Дама не унималась. Редкие прохожие – в основном русскоязычные туристы – прекрасно понимали все оттенки «великого-могучего» в исполнении дамочки и боязливо сторонились, проскакивая зачумленное место. Кавалер, болезненно ощерившись, гаркнул матом в ответ – однако женщина не унималась. Тогда он схватил ее за плечи и мощно тряхнул. Она вырвалась и со всей силой и злостью залепила ему пощечину. Но мужчина терпеть не стал. Рыцарский закон – не поднимать руку на слабый пол – он явно не усвоил. Его ответ оказался не пощечиной и даже не оплеухой, а настоящим боксерским ударом – точно под глаз фифы. Она отлетела, да так, что чуть не упала.

Президентство без сдерживающих начал и без властного парламента, без возможности самовыражения мнений граждан через подлинные представительные органы на федеральном и региональном уровнях — это не республиканское и не демократическое президентство — это олигархическая власть (по Аристотелю). Провозглашенная от имени народа Конституция поставила Президента над Государством — это, мягко говоря, что-то специфическое во всей системе современных государств. Его политический режим требует своей особой идентификации.

– Будь ты проклята, сука! – прорычал мужчина, развернулся и зашагал прочь, не глядя на униженную и пострадавшую. А та как-то сразу притихла и зарыдала, схватившись обеими руками за лицо.

И наибольшей опасностью ему угрожают не московские “уличные политики”, а противоречия, неизбежно возникающие при взаимодействии “федеральной диктатуры” с региональными плутократическими режимами местных князьков — администраторов. Здесь “согласия” органически быть не может. “...Если внутри олигархии царит согласие, тогда оно нелегко разлагается” — писал Аристотель, хорошо зная нравы таких политических режимов.

– Извините, может быть, вам помочь? – бросилась к ней Татьяна, но та злобно гаркнула:

Диктатура в региональном измерении

– Иди ты к черту!

От подобного приема Таня отшатнулась. «Да ну ее к богу в рай, а то еще придумает чего и меня к своему драгоценному приревнует!»

Общеизвестно, что любая политическая система, подвергшаяся разрушению, восстанавливается в максимально схожем виде с тем, что существовало ранее. В случае с Россией отсчет следует вести с 1985 года — времени безраздельного господства коммунистической идеологии и монополии аппарата КПСС на всю полноту власти в стране. Именно аппарата, партийной номенклатуры, а не многочисленной армии рядовых коммунистов. Провозглашенный курс на демократизацию общества предполагал развитие самоуправленческих начал — углубление муниципализации и коммунализации подлинно представительных органов — Советов, представляющих народ через депутатов.

…Зато несколько дней спустя, когда Николая убили – а Садовникова была уверена, что произошел не несчастный случай, как полагали все вокруг, а именно убийство, – этот эпизод, эта ревность со стороны законной половины легли в Татьянину копилку в виде еще одной возможной версии, кто и почему мог с мужчиной расправиться…

Однако процесс становления народовластия шел мучительно и трудно. Сформировавшаяся в органах исполнительной власти номенклатура, новое племя президентских чиновников и администраторов сопротивлялись любым попыткам установления контроля со стороны Советов. Они постепенно сумели осуществить тот самый бюрократический реванш, который приписывался Советам. Сколько напрасно бумаги извел один скудоумный деятель из С.- Петербурга, пытаясь найти черную кошку в темной комнате, — хотя все знали, что этой кошки в той комнате и не было никогда. Вот теперь даже он, видимо, понял, что “бюрократический реванш” осуществлен не советами, а “бывшими партбоссами”-коллабораторами, ставшими под \"президентские знамена\" и с \"чистой совестью\" готовящимися к постельцинизму (к третьей метаморфозе) .

Итак, дела бизнеса – и тот серый молодой человек, что выходил из комнаты Николая.

В конце концов, ради достижения полного господства над страной новая и перекрасившаяся старая номенклатура не остановилась даже перед тем, чтобы пойти на государственный переворот во главе со своим же партвождем!. Это полное закрепление господства бюрократии, чиновничества, опирающегося на военно-полицейские, откровенно репрессивные элементы государства.

Фактически восстановлен каркас старой административно-бюрократической системы (АБС), основу которой составляет монополия номенклатуры, с той лишь разницей, что раньше она размещалась по обкомовским кабинетам, а сейчас сосредоточилась в администрации, которая, впрочем, занимает те же обкомовские здания. Восстановлена независимая от народа и неподконтрольная представительной власти вся страшная единая централизованная иерархическая система исполнительной власти. Хотя и намного менее эффективная и состоит она из менее профессионально подготовленных людей (номенклатуры). И если эта номенклатура раньше называла себя коммунистической, а теперь — антикоммунистической, сути это не изменяет. Гражданин оказался менее защищенным, чем ранее, в эпоху господства партии, которая стыдливо пряталась за фиговые листы парламентарных органов, через которые она проводила свои законы. Сейчас нет даже желания маскировать диктатуру. Указ заменил закон.

Или «секретный конструктор», с которым они сговаривались в ночном клубе.

Или массажист Илья, который за что-то мстил.

В этом смысле можно утверждать, что 21 сентября — 4 октября 1993 года в России совершен также и номенклатурный государственный переворот как реванш бюрократического чиновничества, которое почувствовало тяжелую руку народовластия в лице Советов, становившихся последовательными защитниками законности и прав человека и гражданина. Одно из важных звеньев ликвидации выборной демократии —это полный слом избирательной системы, формирование административной структуры на централизованных началах, жестко подчиненной федеральной и местной исполнительной власти. Если ранее, до государственного переворота, центральная избирательная комиссия формировалась исключительно высшим органом государственной власти, а местные — советами разных уровней — и все они отчитывались и перед ними, и соответственно — перед гражданами, — то с появлением Указа № 1400 была по сути образована “особая административная власть”, причем, закрытая и вне контроля со стороны законодателя и общественности. Поэтому появившиеся, правда, спустя полгода после проведения выборов 12 декабря 1993 года сообщения о манипуляции миллионами голосов в целях “подтверждения” принятия “новой конституции”, несомненно, отражают реальные факты умышленных искажений и подтасовок. Их объективно не могло не быть — вот ведь в чем суть новых “положений”, заменивших собой положения “старой конституции”, изложенных в специальном ее разделе “Избирательная система”, — именно в целях обеспечения своей “победы”: она им гарантирована и впредь, поскольку все избирательные комиссии — это суть, всего лишь одно из ответвлений президентской исполнительной власти, выведенной по сути из под контроля не просто общества, народа, но и из под контроля самого закона, и даже — “новой конституции”.

Или обезумевшая от ревности супруга.

Или, может, кто-то еще?

Таким образом, первый акт этой величайшей драмы в истории России завершился расстрелом российского федерального Парламента 4 октября 1993 года. Его продолжением стали административные акты, обеспечивающие ликвидацию представительных органов власти — Советов, издание соответствующих указов и распоряжений региональных администраторов. Возможность расправиться с областными, краевыми, городскими и районными советами была предоставлена ставленникам Ельцина в областях, краях и крупных городах главам администраций, работающим в то же время под неусыпным контролем еще одних ставленников Ельцина — представителей президента. И это — не случайно. Принцип “омерты” означает не только абсолютное молчание (что дает только смерть), но закрепление круговой поруки в той же мафии: участвовали в политических преступлениях не только Ельцин, Черномырдин, Ерин, Филатов, Козырев, Шумейко и т.д., но и региональные административные власти. Дескать, что же, “всех” судить?, — мы же “все” одно дело делали. Так спокойнее. Так кажется спокойнее.

* * *

Это было нужно для того, чтобы повязать всех круговой порукой, — коль придется отвечать за попрание Конституции, так всем сразу.

Но покуда убийство не совершилось – да Таня, как и прочие постояльцы «Колизеума», даже подумать о нем не могла, – она продолжала наслаждаться процедурами, минеральной водой, прекрасной пищей, прогулками, сном. Все болезненные ощущения в области живота, которые начали беспокоить ее в Москве, куда-то благополучно исчезли. Спалось хорошо, настроение было прелестным, на подъеме.

Чиновник тем и отличается от человека нормального, что у него на первом месте стоят не моральные ценности, не право, не интересы общества, а интересы его служебного кресла. У чиновника одна главная головная боль — сохранить свое доходное место при любых режимах, при любых властях. “Потому и появляются такие персонажи исторической драмы, — пишет депутат Ярославского областного Совета Е.Ковалев, — как бывшие, очень бывшие, председатель облсовета и его заместители, готовые ради своего благополучия на предательство. Ведь еще не успели закрыться двери распущенного облсовета, как было объявлено, что и тому и другому обеспечены места в администрации.” [172]

Единственное, что начало слегка досаждать, – недостаток общения. Русские тетеньки на излечении в основном вели разговоры о своих болячках, а также методах пластической и лазерной хирургии. Девчонки, худая-злая и полненькая – как оказалось, маркетологи из крупной московской фирмы, – съехали. Обслуживающий персонал знал русский язык строго в соответствии со своими функциями, ни больше ни меньше. Если доктора объяснялись свободно и сносно, то сестрам хватало уровня: «Поднимите руку» или «Ложитесь».

С девчоночкой на ингаляциях, поклонницей Кинга, Таня болтала по-английски. Обсудили все того же писателя, мастера саспенса, но на этом знание литературы, что современной, что американской, что вообще, у девчонки кончилось. Она даже «Над пропастью во ржи» не то что не читала – не слышала. Пришлось переключиться на обсуждение сериалов – и то медсестра предпочитала ужастики типа «Такие странные дела».

Роспуск областных Советов постановлениями глав администраций продолжил череду нормативных актов, не предусмотренных ни одним законом, фактически он означал второй акт государственного переворота. Вот этой тотальности переворота не понял мой коллега, профессор Э.Володин, в своей блестящей в целом статье “Версия” в “Литературной России”, которая послужила поводом для моего письма в эту газету из \"Лефортово\".

Русская женщина, которая подавала простыни на жемчужных ваннах, языком родимых берез владела в совершенстве. И было в ней что-то притягивающее – хоть и гораздо старше Татьяны, далеко за сорок, и социальный статус явно ниже, и следы чрезмерного увлечения алкоголем на лице, но Садовникова постепенно разговорила ее (помогли и щедрые чаевые). Звали ее Наташа, и оказалось, что живет она здесь, в Кенигсбаде, больше пятнадцати лет. Есть даже своя собственная, не съемная квартира, и она давным-давно гражданка Евросоюза. Про то, есть ли муж, Татьяна даже не спрашивала больше – и так видно, что ее новая товарка одинока. Осведомилась о детях – та односложно ответствовала: «Сын. Взрослый».

Нелепость ярославского случая заключается в том, что областной Совет первыми “сдали” его руководители, давно уже выполнявшие в нем роль “пятой колонны”. Что же заслужат они в памяти людей, кроме презрения, кто из уважающих себя людей подаст им руку? Время покажет, так пишет журналист, может быть, жестоко, но по сути верно.

– Давайте, может, с вами повидаемся в городе? Посидим где-нибудь в кабачке, пива выпьем?

Сегодня же в стране все поставлено с ног на голову. Если во всем мире именно представительные органы, избранные народом формируют правительство и исполнительную власть на местах, то в России все происходит по другому: царь формирует Государственную думу, чиновники — пишут списки партий и их лидеров, определяют количество и персональный состав городских и областных дум и собраний. Ясно, что роль таких представительных органов — чисто декоративная, они нужны номенклатуре лишь в качестве ширмы, прикрывающей их всевластие и произвол прежде всего в расходовании бюджетных средств. Такова печальная картина нынешнего дня. А что завтра?

Наталья даже испугалась:

– Что вы, что вы! Нам не положено встречаться с клиентами.

Скорее всего, следует учитывать то обстоятельство, что политический режим номенклатуры может держаться только за счет насилия над обществом, и, следовательно, для поддержания этого режима в мобильном состоянии будет постоянно требоваться враг и ясно, что борьба с “врагами реформ” не завершилась расстрелом федерального Парламента. На очереди — профсоюзы, объединения товаропроизводителей, непокорные партии, общественные движения и так далее. А когда лимит явных “врагов” исчерпается, их будут придумывать, раскрывая “заговоры”. Это — универсальное свойство маргиналов, неожиданно прорвавшихся к центру политических событий. При этом не важно, как они сами себя называют: “большевиками” (как в октябре 1917 года) или “демократами” (как в октябре 1993 года). Они — маргиналы и имеют большой ресурс для действий в силу конформизма общества.

– А мы никому не скажем, никто и не узнает.

Поэтому уже запущен и механизм самопоедания. Чтобы удержаться у власти, завоевать хоть какое-то доверие народа, политическая верхушка займется проведением чисток, поиском “дискредитировавших себя руководителей”, коррупционеров и взяточников. Нужны будут новые Робеспьеры и Дантоны в Российском исполнении. И преимущественно — в российской “глубинке”. Это немцовы-собчаки, примеривающие президентскую мантию, уже опирающиеся на солидную поддержку международных финансово-промышленных группировок, чьи эмиссары тщательно отслеживают процесс “рыхления” России и возможности привязки ее регионов к своим могущественным производственно-сбытовым корпорациям, конролирующим движение финансовых потоков.

Но вместо ответа медсестра вышла из комнаты, оставив девушку в ванной. И когда процедура закончилась и она вернулась подать простыню, тема не возобновилась. Татьяна, впрочем, была уверена, что разговор продолжится и в следующий раз они сговорятся куда-нибудь сходить.

Но потом мерная санаторная скука вдруг взорвалась. Когда ничто, что называется, не предвещало.

Но это — реальный вариант возможного развития событий, который может привести к самому худшему и непоправимому — к спонтанной гражданской войне. Поэтому политическим силам общества придется, волей или неволей, отказаться от своей уникальной по индиффирентности позиции в отношении режима, который навечно опозорен на весь мир, и сделать свой выбор.

* * *

\"Антисистема\" в действии 

Принятие минеральных ванн – или «жемчужных», как их для красивости называли – организовано было следующим образом. (Описание здесь последует потому, что это имеет отношение к случившейся смерти – или, как считала Татьяна, убийству.) Все процедуры в отеле производили в цокольном, или подвальном, этаже – в советские времена это место наверняка выспренно называли фабрикой здоровья. Там были бассейн и сауна, помещения для ингаляций, грязей (или парафанго), массажа и лимфодренажа. Принятие ванн, как и все прочее, также было поставлено на промышленную основу. В строго назначенное время клиент-пациент подходил к ряду дверей без ручек и замочных скважин. Ровно по расписанию, секунда в секунду, дверь отпиралась изнутри, и радушная дама в белом халате приглашала: «Пожалуйста!» Обычно в случае ванн это была русская Наташа, но именно в тот раз оказалась какая-то новенькая.

Усиление репрессивно-бюрократических начал

Многие наблюдатели-специалисты явно недооценили разгром Конституционного суда сразу же после “победы” над парламентским Сопротивлением 21 сентября — 4 октября 1993 года, означающий, что произвол “президента” в будущем может стать “штатной” деятельностью”. Собственно, этот разгром был не чем иным, как местью за объективную оценку Конституционным судом Указа № 1400. Каким будет новый Конституционный суд — трудно сказать, поскольку перед судьями будет непрерывно маячить судьба разгромленного и опозоренного предшественника. Скорее всего тем, чем является “новый демократический парламент” по сравнению со “старым” — слабым, нерешительным, погрязшим в мелких спорах и бесконечных спектаклях на потеху публике из Кремля.

В маленькой комнатке – практически каморке площадью три квадратных метра, с зеркалом, феном, вешалкой и топчаном – полагалось раздеться. Таня обычно спускалась на процедуры в халате на голое тело, поэтому через минуту служительница приглашала ее – через узенький коридорчик – к следующему ряду комнат. Между комнатами этими имелись перегородки, однако не до самого потолка, а вход в каждую отделяла пластиковая шторка вроде тех, что используют в домашних ванных. В комнатке имелась ванна наподобие джакузи, уже наполненная. Медсестра обычно следила, как пациент залезает внутрь, не поскользнется ли, не брякнется. Спрашивала: «Холодно? Горячо? Хорошо?» Если температура устраивала, желала-пропевала: «Приятной процедурки!» – и исчезала принимать других клиентов, готовить-мыть-наливать для них новые ванны.

Оформление режима как репрессивно-карательного еще не вполне завершено, но развивается в таком направлении стремительно и близко к завершению. Первые его нездоровые ростки стали появляться уже в 1992 году. И в частности, формирование ОМОНовских, ОМСДОНовских и иных военизированных частей в структурах МВД, когда на борьбу с преступностью стали выделять значительно меньше средств и людей, а скудные ресурсы государства направлялись на эти карательные части в самой системе МВД, открыто противостоящие обществу. Попытка разгрома охраны Парламентского дворца была впервые предпринята еще в августе 1992 года: провокационное выступление газеты “Известия”, колоссальная шумиха, поднятая ТВ и радио о якобы 5 тысячах “охранников, находящихся в подчинении у Хасбулатова”, — они были всего лишь пропагандистским прикрытием в очень грязном деле наращивания военно- полицейского потенциала для будущего разгрома представительной власти. Одновременно формировались личные охранные отряды Президента — ГУО, президентские полки, министерство безопасности и даже служба внешней разведки. Все они нацеливались на борьбу с “внутренним врагом”. Иностранные разведки стали “помогать” своим коллегам в борьбе с Российским Парламентом, не говоря уже о борьбе с оппозицией.

В этот раз заведенный порядок нарушился тем, что Таня спросила служительницу: «А где Наташа?» – и та буркнула в ответ: «Не работает» – и исчезла, так что Садовникова даже не успела уточнить, что это значит – выходная? заболела? уволилась? – и решила разузнать, когда ванна закончится. Все-таки в той Наташе – немолодой, некрасивой, видимо, втихомолку пьющей и скорее несчастной, чем благополучной, – имелась какая-то тайна, которую девушке хотелось разгадать. И даже, может, пожалеть ее, приласкать.

Это антидемократическое перерождение ельцинского президентского режима становилось заметным даже невооруженным глазом уже с начала 1993 года — о чем я публично говорил неоднократно. И вот сегодня часть этой демократической печати начинает бить тревогу, причем использует не только те самые мои тогдашние мысли, но порою чуть ли не буквально повторяет их. Правда, все это связано ныне с известным Указом “О борьбе с организованной преступностью” (или короче — “по борьбе с бандитизмом”). Указ, как утверждают специалисты, отбрасывает напрочь все статьи Конституции, направленные на обеспечение прав человека.

Откинув голову на резиновую подушечку, Татьяна погрузилась в минеральную воду. Ей предстояло двадцать минут релакса, кайфа, расслабления. Пузырьки минеральной воды приятно щекотали кожу. В отличие от лимфодренажа или грязей, девушка тут не засыпала, а впадала в ласковое полузабытье, нирвану.

Конечно всем ясно, что творцы Указа меньше всего думали об эффективности борьбы с тяжкими правонарушениями — для этого имеется более чем достаточная законодательная база. Важно то, что под видом борьбы с преступным миром подводится незаконная, но “нормативная база” для расправы с неугодными оппонентами, для создания атмосферы всеобщего страха в гражданском обществе и установления бюрократического контроля над деятельностью фирм, госпредприятий и т.д. Похоже, теперь многие опомнились — а не об этом ли столько раз говорил Председатель Верховного Совета? Вот и Юрий Аракчеев пишет: “...И никакой защиты честному гражданину от беспредела “органов” — под видом, естественно, борьбы с преступниками, то есть с врагами народа.

Ясно, против кого на самом деле этот Указ. Как всегда. Следующим шагом, очевидно и логично, будет что-то наподобие “дела врачей”, Ленинградского дела, Промпартии и т.д. Почерк тот же. Быстрым шагом — к “светлому прошлому”! “Наши цели ясны, задачи определены” — вперед! То есть назад... За то ли боролись, братья?

Однако в этот раз расслабиться не получилось. Обычно из соседних кабинок и коридорчика доносилось бурление заливаемой в ванну воды, или звуки уборки, или короткие угодливые переговоры персонала с клиентами. А теперь до Тани долетел грубый, напористый, почти захлебывающийся, чей-то обвиняющий монолог. Ни одного слова слышно не было, только интонация – полная гнева, обиды, печали. О чем говорят, также было не разобрать и не определить, на каком языке, но Татьяне отчего-то казалось, что по-русски. И не очень ясно было, чей голос обвиняет – мужской ли, женский. Может, тонкий мужской? Или грубоватый женский? А невидимый человек все бросал кому-то в лицо гневные инвективы, так что Садовниковой даже почудилось на минуту, что идет радиотрансляция из серии «Театр у микрофона», или телевизор вдруг включили, какое-нибудь ток-шоу из тех, где супруги обвиняют друг друга в измене и вот-вот подерутся (и порой дерутся). «Что за ерунда? – подумалось ей. – Никогда ничего подобного в отеле, в высшей степени буржуазном, не происходило! Все обычно мерно, расслабленно. Не хотите ли того-то? А пожалуйте сюда-то. А тут!.. Безобразие, можно сказать! Но интересно».

Конечно, странно было бы думать, что после семидесяти лет полного, безраздельного и бесконтрольного господства партийной мафии в результате всего лишь неудавшегося и странного путча в августе 1991 бывшие “хозяева жизни” утеряли свои возможности, связи, рычаги управления страной. Тем более, что во главе государства остались люди из них же, из “бывших”, а Президентом стал не кто иной, как бывший кандидат в члены Политбюро, один из высших иерархов партии.

И в этот момент голос-монолог, взяв верхнюю «фа», вдруг оборвался – и его сменил совершенно дикий всплеск воды, словно в ванну вроде той, в которой лежала Таня, с размаху бросили кита. А потом раздался дикий, режущий слух сигнал тревоги – и тут же топот ног, изо всех сил убегающих по коридору.

Конечно, прозреть никогда не поздно, но не о том ли я говорил неоднократно, когда почему-то меня, ни к селу, ни к городу, господа журналисты приписывали к этим самым “бывшим”?

Помнится, когда Ельцин пришел к руководству партией в Москве, был ужесточен порядок выездов за границу. А я оформлял поездку во Вьетнам для чтения лекций. И вот впервые мне пришлось предстать перед “выездной комиссией” Москворецкого райкома партии. Захожу в кабинет, сидят трое: старушка — божий одуванчик, чмокающий старичок и молодой, настырный парень лет 28-30. Мне, профессору, устраивают экзамен: “Когда принята последняя конституция?” Отвечаю. Еще один вопрос: “Сколько было всего у нас конституций, когда они приняты?” Отвечаю. Еще один вопрос: “Вы принесли с собой конспекты ваших лекций во Вьетнаме?” Отвечаю уже зло: “Нет не принес — да и зачем они вам? Вы ведь все равно ничего не поймете в моих лекциях...”

Это было уже серьезно. Сигнал бедствия не прекращался. Таня рывком поднялась в ванне. Выбралась из нее. Схватила лежащую на табуретке сложенную белейшую простыню – обычно ее подавала по окончании процедуры служительница. Но сейчас Садовникова, не вытираясь, кое-как прикрыла наготу и выскочила в коридорчик. Звук тревоги доносился из соседней комнатки, и туда уже вбегала совершенно белая, под цвет своего халата, служительница, десять минут назад встречавшая Садовникову. Татьяна бросилась вслед за ней – и вот тут и увидела картину, которая, в полном соответствии с философией экзистенциализма, вызвала в ее памяти и воображении огромное количество связанных с ней эпизодов.

Старушка визжит, старичок перестал чмокать губами, нахально-настырный парень строго мне говорит: “С таким отношением к партии вам делать нечего во Вьетнаме”. Я отвечаю: “Вовсе не хотел, да пришла “разнарядка” из Минвуза, меня уговорили поехать, можете не рекомендовать — буду рад”. Пустили.

Итак, в минеральной воде, колышущейся ванне, лежал, совершенно голый, странно выгнувшись и сжимая в одном кулаке шнур с тревожной кнопкой, Николай – ее несостоявшийся ухажер. Лысеющий, бандитствующий, накачанный, с татуировками по всему телу, он был очевидно и неотвратимо мертв.

* * *

А вот через год на стажировку в американский университет не пустили — неблагонадежен. Вот такие порядки для московской интеллигенции привез из Свердловска новый “партайгеноссе” Ельцин... Я-то поначалу, по своей наивности, думал, что он действительно серьезно изменился,— но нет: все это, как оказалось, было лишь дьявольской игрой. Кстати, этот “настырно-нахальный парень”, который “допрашивал” меня по поводу конституций, работает ныне... большим начальником в аппарате кремлевского правителя. Теперь он — антикоммунист, клеймит “красно-коричневых”. Рядом с ним множество “бывших” — и первых, и вторых, и третьих секретарей обкомов, крайкомов, горкомов, райкомов партий — сотни, тысячи. И все — “демократы-антикоммунисты”...

У Татьяны с детства имелся своего рода рефлекс.

Прав однако, Аракчеев, когда пишет: “Все события только подтвердили, что власть в гигантской стране ни в коей мере не перешла ни “к народу”, ни к истинно демократическим лидерам. Нет смысла перечислять, что буквально все власть имущие у нас из них, из “бывших”... А ведь когда я говорю о власть имущих из “бывших”, то имею в виду тех, кто виден всем, кто на поверхности. Что же говорить о настоящих “хозяевах”, которые не лезут на глаза всем, а на самом деле обладают истинной полнотой власти, несравнимой с иллюзорным могуществом Президента или премьера! В условиях сегодняшнего беспредела (не забудьте, однако, что этот беспредел санкционирован этим самым “президентом” и его подручным “премьером”! — Р.Х.), коррупции, продажности чиновничества, отсутствия идеологии и нравственных устоев возможности настоящих “хозяев” поистине не имеют границ. Противостоит им сегодня разве что извечная, природная сила жизни как таковая, только наше с вами, братья-граждане, отчаянное желание выжить, то есть животно-растительный инстинкт, так скажем. Но если бы властолюбие, гордыня, неуемная жажда самовыражения “хозяев” потребовали бы уничтожения всей жизни на планете, они запросто могли бы это сделать. И при существующем беспределе мы были бы не в состоянии им помешать. Неужели это непонятно всем нам до сих пор?” [173] — этим вопросом журналист блестяще завершает свой анализ.

Когда случалось нечто неприятное, таинственное или просто важное, она первым делом, если это было возможно, звонила отчиму.

А я отвечаю: “Нет, не понятно. Мне это стало понятно уже вскоре после Беловежских соглашений и первых шагов по реформам. Тогда, в январе 1992 года, я и сказал обществу то, что теперь кажется ясным многим. Тогда вам, очень образованным журналистам, тоже было все это “непонятно”. Поэтому вы не попытались разобраться — с чего это вдруг Председатель Верховного Совета берет на себя такую тяжкую ответственноть чуть ли не в одиночку критиковать “президентский курс”? “Не поняв” меня, вы помогли свергнуть высшую представительную власть. Теперь, спустя 8 месяцев после расстрела Парламентского дворца и установления тиранического режима — вы вдруг “поумнели”, вам стало “все понятно”. Но другим-то людям все еще многое не понятно — поэтому не следует сетовать на “непонятливость” других, лучше подумайте, почему вам самим так долго было все это непонятно. “Беда, дорогой Брут, не в наших звездах, а в нас самих”, — эти бессмертные слова Шекспира хорошо отражают иногда ситуацию, даже если речь идет о “высокой политике”.

И совсем не только потому, что любила его, пожалуй, больше других родственников. Мать, Юлию Николаевну, она, разумеется, тоже очень любила. Но от нее какой может быть в пиковой ситуации толк? Одни охи, вздохи, нотации и увещевания из серии: «Ведь я же тебе говорила». Другое дело – Валерий Петрович. Он, кагэбэшник, полковник в отставке, нелегал, полжизни проработавший за границей, всегда готов был любимой Танюшке если не деятельно помочь, то дать полезный совет.

Вспомните также свою “непонятливость”, когда я резко критиковал “ваучерную приватизацию” Чубайса — какой вселенский шум подняла тогда вся пишущая и говорящая братия, обвиняя меня в том, что “противодействую реформам”.

Но вот только находился отчим в Москве, а Садовниковой не хотелось, чтобы их разговор хоть кто-то в отеле услышал. Поэтому – никакого вотсаппа и прочего фейстайма (для которых, как известно, нужен вай-фай). Придется потратиться на обычную сотовую связь.

Теперь все признают за этой “ваучерной приватизацией” гигантскую аферу. А Лужков воообще критиковал Правительство, используя мои аргументы начала 1992 года! Вот поэтому и закрепились все эти “бывшие”, что подорвали возможность нормально работать Верховному Совету и его Председателю. Здесь — главная причина, которую, возможно, вы тоже поймете еще через 1 год. А другие — чуть позже.

Очень точный анализ развития политической ситуации в стране представлен в статье доктора исторических наук Лилии Шевцовой. В частности, она пишет: “...И неискушенному наблюдателю ясно, что Российскому Парламенту отводится роль имитатора законодательной власти, а Правительству — роль порученца при президентской администрации. Иначе говоря, совершается переход к открыто авторитарному стилю правления, что даже уже не камуфлируется(Разрядка моя — Р.Х.). Более того, указ о борьбе с бандитизмом открывает возможности для введения в стране чрезвычайного положения. Никогда еще с начала перестройки страна не была так далека от правового государства и демократии, как сейчас” [174].

Таня оделась в номере и ушла из отеля. В гостинице не происходило никакого хайпа или кипежа, не наблюдалось никаких признаков чрезвычайной ситуации. Так же все благородно, безмятежно, размеренно, буржуазно, как всегда. Никто не бегает, не суетится. В просторном лобби постояльцы сидят за книгами и планшетами. Те, кто предпочитает ранний обед, на галерее пьют воду из первого источника.

Блестяще! “Никогда страна не была так далека от правового государства и демократии, как сейчас”. Лучше не скажешь! Здесь, однако, вызывает сомнение лишь одно словцо “никогда”. А что, 4 октября 1993 года страна была близка к “правовому государству”? Вот эти недоговоренности порою снижают уровень исследования проблемы даже очень удачных и объективных исследований. Ясное дело — если бы не было Указа № 1400, если бы не было расстрела 4 октября Парламента, если бы не было убитых более чем 1500 человек, десятков тысяч избитых — в общем, если бы Кремль не пошел на все эти страшные преступления — не было бы этой печальной констатации: “никогда страна не была так далека от правового государства и демократии”.

Девушка вышла из дверей и специально обошла отель кругом. И тут – ничего экстраординарного. Разве что у заднего крыльца стоит «Скорая помощь», в ней сидит шофер, читает чешскую газету – однако в машине не видно ни медперсонала, ни больных. И никакой тебе полиции, сирен, дознавателей, репортеров. Странно это.

Государственные перевороты в с е г д а устраивают именно для того, чтобы уйти от “правового государства и демократии” — это тоже из тех очевидных истин, которые, по образному выражению Маркса, всегда остаются самыми трудными для восприятия интеллектуалами. Да и “переход к авторитаризму” — это тоже совершается не сегодня: точка отсчета — это 21 сентября 1993 года. И если “либералы” и “демократы” этого “не запретили” — это значит, что эту точку отсчета “не заметит” История.

Лилия Шевцова, однако, правильно подмечает, что уже “исчезают последние сомнения в результатах задуманного Ельциным маневра. Его команда пытается управлять страной, не имея ни механизма предварительных экспертиз, ни механизма коррекции принимаемых решений. У власти нет посредников между собой и обществом в виде партий и общественных организаций. Нет противовесов на пути проникновения в политику узкогрупповых и н т е р е с о в. Нет, наконец, даже “подстраховочной сетки” в виде местного самоуправления” [175]

Садовникова вышла с территории отеля и по тихим, пустынным дневным улочкам преодолела пару кварталов в гору. Тут начинался лес, а среди него – ухоженные, обустроенные пешеходные тропы.

Да откуда ему взяться-то, этому местному самоуправлению, если вся огромная работа в течение трех лет, проводимая Верховным Советом по формированию действительных органов местного самоуправления, была разгромлена! Кому нужно “местное самоуправление”! Неужели люди все еще пребывают в мире иллюзий, полагая, что Кремлю нужно это самое “местное самоуправление”? Чудеса! Ведь уже ликвидируется даже слабая видимость принципа разделения властей, поскольку Указ “О борьбе с бандитизмом” отбрасывает положения уже не “брежневской конституции”, а “ельцинской конституции”, — этой “самой-самой демократической в мире...”

За время отпуска по ним было немало исхожено. Сейчас, в первой половине дня, когда во всех отелях городка шли «процедурки», гуляющих явно должно быть мало.

Конечно, все это в немалой степени является отражением того, что в Кремле нет видения цельной политико-государственной системы. А то, что есть, это всего лишь нагромождение несовместимых политико-административных блоков с массой дублирующих друг друга органов. Это — правительство Черномырдина, правительство Филатова, кухонное правительство “хозяина”, куда нет доступа даже Черномырдину с Филатовым. Это — три реально действующих правительства. Три парламента: “парламент Шумейко”, “парламент Рыбкина” и еще один, быстро формирующийся парламент — “общественная палата при президенте”. Множество “мидов”, множество “минобороны”, множество МВД, множество министерств информации и печати (“агитпропов”) и т.д.

И впрямь, на аллеях и просеках никого не оказалось. Несмотря на январь, лес выглядел по-весеннему: таким Подмосковье предстает в начале апреля – снег лежал лишь пятнами, в самых холодных местах.

Поэтому есть все основания писать, что “общественный строй, который формируется в России, это даже не “номенклатурная демократия” и не “номенклатурный капитализм”, и даже не “авторитарная демократия”, поскольку слово “демократия” здесь не уместно. Отношения между элитами, между ними и обществом даже близко не напоминают демократические. Идет борьба элементов, принадлежащих разным общественным системам и режимам: либерализму, патернализму, популизму, клановости и корпоративности — все вместе и одновременно. Что же касается экономики, то здесь вообще преобладают пока распределительные отношения и паразитирование на государственных ресурсах. В целом же мы имеет некий гибрид, мировой практике незнакомый. И правящая верхушка пытается законсервировать его на долгие годы”. [176]

Средневековой громадой сквозь полуоблетевшую листву над соседствующими виллами проступало здание «Колизеума». При мысли о том, что она только что в нем видела, Татьяну пробирала дрожь.

По-видимому, с одной стороны, даже лучшие теоретики Кремля далеко не разобрались с этим новым феноменом — что же это за гигантское гибридное образование? С другой стороны — правящие круги — и это отмечал еще Гегель на примере анализа прусского государства, предпочитают мистифицировать Власть, делать из нее некую “тайну”, когда невозможна ее “прозрачность” — это органическое свойство парламентарной власти. Поэтому неслучайно, что демократия всегда покоится на парламентах, на системе представительной власти, но никак не на исполнительной власти, какими бы качествами ни обладали ее лидеры (премьеры или президенты).

Таня уселась на лавочку и набрала номер Валерия Петровича. В Москве около десяти, но Ходасевич – ранняя пташка, наверняка встал.

И как следствие всего этого, “вознесшаяся над нами постройка не имеет элементарных механизмов отражения интересов общества. По существу мы имеем дело с “антисистемой”, превратившейся в источник провоцирования конфликтов, которые, в свою очередь, стали внутренним стимулом ее саморазвития. Результатом функционирования этой антисистемы может быть либо длительная стагнация общества с неизбежным распадом внутренних связей, либо — рано или поздно — взрывная развязка” [177]

Добавим лишь, что эта “антисистема” сформировалась не сегодня, а уже давно. И эта “антисистема” стала источником конфронтации в обществе — тоже не сегодня, а уже тоже давно, с тех самых пор, когда навязывалась конфронтация Верховному Совету, а общественное мнение или “дружно молчало”, или так же дружно подталкивало пропрезидентские силы, стимулируя развертывание агрессивности этой самой “антисистемы”. Никто не обращал внимания, когда “вожди” этой “антисистемы” в течение двух лет ежедневно требовали уничтожения парламента — истории известен только один персонаж с такой же маниакальной одержимостью добивавшиеся своей цели. Это Катон старший, на каждом заседании римского сената в течение двух десятилетий восклицавший: “Карфаген должен быть разрушен!”

– Танюшка! – обрадовался старичок. – А почему ты не по вотсаппу? Не хочешь с утра мою толстую старую физиомордию лицезреть? И это правильно. Я сам себя часто по утрянке не хочу в зеркале видеть.

Однозначно — выходом из кризиса может стать только радикальное преобразование всей политико-административной надстройки на основе демократии и профессионализма, — с этим выводом Шевцовой трудно не согласиться. Но вопрос в другом: где та политическая сила, которая в состоянии осуществить эти подлинно демократические преобразования, — если все, все общество, отказавшись поддержать единственную влиятельную демократическую силу — Верховный Совет, по сути, санкционировало те самые антидемократические перерождения, которые сегодня уже не позволяют молчать даже самым “твердым” приверженцам Кремля?

С возрастом Валерий Петрович, который всю жизнь, в силу своей профессии, тщательно фильтровал базар, становился говорлив.

– Просто не хочу, чтоб меня слышали посторонние. Тут случилось кое-что.

Кажущаяся стабильность политического режима — это, действительно, всего лишь видимость. Реальность совершенно иная. Разрыв между правящими и обществом зашел настолько далеко, что “рыхлость” надстройки не могут цементировать попытки “приблизить” (куда приближать-то!) верхушку армии, МВД, других спецорганов. Это вызывает лишь раздражение и в обществе, да и в рядах самих этих “корпораций”. Иллюзорны и попытки показать “монолитность” Кремля с региональными “вождями”, выдавая эту мнимую монолитность за “поддержку народа, поддержку регионов”. Здесь дело выглядит не так просто.

– Слушаю тебя внимательно, – голос полковника в отставке стал озабоченным.

Вряд ли стоит рассчитывать на длительную лояльность большинства региональных “вождей”, какие бы изменения здесь ни происходили на персональной основе. Союз с ними (скорее всего — временный), можно заключить только через перераспределение в их пользу властных полномочий, дающих им возможность обладать собственностью, ресурсами и свободно манипулировать ими. Собственно, на такой путь уже Кремль стал. Но дело в том, что региональные лидеры, укрепив свои позиции, не будут склонны довольствоваться полученными новыми правовыми возможностями, поскольку они уже почувствовали, что федеральная политика покоится не на конституции и законе, а на указах, постановлениях, распоряжениях одного лица, или даже чиновничества, — а “пробить” такие нормативные документы, совершенно не связанные с общей государственной политикой, — не составляет труда. Конечно же, они будут добиваться того же, чего добился для Москвы Лужков (и непременно добьются!). А поскольку высшее бюрократическое чиновничество неоднородно, находится в непрерывной борьбе разных группировок, но все они имеют возможность выколачивать нужные “президентские решения”, — противоречивые президентские акты будут все более плодиться.

Садовникова старалась построить рассказ, как всегда учил тот же отчим: сначала главное, потом менее важное и в самом конце – детали, которые могут пригодиться.

Такая “нормотворческая деятельность” может привести к разрушению даже те редкие целостные элементы федерального государства, которые в своей работе руководствуются едиными законами страны. Следовательно, “извлечения” из законов Государства указами Кремля в пользу отдельных территорий объективно разрушают само Государство, подрывают его Власть как Государства (не власть “президента”, “премьера”, “правительства”, а Власть Государства). Поэтому, если намерение, цель Кремля — создать “сильное” Государство, очевидно, то средства, методы достижения этой цели направлены прямо против таких намерений и ведут к “рыхлению” Государства.

Более того, курс Кремля “установить отдельную линию отношений” с каждым субъектом Федерации” — иными словами, полное признание асимметричной модели федеративного устройства, вполне реально приведет в недалеком будущем к новой волне дезинтеграции.

Эта волна накатывается уже сегодня — подспудно, уже в силу того, что сам основной закон — Конституция, вроде бы действующая, вроде бы “принятая народом” на печально-знаменитом референдуме 12 декабря 1993 года, как раз имеет довольно жестко выраженный унитарный характер (“победа” дала возможность пребывать в плену иллюзий, что страх, охвативший после расстрела Парламента всю страну, будет длиться вечно). И поэтому “асимметричность отношений”, взятая в качестве средств и методов регулирования федеративных отношений уже после принятия этой Конституции, взрывает ее в буквальном смысле. В результате опять формируется огромный блок неконституционных нормативных актов (“указное право”), выводящий государство из сферы правового, конституционного пространства, превращающий его в весьма уязвимую, \"рыхлую антисистему\", подвергающуюся ударам административно-бюрократического режима, все более изолирующегося от реальных процессов, происходящих в гражданском обществе.

Изоляции “государства Ельцина” от гражданского общества как раз содействует его линия на демонстративное подчеркивание “ненужности” даже этого псевдопарламента, который уже не устраивает Кремль даже как фасад, как декорация. Здесь навряд ли следует подходить к такой демонстрации упрощенно, дескать, не ведают, что творят, не особенно они умные, эти кремлевские деятели вместе с сонмом своих “советников”. Полагаю, что политическая интрига здесь гораздо глубже. Скорее, речь идет о твердом намерении вообще отказаться от принципа разделения властей, который, если не на деле, то на словах, декларируется в “новой конституции”. Идет линия на то, чтобы постепенно подвести идеологическую и нормативную базу полного отказа от парламентаризма как неотъемлемой составляющей принципа разделения властей. Обществу как бы навязывается идея “привыкания” к такому отказу Кремля от обязанностей соблюдать конституцию и законы, — как в свое время обществу настойчиво навязывалась идея “необходимости разгона Верховного Совета”, идея отказа от “старой, брежневской конституции”, на которой, как оказалось(?!), Президент “даже не присягал” (!?).

«Когда ты даешь себе труд собственную историю организовать в виде доклада или рапорта, – назидательно говаривал Ходасевич (и падчерица к нему прислушивалась), – ты прежде всего сам лучше начинаешь понимать происшедшее. Что на самом деле случилось. И, возможно, потихоньку осознаешь, почему оно произошло и что или кто за этим стоит».

Что же делает сей достославный Парламент перед таким концентрированным наступлением тиранических сил на остатки свобод граждан страны? Он озабочен своим собственным положением и унизительно выдвигает предложения — “оставить” диктатора, уже совершившего многочисленные политические, уголовные и нравственные преступления, в должности Президента... еще на несколько лет. В обмен — на пару лет безмятежного и безответственного существования парламентариев! Какой позор!

Сейчас самой девушке в результате организованного рассказа отнюдь не стали понятней причины и подоплека произошедшего, но вот на вопрос, что приключилось, она готова была ответить безоговорочно, хоть про себя, хоть вслух. Поэтому в разговоре с экс-полковником выпалила:

Мне представляется справедливым вывод ряда исследователей о том, что складывается (если не сложился!) определенный общий фундаментальный интерес разных политических сил, представленных, хотя и в разной степени, в иерархии власти [178]. Соответственно, несмотря на разность взглядов, эти силы начинают ощущать себя единой административно-политической корпорацией. И как всякая “корпорация” начинают бояться выборной демократии, что заставляет ее волей или неволей стать на позиции прямо противоположные интересам гражданского общества. Это — очень опасное для судеб страны явление, свидетельствующее об укреплении тенденции к политико-административной бюрократизации государства, порывающего последние связи с конституционным правом и правом народа на выборную демократию.

Вернемся, однако, к прерванному вопросу.

– Валерочка, это было убийство!

Идея возможной асимметричности отношений федерального центра с субъектами Федерации была высказана мною в разгар борьбы за подписание Федеративного договора — еще в начале 1992 года. Но она мыслилась не столь грубо и прямолинейно, как это понимается нынешними “творцами” нового федерализма”: речь шла об асимметричности в рамках действующего конституционного законодательства, исключающего всякого рода подзаконные акты, включая президентские указы или правительственные акты. Мы прекрасно понимали уязвимость этого принципа асимметричности в многоэтническом федеральном государстве. Но, похоже, нынешние кремлевские политики, которым сподручнее такие средства, как огульная клевета на “несогласных”, ОМОН, танки, десантные части, “Лефортово”, — всего этого совершенно не понимают. И вряд ли они захотят вдруг изменить эту свою политику на деле. Они к этому объективно не способны.

– Да? С чего ты решила?

Они не согласятся отказаться и от своей монополии на власть даже ради сохранения мира в стране. Нет, не захотят. Власть — любой ценой. Это — тоже сущностная сторона содержания ельцинского политического режима. “Мы взяли Власть не для того, чтобы ее уступить” — это знаменитая формула Ленина крепко засела в головах кремлевских правителей и “демократических теоретиков” ельцинской “школы”, взращенной цинизмом, аморальностью и безумным стремлением к этой самой Власти, из под железной пяты которой так и не суждено освободиться народам России.

– Суди сам: только что был живой и здоровый – я этого Николая на завтраке видела. Потом кто-то в помещении ванной бросает ему в лицо обвинения. А потом – через минуту! – он мертв.

\"Исповедь окончена моя\"

Полковник в отставке проворчал:

Сделана самая небольшая часть работы по исследованию обстоятельств государственного переворота, осуществленного высшей исполнительной властью в Российской Федерации во главе с бывшим президентом Ельциным 21 сентября — 4 октября 1993 года. И анализу тех “мероприятий” внутреннего и международного характера, которые обеспечили успех кремлевским мятежникам.

– Плохо стало человеку. Сколько ему годков на вид было?

Будущее принесет, безусловно, фундаментальные исследования по разным блокам проблем, касающихся этой Великой Российской Трагедии конца ХХ столетия, не уступающей по своей масштабности Великой Французской революции, Февральской и Октябрьской революциям 1917 года в России. Конечно, жаль, что Государственная дума решила не создавать специальную комиссию для расследования обстоятельств и причин этой трагедии.

– Лет пятьдесят пять.

Но между понятиями “расследовать” и “исследовать” — очень большая разница. Долг научного сообщества России — самым тщательным образом исследовать глубинные причины (объективные и субъективные, внутренние и международные) появления Указа № 1400, динамику развития великой драмы, ее трагического завершения и всемирное значение поражения демократии в России. Особый вопрос — исследование той бюрократической Власти, специфики политического режима, которая установилась после поражения демократии и победы путчистов, будущее этой власти — “ельцинского государства-матрешки”, перспектив постельцинского развития.

Что касается моей работы, она — всего лишь один небольшой кирпичик в будущих исследованиях, которые, несомненно, приоткроют завесу над “тайнами” этого жестокого кремлевского восстания против Конституции, несомненно, связанного и с августом 1991 года, и Беловежскими соглашениями декабря 1991 года, и движением российской политики в направлении подчинения интересов страны ведущим западным державам, ее интеграции в мировое сообщество на условиях “младшего партнера”.

– Самый рискованный возраст для сердечного приступа. Тем более, как ты говоришь, он вел нездоровый образ жизни.

Что ждет Россию в будущем? Не нанес ли мощный удар по этому будущему, по надеждам людей кремлевский путч осенью 1993 года? И каково это будущее? Вот еще один блок вопросов, которые требуют своего серьезного исследования.

Татьяна поняла: бывший нелегал испытывает ее, специально поддразнивает – возможно, с тем, чтобы она в запале побольше информации выдала. Как будто недостаточно ему рассказала! Однако было ясно, что отставной разведчик заинтересовался – ох как заинтересовался! Валерочка ведь и сам был такой, как она: прожженный авантюрист, беспокойник до мозга костей, который сразу воспламеняется, когда происходит нечто необычное или загадочное, а пуще того – случается преступление.

Знаю, у одних эта моя книга вызовет искреннюю радость, удовлетворение. И таких — множество наших сограждан. Они ждали ее от меня. Многие помогали советами, сведениями и устными, и в письмах. Я им искренне благодарен. У других она вызовет раздражение, злобу. Меня их мнение не волнует. Я сделал то, что должен был сделать. Выполнил свой долг — и нравственный, и служебный, как Председатель Верховного Совета России. Я — теперь спокоен. Пусть рассудит дальнейший поиск, фундаментальные исследования, История.

– И все равно, согласись, Валера, очень странно! Только что живой и даже инвективы, лежа в ванне, выслушивает. А через минуту уже кони двинул.



– Ты же понимаешь, Танюшка, для убийства мало исполнителя, нужен еще мотив. И орудие. Вот как, скажи, его могли убить?

– Вот и я думаю. Может, удавка?

– Ты сама говоришь: убитый – человек физически крепкий. Если его душили, значит, была борьба. А ты звуки борьбы слышала?

– Как-то нет.

– Потом, если задушили, наверняка на шее странгуляционная борозда должна быть видна. Ты видела?

– Может, не заметила?

– О, нет, это штука приметная.

Тане захотелось пошутить: при каких это, интересно, обстоятельствах полковник разведки ту самую борозду видывал, но она поняла, что не время подкалывать, и осеклась.

– Может, яд? – с надеждой спросила Садовникова. – Нервно-паралитический? В воду бросили – и ку-ку?

– Ни один яд так быстро не действует.