Мучимая этим вопросом, Лиззи закрыла книжку и сошла вниз, на кухню, сделать себе кофе. Эвви вскинула на нее взгляд от стола, где она с большим старанием расклеивала этикетки примерно на пару десятков маленьких баночек с медом.

– Завтрак? – предложила она.

– Нет, спасибо. Все, что мне нужно – это кофе. – Лиззи заправила кофеварку, нажала нужную кнопку и осталась ждать, опершись боком о кухонную тумбу. – А что это за баночки?

– Готовлю очередную партию меда, чтобы отнести Бену в его скобяную лавку.

– Разве вы не носили туда мед всего несколько дней назад?

Эвви опустила глаза.

– Ну, может, и носила.

Лиззи склонила голову набок и, прищурившись, оглядела Эвви повнимательнее. На губах у той была коралловая с блестками помада, красиво оттеняющая ее глаза, а в ушах покачивались нефритовые серьги.

– Вы ничего не хотите мне рассказать?

– Например?

– Например, почему вы вдруг стали прятать взгляд? Или почему сразу так сконфузились, едва упомянули Бена?

Эвви вскинула глаза, выставила подбородок:

– Да ничего подобного!

Лиззи уперла руки в бока и лукаво улыбнулась:

– Если бы я вас не знала, я бы решила, что вы влюбились в старину Бена. Иначе с чего бы вам опять к нему идти?

– Никто ни в кого не влюбился, – раздраженно проворчала Эвви. – Он выставляет мои баночки к себе на прилавок, и покупатели их быстро разбирают. Что я могу поделать, если народ, распробовав, понимает, что это стоящая вещь.

– А помада на губах – просто совпадение?

– Ладно, отстань уже и пей этот свой кофе!

Подавив ухмылку, Лиззи достала из буфета кружку и немного выждала, пока последние капли кофе упадут в кувшинчик.

– А вы давно не бывали в бабушкиной лавке?

Эвви, казалось, порядком удивил ее вопрос.

– В лавке? Была недавно. А что?

– Да просто интересно, что там еще осталось.

– А, ты все думаешь про чай от мигрени для Пенни Касл? – понимающе произнесла Эвви. – Может, что-то и есть. Насколько мне известно, там все так и лежит, как осталось после твоей бабули. Она обычно каждый день туда ходила, чего-то там шебуршала. Хотя не скажу, чтобы много было покупателей. Но она все равно каждое утро отправлялась в свою лавку, даже когда уже была больна. А через какое-то время ей это было уже не по силам. И однажды она заперла дверь, повесила ключ, и на этом все закончилось. Мы никогда с ней об этом не говорили, но я чувствовала, что то, что она не может заниматься любимым делом, разбивает ей сердце. Эта ферма, этот магазинчик, ее любимые травы – она этим жила. Ну, и тобой, разумеется. Но ты к тому времени уже давно уехала. Магазин был последним, что у нее оставалось.

Лиззи положила в кружку большую ложку сахара и, размешивая, перебралась к столу.

– Могу я вам помочь?

– Да я уже почти закончила. Но можешь подать мне вон ту коробку, что на полу, чтобы я сложила туда баночки и отнесла в машину.

Лиззи сходила за коробкой и стала ее заполнять.

– А что, у Бена в скобяной лавке и в самом деле все это разбирают?

– Сметают до единой. Народ верит, что покупает местный продукт – пусть даже от женщины со странным акцентом и цветом кожи, как старое дерево. – Она подмигнула Лиззи, беря в руки коробку. – Можешь поехать со мной.

– В хозяйственный магазин?

– А что? Может, не так уж и плохо побыть на людях. Пусть знают, что ты интересуешься чем-то еще, помимо Фреда Гилмэна.

– Если честно, мне надо сделать одно дело. Или, по крайней мере, попытаться сделать.

Сняв очки, Эвви принялась протирать их фартуком.

– Очередная встреча с агентом по недвижимости?

– С этим – на следующей неделе. Я так надеюсь. Нет, кое-что другое. Есть за мной один должок.

Подождав, пока «универсал» Эвви погромыхает вниз по подъездной дороге, Лиззи сняла ключ с крючка за дверью в прихожей и направилась в то единственное место, где она еще не смогла заставить себя побывать – в аптечную лавку Альтеи.

Приземистый каменный домик был построен еще в 20-х годах XIX века как винодельня, будучи сложен из кусков неотесанного гранита, подогнанных друг к другу, точно пазл. За долгие годы это строение чем только не служило: и сухим погребом, и гончарным складом, и даже мастерской для квилта. Впрочем, к тому времени, когда бабушка решила расчистить помещение и обустроить там свой аптечный магазин, оно уже давно стало универсальным хранилищем. Альтея внесла немалую лепту в этот уголок фермы, создав из него нечто удивительное, словно явившееся из сказки: проложив извилистую каменную дорожку, поставив шпалеру с плющом и украсив окна ящиками с цветами. В пору своего расцвета ее магазинчик привлекал клиентов со всей Новой Англии. Теперь же оконные ящики пустовали, дорожка заросла сорной травой.

Как же много воспоминаний было заперто в этом крохотном пятачке!

Ключ в замке повернулся легко, однако дверь за годы разбухла и поддалась лишь после нескольких толчков. Невольно поежившись, Лиззи вошла внутрь. Окна были заметены дорожной пылью и песком, пропуская снаружи лишь тусклый свет. Впрочем, этого было достаточно, чтобы увидеть, что все внутри покрыто тонким слоем пыли, а углы затянуты паутиной. Шагнув к выключателю, Лиззи поморщилась, заслышав под ногами тихий хруст мышиного помета. Она щелкнула выключателем, и потолочные светильники, заморгав, загорелись. Около трети лампочек вышло из строя.

Лиззи внимательно осмотрелась. Здесь мало что изменилось с тех пор, как она уехала. По задней стене сплошь тянулись полки, по бокам от передних окон стояли застекленные шкафчики, в центре помещения громоздился большой рабочий стол. И лежала «Книга Альтеи» – словно поваренная книга, только заполненная рецептами снадобий от всевозможных немощей и хворей.

Лиззи взяла в руки книгу, ощущая все тот же прилив благоговения, что испытывала всегда к дару Альтеи как целительницы. На мгновение она уловила в воздухе смешавшиеся ароматы бергамота и лаванды, слабые и мимолетные – словно вздох, на миг повисший в воздухе. Что это? Знак приветствия? Одобрительный кивок? Или это всего лишь ее воображение? Лиззи не могла с уверенностью ответить на этот вопрос. Но стоило ей открыть книгу и начать листать страницы, она поняла, что это и не важно. Важно то, что она здесь и собирается сделать доброе дело. И Альтея каким-то образом это знает и этому рада.

Страницы были плотно исписаны рецептами. Там были сборы для лечения колик, судорог, ночной потливости, разодранных коленок и боли в суставах. Наконец, нашелся рецепт и чая от мигрени. И все же Лиззи не нужен был рецепт – ей был нужен готовый продукт.

На полках осталось уже совсем немного: несколько флаконов с пробкой-капельницей да немного баночек для мази. Лиззи передвинулась к ящикам, где Альтея хранила особые, индивидуальные снадобья, запаянные в полиэтиленовые пакетики, скрупулезно снабженные ярлычками и сложенные в алфавитном порядке недугов. В считаные минуты просмотрев пакетики, Лиззи нашла то, что искала – чай от мигрени.

Она посмотрела на дату, указанную на ярлычке, – но чернила слишком выцвели, чтобы можно было что-то прочитать. Время значительно снижало действие трав – равно как ослаблял его и доступ света с воздухом. Но эти снадобья хранились в герметичных пакетах в темном шкафчике. Если повезло, в них сохранились хотя бы частично их целебные свойства. Ну, а если нет – они хотя бы не причинят никакого вреда.

Лиззи уже хотела покинуть магазин, но тут ей в голову пришла идея. Она повернулась обратно, пробежала глазами по полкам и, наконец, нашла масло бергамота и масло шалфея мускатного. Сунула в карман несколько синих бутылочек, уже составляя в голове инструкцию по применению. По несколько капель из каждой скляночки нанести на теплый компресс или же добавить в кастрюлю с кипящей водой, чтобы шел ароматный пар. Успокаивающее и лечебное дополнение к бабушкиному чаю.

* * *

К тому времени как Лиззи доехала до аптеки, где работала Пенни Касл, толпа людей, пришедших в кафетерий на ланч, стала заметно рассасываться. Пенни суетилась за стойкой, прибирая тарелки и доливая, кому нужно, кофе. Выдав чек мужчине в рабочем полукомбинезоне и кепке с эмблемой «Patriots», она, наконец, заметила Лиззи.

За всплеском удивления последовала приветливая улыбка. Пенни указала Лиззи на свободный табурет перед стойкой. Та подошла ближе, однако садиться не стала. Вместо этого Лиззи достала из сумочки небольшой крафтовый сверток и вручила Пенни.

– Я нашла это у Альтеи в аптеке и решила вам принести.

Пенни вгляделась в ярлычок на свертке, и лицо ее засветилось радостью:

– Господи! Это ж мой чай!

– Там только три пакета, но я принесла все, что было. Возможно, за годы он отчасти утерял свою силу, так что, наверное, лучше заваривать его немного дольше, чем вы привыкли. А еще я приложила к нему масла для ароматерапии, которые, мне кажется, тоже должны вам помочь. В свертке есть записка о том, как ими пользоваться.

– Мне даже не выразить словами, как это ценно для меня! Сколько я вам должна?

– Считайте, это подарок, – легко отмахнулась Лиззи. – По доброй памяти.

Пенни протянула ладонь через стойку и пожала Лиззи руку:

– Я знаю, что вы не собираетесь здесь оставаться, но все же как замечательно снова вас видеть в Сейлем-Крике. И видеть то, как вы похожи на свою бабушку. Она бы вами гордилась!

Возвращаясь домой, Лиззи ощущала в себе удивительную легкость. С того дня, как она вернулась в Сейлем-Крик, мало что изменилось в лучшую сторону – но привезти для Пенни Касл ее целебный чай было и хорошо, и правильно. Вроде бы мелочь – всего горстка сухих трав да пара масел. Но для Пенни это была далеко не мелочь. Для нее это означало облегчение страдания, помощь в том случае, когда традиционная медицина оказывалась бессильна. И для человека, мучимого постоянной болью, это должно было казаться настоящим чудом. Не так ли когда-то Альтея ощущала себя – творительницей чуда?

Этот вопрос еще крутился у нее в голове, когда Лиззи неожиданно для себя быстро развернулась и вырулила на парковку перед местным фермерским супермаркетом «Nature’s Harvest». Эвви накануне обмолвилась, что, когда она была маленькой, бабуля каждое лето готовила для нее персиковое мороженое. Это, конечно же, не будет домашним – но все равно станет приятным угощением после ужина.

В разгар дня покупателей в магазине оказалось не много. Лиззи сразу пошла в секцию замороженных продуктов, взяла объемистое ведерко персикового мороженого и направилась к кассе. Поставив ведерко на ленту конвейера и подняв взгляд, она обнаружила, что женщина за стойкой обслуживания покупателей внимательно смотрит на нее.

Она была худенькой и бледной, с волосами до плеч цвета грязных помоев. Лиззи не смогла ее узнать, но на бейджике у женщины значилось имя Хелен. Поняв, что ее внимание замечено, та сразу отвела глаза. Однако взгляд ее снова вернулся к Лиззи, на этот раз дерзко задержавшись на ней. Лиззи выдержала этот пристальный взгляд, пытаясь разобрать, что выражает лицо незнакомки – любопытство или презрение. Не то чтобы это было для нее так важно. Лиззи с детства привыкла к подобным напряженным взглядам. Как и все из рода Лун. И все же ее очень удивило то, что от одного взгляда незнакомого человека ее по-прежнему тянет убежать и спрятаться.

Глава 17

29 июля

Выйдя наконец из офиса службы гражданской регистрации округа, Лиззи с облегчением выдохнула. С бюрократической волокитой она пока еще не закончила, но по крайней мере дело сдвинулось с мертвой точки. Несколько дней ушло у нее на то, чтобы разобрать финансовые документы Альтеи, которые состояли из большой потертой папки-гармошки, пары затрепанных гроссбухов с замятыми уголками да обувной коробки с погашенными чеками и разрозненными квитанциями.

Положительным моментом было то, что в ящике письменного стола Альтеи Лиззи обнаружила конверт манильской бумаги, где лежали документы по налогу на имение, трастовое соглашение, акт о бенефициарии, а также стандартное завещание. Все, что ей теперь требовалось – это разрешить вопрос с переоформлением собственности и подать заявку на ипотеку, если до этого дойдет. Разумеется, Альтея все предусмотрела.

Когда наконец Чак Банди приедет на ферму и оглядится на месте, для нее, вероятно, прояснится что-то большее. Если он вообще приедет. Утром Лиззи позвонила в контору к Банди, чтобы с ним переговорить, но с удручением узнала, что он так и не вернулся к работе. Дескать, его сын перенес вторую операцию, и не исключена возможность третьей. Лиззи оставалось лишь передать агенту наилучшие пожелания. Едва ли можно было сетовать на то, что человек проводит время с больным сыном, – но она не могла позволить этому тянуться слишком долго. Если он в скором времени не придет на работу, то ей придется найти другого риелтора. Может быть, стоит поговорить с Эндрю, когда тот вернется из Бостона, спросить, не порекомендует ли он кого.

Зазвонил мобильник. Лиззи взглянула на экран – Роджер. Прошло уже два дня, как она оставила ему сообщение о своем разговоре со Сьюзен Гилмэн и Дженни Патнэм, и Лиззи начала уже подумывать, не решил ли он вообще отстраниться от ее дела – возможно, по совету своего многоопытного брата.

– Добрый день, Роджер.

– Простите за задержку. Когда пришло от вас сообщение, я был в городе, ездил раскрывать одно дело. Я правильно понимаю, что вы хотите поделиться со мной некоторыми соображениями по поводу Хизер Гилмэн?

Не послышалось ли ей в его тоне нетерпение? Скорее всего, так и есть. И едва ли можно его за это винить. У него есть нормальные клиенты – те, что платят ему за услуги и не пытаются диктовать, как ему выполнять свою работу.

– На самом деле, да. В понедельник я встречалась с миссис Гилмэн.

– Это я уже понял из вашего сообщения. Прошу заметить, я тоже с ней встречался, причем очень много раз.

– Знаю. Я вовсе не хочу сказать… Сейчас у нее совсем другая жизнь, Роджер, на новом месте. И она вольна говорить то, чего не могла сказать тогда. Вы знали, что она всегда сомневалась в виновности моей бабушки?

– Не знал, – после недолгой паузы ответил Роджер. – Но ее муж постоянно озвучивал это мнение от них обоих. В газетах, в новостях – каждый день слышалось одно и то же. «Почему эта женщина до сих пор не под арестом? Сколько еще невинных девушек должны для этого умереть?» И ни разу за все это время его жена ни слова не сказала против.

– Потому что она его боялась. Она прямо мне сказала, что Фред постоянно на нее давил, запугивал ее. А после моей встречи с ним я и сама готова это подтвердить.

– Вы говорили лично с Фредом Гилмэном?

Горя нетерпением передать Роджеру свой разговор со Сьюзен, Лиззи совершенно забыла упомянуть о визите в Мидоу-Парк.

– Да, я ездила к нему домой. Но он отказался меня впустить и вообще со мной разговаривать. Хотя мне этого хватило, чтобы ощутить на себе его замашки. Так что я вполне понимаю, почему жена его боялась.

– Домашнего насилия там не было. Мы проверяли.

– Да, но при том мы оба знаем, что мужчине вовсе не обязательно применять кулаки, чтобы держать свою жену в страхе.

– Верно. Согласен с вами. Однако никаких признаков физического насилия в семье зафиксировано не было – ни переломов, ни синяков под глазами, ни частых вызовов «скорой». Случались лишь обычные для детей шишки да ссадины. Вы хотите сказать, что она считает, это сделал он?

– Нет. Она так вовсе не считает.

– Тогда что именно вы имеете в виду?

В его голосе вновь почувствовалось нетерпение, тон стал жестким и резким. Лиззи заехала на первую попавшуюся стоянку, возле химчистки, и припарковала машину. Ей необходимо было, чтобы Коулмэн ее выслушал и получил более четкую картину жизни в доме Гилмэнов.

– Я хочу сказать, – заговорила она, – что в доме у них происходили такие вещи, о которых никто вокруг не знал. Ненормальные, отвратительные вещи – как, например, то, что отец, не сказав ничего матери, покупает своей пятнадцатилетней дочери коробку презервативов. Что Хизер вдруг отбивается от рук, начинает прогуливать уроки и прикладываться к алкоголю. Но мистер Гилмэн и слышать об этом ничего не хочет – и не хочет, чтобы вообще кто-либо об этом узнал. Особенно полиция. Это, знаете ли, уже тревожный звонок.

– Но вы только что сказали, что его жена не считает, будто это он совершил убийство.

– Не считает. Но жены не всегда бывают объективны – даже при нормальных обстоятельствах. А то, что происходило у них в доме, далеко от нормального.

– Создается впечатление, будто вы сами его в этом подозреваете.

– Естественно, я считаю, что такое возможно. Сьюзен сказала, что ее муж был буквально одержим своими девочками, и особенно Хизер. Но все вокруг были так уверены, что это сделала Альтея, что никто на него даже не подумал.

Роджер шумно выдохнул.

– Это не так. Если мы не освещаем в прессе каждое свое действие, это еще не означает, что мы не делаем свою работу. С уверенностью могу сказать, что он тоже был в кругу возможных подозреваемых. Если точнее, мы обратили внимание на них обоих. Но в тот вечер, когда девушки пропали, у каждого из супругов Гилмэн было твердое алиби. Фреда несколько соседей видели в гараже, где он приводил к жизни свой старый «мустанг», а Сьюзен была в карточном клубе: в тот день выпала ее очередь проводить еженедельные игры в канасту, и партии там продолжались почти до полуночи. Именно в это время она и спохватилась, что девочки не вернулись домой. К сожалению, она прождала еще пять часов, прежде чем вызвала полицию.

– Потому что Фред не позволил ей позвонить сразу же. Он не хотел вовлекать в это дело полицию и, судя по всему, не хочет до сих пор. Вы не находите это странным?

– Его дочери мертвы, Лиззи. Точнее, убиты. И вряд ли я могу винить его в том, что он не хочет ворошить все это заново. Такая боль не отпускает никогда.

Лиззи прикусила губу, вспомнив о гибели его жены и сына.

– Да, по-видимому, это так.

– К тому же существует вероятность того, что это некий извращенный способ мести со стороны Сьюзен Гилмэн.

– Способ мести? – Такое Лиззи даже в голову не приходило.

– Представьте: годы эмоционального насилия в браке, постоянные унижения от мужчины, который ставит дочерей превыше жены. Наконец она его покидает, пытается оставить все позади. А потом – как гром среди ясного неба – являетесь вы и задаете всевозможные вопросы о прошлом. Бамс! И она вдруг видит способ отплатить за все своему бывшему мужу, недвусмысленно намекая, что он якобы был одержим своими дочерьми.

– Звучит как дурной киносюжет.

– Если вы хотите вести свои поиски в ракурсе неблагополучной семьи, то следует взглянуть на это дело со всех сторон. Невозможно поднять спичку за один конец, никак не шевельнув другого.

Лиззи задумалась над его словами. Без сомнения, Роджер за долгие годы работы следователем повидал немало дел, и все-таки ее интуиция – а также чуткий нюх – подсказывали, что Сьюзен Гилмэн переживала по-настоящему.

– Она искренне страдала, Роджер. Такое невозможно подделать.

– Не хочу показаться циничным, но люди порой способны изобразить что угодно.

– Может, и так. Но только не в этом случае. И кстати, она винит себя за то, что ей не хватило духу противостоять мужу в ту ночь, когда пропали дочери. Если бы она сразу подняла тревогу, то, может быть, все бы закончилось иначе – и для девочек, и для Альтеи. И тогда в вашем списке, возможно, было бы больше чем один подозреваемый.

– Фред Гилмэн, например?

Лиззи выждала мгновение, прежде чем ответить, подавляя в себе досаду.

– Неужели вы не присмотрелись бы к нему более внимательно, если бы узнали, что домашняя жизнь Хизер стала невыносимой? Я разговаривала с ее подругой по школе – с Дженни Патнэм, – и та подтвердила все то, что говорила мне Сьюзен.

– Мы опрашивали ее сразу после того, как пропали девушки. И опрашивали еще несколько подружек Хизер. Никто ничего не знал. По крайней мере, не было ничего, что бы те хотели рассказать полиции.

– Что же, память у нее за прошедшие годы, похоже, прояснилась. И, возможно, не только у нее. Я тут подумала: может, поискать еще кого-то из ее одноклассников? Может, наведаться к кому-нибудь из них – может, кто-то что-нибудь и вспомнит.

Последовало долгое молчание. Это означало, что человек на другом конце линии тщательно формулирует ответ, который может быть принят в штыки.

– Мне кажется, это не самый мудрый шаг, учитывая то, что уже произошло.

– А что… произошло?

– Эндрю мне рассказал о соломенной кукле. А также сообщил, что вы наотрез отказались обращаться в полицию.

– Я не отказалась, Роджер. Я просто хочу… выждать.

– Чего выждать? Кукла в петле – это угроза, Лиззи. Это невозможно как-то иначе трактовать. Причем именно вы настаиваете на том, что убийца девочек до сих пор свободно разгуливает по Сейлем-Крику. Почему вы не предоставите опрашивание людей мне?

Лиззи задело то, что Роджер не верит в ее способность разговорить нескольких бывших чирлидерш. К тому же она подозревала, что детектив – пусть даже и не в форме – заставит этих девушек насторожиться. Добропорядочные граждане Сейлем-Крика сколько угодно могли утверждать, будто искренне верят в закон и порядок, – но у них было давно укоренившееся недоверие к тем, кто поклялся этот порядок вершить.

– Я предложу вам уговор, детектив, – сказала Лиззи, снова заводя двигатель. – Я разыщу одноклассниц Хизер и попробую у них что-нибудь выяснить. Если наткнусь на что-нибудь, представляющее для нас интерес, я передам их в ваши руки для допроса с пристрастием.

Роджер вздохнул, явно уступая.

– Вы понимаете, что ваше любопытство плохо воспримется местными жителями?

– Я из рода Лун, детектив. Мы давно привыкли, что многое из того, что мы делаем, плохо воспринимается окружающими.

Глава 18

2 августа

Помещение школьной администрации оказалось куда меньше, чем запомнилось Лиззи. В ее памяти это был бесконечный лабиринт с закрытыми дверями, старыми исцарапанными столами и ужасающего цвета стульями из оранжевой пластмассы. Впрочем, запахи остались прежними: спертый воздух там все так же был напитан застоялым сочетанием кофе, канцелярского скотча и чернил для принтера.

Женщина за одним из столов сдвинула очки на кончик носа и, подняв брови, спросила:

– Могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь, что да, – отозвалась Лиззи. – Я хотела узнать, хранятся ли у вас где-нибудь ежегодные школьные альбомы?

– Ежегодные школьные альбомы? – непонимающе заморгала женщина.

– Конкретно меня интересует альбом за 2012 год. Я ненадолго приехала навестить родной город и хотела бы повидаться с кем-то из давних знакомых, но боюсь, мне сначала надо немного оживить свою память.

Женщина окинула ее равнодушным, но вежливым взглядом. Если она и сочла просьбу Лиззи подозрительной, то не подала виду.

– Тогда вам в библиотеку, – сухо сказала она. – У них полный архив альбомов вплоть до 1973 года, когда была построена школа. Спросите там Джинни. Она покажет, где их найти.

Джинни вела дела в доверенной ей школьной библиотеке, будто в Пентагоне, – и для начала потребовала от Лиззи, чтобы та заполнила бланк на стойке регистрации, указав имя, фамилию, время прибытия и цель визита. Стандартная, мол, процедура для неучащихся, как коротко объяснила она. Затем Лиззи спросили о ее намерениях в отношении альбома и недвусмысленно дали понять, что материалы из архива предназначены лишь для просмотра в стенах библиотеки и выносить их куда-либо за пределы помещения недопустимо.

В ответ Лиззи уверила библиотекаршу, что доверенный ей альбом не попадет никуда дальше школьного буфета. В итоге Джинни смягчила свою позицию, но лишь после того, как Лиззи предложила оставить ей в качестве залога свое водительское удостоверение.

Возможно, это было и никчемной тратой времени – но попытаться по крайней мере стоило.

Накануне, в три часа ночи, Лиззи вдруг проснулась и увидела в воображении неожиданный образ: женщину с сеточкой поверх копны светло-каштановых волос. Школьную буфетчицу, от которой пахло фиалками и тальковой пудрой и которая была очень добра к тихой девочке, которая каждый свой ланч проводила, уткнувшись носом в книжку. Иногда возле подноса Лиззи появлялась добавочная порция желе. Или лишнее печенье – когда пекли овсяное с изюмом, которое так любила Лиззи.

Сначала Лиззи даже не поняла, с чего этот образ всплыл у нее в памяти, но потом сообразила: где лучше всего начинать поиски подружек Хизер по старшей школе, как не в школьной столовой, поговорив с женщиной, которая практически каждый день в последние тридцать лет кормила ланчем всех подростков Сейлем-Крика.

Луиза Райерсон.

Как и большинство ребят, Лиззи знала ее лишь как буфетчицу, «ланч-леди», но Эвви без труда вспомнила ее имя и подтвердила, что та до сих пор работает в школьной столовой. Но, к сожалению, Эвви ее адреса не знала, а в справочной службе тоже ничем не смогли помочь. Оставалось только зайти к Луизе в рабочее время и спросить, не согласится ли та присесть ненадолго за столик и посмотреть фотографии. Шансов было немного, Лиззи это прекрасно понимала: почти десяток лет прошел с тех пор, как Хизер Гилмэн с подружками ходили в старшую школу Сейлем-Крика. Но может быть, альбом с фотографиями все же сумеет освежить ей память?

Было начало августа, когда в школе шли только отдельные летние занятия, и к тому же началась большая перемена на ланч, так что к школьной столовой Лиззи двигалась по пугающе пустым коридорам. Стоило ей пройти через широкие двойные двери, и на Лиззи мигом нахлынуло состояние дежавю, за которым тут же накатила легкая волна тошноты. В желудке словно все перевернулось от запахов жира, кетчупа и перепаренных овощей.

Десятки глаз сидевших в столовой подростков внимательно следили за ней, пока она шла между рядами длинных столов. В их глазах в основном читалось любопытство: они словно спрашивали, кто она такая и что здесь делает. То ли чья-то мать, то ли заменяющий учитель. Все они были такими юными, такими оживленными и беспечными! Такими, какой и ей ужасно хотелось быть в их возрасте.

Лиззи оглядела пространство за стойкой обслуживания, где две женщины в белых халатах разбирали мармит. Если часы над дверью не врали – а прежде они всегда показывали верное время, – то через четыре с половиной минуты должен был прозвенеть звонок, означающий конец большой перемены. Пока же Лиззи решила найти себе укромный уголок и попытаться стать невидимкой, не привлекая к себе внимания – в точности как в старые времена.

Когда наконец прозвенел звонок, не прошло и пяти минут, как столовая опустела. С альбомом под мышкой Лиззи приблизилась к стойке и подождала, пока ее заметят. Через мгновение кашлянула, якобы прочищая горло. Луиза рассеянно подняла глаза за запотевшими очками и как будто сильно удивилась, обнаружив в своем школьном буфете взрослого человека. Когда их взгляды встретились, Луиза нахмурилась, однако, насколько показалось Лиззи, в лице у женщины не было ни проблеска узнавания.

– Миссис Райерсон, вы меня, наверное, не помните, но я училась здесь когда-то. Меня зовут…

– Лиззи Лун! – подхватила Луиза, и лицо ее засветилось радостью. – Ты внучка Альтеи.

– Да, это я.

– Я слышала, что ты вернулась. Очень соболезную о твоей бабушке.

Лиззи любезно улыбнулась.

– Спасибо. Я хотела спросить: не могли бы мы с вами немножко поговорить?

– Поговорить?

– У меня есть кое-какие вопросы, с которыми, надеюсь, вы мне можете помочь. Обещаю, это не отнимет у вас много времени. Если бы мы могли просто сесть где-нибудь рядом на несколько минут… – Лиззи замолчала, когда мимо прошла женщина с фиолетовыми волосами, нагруженная грязными подносами, после чего заговорила уже тише: – Я думаю, вы мне наверняка сумеете помочь.

Луиза непонимающе кивнула, стягивая с рук перчатки, в которых она раскладывала еду, и отложила их в сторону:

– Ну, давай, если ненадолго. Можем устроиться прямо где-нибудь здесь.

Лиззи проводила ее к одному из длинных столов для учащихся и села напротив Луизы.

– Большое спасибо, что согласились. Я хотела бы поговорить о сестрах Гилмэн.

Уголки рта у Луизы сразу поникли. За прошедшие годы она очень мало изменилась. Ее пышные волосы уже почти поседели, а морщинки стали глубже – однако сеточка для волос осталась неизменной, и лицо было все таким же добрым.

– Да, какое несчастье! Бедная их мама. И бедная твоя бабушка! Все, что ей довелось пережить в этом городе – сущее издевательство.

– Согласна, – отозвалась Лиззи, горящая желанием поскорее перейти к сути вопроса. – Вот почему я и здесь. Я знаю, у меня мало шансов – но мне бы хотелось, если получится, выяснить, что на самом деле тогда произошло. И мне кажется, для этого мне было бы неплохо поговорить с кем-то из тогдашних подружек Хизер. Проблема в том, что я не знаю ни как их зовут, ни как с ними связаться. И я надеялась, с этим мне поможете именно вы. – Она помолчала, придвигая альбом по столу поближе к Луизе. – Я принесла вот это. Надеюсь, фотографии что-то прояснят.

Лиззи открыла альбом в разделе «10-й класс» и внимательно просмотрела фотографии, пока не нашла то, что искала: улыбающуюся в объектив Хизер с едва заметной ямочкой на щеке.

– Вот она, Хизер, – показала она снимок Луизе. – Не могли бы вы просмотреть фотографии – вдруг вам кто-нибудь вспомнится? Кто-то, с кем она, возможно, дружила. Или, может быть, ее парень.

Буфетчица посмотрела на журнал выпускников, потом перевела взгляд обратно на Лиззи:

– Столько уже времени прошло…

– Я знаю. Но, может быть, хотя бы просмотрите снимки?

– Ну, попытаться-то я, конечно, могу…

Луиза сняла очки, хорошенько их протерла, потом вернула обратно на нос и наклонила голову над раскрытым альбомом. Лиззи зажала руки между коленями, сидя напротив нее молча, но крайне настороженно, ловя малейший проблеск узнавания.

Прошло минут двадцать, и Луиза наконец добралась до конца. На этом она закрыла альбом, качая головой:

– Мне очень жаль, но нет.

– Нет? – Лиззи еле сдержала разочарование. – Совсем никто вам не кажется знакомым?

– Мне ни одно лицо там не запомнилось, за исключением Хизер Гилмэн. Ну, и тебя я из прошлых лет, конечно, помню. Потому что ты всегда была такой симпатичной девчушкой! И сейчас такая же красавица. Но ты ведь небось не для того ко мне пришла, чтобы слушать, как я расхваливаю твою красоту.

Лиззи мотнула головой.

Луиза открыто, с искренним сопереживанием посмотрела ей в глаза.

– Я понимаю, как тебе необходимо узнать правду, и я была бы очень рада помочь. Честное слово! Но после стольких лет лица ребят для меня словно сливаются в одно. Единственная причина, почему я запомнила эту несчастную девочку – это потому, что ее лицо, как и лицо ее сестры, показывали чуть ли не во всех новостях. А что касается имен – так у меня всегда с этим было туговато.

– Но вы же помните мое имя, – попыталась возразить Лиззи. – Вот сегодня сразу его вспомнили.

– Ну да… – Луиза улыбнулась и сильно подалась вперед, как будто собиралась поведать какую-то страшную тайну. – Просто ты всегда выделялась. Даже когда была еще совсем маленькой.

Лиззи даже не знала, что ей ответить. Луиза произнесла эти слова с самыми лучшими намерениями, однако для человека, который все свои школьные годы пытался просто слиться с общей массой, новость о том, что она потерпела с этим полный провал, была не совсем приятной. С трудом выдавив улыбку, Лиззи потянулась в сумочку за бумагой и ручкой.

– Вот вам мой номер телефона, – произнесла она, когда закончила писать. – Если вам вдруг что-то вспомнится – все равно что, – позвоните мне, пожалуйста.

Лиззи взяла со стола альбом и уже собралась было уходить, но Луиза вдруг вскинула руку, чтобы ее удержать:

– Пока ты не ушла… Хочу спросить, могу ли я попросить тебя об одной услуге? Пенни Касл мне сказала, что ты принесла ей чай от головной боли. И я хотела узнать, не залежалось ли у вас в аптеке хоть немного того детского мыла, что делала твоя бабушка, – то, что помогает деткам уснуть? На мою дочурку это, помню, действовало, как волшебство. А теперь у моей дочери уже своя малышка. Бедняжка! Ей уже годик, а она все по ночам не спит как следует.

Лиззи поняла, какое мыло Луиза имела в виду. Это была смесь ромашки, лаванды и овсянки, которую Альтея однажды, на пределе отчаяния, по наитию вбила в мыльную основу, когда Ранна была совсем маленькой. Бабушка его назвала «Сонное детское мыло», и очень быстро оно стало продаваться лучше всего прочего. Однако вчера Лиззи перебрала все, что осталось в магазине, но ни одного бруска этого мыла ей не попалось.

– Боюсь, у бабушки полки в основном теперь пустые.

– Но ты же могла бы сварить еще, – с надеждой предложила Луиза. – Ты же наверняка знаешь, как она его делала. Мы перепробовали уже все средства из обычной аптеки – и пену для ванны, и отвары, – ничего не помогает! Дочка уже просто вымоталась.

Лиззи, конечно, очень сочувствовала дочери Луизы, но изготовление мыла – это не просто смешивание нескольких ингредиентов и разливание массы по формам. Хорошее мыло – это целое искусство. Здесь требуется определенная техника работы и навыки, и чтобы овладеть ими, нужно время и практика. И даже если она согласится сделать мыло, не надо забывать еще и о времени его отверждения – а это, как минимум, четыре недели. Лиззи же сильно сомневалась, что задержится в Сейлем-Крике на такой срок.

– Мылу ведь еще нужно отвердеть, миссис Райерсон. Так что оно будет готово не раньше, чем через месяц, а к тому времени меня уже здесь не будет.

– Ой, так тебе же не обязательно доводить его до полной-то готовности! Отвердеть – так ты это назвала? – оно же может и у меня дома. Ты могла бы его сделать – а я бы сразу же забрала. Я могу прямо сейчас и заплатить за него. Кошелек у меня в шкафчике…

Тут Лиззи не могла не вспомнить лицо Пенни Касл в тот момент, когда она вручила той чай от мигрени, и что сама она почувствовала при осознании, что смогла кому-то помочь.

– Мы это сделаем в подарок. Я закажу ингредиенты и дам вам знать, когда мыло будет готово.

– Моя дочка будет тебе так благодарна! Ты даже не представляешь, как много значит даже небольшое доброе дело, когда ты уже в полном отчаянии!

Но как раз это Лиззи очень хорошо знала. Сама Луиза Райерсон ее и научила – еще давным-давно, – что доброта может выказываться в очень разных формах. Иной раз как печенье, а иногда как мыло.

– Я буду очень рада помочь, миссис Райерсон.

Тут Луиза вскинула указательный палец:

– Погоди-ка, не убегай! У меня для тебя кое-что есть.

Она скрылась за вращающимися в обе стороны дверями и через мгновение вернулась, неся что-то, завернутое в бумажную салфетку.

– Овсяное с изюмом, – возвестила она с той же радушной улыбкой, которая так запомнилась Лиззи. – Оно всегда было твоим любимым.

Глава 19

3 августа

Вытерев ладони о рабочие джинсы, Лиззи достала бутылочку с водой. Она с самого завтрака трудилась в лавке: оттирала окна, мыла полки, выметала с пола мышиный помет – и наконец начала замечать хоть какой-то видимый прогресс.

Накануне она связалась с поставщиком Альтеи, чтобы заказать необходимые для «Сонного мыла» ингредиенты, уже прекрасно сознавая, что, прежде чем начать над ним работу, ей придется как следует расчистить магазин. Она до сих пор до конца не поняла, почему согласилась изготовить партию мыла – ей хватало по уши хлопот и без чьих-либо надежд и ожиданий.

По спине Лиззи скатилась крупная капля пота. Август, похоже, решил взять у погоды реванш, и в магазинчике было знойно и душно. Придется принести с чердака вентилятор, решила Лиззи, – разогнать жару, а также пары щелока. Осушая бутылочку, Лиззи обвела взглядом помещение, пытаясь представить аптечную лавку Альтеи без многочисленных шкафчиков и полок. Что, интересно, здесь устроят новые владельцы? Сделают гостевой домик с тюлевыми занавесочками на окнах? Или художественную студию, заваленную незаконченными акварелями? Или просто склад всевозможного хлама?

Этот вопрос не должен был бы ее волновать – однако Лиззи он все же не давал покоя. Многие поколения жителей Сейлем-Крика искали здесь исцеления – и многие его обрели. А теперь – при ней – с этим будет покончено.

«Ты – единственное, что у нас осталось. Последняя и лучшая среди нас», – вновь зазвучали в голове слова Альтеи. Однако это не было правдой. По крайней мере, не вся фраза. Она действительно будет последней – но уж никак не лучшей. Для нее «Лун» было всего лишь фамилией, которую она получила в наследство вместе с черными волосами и необычными серыми глазами – как и ее мать, и мать ее матери.

Ее мать… Вот с кого начал разваливаться род Лун. С Ранны. Выпивка и наркотики, нескончаемая вереница мужчин, постоянные стычки с правопорядком. Этакая замедленная форма мятежа против той жизни, которую она, по традиции, должна была вести. Которую должны были вести все женщины рода Лун. Ранна же никогда этого не хотела – ни фермы, ни аптечной лавки, ни уж тем более семьи. Прогремевшие в городе убийства дали ей лишь долгожданный повод, чтобы смотать удочки и исчезнуть навсегда.

И этого Лиззи никак не могла ей простить. Не того, что та уехала – Лиззи и сама сделала потом то же самое, – но того, что та именно исчезла, словно испарилась. Не предупредив об этом. Не нацарапав даже записки. Оставив после себя лишь голый туалетный столик да пустой угол там, где обычно стояла ее гитара. Ей даже в голову не приходило, что Альтея может из-за этого переволноваться. Впрочем, Ранна никогда и не думала ни о ком, кроме себя. Она безбашенно скакала по жизни от одной напасти к другой – и к черту все, что оставалось после нее, включая и дочь, которая никогда не была ей нужна.

Лиззи было пять или шесть лет, когда она поняла, что ее отношения с матерью какие-то ненормальные: когда она стала ходить в школу и увидела, как выглядят – как одеваются и как себя ведут – другие, настоящие матери. Ранна никогда не заморачивалась полезными перекусами или дезинфицирующими салфетками. Она была слишком занята собой, чтобы проверить домашнюю работу или пойти купить школьный рюкзак. Все это за нее делала Альтея.

Однажды, когда Лиззи была в третьем классе, учительница пригласила всех мам прийти помочь детям украшать рождественское печенье. Ранна оказалась единственной, кто не пришел, и Лиззи осталась одна перед десятком имбирных человечков, которые ей пришлось расписывать самостоятельно. Миссис Глисон сжалилась над ней и пришла на помощь. И пока они вместе покрывали глазурью из тюбиков коричневые хрустящие фигурки, она уверяла девочку, что, наверное, у мамы что-то внезапно произошло, раз она не смогла прийти.

Вот только миссис Глисон не знала того, что двумя неделями раньше, когда им в школе выдали листочки с приглашениями, Лиззи выбросила свой по дороге к дому в первую попавшуюся урну. Ей невыносима была сама мысль, что Ранна заявится в школу в своей вареной футболке и в узеньких расклешенных джинсах, оказавшись бок о бок с мамами в приличных пастельных костюмах и тщательно отглаженных брючках. Лучше пусть дразнят за то, что ее кинули, решила тогда Лиззи, чем из-за хипповой мамаши, от которой вечно разит марихуаной и пачулями.

Однако все это осталось уже в далеком прошлом. Лиззи была здесь, а Ранна – неизвестно где. Или, быть может, и вовсе нигде. Возможно, она об этом никогда и не узнает. Но это и не важно… Не слишком важно…

Внезапно в дверном проеме возникла чья-то тень. Обернувшись, Лиззи увидела улыбающуюся Эвви со стаканом лимонада в руке.

– Как сказала бы моя матушка, выглядишь так, что хочется хорошенько пройтись по тебе мыльной щеткой.

Лиззи посмотрела на свои перепачканные, в потеках грязи, руки и вытерла ладони о футболку.

– Боюсь, я вынуждена с нею согласиться.

Эвви зашла внутрь и огляделась.

– Я вижу, ты нашла себе занятие. Жаль, что твоя бабушка этого не видит.

– Мне тоже, – вздохнула Лиззи, с грустью вспоминая те дни, когда на полках здесь стояло великое разнообразие укрепляющих средств и травяных снадобий, и на каждом пузырьке, на каждой баночке была вручную наклеенная и аккуратно подписанная Альтеей этикетка. Теперь же полки пустовали, а те дни, казалось, отделяла целая вечность.

Лиззи взяла у Эвви лимонад, одним залпом осушила полстакана, после чего утерла рукой рот, оставив на подбородке налипший песок.

– Что вообще я делаю, Эвви?

– Разве сама ты не знаешь?

– Честно? – уставилась на нее Лиззи. – Нет. Я предполагала, что начну готовить имение к продаже. А вместо этого взялась варить мыло для внучки Луизы Райерсон. Это же безумие.

– Вовсе нет, – возразила Эвви. – И на самом деле это как раз самое разумное из всего, что ты делала с тех пор, как приехала. Это место у тебя в крови, детка. И этот магазин, и эта земля, и этот дом – все это часть тебя. Равно как и неравнодушие к людям. В этом и суть целительства – вверяться магии и понемногу делиться ею, когда есть возможность кому-то помочь. Твоя бабушка это умела.

– Я не Альтея, Эвви, – покачала головой Лиззи. – Во мне этого нет.

– Есть. Просто ты забыла, где искать. Вот потому-то бабушка и оставила тебе ту книжку – чтобы помочь тебе это найти. И ты обязательно найдешь, когда настанет время. Настоящая магия всегда застает нас врасплох. Мы планируем свою жизнь, как будто можем ею распоряжаться. Раскладываем все по полочкам от начала до конца, полагая, что так тому и быть, а потом вдруг – дзинь! – случается что-то, чего мы никак не ожидали, и мы попадаем в совершенно другое место. Порой даже туда, откуда начали.

Лиззи пристально посмотрела ей в глаза:

– А порой и нет.

– Может быть, – задумчиво произнесла Эвви. – Самое лучшее, что мы можем сделать – это перестать мешать самому себе.

– И ввериться магии, – добавила Лиззи.

В рыжевато-зеленых глазах Эвви вспыхнул какой-то заговорщический огонек.

– Что-то вроде того, – промолвила она, забирая у Лиззи пустой стакан. – Пойдем-ка теперь домой, отмоешься как следует. Мне кажется, тебе пора немножко почитать.

«Лилии… Для возрождения

Дорогая моя девочка!

Как видишь, я вновь вернулась к книге, чтобы записать все то, что скопилось у меня на душе. То, что, надеюсь, поможет тебе, когда меня не будет. Но тут, можно не сомневаться, присутствует и доля эгоизма. Я не настолько великодушна, как мне казалось, когда я только затеяла все это. Потеряв связь с Ранной, я поклялась, что никогда не стану принуждать тебя жить так, как ты того не хочешь. Однако теперь, когда моя свеча догорает, я понимаю, что мои тихие сожаления – не самые удачные спутники жизни. А потому я должна обратить мысли к будущему – к твоему будущему, Лиззи, – и попытаться немного поколебать твою решимость.

Здесь, между страницами, я поместила лилию. Как ты догадываешься, этот цветок далеко не просто высушить под прессом. Во многих отношениях он слишком хрупкий, чтобы пережить необходимую для его сохранности твердость. И все же в умелых руках, с правильной заботой, даже такое хрупкое творение природы способно выдержать все тяготы существования и явить нам в итоге новую форму красоты – и дать так много жизненных уроков.

Возрождение. Восстановление. Реинкарнация.

Разные слова, но означающие примерно одно и то же. Возвращение жизни к тому, что считалось утерянным.

Конец и Начало. Это всегда одно и то же. Момент жизненного Круга, в который мы все рождаемся на свет. Этому так или иначе испокон веков учат многие традиции и предания, однако обещание у всех одно: надежда на будущую жизнь. Это естественный ход вещей – или для кого-то сверхъестественный, – неоспоримая истина, въедающаяся в кровь и плоть.

Потому что все мы – элементы Единого. И потому мы должны быть бережны и осторожны и помнить, что ничто и никогда не растрачивается напрасно. Что его начало – его чистейшая сущность – всегда присутствует в ткани бытия и ожидает проявления более новой и лучшей версии самого себя. Нам остается только управлять самим процессом, пестовать и оберегать, исцелять и продолжать род. Вот она, наша цель – наш raison d’être[15]. И твой, и мой, и всех Лунных Дев, живших до нас.

Извлеки из всего, что здесь написано, то, что сочтешь нужным. Все это не что иное, как размышления старухи, которая всем сердцем желает видеть тебя счастливой, но которой в то же время несказанно хочется, чтобы дело ее жизни продолжалось. У каждого из нас есть много предназначений, которые следует исполнить. И поскольку быть твоей бабушкой являлось одним из них – с моей стороны было бы непростительным упущением перестать тебя учить сейчас лишь потому, что мои ноги более не оставляют отпечатки на земле. И потому я скажу тебе то, что у меня на душе, ибо так я делала всегда.

Однажды – причем, возможно, очень скоро – ты окажешься перед необходимостью выбора, разрываемая между той жизнью, к которой была рождена, и той, что ты сама себе создала, между своим долгом и мечтами.

И все-таки одно с другим не так сильно расходится, как тебе кажется. Доверься своему сердцу. Доверься магии. Это по-прежнему живет в тебе – туго свернутое и убранное подальше, но терпеливо ждущее, когда его извлекут на свет. Ты оглядываешь сейчас то, что тебе досталось – а досталось, признаю, совсем не много, – и видишь вокруг лишь упадок и разрушение. Но ничто не бывает утеряно безнадежно, моя Лиззи. Нет ничего, что неподвластно возрождению.

А.»

Глава 20

7 августа

Лиззи проснулась внезапно, словно от толчка, широко раскрыв глаза в густой, похожей на плотный кокон, темноте бабушкиной спальни и гадая, что же могло ее так резко пробудить. Из-под двери не просачивалось никакого света, из коридора не слышалось шагов – не было вообще никаких звуков, способных оторвать ее от сна. Она снова закрыла глаза, прислушиваясь к царящему вокруг покою и слыша лишь привычные звуки утихающего на ночь дома.

В детстве она частенько лежала в темноте, воображая свой дом живым существом: слушая, как устало поскрипывают его древние кости в конце долгого дня, как размеренно, точно сердце, тикают часы; представляя, как его темные окна глядят на улицу, будто множество незрячих глаз, как занавески на них едва заметно вздымаются и опадают, словно дом дышит.

И вот теперь занавески тоже едва заметно шевелились на легчайшем ветерке. Некоторое время Лиззи наблюдала их гипнотические слабые колыхания, чувствуя, как потихоньку возвращается к ней сон… И вдруг уловила едва ощутимый запах, просачивающийся сквозь сетку на окне. Запах дыма.

Пульс резко участился. Откинув одеяло, Лиззи подскочила к окну. На востоке, в стороне яблоневого сада, горизонт озарялся зловещим оранжевым светом. Снова подул ветер, врываясь в комнату и неся с собой уже безошибочно различимый запах дыма.

Горел яблоневый сад.

Охваченная паникой, Лиззи поскорее натянула грязные джинсы и сунула ноги в рабочие ботинки, стоявшие в ногах кровати, а потом выскочила в коридор и заколотила кулаком в дверь к Эвви:

– Звоните пожарным! Скажите, чтобы торопились: горит сад!

Она тут же устремилась вниз, громко топая по ступеням незавязанными ботинками, выскочила через заднюю дверь на улицу и помчалась прямо через заброшенные поля.

Когда Лиззи добралась до яблоневого сада, дым стал уже заметно гуще, а небо окрасилось зловещим багрянцем. Увидев, как яркие зазубренные языки пламени с поразительной скоростью перебегают от дерева к дереву, она споткнулась и замедлила шаг. С застрявшим в горле рыданием Лиззи остановилась уже на краю охваченного пожаром сада, чувствуя тошноту от дыма и от жуткого треска пожираемых пламенем стволов. Жар от пожара исходил лютый, порывы ветра от него едва не обжигали щеки и глаза. В каком-то крошечном, но еще не онемевшем уголке сознания Лиззи понимала, что ей следует отойти назад – однако ноги отказывались повиноваться. Старый сарай при саде тоже был вовсю охвачен огнем, крыша его уже выгнулась по краю. Сквозь рев пламени Лиззи услышала громкий хлопок лопнувшего окна, после чего уже различила вой пожарных сирен.

Вдали на улице замелькали вспышки красных огней, и вскоре показались пожарные автоцистерны. Едва сирены перестали реветь, наряд пожарных бросился вперед, таща за собой длинные шланги. Словно оцепенев, Лиззи наблюдала, как одна группа рассыпалась вокруг сарая, а другая дружной шеренгой заторопилась к деревьям. Заметив ее, один из мужчин нарушил строй и велел Лиззи покинуть опасную территорию. Спустя пару мгновений сарай сдался, обрушившись вовнутрь с глухим стоном, и тут же неистово взревело полыхнувшее оттуда пламя.

В какой-то момент примчалась Эвви в домашнем халате и в мохнатых угги. С блестящими от слез щеками она обхватила Лиззи за плечи и привлекла к себе.

– Как это могло случиться? – хрипло проговорила Лиззи. – Прямо посреди ночи – как он мог так взять и загореться?

Эвви, точно в трансе, оторвалась взглядом от пожара и подняла глаза к затянутому дымом ночному небу.

– Ясно же как божий день, – зловещим голосом произнесла она, – это не случайность.

* * *

Когда на следующий день в дом к Лиззи постучали, она ожидала увидеть кого угодно, но только не человека со сверкающим именным значком на груди. Она удивленно уставилась на посетителя совершенно осоловелыми после дыма и бессонной ночи глазами.

– Простите, что вам угодно?

– Гай МакКардл, – сухо представился тот. – Из Управления пожарной охраны Сейлем-Крика. Мы по поводу случившегося ночью пожара.

Через его плечо Лиззи увидела стоящий на въезде белый кроссовер с выведенными на дверце буквами «SCFD[16]». Она не ожидала, что вообще кому-то будет дело до ее сгоревшего ночью сарая, однако все же подозревала, что какие-то стандартные процедуры за этим последуют.

– Да, конечно. Сейчас провожу вас к саду.

– На самом деле я уже отправил туда двоих своих людей. Но у меня есть к вам несколько вопросов. – Он отступил в сторону, жестом приглашая хозяйку пройти вместе с ним, и, когда Лиззи оказалась рядом, немного ускорил шаг. – Моя задача – расследовать источник и причину случившегося пожара, – объяснил Гай, когда они уже шли через заброшенные травяные плантации. – Мне предстоит изучить место происшествия, собрать возможные улики, после чего произвести расследование.

Лиззи с сомнением скосила на него глаза.

– Не уверена, что там можно что-то найти. Это был просто старый сарай, и от него мало что осталось.

– Возможно, вы будете удивлены.

Лиззи собиралась ему что-то ответить, но тут уловила в дуновении ветра запах древесной гари и паленых яблок. Усилием воли она продолжала двигаться, говоря себе, что ничего не может быть хуже, чем своими глазами наблюдать, как горит сад.

Но она ошибалась.

Когда они приблизились к саду, от увиденного ее сердце словно оборвалось, в горле засаднило. Стоявшие рядами погибшие деревья с обугленными стволами и обгорелыми ветвями словно переносили ее в какую-то мрачную, страшную сказку с зачарованными лесами и отравленными яблоками.

Смотреть же на сарай почему-то оказалось еще тягостнее. Его почерневший остов лежал на краю сада, точно мертвечина. И было что-то жуткое в его останках, сырых и холодных на жарком полуденном солнце. Куски горелой древесины торчали там и сям, точно потемневшие кости. Этот сарай пережил бессчетное число суровых зим Новой Англии, не одну сотню раз устоял против безжалостных северо-восточных ветров – и вдруг в какие-то пару часов сгорел дотла!

Как такое могло случиться?

Этот вопрос беспрестанно гудел у нее в голове, пока она угрюмо разглядывала жалкие руины. Среди пепелища валялись остатки лопаты и нескольких граблей с сильно обгоревшими деревянными черенками. Из густой сажи то и дело поблескивали осколки стекла. Лиззи содрогнулась, вспомнив жуткие хлопки разлетевшихся окон, когда стремительные языки пламени добрались и до них.

Люди МакКардла уже работали вовсю. Один возился с фотоаппаратом, снимая место происшествия в различных ракурсах. Другой неторопливо ходил по периметру сгоревшего строения, не отрывая глаз от земли. На обоих были латексные перчатки.

Лиззи повернулась к МакКардлу, который записывал что-то в свой блокнот.