– Здравствуй, – без особой приветливости отозвалась Лидия.

– Как жизнь?

– Лучше всех.

– Разве? А съехать надумали, я слышал?

– Да еще не знаем... Моста-то не будет, говорят.

– Ну и что? Всё равно работы здесь нормальной нет, школа, я видел, разваливается, куда дети ходить будут?

Лидия кивнула:

– Это проблема, правда. Нестеров предложил дом купить, мы вот думаем с Михаилом.

– Он по моему поручению предложил.

– Да? А тебе зачем?

– Бизнес у меня такой.

Лидия поморщилась от неприятного слова:

– Уж и бизнес – в родном селе дома скупать!

– Это родное село от меня отказалось! – напомнил Прохоров. – Схватили, оклеветали ни за что! С твоей помощью.

– Прямо-таки ни за что? – усмехнулась Лидия.

– Конечно. Следствие не обнаружило состава преступления, всем известно. Даже до суда не дошло.

Лидии не хотелось вдаваться в тонкости или спорить, поэтому она сказала:

– Ну и живи, радуйся.

И, взяв пустой таз, пошла в дом. Прохоров шел следом.

– Я и радуюсь. А тебе с Михаилом печально придется. Это уж так бывает: одному всё, другому ничего. Закон жизни. А еще важно – правильный выбор сделать. Понимаешь?

– Я уже сделала.

Лидия остановилась, обернулась и сказала, не осуждая, а как бы даже сочувствуя:

– Ты, Слава, какой-то просто неугомонный. Сколько лет прошло, у меня детей двое, муж, совсем другая жизнь. А ты всё будто надеешься. На два года успокоился – и пожалуйста, опять те же разговоры!

– Я никогда не успокоюсь, – твердо ответил Прохоров. – Есть вещи, которые не исчезают, Лида. Идея фикс называется по-научному.

– И какой у тебя фикс? От мужа и детей меня увести?

– Зачем от детей? Детей принял бы.

– Слушай, не смеши. Даже говорить об этом не хочу!

– И не надо! – с неожиданной легкостью отказался Прохоров от продолжения разговора на эту тему. И спросил: – Михаил дома?

– Дома. А зачем он тебе?

– Извини, конечно, но такие веши хозяин решать должен.

– Какие вещи?

– Я насчет дома. А ты что подумала?

– Ничего я не думаю.



10

– Ничего я не думаю и не предполагаю, – сказала Нина в ответ на вопрос Наташи о том, какими она мыслит и предполагает свои отношения с Нестеровым. – И отношений никаких нет. Давай учить дальше.

Они лежали на одеяле, постеленном на траве, в саду. Рядом валялись учебники, стоял магнитофон. Нина включила его, женский голос начал произносить слова, а Нина и Наташа повторяли, отрабатывая произношение.

– Ссэнкью. Ссэнкью. Не просто «с», а язык между зубов, вот так, – поправляла Нина Наташу.

– «Ссс»... «Сссс»... – мучилась Наташа. – Вывихнуть можно.

Тут подошел Нестеров.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Зэ тейбл, – сказала Наташа.

– Зэ тейбл. Здравствуйте, – сказала Нина.

– А я попрощаться пришел.

– До свидания. Нассинг. Нассинг, – сказала Наташа, повторяя за магнитофоном.

– Насинг. До свидания, – сказала Нина.

– Всего хорошего.

– Счастливо. Ссан. Ссан, – сказала Наташа.

– Всего хорошего. Сан, – сказала Нина.

– А выступление будет или нет? – спросила Наташа. – Объявление висит.

Нестеров, уходя, неопределенно махнул рукой.

– Дура, догони! – прошептала Наташа. – Ты что, не поняла, он с серьезным разговором приходил!

– Не хочу. То есть хочу. Не знаю. Отстань. Зэ боут. Зэ боут.

– Сказала бы, я бы им занялась. Зэ боут.

– Ну и займись. Райт. Райт.

– Райт. Да нет, – сказала Наташа. – Это я тут с голодухи, а поступлю – в городе у меня большой выбор будет. Все-таки я молодая, красивая. Надо знать себе цену. Ес?

– Ес.

Нестеров выходил из сада по тропинке мимо нужника и услышал голос:

– Эй! Эй! Откройте, а?

Нестеров, увидев в дырке-окошке Володьку, удивился:

– Сам, что ли, выйти не можешь?

– Да случайно закрылся!

Нестеров осмотрел бревно:

– Похоже, не случайно. Закрыл кто-то.

– Ну, отец по дури закрыл, ну и что?

– Извини. Если отец, то я ничего не могу.

– Да ты вообще ничего не можешь! Психиатр недоделанный! – заорал Володька.

Нестерова это не обидело. Его вообще уже ничто не могло обидеть. Он пребывал в странном состоянии, похожем на отупение после долгого рабочего дня, хотя сегодня ничего особенного не делал.

Проходя мимо дома Куропатовых, равнодушно посмотрел на машину Прохорова, которая стояла у забора.



11

Машина Прохорова стояла у забора, а сам он сидел в доме, не отказавшись от обеда, и уже полчаса вел разговор с Михаилом Куропатовым о продаже дома с участком.

– Я не понимаю, в чем сомнения, Михаил? Вы же всё равно собирались продавать.

Куропатов оглянулся на жену, но та стояла у плиты, отвернувшись. Похоже, она не собиралась участвовать в разговоре, хотя обычно бывало иначе. Пришлось рассуждать самому:

– Мы только примеривались. А ты уже сразу деньги даешь.

Прохоров с улыбкой воскликнул:

– Так не беру же, а именно даю, ты радоваться должен! На винзаводе у тебя заработок маленький, я знаю, Лида в яслях работает за копейки тоже...

– Уже не работает, – уточнил Куропатов.

– Почему?

– Детей никто не рожает, кому ясли нужны?

– Ну, тем более. А в городе я тебе помогу, работу подыщу. Вот, например, при доме, где я живу, собственную котельную построили, место отличное.

– Истопником, что ли?

– Почему, техником! Между прочим, у нас там сейчас бывший кандидат наук сидит и радуется. Только мы его выгоним. Работает он именно как кандидат, слабосильно, а пьет, между прочим, как академик. А потом можно и получше что найти, если себя зарекомендуешь. Чего, Лида, ты молчишь? Тоже сомневаешься?

– Какие уж сомнения, – негромко сказала Лидия. – Я теперь должна тебе быть благодарна по гроб жизни.

– Ну, это не обязательно, – великодушно отказался Прохоров.

– Было бы не обязательно, ты бы не пришел.

Прохоров слегка обиделся:

– Думаешь ты обо мне сроду неизвестно что!

Куропатов всё-таки обратился к Лидии:

– В самом деле, ты как? Сама говорила: детей в школу нормальную отдадим, тебе работа там есть, у тебя сестра в детсаду. А я, конечно, не в котельную, я себе и получше место найду. Я и электрик, и механик, и водитель, с руками оторвут. А?

– Чего ты от меня ждешь? Ты хозяин, тебе думать.

– Я советуюсь.

– Не надо со мной советоваться! – раздраженно сказала Лидия.

– Почему это? – не понимал Михаил. – Деньги большие... Вся жизнь на кону, можно сказать.

– Догадался наконец! – одобрил Прохоров. – Ну, по рукам, значит? Или мало тебе? Скажи прямо – добавлю. Сколько? Так сказать, на бедность.

Прохоров, ляпнув это, тут же понял, что ляпнул, поспешил, рано обрадовался. И тут же быстро добавил:

– Шучу, конечно.

Но было поздно. Куропатов наконец о чем-то догадался. И, глянув на жену, сказал:

– Нет, Вячеслав. Извини.

– Что нет?

– Дом не продается. И деньги тут ни при чем.

– Я не понял. Что значит – не продается? Вообще не продается?

– Тебе не продается.

– А никто другой столько и не даст! – пригрозил Прохоров.

– Ну, значит, вообще не продается! – встал Куропатов из-за стола, показывая этим, что разговор окончен.

Встал и Прохоров. И чувств своих скрывать уже не мог:

– Ясно. Ничего. Мы еще вернемся к разговору! Вы меня еще упрашивать будете! И не только вы! Когда меня два года назад вся Анисовка продала, никто не заступился, все радовались, я слово дал: уничтожу! Под корень! Чтобы памяти от вас тут не осталось! И не останется!

Он вышел, хлопнув дверью.

– Спасибо, Миша, – сказала Лидия.

– За что?

Лидия не успела ответить: вбежал сын Витька.

– Мам, пожрать дай!

– Не пожрать, а покушать, – поправил Куропатов. – Ты прямо как дремучий деревенский, в самом деле. А у нас цивилизация на пороге: телевизор вон тот же... Дорогу ведут... Ничего. Еще лучше, чем в городе, будет.

Витька, принимаясь за еду, сообщил:

– А дядя Вася Суриков на дереве сидит!

– Зачем? – удивился Куропатов.

– Не знаю. Сидит и говорит: принеси, говорит, сигарет и выпить. Ну, то есть у теть Шуры в магазине взять.

– Что он, сам не может сходить?

– Говорит: не могу.

– Дерево какое-то... Пойти, что ли, посмотреть? – размышлял Куропатов.

– Нечего. Сигарет и выпить, ага! И сам там останешься. Сиди, пожалуйста! – не слишком сердито, но твердо сказала Лидия.

И Куропатов остался дома.



12

Куропатов остался дома, а другой верный товарищ Сурикова, Мурзин, всё больше беспокоился и, не выдержав своих сомнений, пришел к дому Василия. Спросил у Натальи, дома ли муж, она ответила, что ей всё равно, где он и с кем пьет. Мурзин помялся, но дело серьезное, надо говорить. И он сказал:

– Василий вообще-то со мной был.

– А чего же спрашиваешь тогда?

– Да понимаешь... Он рассказывал, что вы поцапались.

Наталья хмыкнула:

– Всей деревне жалуется? Тоже мне, мужик!

– Да нет, он не жаловался. Огорчался очень, это правда. А я ему сдуру про Фокеева из Распятовки рассказал. Помнишь Фокеева?

– Нет.

– Ну, на баяне еще играл, а потом баян цыганам продал. А потом их искал, чтобы выкупить.

– Не помню, сказала же!

– Жена у него еще была такая высокая, на голову выше его. И тощая, как грабля... Короче, повесился он.

– Кто?

– Фокеев. Тоже вот так с женой поссорились, он и... А я Василию рассказал. Потом ушел, выхожу – его нет. И кошки мои взял зачем-то. И веревку бельевую снял...

Наталья села на крыльцо.

– Когда?

– Что?

– Когда он ушел?

– Часа два уже. Или даже три. Я беспокоиться начал...

– Господи... Пьяный был?

– Ну... – затруднился Мурзин вопросом, в самом деле непростым. – В пределах нормы...

– Знаю я вашу норму! В какую сторону хоть пошел-то?

– Я не видел...

Наталья вскочила и пошла со двора. Мурзин, чувствуя долю своей вины, последовал за ней. Выйдя на улицу, они встретили Прохорова, который подъехал и как раз собирался заглянуть к Суриковым.

– Здорово, земляки! – поприветствовал Прохоров. – Наталья, вы с Василием дом вроде продаете?

– Какой дом? Ох, не до вас, дом какой-то!

И торопливо пошла, почти побежала по улице, за нею поспевал Мурзин.

Прохоров с досадой смотрел им вслед. И тут сорвалось.

Ничего, в другом месте получится.

Он сел в машину и поехал по родным колдобинам очень осторожно и медленно: машина импортная, не для таких дорог сделанная. Настолько медленно, что его обогнал на велосипеде Андрей Ильич Шаров. Да еще и встал поперек дороги.

– Привет, давно не виделись! – крикнул Андрей Ильич. – Что, не вышло с торговлей? Никакого моста не будет, оказывается!

– Одно другому не помеха, даже наоборот! – хладнокровно ответил Прохоров. – Не хотят тут люди жить, Андрей Ильич. Несмотря на старания руководства.

– Да неужели? – изумился Андрей Ильич, будто услышал новость.

– Я тебе говорю. Люди готовы хоть завтра. С Куропатовыми вон почти договорился. Суриковы на мази, Савичев спит и видит съехать. Кстати, у тебя дом тоже неплохой и место хорошее. Чего тебе тут делать с твоими способностями? И жена твоя по городу скучает. Я бы хорошую цену предложил, как своему человеку!

Андрей Ильич не принял шутки.

– Я тебе не свой! И ты еще придешь ко мне бумаги оформлять, тогда поговорим! Если будет что оформлять!

– Не беспокойся, будет! А то бы продали мне всю Анисовку на корню, а? Возни меньше!

– Знаешь, что мне моя бабка говорила? – спросил Андрей Ильич. – Не разевай рот слишком широко: треснет. Понял?

Он уехал, виляя рулем на ухабах, Прохоров проводил его смехом, довольный, что удалось уязвить Шарова. Впрочем, смеялся он недолго. Вспомнил, что его похвальба пока ничем не подкреплена.

Ничего. Надо к Савичеву ехать. Мужик легкомысленный, хоть и не дурак.



13

Савичев мужик легкомысленный, хоть и не дурак, тут мы вынуждены согласиться с оценкой Прохорова. Хотя согласимся не вполне: легкомысленность Савичева иногда только кажущаяся. Наоборот, он часто любит обмозговать вопрос со всех сторон.

Когда Прохоров приехал к нему, он как раз решал: заменить ли фанерный почтовый ящик на воротах или оставить? С одной стороны, ящик выглядит некрасиво: потемнел до черноты от дождей и снегов, дверка косая. С другой – привесь новый, он будет смотреться на заборе как заплатка. Что ж, из-за ящика и забор менять? С третьей, газет и журналов Савичев давно не получает, а если письмо придет от Ольги, то Татьяна обычно получает на почте, как и все остальные: почтальонши, чтобы по дворам мотаться, в Анисовке давно нет, лишняя роскошь. То есть ящик можно вообще убрать. С четвертой стороны, пятно, которое останется после ящика, будет напоминать о нем. И тогда сам ты будешь смотреть на это с грустью, а другие со смешками: тоже хозяин, даже ящика почтового у него нет. С пятой стороны...

Пятую сторону Савичев не успел обдумать, помешал Прохоров.

– Здоров, Савичев! – бодро поздоровался он. – Мне говорили, ты съехать собираешься?

– Если говорили, то не исключено, – не стал спорить Савичев. – Но есть проблема.

– Какая?

– А заходи, обсудим.

– Только учти, мне разговоры некогда разговаривать, я только если серьезно!

– Конечно, серьезно. Я по-другому и не умею!

И Савичев повел Прохорова в дом.



А Наталья и Мурзин ходили по окрестностям, ища Сурикова. Наталья плакала, озиралась.

– Да что ж такое... Надо все село поднять, в милицию заявить.

– В милицию не обязательно, а людей поднять надо бы, – сказал Мурзин, задирая голову и осматривая ветви дерева, под которым они остановились. И увидел.

– Вот он!

Наталья посмотрела: что-то неясное темнеется неподвижно в гуще ветвей. Она ахнула и села на землю.

– Уже! Повесился!

Мурзин вгляделся:

– Ты что? С чего ты взяла? Как же он повесился, если не висит? Василий! Вася! Это ты?

– Не отвечает... Всё... Господи... – Наталья даже не могла плакать, задохнулась от горя. Мурзин поднял ветку и бросил вверх:

– Василий!

Суриков, в очередной раз задремавший, проснулся, посмотрел вниз и прошептал:

– Ага... Примчалась.

А Наталья взялась причитать:

– Да и что же я наделала... Зачем я ему это сказала... Вася!..

– Чего орешь? – спросил Суриков.

– Жив! – Наталья вскочила, и тут же горе ее сменилось гневом. – Совсем уже ополоумел? Дома дети плачут, я бегаю, как собака, по всем кустам, а он разлегся там... Ой!

Она вскрикнула, потому что Василий пошевелился и соскользнула веревка с петлей, Василий подтянул ее назад, но Наталья успела увидеть.

– Ты что задумал? Василий, не смей! Вася, ты бы слез, поговорили бы! Пойдем домой! Поужинаем, налью тебе, если хочешь.

Суриков сглотнул слюну и мужественно ответил:

– Не купишь! Раньше надо было думать!

Наталья попробовала строгостью:

– Василий! Если ты это сделаешь, я тебе никогда не прощу!

– А я и не надеюсь. Ты вообще радоваться должна. Ты же сказала, чтоб я сдох. Вот и сдохну.

– Я вот сейчас детей приведу, посмотрим, как ты при них это сделаешь. Неужели совести хватит?

– Веди. Только не успеешь. Придут, а папка уже... – Суриков невольно всхлипнул.

Наталья испугалась:

– Вася, ну что ты, ей-богу! Я же в шутку, а ты...

– Шутки кончились!

– Ты бы в самом деле, Василий... – вступил по-дружески Мурзин. – Ты бы по-другому как-то...

– По-другому вы не понимаете! Вы меня все за человека не считаете – ладно, буду не человек, а труп. Скажут: сдох Суриков, туда ему и дорога!

– Ты не прав! – возразил Мурзин. – Тебя все уважают. Любят. Вот увидишь, на похороны всё село сбежится... То есть... То есть наоборот, если хочешь, всех созову и увидишь, как к тебе относятся!

– Ага, созовешь. Целый день нет человека, никто даже не почесался! Вешайся, Вася, на здоровье!

Наталья шепнула Мурзину:

– Что же делать-то? Может, начальство позвать?

– Зачем? – так же шепотом спросил Мурзин.

– Ну, пусть пообещают ему что-нибудь. Зарплату повысить или не знаю...

– Наталья, человек о смерти думает, а ты – зарплата... Тут психологический подход нужен. Я видел по телевизору: стоит человек на карнизе на десятом этаже, а его специалист уговаривает.

– Уговорил?

– Не помню. А специалист у нас есть как раз, Нестеров.

– Да что-то не очень он специалист. Его уже и не принимают за экстрасенса, он уже как свой, а своих мы не очень уважаем, сам знаешь.

– Других нет.

– Тоже правда, – согласилась Наталья. – Позвал бы, а?

– Лучше ты сходи. А то останешься, начнете собачиться опять, он не выдержит и... Иди, а я его пока отвлеку. Наталья не решалась:

– Боюсь. Уйду, а он возьмет и это самое.

– Не бойся. Он для кого вешается?

– Как это – для кого?

– Ну не для себя же! – уверенно сказал Мурзин. – Нет дураков с собой кончать просто так. Он из-за тебя вешается. Значит, без тебя ему будет неинтересно. Так что иди спокойно.

Наталья крикнула вверх:

– Вася, я скоро! Слышишь? Ничего не делай, жди меня!

– Можешь не торопиться. А куда это ты? Я сказал: детей не вздумай приводить!

– Я и не собираюсь. Я так... Я корову подоить, она недоенная же... Я скоро!

Она ушла, оглядываясь, а Мурзин того и ждал:

– Вася, слез бы, – сказал он. – Она напугалась уже, с нее хватит. У меня с собой есть! – он вытащил и показал бутылку. Глаза Сурикова загорелись так, что это было видно даже сквозь густую листву. Но он оставался тверд.

– Не слезу!.. Давай я тебе веревку спущу, а ты прицепишь.

– Разобьется еще.

– Ну, тогда лезь ко мне. Кошки сбросить?

– Давай.

– Только учти: выпьем – и полезешь назад. И чтобы никаких уговоров. Я решил твердо! Вино магазинное, что ли?

– Обижаешь, домашнее!



14

– Обижаешь, домашнее! – ответил на аналогичный вопрос Прохорова Савичев, наливая в стакан.

– Я за рулем, – отказался Прохоров.

Савичев мгновенно обиделся:

– Тогда и разговора не будет.

– Ладно, если немного...

Они выпили, и Савичев начал излагать:

– Проблема в чем? Я бы продал. Но мне, честно тебе говорю, совестно. Я недавно задумался и понял, что всё это ничего не стоит. Люди живут в городах... В красивых квартирах... Проспекты, магазины... А тут что? Грязь и навоз. Продавать стыдно, понимаешь? То есть задешево не хочу, а задорого совесть не велит.

– Хато тут – хахота! – сказал Прохоров, вгрызаясь в огурец.

– Чего?

– Зато тут – красота!

– Тут?! – удивился Савичев. – Докажи!

– Чего тебе доказать?

– Красоту.

Прохоров озадачился. Плеснул еще немного в стакан.

– Ладно, попробую...



Нина в это время пришла к Нестерову. Ей было неловко, что так получилось: человек собирался всего лишь попрощаться, а она говорила с ним так, будто... ну, будто какие-то у нее к нему претензии, а какие у нее к нему претензии, у нее к нему ничего нет.

– Спасибо, что зашла, – сказал Нестеров. – Ты поняла правильно, я не только попрощаться хотел.

– Этого я как раз не поняла.

– Да поняла, Нина, поняла. Так вот. Я не только попрощаться хотел. Я хотел....

Но Нестеров не успел сказать, что он хотел: вбежала Наталья.

– Александр Юрьевич, беда, пойдемте! Василий вешается, пойдемте, очень вас прошу! Да пойдемте же!

И выбежала – чтобы Нестеров скорее поспешил за ней.

– Мне не надо ходить с вами? – спросила Нина.

– Нет. В таких случаях чем меньше зрителей, тем лучше.

– Вы думаете, он изображает?

– Не знаю. Очень часто хотят изобразить, а получается... Потом договорим.

– Ладно.

Прохоров, подумав, сказал Савичеву:

– Ну, во-первых, сам дом, потом участок...

– Я про красоту спрашивал.

– Так вид! У тебя отсюда вид замечательный! Вон в городе: если квартира с видом на помойку, ей одна цена, а если с видом на парк – гораздо выше.

– Ну, парка у меня нет, – сказал Савичев. – И вид... А что особенного?