— Дистанционно. Через корпус… — Горчаков покачал головой. — Доктор, меня это пугает. Вдруг кто-то из нас тоже…
— Вряд ли. Не зря их память оказалась наиболее повреждённой, — хладнокровно ответил Соколовский. — Может, и нас тоже пытались взломать, но не успели. Да и действовали они синхронно, будь среди нас третий — раскрылся бы и он.
— По моему мнению, — вступил в разговор Марк, — Анна и Лючия обменивались информацией в реальном времени. Я наблюдал признаки синхронизации действий.
— Но как? — спросил Валентин. — Телепатия — это антинаучный бред.
Марк промолчал. Валентин вздохнул и спросил:
— Что с остальными?
— Матиас будет неделю отращивать новые зубы, — сообщил Соколовский. — У него прекрасная крепкая немецкая челюсть, ей можно орехи колоть. У меня два полных комплекта зубов, на мужскую и на женскую челюсть, вечером я пересажу ему зачатки. Тедди выглядит ужасно, но на самом деле все повреждения лёгкие. Алекса подлатали, к счастью, миокард не пострадал, была подострая тампонада перикарда, но мы всё починили… Дней пять на полное выздоровление. Бэзилу я наложил шины, вколол стимуляторы и обезболивающее, дня три будет восстанавливаться. Кот вообще отказался от осмотра. Синяки и шишки экипажа вряд ли стоят внимания…
— Гюнтер?
Соколовский вздохнул.
— Я почти уверен, что мозг не пострадал. Марк очень быстро запустил кровообращение по виллизиеву кругу и каротидному бассейну. Хуже другое, пуля перебила позвоночный столб. Ниже пояса Гюнтер парализован.
— Лев, ты можешь что-то сделать? — спросил Валентин.
— Тебе так нужен оружейник?
Командир молчал. Доктор поморщился:
— Я бы держал его в медикаментозном сне до возвращения на Землю. Это всё-таки позвоночник. Пусть бы на Земле аккуратно починили… нет?
Горчаков продолжал ждать.
— У меня есть набор его стволовых клеток, разумеется! — резко сказал Соколовский. — Но это довольно сложная операция, это не сердце починить!
— Если вы позволите ассистировать вам, доктор… — подал голос Марк.
— Ты хочешь меня куска хлеба лишить на старости лет? — сварливо спросил Лев. — Позволю. Куда мне деваться… А теперь скажи, Валентин, мои действия вообще имеют хоть какой-то смысл?
— Любые действия имеют смысл, — ответил Горчаков. — Смысла лишено лишь бездействие.
— Вот только не надо подражать Марку, который подражает великому писателю! У нас накрылись генераторы?
Горчаков кивнул.
— Что можно сделать? — спросил Лев.
— Сейчас будем решать, — ответил Валентин. — Не волнуйтесь, Лев, мы обязательно что-нибудь придумаем.
Соколовский кивнул.
— Хорошо. Тогда делайте своё дело, а я займусь своей работой.
Горчаков молча налил в мензурку спирт, выпил залпом и удивлённо посмотрел на доктора.
— Витамины, таурин, кофеин, — сказал Соколовский. — Бодрит. Нет, вы что, серьёзно думали, что я буду глушить чистый спирт на работе?
Почтительно кивнув, командир вышел из медотсека.
Лев искоса посмотрел на Тедди, убедился, что гель закрывает тому всё лицо, включая глаза, и достал из кармана маленькую фляжку.
Как-то само собой сложилось, что учёные вместе с жителями Соргоса и Невара собрались вместе в кают-компании. От них сейчас мало что зависело, острая фаза ситуации миновала, Матиас с Ксенией были в рубке, кадеты с доктором, оружейником и командиром в медотсеке.
О судьбе Анны Мегер все уже знали.
Про поломку генераторов — тоже, хотя никто толком не мог сообразить, откуда просочилась эта информация.
— Корабль может попытаться выйти из червоточины без генераторов силового поля, — Уолр с видимым удовольствием взял на себя роль главного умника. — Проблема исключительно во всплеске вторичной радиации и гравитационных флюктуациях на границе обычного пространства и подпространства. Наши учёные называют этот эффект очень поэтично: «Грозное рычание потревоженной пустоты».
Он замолчал. Кивнул:
— Да. На аудио-ксено это звучит не столь красиво. Но суть в том, что с вероятностью в девяносто процентов корабль разорвёт приливными эффектами, словно он падает в черную дыру. Хороший пилот может минимизировать риск, но у нас больше нет хорошего пилота… И с вероятностью в сто процентов вторичное излучение поразит корабль.
— Нельзя ли укрыться? — спросил Бэзил. Он сидел в кресле на колёсах, в рубашке с коротким рукавом и шортах: на правой ноге был лубок, на правой руке решетчатая шина. Боли он явно не испытывал и выглядел непривычно воинственным и взбудораженным. — В центре корабля, в каких-либо защищённых зонах?
— Пожалуй, возможно, — сказал Уолр. — Это всего лишь радиация. Но вся электроника выйдет из строя.
— Включая меня, — заметил из динамиков незримо присутствующий Марк.
— Конечно! — Уолр помахал рукой. — А если корабль лишится искина и управляющих цепей в момент выхода — его почти наверняка разорвёт. Но даже если нет, и даже если мы выживем — мы окажемся на мёртвом, заражённом радиацией корабле в чужой враждебной звездной системе! Кошмар!
— Как-то вы очень весело это говорите, — пробормотал Бэзил. Почесал забинтованную руку сквозь шину.
— А какой смысл переживать о ситуации, которую нельзя изменить? — удивился крот.
— Если мы перейдём на корабль Ауран? — спросила Мэйли.
Уолр развёл руками.
— Я не уверен, что их отражающие поля сконфигурированы для выхода из червоточины. Более того, уверен, что они не справятся. Генератор Лавуа — очень специфическая вещь. Для силовой защиты в бою я бы использовал отражающие поля Ауран или рассеивающие щиты Феол. Генератор Лавуа — очень специфическое устройство, в первую очередь предназначенное для прохождения червоточин.
Двести шесть — пять одобрительно кивнул.
— А какие поля используете вы? — спросил Криди.
Уолр улыбнулся.
— Они используют линейное искажение пространства, рассеивающее все виды энергии и материи, — проворчал Двести шесть — пять. — Невелика тайна.
Уолр снова улыбнулся и кивнул.
— Халл-три давно уже используют двойную инверсию энергии в материю и материи в энергию, — неожиданно сказала Мэйли. — Хитрая штука.
Уолр прекратил улыбаться и сказал:
— Это был всего лишь эксперимент, и мы…
— Внедрили его на двух третях своих кораблей, — отрезала Мэйли. — Уолр. Чтобы выжить, нам надо перестать таиться друг от друга. Мы все конкуренты, это правда. Но мы не воюем. У нас сейчас общий враг, и скрывать технологии просто глупо.
Уолр сложил руки на животе. Вздохнул.
— Вы правы. Я знаю теоретические основы инверсионного поля. И оно смогло бы нас защитить. Но генератор не построить, уверяю вас, разве что у вас есть с собой полтонны рения и примерно тридцать километров сверхпроводящего кабеля с отводами каждые шесть с половиной метров.
— Нет, но выход какой-то должен быть! — возмутился Бэзил. — Корабли создаются ремонтопригодными! Так, Марк?
Экран засветился, и на нём появилось изображение юноши с высоким лбом, зачёсанными назад чёрными волосами и горделивым взглядом. Юноша кивнул:
— Конечно, уважаемый Бэзил. Люди тоже ремонтопригодны, я сегодня убедился, да и вы тоже. Но лишь до определенной степени.
Дверь кают-компании открылась, и вошёл Горчаков.
— Краткая информация, — сказал он. — Корабль продолжает движение, непосредственной опасности нет. У нас существуют определенные проблемы, но мы прорабатываем различные решения. Раненым оказана помощь. Тело Анны Мегер, ставшей жертвой Стирателей, помещено в криокамеру.
— Её смогут оживить? — заинтересовалась Мэйли.
— Нет, — Горчаков покачал головой. — Если вам интересно состояние Лючии… она в медикаментозном сне. Позже мы попробуем с ней поговорить. Кому-то требуется медицинская помощь? Бэзил?
— Всё в порядке, — твёрдо сказал Бэзил. — Мне доводилось ломать руку, тогда было больнее.
— Это потому, что у нас препараты сильнее, — отрезал Валентин. — Мэйли, проследите, чтобы через час-два он посетил доктора. Пусть проверит, как регенерирует кость… Криди?
— Здоров, — сказал кот. И вдруг заинтересовался: — А могут ли ваши препараты помочь в регенерации хвоста?
Несмотря на всю тяжесть ситуации, Горчаков невольно улыбнулся. Он почти сразу стёр улыбку с губ, но Криди её заметил.
— Не подумайте, что проблема в психологических комплексах, — сказал он. — У нашего вида хвост служит для баланса движений, особенно в прыжке.
— Я понимаю, Криди, — кивнул командир. — Я поговорю с доктором. Или вы сами можете это сделать. А сейчас… вы не могли бы пройти со мной? Есть тема для разговора.
Криди молча спрыгнул с кресла. Прошёл к Горчакову, и они покинули кают-компанию.
— Извините за неуместную улыбку, — вздохнул Валентин.
— Бросьте, — Криди махнул лапой. — Я ознакомился с вашей литературой. Я словно Кот в сапогах? Сказочный персонаж?
— Он очень умный и ловкий персонаж, — дипломатично сказал Валентин. — И вы куда крупнее земного кота.
— Это примиряет меня с ситуацией, — усмехнулся Криди. — На Кехгаре, у «детей солнца», тоже есть персонажи детских книг, относящиеся к нашему виду. Знаете, я думаю, что наши отношения с Анге основаны на её детском одиночестве. Она, знаете ли, родилась без пары, большая трагедия…
Валентин молча кивнул.
— И её лучшим и единственным другом в детском и подростковом возрасте была кибернетическая игрушка, говорящий кот, — задумчиво продолжил Криди. — Анге над этим не задумывается, но истоки её сексуальности лежат в горестном одиночестве детства и тёплой игрушке-коте, которого она обнимала перед сном, а тот ласково говорил: «Я тебя люблю…» и гладил тёплой крепкой лапкой…
Горчаков издал сдавленный звук, словно поперхнулся. Бесцеремонность кота в обсуждении секса, да ещё и такого странного и редкого, как межвидовой, была шокирующей.
— Ну вот, вы немного расслабились, — буднично сказал Криди. Цепко взял командира за руку, они остановились. — Что, всё так плохо?
Горчаков поколебался секунду и ответил:
— Очень. Хуже не бывает. Как вы поняли?
— Зачем я мог понадобиться? — вопросом ответил Криди. И сам же объяснил: — Только как инженер.
— Да, — признался Горчаков.
— Но я инженер из очень примитивной, по сравнению с вами, цивилизации. Я не знаю ваших технологий. Обращение ко мне — жест отчаянья.
Горчаков кивнул, и они продолжили идти в сторону рубки.
— Ты прав, Криди, — сказал командир через полминуты. — Совершенно прав. Но заметь, ты понял ситуацию сам. Ты умён. А инженер — это не только знание техники.
— В первую очередь это знание основ, — неожиданно серьёзно сказал кот. — Принципов работы устройств, законов механики и физики… Так?
— Мы с Матиасом уже головы себе сломали, пытаясь что-то придумать, — продолжил командир. — И Марк думает, а уж он умеет думать. И Ксения, а она не только самая умная, но и самая красивая девушка из тех, кого я встречал.
— Ракс… — многозначительно сказал Криди.
— Ракс всегда Ракс… — Горчаков вздохнул о чём-то своём. Впрочем, коту показалось, что он понял, о чём. — Знаешь, Криди, я в детстве читал старую фантастическую книжку. И там был смешной принцип, который повторяли друг другу герои: «Смотри не на то, что есть, а на то, чего нет». Вот нам сейчас надо увидеть то, чего нет — спасение корабля. А для этого важно знать лишь общий принцип — и посмотреть со стороны. Скажи, кто сможет лучше посмотреть со стороны, чем умный кот-инженер с планеты, где совершенно другие технологии?
Некоторое время они шли молча.
— Спасибо за доверие, командир Горчаков, — сказал Криди. — Я постараюсь.
Проекционные экраны у людей были похуже, чем у Ракс, но Криди этого не заметил. Для него огромное, два на три метра, изображение, повисшее посреди рубки, казалось немыслимо реалистичным. Немного отвлекал запах крови и внутреннего содержимого кишечника, витавший в воздухе, но Криди постарался не обращать внимания. Люди этого запаха смерти явно не чувствовали, вентиляция работала на полную мощность, а кое-где в рубке ещё копошились крошечные боты, что-то подтирая, втягивая и сжигая электрическими разрядами. Ксения, сидящая за одним из пультов, кивнула Криди, но в разговор не вступала — пролистывала на экране какие-то схемы и страницы мелкого текста.
— Это корабль, — сказал Криди восхищённо. — Корабль, на котором мы летим. «Твен».
— Верно, — ответил Валентин.
Старпом большей частью отмалчивался. Челюсть у него была облеплена лечебным гелем, а рот он предпочитал не открывать — там не хватало нескольких зубов. Все хищники переживают, когда теряют зубы, это лишает их уверенности в себе, и Криди понимал Матиаса.
— Что сломано? — деловито спросил Криди.
Валентин ткнул в изображение, развел пальцы, укрупняя его.
— Вот. По левому и правому борту корабля выступают два антенных эмиттера. Это круглые решётки диаметром чуть менее трёх метров, разнесённые на расстояние…
— Вижу, — сказал Криди. — Когда «Твен» стоял на Второй-на-Ракс, я тоже их заметил. Только сейчас тут по антенне с каждого борта.
— Верно, — кивнул Валентин. — Мегер поворачивала корабль, прижимая его к стене червоточины и разрушила по одной антенне с каждой стороны.
На изображении замигали красные силуэты, обозначая отсутствующие эмиттеры.
— Они не убираются? — спросил Криди.
— Нет. Корабль не предназначен для посадки, надёжнее было оставить эмиттеры стационарными, а не втягивающимися. На них идёт огромный поток энергии, поэтому антенны установлены сразу на силовом выходе генератора. Каждый сантиметр, каждый изгиб волновода приводит к потере мощности.
— По экспоненте, — старательно выговаривая каждый звук, сказал Матиас. — Антенна по сути и есть часть генератора поля.
Криди задумчиво рассматривал схему.
— А почему вы не дублировали такой важный узел?
— Он дублирован, — мрачно ответил Валентин. — В том маловероятном случае, когда один вышел бы из строя, можно растянуть защитное поле второго на весь корабль. Это неэкономично, перегружает реактор, изнашивает генератор, но на некоторое время вполне сгодится.
— Мегер сознательно вывела из строя оба, — сказал Матиас и, помрачнев, взялся за челюсть.
— Починить? — спросил Криди, хотя и знал ответ.
На этот раз ему ответил Марк.
— Я могу починить множество узлов. Но генератор Лавуа не входит в их число. Слишком тонкие операции, слишком сложная настройка.
— Но сами генераторы целы?
— Да. Повреждены антенны.
— Починить антенны?
— Слишком сложная настройка, — терпеливо повторил Марк. — Как уже сказал Матиас, антенна — это часть генератора. Их собирают на отдельной верфи, потом встраивают в корпус, потом проводят тонкую настройку. Я знаю основные принципы, но не имею инструментов для такой работы.
— А если запустить генераторы с одной антенной? — спросил Криди.
Валентин улыбнулся, Матиас покачал головой.
— Так нельзя, — сказал Горчаков. — Физически невозможно.
— Как ток? Нужны два провода? — предположил Криди. — Разность потенциалов?
— Не совсем, — сказал Марк. — С одним проводом прибор просто не начнет работать. А с генераторами Лавуа будет другая история, поле возникнет и станет нарастать. В лучшем случае генераторы сгорят, в худшем — поле сожжет корабль, находящийся внутри области защиты. Можно рассматривать эту ситуацию как школьную задачку про бассейн с двумя трубами, в одну втекает вода, в другую вытекает. Вот только наш бассейн будет заполнен за доли секунды.
Криди вздохнул.
Наверное, все эти аналогии были очень приблизительными, но суть он уловил.
— А что говорят Ауран? — спросил кот без особой надежды.
— Молчат. Не выходят на связь, — Валентин пожал плечами. — Мы не знаем, что с ними произошло, корабль по-прежнему состыкован с «Твеном», но… рассчитываем только на себя.
— Генераторы целы. Антенны разрушены. Ремонт невозможен. — Криди почесал переносицу. — Разрушены одинаковые антенны?
Его слова вызвали неожиданное оживление.
— Я же говорил, он умный, — сказал Горчаков с гордостью.
Матиас кивнул.
— Ты молодец, у нас тоже мелькнула эта мысль, — впервые заговорила Ксения и вернулась к своим схемам.
— Разрушены разные эмиттеры, — сообщил Марк. — У генератора правого борта — верхний, условно говоря «выход» энергии, у генератора левого борта — нижний, «вход». Мы подумали о том, чтобы запустить генераторы в паре. Но их надо синхронизировать, причём на физическом уровне. Проще говоря — соединить повреждённые эмиттеры сверхпроводящим кабелем, что позволит замкнуть цепь.
— Так что в этом сложного?
— Всё, — вздохнул Горчаков.
Как оказалось, он даже преуменьшил.
На корабле не было такого количества кабеля из высокотемпературного сверхпроводника. Для охлаждения низкотемпературного сверхпроводника не хватало ни жидкого гелия, ни жидкого азота. И в довершение всего, повреждённые эмиттеры действительно были частью генераторов — добраться до них можно было, лишь разобрав здоровенные хрупкие устройства, что делать категорически не рекомендовалось.
Криди выслушал объяснения, посмотрел схемы и признал, что выхода не видит.
— Хоть какое-то предложение? — терпеливо спросил Горчаков. — Мы смотрим на ситуацию через свои стереотипы, исходим из своего понимания возможного.
Кот ещё раз посмотрел на схему.
— Я не понимаю, где именно мы сейчас находимся, — признался он. — Червоточина, что это такое?
— Мы сами не до конца понимаем, мы не физики, — улыбнулся Горчаков. — Но… если условно… это что-то вроде извилистой трубы со стенками из абсолютного ничто. Корабль летит по трубе с условной скоростью, которая даже не влияет на время прохождения. Время нахождения в трубе — случайная величина, после входа её уже не изменить, через четверо с половиной суток мы…
— Что внутри червоточины? — перебил Криди.
Горчаков осёкся.
— Ну… вакуум.
— Просто вакуум? Как в космосе?
— Там абсолютный вакуум, — вмешался в разговор Марк. — Ни в космосе, ни в лабораторных условиях такого добиться невозможно. Абсолютная пустота, единственные материальные частицы в нём те, что отделяются от нашего корабля.
— Ну? — спросил Криди. — Если выйти из корабля, присоединить кабель к одному повреждённому эмиттеру, протянуть к другому… Там жарко?
— Там никак, — ответил Марк. — Там абсолютный нуль. Там нет даже реликтового излучения. Если ты хочешь использовать низкотемпературный проводник, то он мгновенно нагреется…
Марк на миг замолчал.
— Ошибка. Мы находимся в червоточине в состоянии условного движения. Любое излучение будет рассеиваться.
— Кто-то выходил из корабля в червоточине? — спросил Горчаков. — Я уверен, что кто-то пробовал!
Криди мысленно согласился. Люди были чудовищными авантюристами, даже большими, чем «дети солнца».
Коту это нравилось.
— Задокументировано три выхода, — мгновенно ответил Марк. — Все с научными целями. В двух случаях астронавты вернулись назад, через двадцать одну и сорок шесть секунд, жалуясь на панические атаки, дезориентацию и потерю ощущения времени. В третьем случае, после двухминутного пребывания вне корабля, журналист, добившийся права на репортаж из червоточины, отстегнул фал.
— И что с ним стало? — заинтересовался Криди.
— Унесло назад, конечно же. Отстегнувшись и потеряв материальную связь с кораблём, он утратил момент движения. После этого выходы в червоточину были признаны психологически невозможными.
— Мы полагаем, что червоточина — не просто труба из ничто с абсолютным вакуумом внутри, — сказала Ксения. Она тихо подошла к мужчинам и теперь смотрела на Криди с явным любопытством. — Червоточина — это нечто особое. Человеческий разум не выдерживает такой пустоты… Марк, а что твои боты?
— Для подобной задачи нужен полноценный искин и крупный бот-андроид, — ответил Марк. — У меня такого нет. Кстати, корабельные искины неоднократно вносили предложение о таком оборудовании!
Криди посмотрел на Горчакова, потом на Ксению. Улыбнулся, скаля острые зубы.
— Мы не очень любим пустоту. Но ведь кисы ещё не пробовали выходить в ничто?
— Рискнёшь? — спросил командир.
Криди фыркнул.
— А что остаётся? Кстати, можно было сразу сказать, что именно вы придумали, а не мучать бедного кота!
— Я же говорил, что он очень умный, — с гордостью повторил Горчаков и протянул Криди руку. — Мы пойдём вместе, кот. Вряд ли я рискну отдалиться от шлюза, но хотя бы смогу тебя страховать.
Часть первая. Глава 10
Глава десятая
Из шлюза всё выглядело… ну, скажем так, терпимо. Чернота, не темнота, а именно чернота, но в космосе можно увидеть и такое — если посмотреть на неосвещённую сторону необитаемой планеты.
Горчаков шагнул из шлюза — и мир перевернулся. Вполне ожидаемо, Марк подготовил отчёты тех исследователей, что покидали корабли в червоточине, но всё равно это было странное ощущение.
Внутри червоточины не было гравитации, как не было ни материи, ни энергии, ни скорости. Всё было иллюзией, но обретшей реальность.
И то, что он сейчас испытывал — притяжение тела к поверхности «Твена», — тоже было иллюзией. Несущийся (условно) в червоточине корабль притягивал (условно) Валентина к своей поверхности, будто настоящая планета.
Очень странно…
Страховочный фал, с вплетёнными в него кабелями связи, подачи энергии и кислорода, тянулся от пояса Горчакова в люк. Механизм отсоединения фала предусмотрительно испортили ещё в шлюзовой, Валентин был намертво соединён с кораблём, и это, что уж греха таить, успокаивало.
Командир стоял на поверхности корабля, местами стеклянистой, местами из серого металла и белой керамики. Где-то под внешней обшивкой шёл силовой корпус, прятались датчики, генераторы, люки для выпуска исследовательских дронов, закрытые сейчас сопла вспомогательных двигателей. Горчаков видел и широкую сверкающую полосу там, где Мегер ухитрилась прижать корабль к стенке червоточины. Позади, над кормой, нависала «тарелка» Ауран, плотно прижавшаяся к корпусу «Твена». Верхняя полусфера «Несущего ужас и раскаянье врагам, радость и торжество друзьям» была равномерно усеяна выпуклыми линзами иллюминаторов. Ауран почему-то предпочитали видеть космос воочию, а не через экраны. Обычно эти иллюминаторы слабо светились, но сейчас были непроницаемо тёмными.
Командир отвернулся. Ломиться в корабль Ауран было бессмысленно, он не откроет люки.
Саму червоточину Горчаков тоже видел.
Вытянутая туша корабля, напоминающая старинную подводную лодку, неслась по туннелю с идеально чёрными стенками. Туннель казался прямым, но если смотреть вперёд, по ходу движения, слегка изгибался.
«И это тоже иллюзия, — напомнил себе Валентин. — Тут нет расстояний, поворотов, скорости. Ничего нет. Только корабль в складке пространства-времени. Это как несущаяся пуля — есть траектория, есть завихрения воздуха вокруг, но пуля пролетела, и всё исчезло».
Со светом тоже была странность.
Свет шёл из открытого шлюза, но словно исчезал за пределами корабля. Где-то на носу работали прожектора, но их лучи терялись во мгле червоточины. И в то же время всё вокруг было различимо, словно светилась сама пустота.
«Условность, — мысленно повторил себе Горчаков. — Иллюзия. Относись к этому спокойно».
А вслух сказал (и мысленно одобрил свой голос, спокойный и деловитый):
— Вышел на поверхность корабля. Ощущения странные, выглядит всё необычно, но паники нет.
Быстрыми движениями глаз (простенький искин скафандра отслеживал его взгляд и те символы на лицевом щитке шлема, в которые Горчаков всматривался), командир вывел на шлем датчик освещённости.
Ну да, всё верно. Согласно экспонометру, вокруг царила полная тьма.
— Тогда я выхожу, — отозвался Криди.
Лапы кота высунулись из люка, он осторожно потянулся через комингс, шагнул на обшивку. Остановился. Криди стоял на четырех лапах, видимо, в критических ситуациях инстинкты брали верх над разумом. Грубоватый неварский скафандр, прихваченный с «Дружбы», казался не таким удобным, как человеческий, но другого варианта для кис не было.
— Очень странно, — сказал Криди. — Но я попробую всё сделать.
Больше ничего не говоря, он побежал по обшивке. Последние наставления кот помнил и, несмотря на скорость движения, по меньшей мере одна из его лап всегда касалась поверхности корабля. Лишь однажды Криди забылся, все четыре лапы оказались в воздухе, и он начал подниматься над поверхностью, утратив иллюзию притяжения. Но тут же извернулся, коснулся обшивки, шлёпнулся назад и побежал уже медленнее и аккуратнее. Тонкий фал тянулся за ним, бухта сверхпроводящего кабеля была аккуратно закреплена на спине.
«Он молодец, — подумал Валентин. — Справится».
С ним самим что-то происходило. Нет, не паника, не страх… давящее ощущение пустоты.
Он погружался в ничто, или это ничто проникало в него?
Почему-то похолодели пальцы на ногах и руках, а ещё кончик носа.
— Как ты, Валя? — спросил Матиас из шлюза.
— Всё в порядке, — ответил Валентин.
— Командир, я фиксирую у вас лёгкое замедление пульса и частоты дыхания, — сказал Марк. — Возможно, вам стоит вернуться в шлюз?
— Всё в порядке, — упрямо повторил Валентин.
— Я повышу температуру внутри скафандра на градус, а также отрегулирую состав газовой смеси, — отозвался Марк. — Командир, в случае необходимости примените стимулятор.
— Пока терпимо, — буркнул Горчаков. Дышать и впрямь стало… не то, чтобы легче. Захотелось дышать чаще, пожалуй. И нос перестал мёрзнуть. Но пальцы и кисти рук холодило по-прежнему.
Чёрное и белое. Вокруг всё было только чёрным и белым. Чёрные стены червоточины, чёрно-серо-белый корпус «Твена» (серый — это ведь только переход от чёрного к белому). Будто на древних фотоснимках, не пропущенных через программу раскраски. Горчаков поднял руку, посмотрел на перчатку. Она казалась белой, но ведь она оранжевая? В мире есть цвет, Валентин это знал… помнил.
Он поморщился, глядя на перчатку, и та неохотно налилась оранжевым.
Всё странно…
Валентин посмотрел вслед коту. Криди уже добежал до стёсанного эмиттера. На месте ажурной решётки торчали какие-то жалкие металлические лохмотья. Кот снял со спины кабель и возился, закрепляя зажимы на одном из уцелевших стержней. Потом стянул с пояса баллончик и щедро полил крепёж токопроводящим клеем.
Криди справится.
Валентин подумал (мысли были тягучими, чёрно-белыми, иллюзорными), что главная задача командира — это правильно выбрать того, кто выполнит задание. Что, если разобраться, он плохой командир по всем параметрам. Лезет в опасные ситуации, то высаживается на Невар в неправильной реальности, то идёт зачищать инопланетный корабль, полный зомби, то выбирается на обшивку в червоточине. И ещё он куда менее способный, чем Матиас, не зря Ксения предпочла старпома, а не командира. Влюбилась-то она потом, а вначале ей просто хотелось испытать человеческие отношения. Пожалуй, единственное, в чём он хорош — умение окружать себя правильными людьми.
И нелюдьми, конечно.
Криди уже бежал назад. Сколько прошло времени вне корабля? Валентин скосил глаза на забрало шлема. Медленно-медленно менялись цифры. Когда он вышел? Валентин мигнул, взглядом «смахнул» часы влево. С небольшой задержкой искин понял и вывел таймер.
Что?
Всего пятьдесят три секунды?
Криди подбежал к нему. Фал втягивался назад в корабль, за Криди разматывался кабель, закреплённый на остатках антенны.
— Я странно ощущаю своё тело, — пожаловался кот. — Как вы, командир?
— Нормально, — сказал Валентин. Звуки выкатывались изо рта, будто камешки разной формы. «Эн» топорщилось во все стороны затуплёнными углами, «о» оказалось ожидаемо округлым и гладким, будто обточенная водой галька, «эр» ощущалось, как нечто вытянутое и плоское.
— Держитесь, я скоро, — сказал кот.
Кажется, он что-то почувствовал?
Валентин медленно развернулся, глядя, как Криди бежит ко второму генератору. Там работа сложнее, повреждённый нижний эмиттер на боковой части корабля, ему придётся перейти через край. Гравитационный вектор не изменится, но это сложно психологически…
Кот справится.
Валентин не смог бы, а неварец сумеет…
Таймер на столе у доктора звякнул, и Тедди осторожно присел на кушетке. Пошарил рукой, нащупал оставленные Соколовским тампоны и осторожно стёр гель с век. Кисти были в раздутых пластиковых перчатках, наполненных гелем, даже взять тампон оказалось проблемой.
Боли он уже не чувствовал, кожу на лице пощипывало, но не более того. Сломанный нос, куда Лев безжалостно вколол какой-то препарат, уже не ныл тяжёлой дёргающей болью и снова выправился.
Даже жалко немного, сломанный нос — это так брутально!
Осторожно открыв глаза и проморгавшись, Тедди нашёл заботливо оставленное у кушетки зеркальце и посмотрел на себя. Ну… губы опухшие до сих пор, левое ухо немного оттопырено, но доктор сказал, что это отёк, а когда окончательно прирастёт, то будет незаметно. Во рту, конечно, вместо былого великолепия — какие-то руины.
Тедди горестно вздохнул. Насколько он понимал, сломанные зубы ему вначале вырвут, а уже потом подсадят зачатки новых. Неделю придётся питаться через трубочку жидкими кашицами и киселями.
Он встал, порадовавшись тому, что спятившая Лючия не била его ниже пояса. А то лежал бы сейчас голым, что обидно и постыдно. В штанах как-то увереннее себя чувствуешь.
Тедди вышел из кабинки изолятора. Отлучившийся куда-то Лев («Ваша задача, кадет, отдыхать, а не задавать вопросы!») ещё не вернулся. Тедди подошёл к стеклянной двери реанимационного блока, посмотрел на Гюнтера и Алекса. Оружейник и навигатор лежали неподвижно, но приборы вокруг мерцали оранжевыми, а не красными огоньками, подключенные капельницы что-то вливали в их тела, манипуляторы киберхирурга висели неподвижно. Значит, всё в порядке. Значит, медикаментозный сон.
Тедди давно не верил в Бога, что вполне обычное дело для мальчика, выросшего в крайне религиозной семье, но сейчас непроизвольно прошептал короткую молитву.
Ну просто так, на всякий случай. Кому плохо-то от этого?
Потом системщик осторожно подошёл к кушетке, на которой лежала Лючия.
Да, удар копытом в лицо — это не шутка.
Доктор, конечно, произвёл все необходимые процедуры. И сорванную кожу прилепил на лоб, и нос тоже выправил (хотя у Лючии, пожалуй, останется пикантная горбинка), и восстанавливающий гель щедро наложил. Но… как-то без души он это сделал. Словно через силу.
Разумеется, Лючия тоже была погружена в сон.
— Вот зачем ты так… — прошептал Тедди, почувствовав кисловатый вкус лекарства на губах.
Лючия открыла глаза и посмотрела на него. Тедди вздрогнул и отступил на шаг.
Девушка медленно подняла руки и посмотрела на глубоко въевшуюся в запястья пластиковую стяжку. Прошептала тонко, по-детски:
— Больно…
— Мне тоже, — сказал Тедди.
Лючия вздохнула.
— Ты не снимешь?
Тедди молча покачал головой.
— Я не хотела, — жалобно сказала девушка. — Тедди, я не знаю, что на меня нашло…
— Тебя взломали, — пояснил Тедди. — Как компьютер. И залили программу.
— Но ведь уже всё? — спросила Лючия. — Да? Всё?
Тедди пожал плечами.
— Не знаю. Но если ты надеешься, что я тебя развяжу и отпущу, то зря. Ты чуть не убила Алекса. А Мегер искалечила Гюнтера. И корабль не может выйти из червоточины, понимаешь?
— Не может? — спросила Лючия.
— Нет!
Лючия улыбнулась и твёрдым спокойным голосом произнесла:
— Вот и прекрасно. Значит, вы умрёте.
Тедди вздрогнул. Переход от испуганной девочки к хладнокровной диверсантке был удивительно резким.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он. — Лючия? Или ты не Лючия?
— Я Лючия, — ответила она с возмущением. — До одиннадцати лет ты меня знаешь.
— А потом? — помедлив, спросил Тедди.
— Потом меня забрали на Лисс, — сказала Лючия мечтательно. — Это было так неожиданно, я вначале испугалась… Но там так красиво, они так добры… и они рассказали мне всю правду.
— Кто «они»? — спросил Тедди.
Лючия не ответила. Лежала, глядя в потолок, и улыбалась. Потом скосила глаза на Тедди:
— Если бы ты побывал там, если бы знал, как на самом деле всё устроено, каков мир… Ты бы помог мне уничтожить корабль. Ему и так конец, но для гарантии… Может быть, ты поможешь? Станешь героем! Я тебе всё объясню.
У Тедди заныло под ложечкой. Голос Лючии был таким убедительным, таким уверенным…
— Что за чушь, Лючия! — воскликнул он. — Кто тебя забрал? Мы вместе учились! Я всё помню! С кем ты дружила, с кем в комнате жила…
— А это была не я, — сказала Лючия убеждённо. — Вместо меня оставили копию, биомеханизм. Потом в нужный момент поменяли обратно, чтобы я за вами приглядывала.
— Ты с ума сошла. — Тедди замотал головой.
— Это вы сумасшедшие! Все вы, все! Люди и ваши игрушки!
— Какие игрушки?
— Живые! — будто выплюнула Лючия. — Кошки, лошадки, вся прочая дрянь, которой вы дали разум и выпустили в космос! Мрази, мрази, мрази!
Она снова вскинула руки и напряглась. Из-под затянувшихся стяжек проступили капли крови.
— Извини, Тедди, но придётся прервать разговор, — раздался с потолка голос Марка.
Откуда-то из-за кушетки выскользнул крошечный многоногий бот и всадил в шею Лючии иглу. Девушка обмякла, её руки бессильно упали.
— Очень интересно, очень познавательно, — сказал Марк. — Но возникла опасность, что она растянет пластик и сможет высвободить руки. Боюсь, ей достаточно было двух-трёх секунд, чтобы освободиться и убить тебя.
— Не убила же раньше… — пробормотал Тедди.
— Я склонен считать, что в тот момент остатки её настоящей личности сопротивлялись, — сказал Марк.
Тедди кивнул. Он помнил, как Лючия молотила его, а он так и не решился ударить в ответ. И даже в те секунды с недоумением понимал, что его избивают, а не пытаются убить.
— Хорошо было бы послушать её подольше, — вздохнул Марк. — Но и так достаточно интересно, верно?