Но Люси помахала ладонью:

— Нет, я не об этом. Я о гостье. Она сегодня будет?

Джесс покачала головой.

— Фиби? Она вроде не упоминала о том, что сегодня заедет.

— Нет, не Фиби. — И Люси устремила взор за окно.

Джесс поджала губы, чувствуя себя так, будто запоздало включилась в чей-то разговор. Здесь у нее частенько возникало такое ощущение. Пытаясь сменить тему, она спросила:

— А вы, Люси, прожили всю жизнь одна?

Старушка сложила руки перед собой.

— Не всю жизнь. До восемнадцати лет я жила с матерью. Но потом она умерла, и… — Люси немного помолчала. — Ну, скажем, на самом деле мне было куда тяжелее, нежели я это представляла.

Джесс понимающе кивнула. Она в этом возрасте тоже была сама по себе — юная мать-одиночка, которой никто не мог помочь, кроме нее самой.




— Ты сделаешь аборт. — Эти слова матери вдребезги разбили в Джесс даже малую надежду на то, что, может быть, хотя бы теперь ее мать станет именно той матерью, о которой она всегда мечтала. Тем человеком, кто подбодрит ее, уверит, что все будет хорошо, кто заставит ее почувствовать, насколько она важна для него. Тем, кто действительно ее любит.



Джесс тогда прижала ладони к плоскому еще месту на животе, под пупком, словно у материнских слов имелись зубы, готовые вгрызться в ее плоть. Джесс, конечно, не хотела забеременеть — ей было всего шестнадцать, но когда она увидела на тесте две полоски, ее сердце радостно забилось. Она поняла, что это никакая не ошибка, что ей предназначено родить это дитя, предназначено растить его, любить и лелеять.



— Я не стану это делать, — ответила она тихо, но с твердой уверенностью.



От недовольства губы у матери стали очень тонкими. Она посмотрела на Джесс своими изможденными, с красными прожилками, глазами. Щеки ее при люминесцентном свете казались особенно ввалившимися.



— Тогда убирайся отсюда.




— Я понимаю, — ответила Джесс старушке, проглотив застрявший в горле комок. — Я сама большую часть жизни была одна.

— Большую? — вскинула бровь Люси.

У Джесс напряглись плечи. Как бы ни сблизились они с мистером Кимом, он так никогда и не узнал от нее о Шансе. Когда между ними выросла настоящая, доверительная дружба, Джесс хотела было поделиться с ним своим горем, однако за годы женщина настолько привыкла держать это в себе, что как-то язык не поворачивался ему все рассказать. К тому же в ней не было уверенности, что она заслуживает его сочувствия и вообще его дружбы. Но в Люси присутствовало нечто такое, что даже после считаных дней знакомства сумело успокоить Джесс и заставить ее саму захотеть открыть то потайное место, где она хранила свои секреты.

— Мать выгнала меня из дома, узнав, что я беременна. И я некоторое время после этого жила в общежитии.

Люси склонила голову набок, посмотрев на Джесс нежно-голубыми глазами, отчего та отвела взгляд.

— Должно быть, это было очень тяжело, — молвила Люси.

Джесс кивнула, тяжело сглотнув. Она отметила, что Люси ничего не стала спрашивать у нее про беременность. И за это она еще больше прониклась симпатией к хозяйке.

— А что произошло после того, как у вас умерла мать? — спросила Джесс.

Люси кашлянула, прочищая горло.

— Мне остались этот дом и магазин. — Люси посмотрела на свою правую руку, повернула ее ладонью кверху и подушечкой указательного пальца словно провела перед собою замысловатую линию. — Труднее всего справляться самостоятельно оказалось с потерянными концами.

И она погрузилась в молчание, уставясь на свою ладонь.

Джесс внимательно посмотрела на старушку. За минувшие дни Люси частенько упоминала эти «потерянные концы», причем говорила о них с каким-то особым беспокойством. Словно это были заблудившиеся малыши, за которыми она не в силах была уследить. Джесс несколько раз уже спрашивала об этом Люси, но та лишь отмахивалась, как будто объяснять это для нее было слишком трудно. Джесс рассудила, что со временем она и сама узнает ответ.

Внезапно она с испугом заметила, что губы у Люси дрябло повисли, а взгляд стал тусклым и водянистым. Джесс метнулась к ней сбоку:

— С вами все в порядке? — Двумя пальцами она нащупала вены на запястье старушки. Кожа у Люси была гладкой и прохладной. — Люси? Вы мне можете ответить?

Джесс достала свой мобильник, занесла палец над кнопкой экстренного вызова.

— Не стоит устраивать переполох, милочка, — произнесла вдруг старушка, и Джесс с облегчением выдохнула.

— Почему вы мне не отвечали?

Люси улыбнулась:

— Я не могла тебя услышать. — Она откусила от тоста, и масло с него смазалось ей на губы, заблестев белым пятном. — Это было очень шумно.

Джесс подавила вздох и поправила на голове хвост, натянув волосы так туго, что даже напряглись уголки глаз. Загадочность этой старушенции иногда очень раздражала.

— И что же такое шумело? — осведомилась Джесс.

— Мальчик, — легко отозвалась Люси, указав рукой на пол и забавно подняв домиком брови.

Что-то стукнулось в носок домашнего башмака Джесс. Вскрикнув, она прижала ладонь к испуганно забившемуся сердцу и посмотрела вниз. У ее ног лежал маленький камешек, похожий на морскую гальку. Она опустилась на корточки, чтобы его взять, но тут ее внимание привлек неясный звук из-под ложа. А потом золотисто-красная оборка на кровати в одном месте вспучилась, точно в материю изнутри ткнулся кончик маленького пальца.

У Джесс заледенело все внутри. В горле резко пересохло, и она несколько раз энергично моргнула. Но когда посмотрела туда снова — ничего уже не было. Джесс чуть не рассмеялась над собственной реакцией. Разумеется, это была мышка, а никакой не пальчик! Это, видимо, из-за странных речей Люси ей порой мерещилось то, чего не могло быть на самом деле.

Джесс опустилась на колени, осторожно подняла оборку и, прижавшись щекой к ковру, заглянула под кровать. От царящего там непроглядного мрака защипало кожу под волосами. Но Джесс все же мотнула головой, словно стряхивая это ощущение, и подождала, когда глаза привыкнут к темноте. Под ложем у Люси не было ничего, кроме пушистых комков пыли. Джесс с силой выдохнула и опустила оборку. В этом доме были вековые двери и окна. Без сомнения, он был полон сквозняков и всевозможных щелей мышиных размеров.

«Надо поставить мышеловку», — добавила Джесс в мысленный список дел и, подняв с пола камешек, встала. В доме она обнаружила уже множество таких камней, решив, что их с обувью занесли с улицы. Один раз она наступила на камешек босой ногой — он больно впился в чувствительное место на подушечке ступни, отчего Джесс даже вскрикнула. Ей не хотелось, чтобы и Люси так же наступила на камень. С тихим стуком камень полетел в мусорницу. Возможно, если каждый день подметать пол, то этих мелких камешков здесь и не будет. Плюс еще один пунктик в ее список дел.

При мысли, с какой легкостью и привычностью она теперь планировала свои будни, ухаживая за Люси, у Джесс стеснило в груди. Заботиться о старой женщине, живя в ее доме, было для нее нечто более задушевное и личное, нежели работа в доме престарелых. Последняя пора, когда она с кем-то жила бок о бок и о ком-то постоянно заботилась, были годы ее материнства. Прижав ладонь к груди, Джесс попыталась отринуть воспоминания, однако они всегда были при ней — точно фантомная боль в отрубленной конечности. Преследовавшие ее образы порой грозили разорвать ей сердце.

Джесс глубоко вдохнула и почти даже ощутила его запах после ванны, аромат мыла и кокосового шампуня. Тут она заметила, что у нее мокрое лицо, и поняла, что в последние минуты молча плакала.

— Простите, — обронила она и вытерла глаза рукавом блузки. — Это от аллергии. Должно быть, из-за пыли под кроватью.

Наконец она встретилась глазами со спокойным взглядом Люси и даже выдавила слабую улыбку.

Люси сделала пару глотков апельсинового сока.

— Нет ничего постыдного, чтобы как следует поплакать, — молвила она.

В это мгновение раздался дверной звонок, и у Джесс облегченно опустились плечи, когда она услышала, как входная дверь открылась и закрылась.

— Это я! — донесся из прихожей голос Фиби.

Судя по тому, что успела понаблюдать Джесс, эта женщина была ближайшей подругой Люси. Фиби частенько наведывалась ее навестить или поиграть в карты. Она была горячей поклонницей группы «Grateful Dead» и, похоже, считала, что на любые жизненные вопросы можно ответить цитатой из их песни или высказыванием Джерри Гарсии. Джесс очень нравилось, когда та заезжала в гости.

Спустя несколько мгновений в дверях спальни появилось улыбающееся лицо Фиби, и она заняла свое любимое место в кресле у большого окна с видом на озеро. Она была в разноцветной хипповской зимней шапочке с завязками поверх седых кудряшек и в обычном своем джинсовом комбинезоне. От холода на улице щеки у Фиби раскраснелись.

— Сегодня прям пахнуло весной! — весело сказала она, потирая ладони.

Джесс мрачно глянула за окно на голую ветку осины.

— Вы называете это весной, Фиби?

Стоял, конечно, май, однако тех светло-зеленых почек, что уже вовсю пробивались в Денвере, на этой высоте местности не было и в помине.

Фиби хохотнула.

— Как же люблю, когда к нам приезжают жить с равнины! Умеешь же ты их подбирать, Люси! Но я тебе уже говорила, Джесс: пожалуйста, зови меня Иби. Только моя матушка и Люси зовут меня иначе.

И две женщины рассмеялись какой-то лишь им двоим известной шутке. Хотя их разделяли добрых два десятка лет и радикально разные чувства стиля, Люси и Иби были хорошими подругами. «Ведьма и хиппи», — про себя ласково называла их Джесс. И все же эти две женщины понимали и чувствовали друг друга на том уровне, на котором Джесс ни разу в жизни ни с кем не общалась.

Она принялась прибирать поднос Люси, потом помогла ей встать с кровати и усадила в другое кресло у окна, через столик от Иби. Возможно, Люси обычно и держалась несоответственно своим годам, однако сейчас, после долгого сна, она сидела, по-старушечьи растирая колени и пальцы на руках и сосредоточенно насупив брови. Она никогда ни на что не жаловалась; Джесс распознавала ее физическую разбитость в том, как Люси выгибала порой спину, словно пытаясь справиться с болью. За последние несколько дней Джесс смогла убедить хозяйку помедленнее, поразмереннее начинать каждый свой новый день, и Люси, похоже, благодарна была ей за этот новый ритуал по утрам.

— Планируете сегодня опять поехать в Денвер? — поинтересовалась Джесс. Она любила общество этих двух женщин, и их присутствие делало не такой едкой горечь при встрече с родным городом.

— Нет, — возразила Люси. — Мне кажется, мои поездки в Денвер на этом закончены.

Иби удивленно вскинула брови:

— Неужели? Ты вроде бы сочла, что это именно она?

— У меня к ней записка, — неожиданно сообщила Люси и выложила на столик белый конверт.

Джесс помедлила в дверях спальни с подносом в руках, вслушиваясь в их непонятный, с полунамеками, разговор. Она зачастую даже понятия не имела, что дамы обсуждают, и списывала это на тот факт, что Иби с Люси дружат уже долгие годы. Тихо вздохнув, она повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Не выполнишь ли одно мое поручение, Джесс? — вдруг обратилась к ней Люси.

— Да, конечно, — отозвалась она и поставила поднос на боковой столик в коридоре.

Люси подняла в руке конверт:

— Пожалуйста, да завтрашнего утра передай это девочке.

— Девочке? — не поняла Джесс.

— Ну да, разумеется, девочке, — кивнула Люси.

Джесс сжала губы, чтобы вслух не выразить недовольство. Было бы нечестно заставлять такого старого человека, как Люси, испытывать неловкость из-за неспособности внятно излагать свои соображения. Джесс взяла в руки конверт, перевернула. На лицевой его стороне витиеватым почерком Люси было выведено единственное слово: «Стар».

— Это той девочке, с которой мы давеча повстречались в Денвере, — пояснила Иби.

— Той, что просила у вас денег? — подняла брови Джесс. Она вспомнила девочку-подростка, которую вчера так напугала Люси, и почувствовала укол сочувствия. Ее грязная одежда была явно с чужого плеча, но даже великоразмерное пальто не могло скрыть, какой маленькой и худощавой была ее юная фигурка. — Ее зовут Стар?

Люси поглядела на нее напряженным взглядом, едва не с раздражением:

— Да, ты ведь уже это выяснила, помнишь? «Стар» и означает «звезда». — После чего старуха надела на нос очки для чтения и взяла в руки кроссворд с таким видом, будто вопрос исчерпан.

Джесс беспомощно посмотрела на Иби, и та пожала плечами:

— За пару-тройку десятков лет к этому привыкаешь.

Джесс тихо улыбнулась ей в ответ и снова повернулась к Люси:

— Не думаю, что давать ей деньги — хорошая идея. — И когда Люси резко глянула на нее поверх очков, добавила: — Если она на самом деле бездомная, то будет куда как лучше связаться с органами опеки и помочь ей обрести дом. Вот что я имею в виду.

Люси шумно вздохнула.

— Девочка непременно должна получить этот конверт, Джесс. И именно ты должна ей его передать.

Джесс хотела было возразить, но передумала. Твердый тон Люси и уверенный взгляд ясно давали понять, что любые споры с ней сейчас неуместны. К тому же Джесс не хотелось сделать что-либо такое, что могло бы лишить ее нынешней работы. Она вспомнила изможденное лицо той девочки, загнанный, полный глухой боли взгляд ее глаз и содрогнулась. Уличная жизнь была для нее небезопасна, и Джесс, по крайней мере, могла бы ей предложить обратиться в один из нескольких приютов, где такому подростку, как она, могли бы дать защиту и кров.

Люси между тем воздела карандаш и вновь сосредоточилась на кроссворде.

— Шесть букв, — произнесла она. — «Задача камикадзе».

Джесс направилась было к двери с таким чувством, будто про нее уже забыли, ощущая в кармане тяжелый груз письма.

— Но, Люси, — спохватилась она, — а как же я ее там отыщу?

Старушка подняла взгляд от газеты, в глазах ее словно взвихрилась голубизна.

— Хороший вопрос, — проговорила она и склонила голову набок. Потом тихо пробормотала: — Шоколад. — И произнесла уже громче: — Она любит запах шоколада.

Джесс натянуто улыбнулась. Неточный, конечно, адрес, но звучало вполне разумно. Большинство бездомных в центре города, в особенности подростки-беспризорники, тусовались вокруг длинного здания торгового центра на Шестнадцатой улице. Там были две шоколадные лавки, и Джесс помнила наверняка, что нужная ей девочка держалась поближе к той, что на южном конце.

— Суицид! — неожиданно выкрикнула Иби, хлопнув ладонями по коленям, и, широко улыбнувшись, поглядела сначала на Джесс, потом на Люси. — Суицид, — уже тише повторила она.

Карандаш у Люси тут же вскинулся ластиком вверх, и она вписала слово, пробурчав:

— Для тебя это слишком просто, Фиби.

Джесс снова вышла в коридор, взяла одной рукой поднос, другой закрыла дверь спальни. Ноги вдруг стали ватными и непослушными. Она с трудом справлялась с желанием ворваться обратно в комнату и насильно отвезти их обеих в больницу или в какой-нибудь дом умалишенных. Но вместо этого Джесс кашлянула, прочищая горло, взялась за поднос и спустилась по лестнице, стараясь не замечать, как жжет и покалывает кожу на ее запястье.

Глава 4. Стар

Она привалилась спиной к низкой кирпичной ограде недалеко от магазина шоколада, подтянув к себе колени и обхватив руками голени. Упрямый весенний воздух не желал расставаться с зимним холодом. От постоянной зябкости у Стар текло из носа, отчего в уголке ноздри образовалась уже маленькая трещинка; слезились глаза. Проснувшись утром, Стар обнаружила, что трещинка стала болезненной, из нее сочилась кровь. Обычно она аккуратно утирала нос шарфом, но сегодня от дыхания в студеном воздухе исходили облачка пара, а из носа вовсю потекло, так что треснувшее место в ноздре заболело еще сильнее. Земля под тоненькими легинсами ощущалась жесткой и холодной, и в голове, по вискам, начала растекаться тупая боль. Сегодня она чувствовала себя такой слабой, такой маленькой — и такой несказанно одинокой.

— Стар? — раздался женский голос.

Она прижалась лбом к коленям, так что волосы по сторонам закрыли лицо, и протяжно выдохнула. В животе резко скрутило. Она все гадала, когда же деятелям из органов опеки удастся ее отловить, а в такой день, как сегодня, Стар чувствовала себя особенно уязвимой и беззащитной. Она поклялась, что больше никогда не даст себя отправить в приемную семью. Она с восьми лет скиталась по таким семьям и уже чертовски устала от всей этой системы. Устала от родителей, которым не хотелось, чтобы эта угрюмая девчонка-тинейджер с приступами клептомании спала в соседней комнате с их драгоценной белокурой доченькой. Устала от людей, которые лишь делали вид, будто любят Стар, — потому что, когда вдруг все шло наперекосяк, оказывалось, что не так уж они ее и любят.

Стар вонзилась ногтями в ляжки. Она была уверена, что мама ни за что бы не позволила так обрушиться их прежнему миру, как это сделал отец. Иногда по ночам она грезила о маме. Ее воспоминания были мелкими разрозненными кусочками, не складывающимися в общую картину: слабый дух корицы, легкая шершавость земли между пальцами, щека, прижавшаяся к мягкой груди. Когда мама слегла с болезнью, Стар было всего пять лет, но главное, что хорошо запомнила девочка из той поры, — это незыблемое ощущение безопасности. Безопасности, тепла и любви.

Женщина рядом кашлянула, переступила с ноги на ногу. «Чувствует себя неловко. Вот и хорошо, — подумала Стар. — Так ей и надо».

Стар потерлась носом о легинсы, покрепче вцепилась пальцами в ноги. Этой тетке придется ее волоком тащить в свою контору, потому что, как бы ни замерзла ее задница на голой земле, добровольно Стар даже не двинется с этого места!

— У меня кое-что есть для тебя, — снова послышался голос женщины, и на этот раз Стар как будто бы ее узнала.

Девочка взглянула на нее поверх коленок. Это была та дамочка, что помоложе, из странной троицы, с которой Стар общалась вчера. Каштановые волосы были так же туго собраны в конский хвост. Она смотрела на Стар уже знакомым девочке взглядом. С пустотой и отрешенностью, от которых глаза становились тусклыми. Такой взгляд у людей Стар встречала нередко, слоняясь по улицам. И видела его раньше, еще когда отец был жив. Девочке было восемь, когда его не стало, и, в отличие от образа мамы, воспоминания о нем словно вонзались в ее душу острыми когтями. Но Стар поспешно отогнала эти мысли: сейчас у нее и без того хватало проблем.

— Я — Джесс, — представилась женщина.

Стар скрестила руки у груди, сощурила глаза. Ей-то какое до этого дело?

— Если у вас не найдется двадцатки и чего-нибудь попить, мне это неинтересно.

Джесс повернула голову, огляделась, посмотрела позади Стар, словно бы кого-то искала. Потом нахмурилась:

— Где ты живешь?

Дамочка явно была из тех, кому до всего есть дело.

— Уважаемая, вас это совершенно не касается, — ответила Стар.

Она взяла свой стаканчик и, поднявшись с земли, присела на ограду сквера прямо перед Джесс.

— От вашей бабушки, знаете, кровь стынет в жилах.

Женщина тихо усмехнулась:

— Вот тут уж ты не ошибаешься. А ты, значит, острячка, да?

Стар вскинула подбородок, вперив в Джесс немигающий взгляд:

— А то!

Джесс открыла было рот, потом закрыла. Протянула девочке небольшой белый конверт:

— Вот, это тебе.

Стар даже не двинулась с места.

— Что это?

— Записка. — Джесс шагнула вперед и положила конверт на кирпичную стену рядом с девочкой. Стар заметила, как та потерла пальцами запястье, словно поглаживая антистрессовые камешки. — Это от Люси, не от меня.

Стар пожала плечами, игнорируя лежащий рядом с ней конверт, хотя и с трудом подавляла в себе жгучее любопытство и желание засыпать Джесс вопросами.

Женщина улыбнулась.

— Люси — очень необычный человек, Стар. Насчет этого не буду даже с тобой спорить. Но, может статься, именно поэтому то, что она написала тебе в своей записке, все-таки имеет смысл прочитать.

Стар стукнула пятками в стену, делая вид, будто ей это безразлично, однако внутри неудержимо нарастала паника. Что от нее нужно Джесс? Или той странной старухе? Что они могут о ней знать? Но, случись им видеть личное дело Стар в органах опеки, они бы знали, что она склонна к мелкому воровству, что ее трудно полюбить и вообще нелегко куда-либо пристроить. И все же внезапно скрутившее все ее нутро предчувствие подсказало девочке, что старуха смогла выведать про нее что-то еще. У Стар защемило в груди. В истории ее жизни было кое-что похуже того, что было известно о ней инспекторам службы опеки.

Стар устремила как можно более беспечный взгляд вдоль улицы, быстро прикидывая про себя, как ей лучше убежать отсюда и скрыться, если понадобится.

— Откуда вам известно мое имя?

Джесс наморщила лоб.

— Я не… В смысле, я и не знала на самом деле. Я просто угадала слово в кроссворде у Люси… То есть… В общем, Люси каким-то образом это узнала.

На пару мгновений лицо Джесс стало очень смущенным и озадаченным, сморщившись так, будто женщина напряженно о чем-то размышляла. Стар даже чуть не рассмеялась.

— Наверно, ты сама назвала свое имя Люси, или что-то вроде того, — продолжала Джесс. — Но, как бы то ни было, ты произвела на нее впечатление, и она попросила меня передать это тебе.

— Что там?

— Понятия не имею. Сказать по правде, я сама с ней познакомилась всего несколько дней назад. Но что плохого в том, что ты прочтешь это, Стар?

Вновь услышав свое имя, произнесенное мягким, но уверенным голосом Джесс, Стар ощутила в себе непривычное успокоение, отчего сразу зачесались от слез глаза. Она опустила взгляд в землю, снова пожала плечами.

Джесс переминалась с ноги на ногу, однако не торопилась уходить. Стар чувствовала, что та хочет сказать ей что-то еще. Наконец Джесс шумно вдохнула и шагнула поближе к Стар, так что та ощутила легкий цитрусовый запах. Женщина взяла в руки конверт, и Стар услышала тихое шуршание авторучки по бумаге.

— Я не в курсе твоей ситуации, Стар, но если ты одинока и тебе требуется помощь, я знаю пару приютов, где принимают только детей и подростков. Там тебе будет безопасно. — Джесс опустила конверт обратно, рядом со Стар, и краем глаза девочка заметила там пару названий и адресов, написанных черной пастой. Поверх конверта Джесс положила двадцатку, потом еще одну.

У Стар расширились глаза. Сорок баксов!

— Позаботься о себе, — сказала Джесс. — Улица — совсем не место для такого ребенка, как ты. — И, поколебавшись, тихо добавила: — И вообще ни для какого ребенка.

Вскоре Джесс скрылась из виду. Стар подняла голову, следя взглядом, как та уходит, ссутулив плечи и мерно потирая пальцами запястье.

Стар сунула деньги в карман и взяла в руки конверт. При виде собственного имени, выведенного на лицевой части конверта, девочка ощутила, как по лопаткам пробежала дрожь.

Она провела кончиками пальцев по уголку конверта, подцепила указательным пальцем клапан. Конверт легко открылся. Внутри лежал согнутый вдвое лист бумаги, такой же гладкой и плотной, как и сам конверт. Но когда Стар развернула лист, из него выпал тонкий бумажный прямоугольничек и неторопливо стал опускаться к земле.

Билет на автобус.

Стар проворно соскочила со стены и у самой земли подхватила билет. Сунула его обратно в конверт, а сам конверт — поглубже в карман пальто. Итак, Люси прислала ей билет на автобус.

Где-то позади послышались гитарные переборы и девичий смех. Те же две девушки, что вчера пристроились рядом с ее любимым местом, снова уселись по-турецки на траве с гитарами. Должно быть, они тоже любят запах шоколада. Стар села, прислонясь спиной к ограде, и стала слушать музыку.

Ей уже не терпелось прочитать записку. Стар сунула руку в карман, наткнулась пальцами на жесткий край конверта… и заколебалась. Что хорошего может ей предложить какая-то старушенция? Более чем вероятно, она хочет помочь девочке найти родителей или же связаться с инспектором из службы опеки. Или, может, она вообще служит невинным прикрытием для секс-торговли? Стар грустно усмехнулась. Эти ублюдки как раз охотятся на юных девушек вроде нее — хотя такая старушка, как Люси, все-таки явно не вписывается в подобный тип. Стар вытащила руку из кармана и подсунула ладонь под бедро. Может, она прочтет это попозже, а может — вообще выбросит прочь.

Весь оставшийся день Стар пыталась не обращать внимания на лежащее в кармане письмо. На деньги, которые дала ей Джесс, девочка купила себе горячий шоколад и стала медленно его потягивать, наслаждаясь каждой каплей напитка, что густой сладостью обволакивал язык. Пока она допила до дна, шоколад уже остыл, но даже холодный он оставался не менее восхитительным. Когда вечером зажглись фонари, в ее бумажном стаканчике оказался тонкий слой монет, прикрытый несколькими мятыми купюрами. Вкупе с оставшимися деньгами от Джесс у Стар выдался совсем неплохой день! Удовлетворенная, она раскрыла свой маленький матерчатый кошелечек на шнурке, сунула в него деньги и заправила под рубашку.

В вечернем воздухе разлилась настоящая стужа, которая просачивалась сквозь тонкие, износившиеся части в шерстяном пальто Стар. Хоть и на три размера больше, оно все равно плохо удерживало тепло, но ничего другого у нее не было. Дрожа, Стар натянула на себе пальто потуже и быстро двинулась по улице. Ночь делала ее слишком заметной для людей со злыми намерениями.

Когда солнце уже заходило за горы, Стар торопливо уплела гамбургер из фастфуда и осушила стаканчик воды. Бросив оставшийся от ужина мусор в урну, девочка укрылась под скамейкой. Когда она свернулась калачиком у конца скамьи, все ее тело оказалось спрятанным от чужих взоров, отчего она ощутила себя в относительной безопасности. Основание широкой скамьи было с трех сторон из толстого бетона, так что, приткнувшись туда своей маленькой фигуркой, Стар могла даже представить себя в уединении. Если не считать двух мужичков бомжового вида, сидевших на скамейке через улицу и разговаривавших громкими крикливыми голосами. Похоже, они были то ли под кайфом, то ли под градусом, то ли всё вместе — но, судя по всему, не догадывались о присутствии Стар, и это было хорошо.

Стар попыталась отключиться от их шумной болтовни, но, как только ей это удалось, мысли девочки сразу обратились к письму. Конверт так отягощал ее карман, словно был сделан из металла, а не из бумаги. Когда она больше ни секунды не могла уже противиться любопытству, Стар сунула руку поглубже в карман пальто и нащупала крохотный пластмассовый фонарик — такой, что привешивают порой к брелоку для ключей. Затем выудила из кармана согнувшийся и помятый конверт. Тоненький лучик фонарика в ее руке задрожал. Стар стиснула его покрепче, пытаясь унять дрожь, и развернула записку. Тем же изящным почерком, как и имя, выведенное на конверте, на листке было написано:



«Милая девочка,


вот то, что мне известно:


1. На твоих глазах погиб твой лучший друг.


2. Ты не станешь лгать, если в том не возникнет нужды.


3. У тебя нет пагубных пристрастий, однако кое-чему ты все же позволяешь подчинить свою жизнь. Страху.


4. Ты полагаешь, что тебе лучше быть одной.



Каждый заслуживает второго шанса в жизни. Считай, что это — приглашение приехать и пожить в моем доме. С этим билетом сядь на автобус номер 401 до Пайн-Лейка. Там от автобусной остановки пройди один квартал на запад по Мейн-стрит, затем поверни направо за мини-маркетом под названием „В горах“. Пройди по дороге, ведущей к дому на горе с видом на озеро. И позвони в дверь.


Люси».



Строчки послания стали вдруг размытыми, и Стар с удивлением обнаружила, что плачет. Она вытерла слезы плечом. На мгновение что-то легкое и светлое коснулось ее души при мысли, что хоть кто-то — пусть даже эта древняя старушенция — ее заметил. Но это чувство быстро прошло. Она не только видела, как погиб Джаз. Она была причиной его смерти. И она заслужила всего, что произошло с ней после той страшной ночи.

Девочка перечитала записку. «Ты полагаешь, что тебе лучше быть одной». Вот тут Люси права. Именно это Стар и заслужила. Она скомкала письмо в тугой комок и сунула в карман, потом вытащила из-за пазухи книжку в бумажной обложке. Чтение помогало ей раствориться в воображаемом мире, там, где собственного мира не существовало. Стар пролистнула до загнутой уголком страницы и начала читать, пытаясь вытолкнуть из мыслей приглашение в Пайн-Лейк. Каким бы искренним ни было предложение Люси, это было не более чем глупая фантазия. А потому Стар принялась читать книжку, съежившись под пальто и подсунув под голову волосы вместо подушки, пока веки не налились тяжестью и она не провалилась в сон.

Проснулась Стар от непонятных приглушенных звуков возле ее скамьи. Что-то было не так. Стояли сумерки. Вставать пока что было слишком рано. Стар поглубже зарылась под пальто, но вдруг почувствовала, как что-то коснулось ее колена. Девочка резко открыла глаза. Сквозь промежутки между перекладинами скамьи на нее кто-то смотрел.

Прежде чем она успела что-то крикнуть, чья-то рука схватила ее за лодыжку, и Стар вылетела из-под скамьи, царапаясь кожей головы о мелкие камешки на тротуаре. Над ней согнулись две фигуры, лица их скрывались в тени широких козырьков бейсболок.

Они вцепились в ее одежду, дернули по сторонам пальто. Один коленями прижал ей ноги к тротуару, а другой принялся шарить вдоль пояса, толкая ее туда-сюда и теребя. Потом нащупал подол ее рубашки. Стар завопила, и он накрыл ей рот и нос своей влажной ладонью. Девочка отчаянно брыкалась, пытаясь стряхнуть с себя напавших, но от тяжести их тел, прижавших ее к земле, не могла даже толком дышать. В горле отчаянно пульсировало, тело одеревенело от панического страха.

Внезапно Стар почувствовала, как к щеке прижался острый кончик ножа, — и время словно остановилось. До сих пор девочке везло. Она старалась не высовываться, держаться особняком. Жить в одиночку на улице было очень рискованно, но Стар была готова на это пойти. Теперь же она рада была оказаться где угодно, но только не здесь. Страх сковал ее, отчего ей захотелось плакать и кричать одновременно.

В темноте было не различить лицо, хоть и находившееся совсем рядом, перед ее глазами. Угловатые черты, провалы глазниц скорее походили на маску. От дыхания разило чесноком и сканком — редкостно вонючей марихуаной. Когда же он заговорил, у Стар свело живот.

— Я все видел, сучка.

Шред!

Кожу словно обдало холодом, и Стар попыталась еще раз скинуть с себя тяжесть напавших, высвободить руку или ногу — хоть что-нибудь, чтобы вонзиться ногтями ему в глаза или двинуть как следует коленом в пах. Шред гаденько засмеялся, и от его смеха она закричала, но получилось, что выкрикнула в его ладонь. Она оказалась в западне.

Пальцы Шреда оттянули ворот ее пальто, нащупали шнурок, опоясывающий шею, и дернули. Кошелечек с предательской легкостью выскользнул из-под рубашки. По щекам Стар катились слезы, но плакать в голос она не могла. Она чувствовала сразу все и ничего, а от тяжести парня, давящей ей на грудь, не могла нормально вдохнуть и не дать рассеяться сознанию. Сквозь черные точки, уже замелькавшие в глазах, Стар увидела, как Шред перерезал шнурок, заглянул в кошелек и ухмыльнулся.

Стар бессильно застонала. Ее деньги! Все ее деньги! Когда он запихал кошелек к себе в карман, она почувствовала, как что-то словно расширяется в ее груди, давя на внутренности, сжимая сердце, вот-вот готовое лопнуть, как воздушный шарик. Стар откинула голову набок и закрыла глаза. Вся ее воля к борьбе мгновенно улетучилась, и тело сразу обмякло. Вот оно. Этот тип волен делать с ней все, что захочет, забрать у нее все, что захочет, — потому что способен это сделать. Она не более чем уличная девчонка, беспризорница. Никому нет дела до того, что с ней случится. Абсолютно никому. От горького осознания этой истины Стар почувствовала полную опустошенность.

Внезапно вокруг повеяло ледяным холодом, и тут же по тротуару у самой головы девочки послышался тихий топот. Стар широко открыла глаза — и в тот же миг что-то круглое и черное вынырнуло из ночи и ударило Шреда в висок.

— Ой-е! Какого хрена?! — Шред двинул ее коленом в живот и поднялся на ноги.

Стар заскулила от боли.

Шред с его приятелем нависли над ней тенью, уставясь куда-то в даль аллеи. Увидев, что грабители от нее отвлеклись, Стар поспешно вскочила на ноги, хватая ртом воздух. Она лихорадочно всмотрелась в темноту улицы. Если она побежит, эти двое устремятся за ней. Однако сейчас Стар была свободна, и это вселяло в нее достаточно решимости, чтобы отбиваться. Может, сегодня Шред удовольствуется лишь отнятыми у нее деньгами? Стар распрямилась и сжала кулаки… но тут заметила стоящего напротив Шреда мальчонку. Под волосами у нее стало покалывать. В темноте, конечно, трудно было сказать наверняка, но пацан был вроде бы в красной толстовке. Стар прищурилась. Но это никак не мог быть тот мальчишка, которого она видела рядом со старухой! Он маячил перед носом у Шреда, сунув руки в карманы толстовки и наклонив голову, и пинал от одной ноги к другой, точно футбольный мяч, что-то черное и тяжелое.

— Тебе чего, сдохнуть хочется, придурок? — двинулся в его сторону Шред, сжимая кулаки.

Мальчишка юркнул за мусорный бак, и Стар резко вдохнула: «Беги, пацан!» Ей захотелось это выкрикнуть, однако горло будто сковало страхом. Шред глянул на девочку из-за плеча, словно напоминая, что он про нее еще не забыл. По его лицу, сбоку, стекала тонкая черная струйка. Стар вся похолодела. За это Шред точно его убьет.

Как только Шред, выставив в руке нож, подступил к баку, сбоку неожиданно выкатилась магазинная тележка, нагруженная черными мусорными мешками. Хаотично ворочаясь на своих колесиках, она промчалась поперек тротуара и врезалась ему в колени. Раскинув руки, Шред полетел на своего приятеля, выроненный нож забрякал по асфальту. Тележка опрокинулась, разбросав мешки по тротуару. Один из них порвался, и из него потянулась вонь нестираных шерстяных пальто, тряпочных перчаток и шапок. Тут же, рядом с тележкой, выросла сутулая фигура с высоко поднятой над плечами бейсбольной битой. Стар шмыгнула носом и опустила кулаки. Это был Мэл. Подметая землю полами своего длинного черного пальто, он ударил битой, попав Шреду по ноге. Тот взвыл от боли. Глаза у Мэла под туго натянутой черной шапкой казались огромными, красными и слезящимися, что в целом придавало ему вид разъяренного быка. Наклонившись, он поднял с асфальта нож и сунул себе в карман. Едва дружок Шреда поднялся на ноги, Мэл снова покрепче взялся за биту, и ее кончик грозно замаячил в воздухе, готовый к новому удару. Парень быстро взглянул на биту, на Мэла, потом развернулся и кинулся бежать, оставив Шреда одного корчиться на земле.

Мэл опустил биту к Шреду, коснувшись его загривка. Парень искоса поглядел на старика, от его судорожного дыхания спина резко вздымалась и опадала.

— Охереть, мужик! Больно ж!

Шред начал было подниматься на ноги, но замер, уставившись за спину Стар.

Она обернулась. С другой стороны улицы к ним приближались две темные неуклюжие фигуры. Те самые бездомные, болтавшие на скамье. Мэл вскинул подбородок, посмотрев на них, и парочка остановилась. Заметив это, поверженный Шред свесил голову к тротуару. Тогда Мэл поднял биту, указав ею вдоль улицы.

— Проваливай! — велел он низким хриплым голосом.

— Блин, чувак, мне до тебя вообще нет дела! Я из-за нее… — Шред встал на ноги, стрельнул недобрым взглядом в Стар и, припадая на ушибленную ногу, быстро заковылял по улице.

Тут у Стар словно подкосились ноги, и она опустилась на скамейку. Разжала кулаки, медленно расправляя побелевшие пальцы и глядя, как кровь приливает обратно к кистям, придавая коже привычный оттенок. Девочка сунула правую руку в карман, к самому дну, где, уютно прижавшись к синтетической подкладке, лежал ее камешек. Большим пальцем она нащупала его ровную поверхность, погладила по более натертой стороне. Мысли отчаянно теснились в голове, пытаясь вырваться наружу. Шред. Мальчик. Ее деньги. Она попыталась соединить эти разрозненные элементы воедино, в нечто связное. Но все это было для нее сейчас слишком тяжело, а потому мысли вскоре рассеялись, и Стар оцепенело застыла на скамье.

Мэл тем временем собрал с тротуара свое разбросанное тряпье, запихал его снова в пакеты из-под мусора и один за другим сложил в тележку. Закончив, он приблизился к Стар и бережно положил рядом с ней на скамейку пару перчаток. Девочка уставилась на перчатки, слыша, как тележка, поскрипывая ржавыми колесами, погрохотала дальше по улице, оставляя позади себя тишину.

Очень скоро ночное небо прорезали просветы первых солнечных лучей и с улицы донеслись звуки тормозов и открывающихся и закрывающихся дверей. Автобусы начали движение. Самое время было подниматься. Стар поплотнее закуталась в пальто и, взглянув в последний раз в ту сторону, где скрылся Шред, заторопилась по улице, не имея никакой конкретной цели. Сердце колотилось так, что у девочки перехватывало дыхание.

В какой-то момент холодный ветер раздул ее волосы, откинув с лица спутавшиеся пряди и принеся с собой густой аромат шоколада. Но, вместо того чтобы поднять в ней, как обычно, настроение, этот запах теперь напал на нее, точно коварный враг, — облепляя кожу в носу, обволакивая гортань, щипля слезами глаза. Напоминая ей обо всем том, что ей так не хотелось впускать в свою жизнь.

Мимо с шумом проехал городской автобус, выпустив черное облако выхлопа, которое сразу заглушило удушливый сладкий аромат. Стар прислонилась к парковочному автомату, разглядывая облупленные носки своих ботинок, которые виднелись из-под обтрепанного подола пальто.

«Я больше не хочу оставаться одна».

Стар крепко зажмурила глаза, помотала головой. Какая разница, чего она не хочет!

Но тут послышался протяжный скрип притормаживающего транспорта, и ее решимость обреченного неожиданно ослабла. Стар открыла глаза — и как раз увидела, что к остановке в нескольких шагах от нее подруливает автобус.

401-й номер.

Она быстро вытащила из кармана скомканное письмо с помятым билетом.

Между тем двери автобуса стали уже медленно закрываться. Стар сжала кулаки, прикусив нижнюю губу.

«Я устала быть одна!»

Стар резко рванулась вперед и побежала рядом с автобусом, отчаянно стуча одной рукой в переднюю стеклянную дверь. Водитель недовольно сжал губы, но все же увидел билет, который девочка держала перед его окном, остановился и открыл двери. Стар сунула билет в валидатор у кабины, прошла в самый конец автобуса, тяжело опустилась на сиденье и прижалась лбом к грязному стеклу, слыша, как в ушах тяжело бухает пульс.

Когда автобус, дернувшись с места, поехал вперед, к ее горлу поднялось вдруг что-то едко-кислое, и Стар поморщилась. Что же она натворила!

* * *

Спустя полтора часа автобус подъехал к остановке на довольно широкой, двухполосной улице. Водитель развернулся к салону и объявил безразличным тоном:

— Пайн-Лейк.

Сначала Стар даже не шевельнулась на своем сиденье, занятая крутящимися в голове мыслями. За пределами автобуса царил совершенно другой мир. Ясное голубое небо не закрывали никакие здания, никакие рекламные щиты и электрические провода. Приземистые дома с разноцветными вывесками были окружены крутыми склонами гор, поросшими на отрогах зелеными соснами. Девочка вытянула из кармана записку, развернув ее в задрожавших вдруг руках, перечитала еще раз. Люси определенно что-то знала, и Стар была намерена выяснить, что именно. Она сунула письмо обратно в карман и, наполнившись новой для себя решимостью, вновь почувствовала в себе непривычный покой. Возможно, для нее наконец настало время перестать убегать от правды?

Она быстро прошагала по автобусу вперед, махнула водителю ладошкой и вышла на остановке. Тишина, в которой она очутилась после отъезда автобуса, показалась ей какой-то нереальной — в ней не было постоянного гула людей, автомобилей, не было шумов городского транспорта. Она стояла на деревянном тротуаре, вдыхая студеный воздух, который пах чистой водой и соснами… и к которому явственно примешивался кислый дух ее старого шерстяного пальто и давно не мытых волос. Стар никогда еще не дышала такой чистотой и свежестью — и никогда не чувствовала себя настолько грязной. Она посмотрела вдоль почти безлюдной улицы и увидела висевшую над одним из проходов деревянную табличку с надписью: «Мини-маркет „В горах“».

Мимо прошел мужчина в красной фланелевой рубашке и рабочих джинсах, с трудом сдерживая любопытство и желание наморщить нос. Стар пожала плечами, сунула руки в карманы и потерла пальцами заветный камень. Потом вновь вытащила конверт, еще раз пробежала глазами письмо, расправила плечи и решительно зашагала по неровному тротуару.

Глава 5. Джесс

— Ты сегодня сверялась с календарем? — раздался у нее за спиной голос Люси.

Джесс взглянула на нее из-за плеча.

— Да, это первое, что я сделала с утра, — отозвалась она. — Но поскольку день сегодня как будто бы ничем не занят, я решила уделить немного внимания бонсаям.

Джесс стояла у окна своей спальни, где она и поместила привезенные с собою миниатюрные деревца. Ножницами она старалась в точности повторять то, что проделывал, бывало, мистер Ким, занимаясь их обрезкой. У него это выглядело легко и естественно, но Джесс эти крохотные деревца казались такими нежными и хрупкими, и она совершенно не представляла, как к ним подступиться. Бонсаю Шанса как будто бы никогда и не требовалось ничего, кроме того, чтоб иногда полить да убрать отмершие листочки. Однако теперь, видя его деревце рядом с растениями мистера Кима, Джесс сознавала, как мало уделяла растению заботы. Вместо живой блестящей кроны его увенчивали лишь истончившиеся ветки, практически лишенные листьев. В сравнении с остальными деревце Шанса выглядело запущенным и каким-то неуклюжим.

— Она едет к нам, — сообщила Люси.

— Иби? — спросила Джесс, слушая ее вполуха.

Она отложила ножницы, взяла влажную тряпочку и принялась стирать пыль с маленьких листочков. Бонсаи явно чувствовали себя не лучшим образом: кроны у них потускнели, и каждое утро Джесс собирала со стола и пола по горсти опавших листков. Ей было больно наблюдать, как они медленно умирают из-за ее незнания и неумелости. Она потерла тряпочкой один из потускневших листиков. Это маленькое растение подарил Шансу какой-то новый друг. Джесс даже не знала, кто именно. В школе у него было вроде бы полно друзей, но дома он как-то обособлялся от них, довольствуясь тем, что играл в своем «форте» под лестницей, читал книжки и пек вместе с Джесс печенье. От этого воспоминания у нее больно кольнуло в груди. В последний раз они пекли вместе печенье на его день рождения. И в ту же ночь он погиб.

В ее горле словно что-то застряло, и Джесс с трудом сглотнула.

— Болеют они, что ли? — предположила Люси, подойдя к ней вплотную, так что ее длинная черная юбка качнулась у самых ног Джесс.

Она глубоко вдохнула: ей нравилось, как пахло от Люси — чудесной смесью ароматов лаванды и апельсиновой цедры, так умиротворяюще действующей на Джесс.

— Я вот думаю: может, это из-за здешней высоты? — предположила она.

Люси выставила длинный белый палец и коснулась им тонкого стволика бонсая Шанса.

— Что произошло с этим деревцем?

Джесс сильно прикусила нижнюю губу. Она поймала себя на том, что частенько делится с Люси обрывками воспоминаний — иногда о Шансе, а иной раз о себе самой, не вдаваясь в подробности. До сих пор Люси ни разу не спрашивала у Джесс о сыне больше, нежели та сама желала рассказать, и Джесс подозревала, что Люси таким образом давала ей свободное пространство, пока она не будет готова открыть кому-то душу. И Джесс все больше привязывалась душой к Люси и к ее манере общения.

— То, что произошло с этим деревцем, — целиком моя вина. Я совершенно далека от растительного мира и до встречи с мистером Кимом даже не представляла, что бонсаю нужен такой щепетильный уход.

Люси ничего на это не ответила, и некоторое время они стояли рядом в молчании, созерцая несчастный бонсай.

— Он принадлежал твоему сыну? — тихо спросила Люси.

Джесс напряглась, во рту у нее разом пересохло. Она крепко обхватила себя руками, пытаясь вытолкнуть глухую тоску, тяжестью наполнившую ее нутро, точно песком.

— Я обнаружила его после того, как все случилось… — Голос сорвался, и Джесс на мгновение умолкла. Потом, кашлянув, заговорила дальше: — Оно стояло в кухне на столе, рядом с нашим праздничным овсяным печеньем с изюмом. Изящное маленькое деревце, под которым была поставлена поздравительная открытка. Кто-то любовно смастерил ее из розового цветного картона, украсив его клеем с блестками и разноцветными наклейками. — Джесс тихонько рассмеялась, но смех получился надорванным и грустным. Она провела пальцем под глазами и продолжила пристально смотреть на растение, потому что знала: стоит ей встретиться взглядом с Люси, и она расплачется.

— Оно было от друга, — произнесла Люси.

— Думаю, да, — кивнула Джесс.

— А имя там было указано?

Джесс оказалась захвачена врасплох. Странный вопрос, казавшийся глубоко личным и в то же время несущественным.

— Хм… Н-нет, открытка не была подписана. Просто картинка с двумя человечками и радугой.

Неожиданно Люси взяла Джесс под руку и тяжело приникла к ней, так, будто почувствовав неимоверную усталость.

— Да-да, все сходится, — произнесла Люси, но слова ее прозвучали как-то искаженно.

Джесс тут же вернулась в роль сиделки, с облегчением закончив этот тяжелый разговор и вместе с тем изрядно встревожившись за старушку.

— Я думаю, вам лучше присесть. Хорошо?

Она бережно провела Люси по коридору в ее спальню, к глубокому кожаному креслу. Старушка послушно в него села, но тут же цепко стиснула руки Джесс между ладонями, ловя ее взгляд своими необычными голубыми глазами.

— Она уже скоро приедет, — порывисто сообщила Люси. — И будет очень голодна.

Джесс осторожно высвободила свои руки из неожиданно крепкой хватки старушечьих рук и погладила Люси по предплечью:

— Я приготовлю бутерброды с огурцами и ростками фасоли, как она любит. — После того как в первые дни знакомства Джесс подала Иби сэндвичи с беконом, листовым салатом и помидором, она быстро уяснила, что та, сколько себя помнит, вегетарианка. — Может, вы немного отдохнете до ее приезда? Я принесу вам какой-нибудь кроссворд.

Глубокие морщины на лице Люси заметно расслабились. Согласно кивнув, она откинулась на спинку кресла. Джесс облегченно выдохнула, поняв, что старушку отпустило. Она подтянула на голове хвост и решила не откладывая записать Люси к врачу. Необходимо все же выяснить, отчего у нее случаются такие внезапные приступы.

* * *

В итоге Люси, заметно обессиленная, все же легла в постель, а поскольку Иби так и не показалась, Джесс решила пока перемыть оставшуюся с завтрака посуду. Она сложила тарелки, столовое серебро и также сковородку в раковину, выдавила немного жидкого средства и открыла кран. Когда пена поднялась выше самой посуды, Джесс с удовольствием погрузила руки в горячую воду.

Люси уже два раза за сегодня интересовалась, заглядывала ли Джесс в календарь, притом что было еще довольно раннее утро. На второй раз Джесс терпеливо ответила старухе, что в календаре нет никаких заметок.

— Может, у Иби на сегодня иные планы? — осторожно предположила она.

Люси воззрилась на нее так, будто у Джесс вдруг выросла вторая голова:

— Ну, разумеется, у Иби другие планы на сегодня.

Джесс в ответ лишь улыбнулась и покачала головой.

Сзади по локтям прошелся легкий холодок, как будто кто-то оставил дверь открытой. Джесс вытянула руки из воды, брызгая мыльной пеной по столешнице. Может, она забыла закрыть дверь, когда утром выносила мусор? Джесс повернулась спиной к раковине… и похолодела. Ее словно обдало каким-то нехорошим предчувствием. И она старательно пыталась от него отделаться, подходя к календарю все ближе.

Окошко, еще недавно пустовавшее, теперь было заполнено убористым почерком Люси. Джесс заморгала. За последний час старуха и близко к кухне не показывалась. Когда же могла Люси это написать? Джесс тряхнула головой: должно быть, она просто смотрела до этого не в тот квадратик — и, вглядевшись получше, прочитала:

«В 10:00 в дверь позвонят».

Она взяла со шкафчика мобильник, посмотрела, сколько времени — было 9:59, — и положила телефон на прежнее место. Прежде чем экран погас, время на нем изменилось на 10:00.

И тишину большого дома прорезал долгий и пронзительный звонок.

Женщина подскочила на месте, прижав ладонь к груди и часто задышав. Господи, какая же она все-таки стала нервная! Взяв себя в руки, Джесс опустила засученные было рукава и направилась в прихожую. Внутренняя дверь оказалась чуточку приоткрытой. Джесс нахмурилась. Надо не забывать ее закрывать поплотнее, иначе Люси разорится на счетах за отопление.

Джесс вышла на закрытую веранду и обеими ладонями взялась за ручку тяжелой наружной двери. На неотапливаемой веранде дыхание стыло в воздухе, а кожу покалывало от неожиданного холода. На дворе стоял май, однако, живя у Люси, женщина быстро поняла, что здесь, в предгорье, весенняя оттепель наступает, следуя какому-то собственному графику. Сквозь цветное витражное окно Джесс разглядела очертания небольшой фигурки, стоящей по другую сторону входной двери. Она заколебалась, вспомнив вдруг про мальчика из магазина.

«Не глупи, — велела она себе. — Тот мальчишка тебя вовсе не преследует».

Джесс открыла дверь — и тихо ахнула. Там стояла Стар, та бездомная девочка-подросток, которая выглядела в точности как и вчера, — разве что темные круги под глазами стали еще заметнее. Запущенные волосы ниспадали с головы облаком спутанных прядей, грязными клочьями выбивающимися на лицо, а одежда на ней казалась не чем иным, как несколькими слоями нестираного, отвратно сидящего тряпья, давно уж отслужившего свой век.

Джесс смягчилась. Девочка держалась храбро — вскинув подбородок и жестко скрестив руки у груди, — но Джесс все же заметила, как в мимолетной складке между бровями мелькнуло опасение.

Что она делает в Пайн-Лейке?

— Здравствуй, Стар, — сказала Джесс, удивленно вскинув брови. — Какой сюрприз! Никак не ожидала тебя увидеть.

Стар покрепче сжала в руке записку.

— Меня Люси пригласила, — сказала она из-под пряди волос.