера докеров Бруклинского порта Мэтью Хилла. Их это убийство очень интересовало.

– А чего ещё они хотели узнать?

– Погоду…

– Не понял…

– Они хотели узнать, какая была погода 5 октября.

– Зачем им это?

– Я не знаю.

– А что ж не спросил у них?

– У нас это не принято.

– Что значит «не принято»? Спросить не мог, что ли? Вот бестолочь… Ну, ладно. Давай их адреса.

– Бланк заполнен только на одного клиента. Это мистер Ардашев, он остановился в отеле «Галифакс», комната номер пятьдесят шесть.

– Так, отлично, записал. Держи меня в курсе.

– Не сомневайтесь, мистер Манчини.

– Бывай.

Валентино Манчини почесал подбородок и взял со стола пачку в белой обёртке с золотой надписью: «Честерфилд». Закурив и выпустив в потолок струю дыма, он задался вопросом: «Под каким лучше соусом подать эту новость дону, чтобы он оценил мой ум и преданность? В этом вопросе торопиться не следует. Надо пораскинуть мозгами».

Глава 14

Солнце, тень и фотография

Войта пришёл на завтрак, но ограничился лишь яйцом всмятку и стаканом апельсинового сока. Его роскошные усы поникли, он был бледен, жалок и смотрел на Клима Пантелеевича виноватым взглядом загулявшего кота, вернувшегося к утру.

– Вижу, что вы вчера здорово покуролесили с Баркли, – заключил Ардашев.

– Его беда в том, что он не может останавливаться. Он был наглый и заносчивый, как пьяный попугай. Пытался затащить к нам в кабинку каждую официантку и вёл себя безумнее мартовского зайца. Мне пришлось быть не столько телохранителем, сколько нянькой. Хотелось надеть на него смирительную рубашку или наручники. Лишь к утру он утомился и погрустнел. Тогда я, пользуясь моментом, сумел уговорить его уехать.

– Вы сопроводили его до самого дома?

– Сдал в руки жене. Из её уст вылетело что-то в виде благодарности. Но, говоря откровенно, она настоящая стерва. И держит муженька в ежовых рукавицах.

– С чего вы взяли?

– Он пригласил меня к себе выпить ещё по стакану виски, но она устроила такую истерику, что от одного только воспоминания об этом меня начинает бить нервный озноб.

– В котором часу за вами придёт машина?

– Баркли сказал вчера, что он проспит до обеда и заедет за мной не раньше часа дня.

Клим Пантелеевич промокнул губы салфеткой и сказал:

– В таком случае предлагаю прогуляться. Свежий воздух вам пойдёт только на пользу.

– С удовольствием. А далеко?

– Нет. На угол Пятой авеню и Сорок второй улицы. Мне надобно осмотреть место убийства лидера профсоюза докеров Бруклинского порта. Как вы знаете, это случилось 5 октября – в день прибытия «Балтимора». А по дороге я вам поведаю несколько занятных деталей. Рано или поздно они приведут нас к Морлоку.

– Кстати, а вам доставили газетные вырезки?

– Из-за них я вчера даже пропустил ужин. Нам надо купить в автомате леденцы. Их продают в симпатичных железных коробочках в холле отеля. Я уже и пятнадцать центов заготовил. Все запасы ландрина у меня закончились.

Двумя минутами позже выяснилось, что монпансье в небольшой круглой коробочке с надписью: «McAviney Candy» имеют не менее приятный вкус, чем «Георг Ландрин».

Погода наладилась. Солнце, протиснувшись между небоскрёбами, отражалось в витринах магазинов и слепило прохожих. Флаги США, висевшие на правительственных зданиях, не колыхались. Бабье лето пыталось доказать, что оно в самом разгаре, и тепло, хоть и ненадолго, победило дождь, слякоть и стылый ветер.

– Коллега, а вы помните пятое письмо Морлока, в которое он вложил статью из «Сан-Франциско дейли репорт», где рассказывалось о том, что Баркли принял в свой банк золото, прибывшее контрабандой из Владивостока на американском судне?

– Да, там утверждалось, что на самом деле это была часть русского золотого запаса, украденного Чехословацким корпусом у русского адмирала Колчака.

– Вот-вот. И на той вырезке на обратной стороне газетных полей красовались буквы, оставленные карандашом, с и b. Припоминаете?

– Да-да.

– И на всех газетных вырезках, что мне прислали, на том же месте стоят эти же самые буквы. Как я понимаю, они означают «Clipping bureau» – «Стол вырезок».

От удивления Войта остановился.

– Выходит, Морлок собирал информацию на Баркли, обратившись в Агентство газетных вырезок?

– Именно!

– Этим и объясняется его осведомлённость о Баркли?

– Безусловно.

– Но тогда он, так же как и мы, заполнял формуляр?

– Точно!

– И если мы его получим, мы сможем его найти? – Войта потёр ладони и выговорил: – Наконец-то капкан захлопнется, отрезав мышке голову.

– Я бы не стал обольщаться на этот счёт. Во-первых, нам его не дадут. Тайна клиента – один из девизов Агентства газетных вырезок, указанных в рекламном буклете, а во-вторых, Морлок умён и мог указать в формуляре любую фамилию и вымышленный адрес.

Бывший полицейский поправил шляпу и, вздохнув, изрёк:

– Всегда поражаюсь, шеф, вашему умению сначала дать надежду и обрадовать своего помощника, а потом – хрясь его мордой о стол… Мол, нечего тебе было раньше времени бить в литавры… А нам долго ещё идти?

– Мы уже на месте. Давайте заглянем во двор… Так… Видите пожарную лестницу?

– Угу.

– Примерно в половине второго дня по ней и забрался киллер, пристреливший Мэтью Хилла… Потом он сунул МП-18 в сумку, слез и свернул за угол Пятой авеню… И там, напротив витрины магазина одежды New Lifestyle, его ждал угнанный Pierce-Arrow с вмятиной на левом заднем крыле. Бросив сумку на переднее сиденье, он сел за руль и преспокойно укатил. Убийца недавно вернулся с фронта. Небольшого роста, худощавый, со шрамом на левой щеке. Думаю, он один из членов мафиозной семьи Луиджи Моретти, пытающейся прибрать к рукам порт, которым пока управляет другой мафиозный итальянский клан – Винченцо Томмазини.

– Лейтенант Нельсон сообщил вам об этом?

– Он тут ни при чём. Это плод моих вчерашних рассуждений, из-за которых я остался без ужина.

Выставив перед собой ладони, Войта сказал:

– Подождите, подождите! 5 октября вы находились вместе со мной на «Роттердаме». Откуда вам известно время убийства?.. Хотя, – он задумался и тут же нашёлся, – допускаю, что время вы узнали из газетных вырезок. Ладно. И про угнанный автомобиль марки Pierce-Arrow вы тоже прочли там же, и про вмятину тоже, но откуда вы знаете, что он бывший военный и имеет шрам на левой щеке?

– Дорогой Вацлав, в газетах нет ни слова о том, когда точно было совершено убийство, как и нет информации относительно марки автомобиля, на котором уехал киллер, и тем более ничего не сказано о вмятине на левом крыле. Думаю, что никому, кроме меня, не известно, где эта машина была припаркована до того, как преступник поднялся по пожарной лестнице. Я вам скажу больше – у меня есть вполне чёткое фото злоумышленника. На нём виден его шрам. Имеется и фото автомобиля с вмятиной.

– Откуда?

– Из газетных вырезок. Помните, какой был у нас заказ в агентстве?

– Вы сказали, что вас интересует материал об убийстве лидера профсоюза докеров Бруклинского порта Мэтью Хилла, а также информация о любых событиях, произошедших на Сорок второй улице и Пятой авеню 5 октября этого года. И какая в тот день была погода.

– В дополнение к этому я затребовал информацию из газет касательно настоящих и номинальных хозяев Бруклинского порта и непосредственно о семье дона Винченцо Томмазини, потому что лейтенант Нельсон проговорился нам, что застреленный профсоюзный босс был человеком Томмазини.

– И что? Агентство на подносе преподнесло все эти сведения? – Он покачал головой. – Ни за что не поверю.

– Для того чтобы сделать выводы, о которых я вам рассказал, мне пришлось систематизировать весь присланный мне мусор и отсеять ненужное. И мне повезло – я кое-что отыскал. Давайте сядем на лавочку, и я расскажу вам всё по порядку.

Устроившись перед магазином одежды с огромной вывеской New Lifestyle, Клим Пантелеевич принялся объяснять:

– У меня нет с собой газетных статей, о которых пойдёт речь, и потому вам придётся поверить мне на слово. Они находятся в отеле, и вы сможете в этом убедиться, когда мы вернёмся. Итак, одним из важных событий 5 октября в Нью-Йорке явилось открытие самого большого магазина одежды, напротив которого мы с вами сейчас и находимся. На этой церемонии присутствовали фоторепортёры разных газет. Думаю, их было не меньше полутора десятков, но только три из них оказали нам с вами, а значит, и лейтенанту Нельсону неоценимую услугу. В частности, корреспондент газеты «Эмпайр стейт пост» сфотографировал машины, припаркованные с боковой стороны магазина. И среди них есть и Pierce-Arrow с вмятиной на левом заднем крыле. От здания на автомобиль падает тень точно на капот. Она отчётливо видна.

– А тень тут при чём? – недоумённо выпятил нижнюю губу Войта.

– Прошу вас набраться терпения и дослушать меня до конца.

– Простите, шеф.

– Фоторепортёр вечёрки «Нью-Йорк ивнинг стар» фотографировал витрину. И через неё в объектив случайно попал человек, садящийся в тот самый Pierce-Arrow с уже знакомой вмятиной. Тень также хорошо заметна. А журналист из «Нью-Йорк дейли пост» делал увеличенные снимки манекенов на витрине, и между двумя из них оказался прохожий, который очень органично вписался в кадр. У него на плече сумка, лицо можно рассмотреть. Виден шрам на левой щеке. Этот тот же самый человек, что и на снимке «Нью-Йорк ивнинг стар»… Теперь о тени. По её положению легко определить, что фото было сделано как раз после убийства Мэтью Хилла. Это легко доказать, если провести астрономическую экспертизу по фотографии. Здесь нет ничего сложного: зная дату и указанное место, по углу подъёма солнца установить время. Вот потому я и заказал сведения о погоде 5 октября. Собственно, я уже всё высчитал, и получилось, что Мэтью Хилл был застрелен между половиною второго и тридцатью пятью минутами. Пять минут – достаточное время, чтобы спуститься с лестницы и сесть в машину. Хотя, думаю, тот проворный парень справился и за две минуты.

– А откуда вам известно, что преступник недавно вернулся с фронта?

– Об этом говорит шрам, скорее всего осколочный, на его лице и умение обращаться с автоматическим пистолетом МП-18.

– Вы также сказали, что он один из членов мафиозной семьи Луиджи Моретти. С чего вы это взяли?

– Из материалов, присланных мне, следует, что Бруклинский порт находится в руках мафиозного итальянского клана Винченцо Томмазини. Убитый профсоюзный босс Мэтью Хилл – их человек. А кому понадобится убирать лидера докеров? Только тому, кто хочет завладеть портом, потому что свой человек на этой должности – ключ к успеху. Луиджи Моретти и Винченцо Томмазини давно хотят перегрызть друг другу глотки, и не исключено, что скоро между двумя итальянскими семьями вспыхнет гангстерская война.

– Но какое отношение вся эта история с убийством профсоюзного босса имеет к поиску Морлока? Или вы считаете, что существует некая связь между золотом в порту и преступлением на Манхэттене?

– Нет, это простое совпадение. Но нельзя отрицать того факта, что в борьбу за золото теперь вступила и мафия. И у неё есть свои козыри в этой игре. Что же касается Морлока, то я собираюсь передать информацию о нём лейтенанту Нельсону. Услуга за услугу. Я помогу ему, а взамен ещё раз попрошу повнимательней отнестись к Лилли Флетчер. Она невиновна и должна быть отпущена из тюрьмы, в особенности после вчерашней попытки Морлока взорвать Баркли.

– Какие будут наши дальнейшие действия?

– Сейчас мы вернёмся в отель. Вы дождётесь Баркли и поедете вместе с ним в офис. Со дня на день должны прийти нотариально заверенные копии документов из Берлина и Стокгольма, подтверждающие права Баркли на груз. Как только мы их получим, сразу отправимся в порт. А я попытаюсь связаться с лейтенантом Нельсоном и, если получится, сегодня с ним встречусь. Пора отдать ему все письма Морлока. Нам они больше не нужны. К тому же, если они возбудили уголовное дело, мы просто обязаны это сделать.

Обратно возвращались молча. Войта глазел по сторонам, а Ардашеву не давала покоя одна мысль, на которую он никак не мог найти ответа: почему на вырезке, присланной Морлоком в пятом письме ещё в Европе, края газеты были загнуты внутрь? Такие же края он заметил на двух вырезках, полученных вчера. Это были газеты «Ивнинг джорнэл» и «Нью-Йорк дейли ньюс».

Глава 15

Человек из подземелья

I

Был обычный воскресный день. В небольшом, затерявшемся в лесу домике перед окном стоял человек. Он смотрел на озеро, на листья, падавшие на воду, и размышлял. «Итак, я теперь Морлок, каннибал из подземелья, существо мерзкое и злое… Но ведь я не был таким раньше. Когда-то я был счастлив и беззаботен. В университет Нашвиля я поступил не сразу. Денег на учёбу не хватало, но потом всё изменилось к лучшему. После четырёх лет обучения я, как лучший курса, был награждён Founder\'s Medal[80]. Больше всего я любил проводить время в библиотеке и на четвёртом этаже учебного корпуса, где находилась химическая лаборатория. Я не участвовал в студенческих попойках и не ухлёстывал за сверстницами. Всё свободное время я посвящал книгам. Мне приходилось платить за лекции пятьдесят долларов в год и девять долларов в месяц за питание. И ещё я получал стипендию. На скромную жизнь мне вполне хватало. Но судьба уготовила мне новые испытания. Пришлось бросить учёбу и переехать в Нью-Йорк, где я перебивался случайными заработками. Наверное, если бы я был такой, как все, я бы опустился на дно человеческой жизни. Но ведь я – Морлок, а значит, я другой. Когда в очередной раз я потерял работу и скудное жалованье, я не спал всю ночь, понимая, что пора в корне изменить жизнь. Надо было выбрать путь, по которому мне предстоит идти в будущем. Я рассудил, что у меня есть всего две дороги. Первая могла сделать меня, как и всех неудачников, зависимым от обстоятельств и воли других людей. А вторая – наоборот: я сам мог бы стать тем, от кого зависит счастье, достаток окружающих, даже их бедность и неприятности. Я и пошёл по второй. Только мало сделать выбор, его надо было ещё и осуществить. И тогда я задумался о том, какое у меня, выражаясь языком бизнесменов, есть конкурентное преимущество перед толпой?.. Внешность у меня малопривлекательная. Дважды я играл убийцу в детективном спектакле, который ставила самодеятельная труппа университетского театра по детективным рассказам Гранта Аллена. Мне аплодировали стоя. Наверное, я бы смог играть негодяев в Голливуде, но я не хотел быть актёром, потому что мне претит вымученное кривлянье перед толпой. Возможно, кто-то считает искусством вызывать у зрителя смех или слёзы, но ведь каждый лицедей зависит от режиссёра, антрепренёра или продюсера. А значит, это не для меня. Для того чтобы открыть прибыльное дело, у меня не хватало средств. Стало быть, судьба предрекала мне оставаться вечным прислужником богатых и самодовольных джентльменов и вечно зависеть от их благосклонности. Я не хотел с этим мириться. И тогда я решил использовать свои успехи в учёбе. Здесь тоже было два пути. Первый – знания на благо общества. Но как известно, the road to Hell is paved with good intentions[81]. И тут я подумал: если уж у меня так здорово получается играть преступников, то почему бы мне не стать одним из них?.. Но я не собирался грабить простых людей в подворотне, отнимая у них сумочки и кошельки. Это удел бездарей. Мои жертвы – респектабельные и довольные собой жирные коты с толстыми кошельками. Вокруг них крутятся толпы частных детективов готовых броситься к ним на помощь по первому зову, не говоря уже о полиции. И тем интереснее обводить их вокруг пальца, внушать им страх и заставлять расплачиваться со мной за свои грехи. Старый жирный боров Баркли – первая жертва, но не последняя. Я стал его тенью, его кошмаром и страшным сном, послав ему прейскурант жизни. Я уничтожал его постепенно, по капле выдавливая из него душевное равновесие, покой и счастливую жизнь. Он дрогнул и послал мне две тысячи долларов. Естественно, я не мог довольствоваться этой подачкой и отправился в Европу вместе с ним. В Праге он вновь поверил в свою исключительность, обратившись к частному детективу. Что ж, правила игры изменились, и мне пришлось убивать его лакеев, а потом отправить за решётку и цыпочку Флетчер. Следуя по пятам за жертвой, я мог бы получить одиннадцать тысяч фунтов чистейшего золота. Завладев им, я бы, наверное, успокоился и зажил бы безбедно, не думая о будущем. Но вмешался частный детектив. Я попытался покончить с Баркли, но, судя по всему, бомба не сработала. Теперь нужно выработать новый план. Баркли наверняка заявил в полицию о пропаже документов из Стокгольма и Берлина. Мне больше нельзя появляться на таможне. Меня сразу же арестуют… Надо собраться с мыслями и перестать терзать себя унылыми раздумьями. Не зря говорят, что в жизни существует только два состояния, поистине важных для человека: здоровье и болезнь. Если ты здоров, тебе не о чем переживать, но, если ты болен, тебе нужно волноваться о двух вещах: либо ты будешь жить, либо ты умрёшь. Если ты будешь жить, то тревожиться не о чем, а если ты умрёшь, то есть только две вещи, о которых стоит беспокоиться: либо ты попадешь в рай, либо в ад. Вывод простой: любые переживания бессмысленны, а значит, ведут к проигрышу… Не стоит впадать в уныние, необходимо найти выход. А что, если отыскать доверенное лицо и по доверенности передать ему право на получение одиннадцати тысяч фунтов золота». Он хмыкнул. «Звучит глупо: „доверенность на получение одиннадцати тысяч фунтов золота“. И какой дурак потом его вернёт?» Он тяжело вздохнул и принялся перебирать в уме имена и фамилии старых друзей, кому бы он мог довериться. Но нет. Никто не подходил. «Глупец придумал пословицу, что друг познаётся в беде. Конечно, это не так. Прочность дружбы, как бы прискорбно это ни звучало, зависит от лежащей на чаше весов суммы. Думаю, каждый, если задумается, назовёт цену верности дружеским идеалам. Кто-то предаст и за тридцать сребреников, а кто-то продержится и до ста тысяч или даже до миллиона. А потом, если его устроит сумма, всё равно предаст. И ведь будет мысленно обелять обман, придумывая оправдания своей низости. Нет, правду говорят, что настоящая дружба бывает только у бедняков, солдат и монахов. Это так, потому что им нечего делить. На всех одна краюха хлеба, один окоп или одна келья. Тут уж не до мыслей о роскошной жизни. Тут бы выжить. А как выживешь без помощи друга на войне? А сколько людей мысленно переспали с жёнами своих друзей? Ладно, мысленно… Многие согрешили и в реальности. А тут – одиннадцать тысяч фунтов золота. Нет, никому нельзя доверять. Даже родственникам. Иметь с кем-то семейные узы – это не значит быть полностью лишённым зависти, злобы или корысти по отношению к сестре или брату. Я уж не говорю о других, более дальних родственниках…»

Мысли вновь воротили Морлока в прошлое. «Я увлёкся придумыванием убийств. И в этом достиг несравненных успехов. Потом перешёл к созданию взрывных устройств, и тут меня постигла неудача – я лишился трёх пальцев на правой руке во время неосторожного обращения с новым видом взрывчатки. Что поделаешь? Пришлось отрезáть на перчатке три пальца и просто их выбрасывать, а потом я заказал себе особую пару – всего с двумя пальцами на правой руке. Когда кожаная перчатка обтягивает обе кисти, мало кто обращает внимание на количество пальцев на правой. Особенно если её не выпячивать… Надеюсь, удача не покинет меня. Жаль только, что я обронил талисман – мою счастливую восьмиугольную золотую монету. Но ничего, надеюсь, она обернётся тысячами фунтов чистейшего золота».

Неожиданно скрипнула дверь. «Я вроде бы закрывал её», – припомнил Морлок. Он обеспокоенно повернулся. Перед ним стоял человек в кепке.

– Не ждал? – спросил он, усмехаясь, и вынул пистолет.

– Кто вы? Что вам нужно? – дрогнувшим голосом проронил хозяин дома.

– Это твой серый «Рено» с номером 2Н2638 стоит под окном?

– Да, это моя машина.

– Значит, ты мне, дружок, и нужен.

– Но я не превышал скорость!

Незнакомец захохотал в голос и спросил:

– Ты принял меня за копа?

– Простите, а кто вы тогда?

– Собирайся, пора ехать, – подняв воронёное дуло самого удачного изобретения Джона Браунинга – пистолет М1903 – заметил незваный гость.

– Куда?

– В Нью-Йорк.

– Зачем?

– С тобой хочет встретиться серьёзный человек – дон Луиджи Моретти, глава почтенной итальянской «семьи». И документы на золотишко заодно прихвати, чтобы потом за ними не возвращаться.

– Позвольте узнать, как можно к вам обращаться?

– Зови просто – Тони.

– Тони, не хотите ли пропустить стаканчик ржаного «Ред Топ»?[82] У меня тут и сигары есть, правда, «Роки Форд». Угощайтесь, – он протянул коробку.

– Ядрёна макарона! Давай!

– Тогда прошу, садитесь.

Гость убрал пистолет и плюхнулся в кресло. Он взял сигару, медленно прикурил от спички и сказал:

– Что ж ты так? У тебя одиннадцать тысяч фунтов золота, а сигары покупаешь по пять центов за штуку. Ладно – я. Мне простительно. Я недавно с фронта вернулся.

Хозяин пристально посмотрел на Тони и заметил:

– А я вас знаю. Ваше фото было в «Нью-Йорк таймс». Вы служили в войсковой разведке и взяли языка – немецкого генерала. Вот фамилию вашу запамятовал, – он наморщил лоб и вдруг изрёк обрадованно: – Кавалли! Точно! Энтони Кавалли! Я прав?

– А у тебя хорошая память, малыш. Смотри, чтобы она тебя как-нибудь не свела в могилу, – огрызнулся Тони.

Сделав вид, что не заметил грубости, хозяин протянул стакан левой рукой и сказал:

– Позвольте выпить с героем войны.

– Давай. Опрокинем и поедем. А то я смотрю, ты больно разболтался.

Тони осушил стакан, крякнул от удовольствия, слегка затянулся сигарой и спросил:

– Я, понятное дело, гнил в окопах, кормил вшей и воевал с кайзером. А вот ты? – Он указал на правую руку собеседника. – Инвалид, можно сказать. Понятное дело, в армию таких не берут, хоть ты и машиной приноровился управлять. Но как ты умудрился заработать столько деньжищ, чтобы купить одиннадцать тысяч фунтов золота? Расскажи мне. И налей ещё.

Морлок разместился напротив, вновь плеснул виски в стаканы, но себе налил на донышке.

– Так получилось. Можно сказать, случайно. Я играл на Нью-Йоркской бирже.

– На бирже, говоришь? – прищурившись, спросил Тони и одним махом выпил второй стакан.

– Только золото, о котором вы говорите, я не могу никак забрать с таможенного склада в Бруклине.

– Что значит «не могу»?

– Мой бывший компаньон пытается доказать, что оно его. И собирается подать на меня в суд.

– А парни судачили, что оно твоё. И документы, говорят, у тебя есть… Давай набулькай ещё скотча. Уж больно хорош.

– Угощайтесь. Наливайте сами сколько хотите. Я пью мало. Выпивку держу для гостей.

– Слово хозяина – закон, – хихикнул Тони и вновь уменьшил содержимое бутылки на три унции[83].

– Мне нужна помощь, Энтони, – глядя в глаза собеседника, выговорил Морлок. – И за эту помощь я готов хорошо заплатить своему визави.

– Вот об этом и покалякаешь с почтенным доном Моретти. И о визави ему поведаешь.

– Вы меня неправильно поняли, Энтони. Я готов отдать пять с половиной тысяч фунтов вам.

– Пять с половиной тысяч фунтов чего?

– Зо-ло-та, – по слогам выговорил последнее слово Морлок.

Подбородок гангстера чуть было не упал на грудь.

– Мне? – переспросил он.

– Вам! А кому же ещё!

– Это как? – Тони смерил Морлока недоверчивым взглядом, отставил стакан, и его рука невольно потянулась к браунингу.

– Не валяй дурака, Тони, – нагло заявил хозяин. – За твою помощь я расплачусь с тобой полутора миллионами долларов. По моим подсчётам, на таможенном складе в Бруклине золота на три миллиона триста двадцать две тысячи семьсот семьдесят девять долларов и пятьдесят девять центов. Я отдам тебе ровно половину. – Он поднял глаза к потолку и выпалил: – Один миллион шестьсот шестьдесят одну тысячу триста восемьдесят девять долларов и семьдесят девять центов.

Тони молчал. Потом тряхнул головой и спросил:

– Не пойму, ты меня дурачишь?

– Ни в коем случае. Я же не бесплатно отдам. Взамен попрошу оказать мне услугу.

– Ну-ну, и какую же? – склонив голову набок, ехидно осведомился гангстер.

– Нужно ограбить таможенный склад. Погрузить ящики в грузовик и привезти сюда. Через неделю – раньше вряд ли выйдет – ты получишь названную сумму. А если тебя устроит, можешь сразу забрать себе половину слитков.