После мытья, униженные и обожжённые, мы с мамой шли к коричневой старухе за ключом от шкафчика. На днище нашего таза был намалёван номер, кривизной своей похожий на китайское ругательство. Старуха внимательно его осматривала, почти нюхала. Я ждал, она поднимет голову и каркнет что-нибудь про дальнюю дорогу и множество на ней брюнетов, но всякий раз звучало только «75» или «54».
Одна купальщица получила ключ, открыла шкафчик – а внутри чужая одежда худшего качества. Ей в парилке подменили таз. Голая, зарёванная, сидела потом, красиво заложив ногу на ногу, писала жалобу на трёх страницах. Старуха-ключница лично бегала к ней домой, будила мужа, рылась в шкафу, принесла пальто и платье, и потом ещё дружила семьями. Целая история. Сейчас такое невозможно, смартфоны свели банную драматургию к смс-диалогам.
Однажды в бане погас свет. Без окон тьма получилась абсолютной. И не вошёл никто, не осветил телефоном путь к одежде. За стеной мужики заржали, свистнули, построились и вышли. А женщины стали совещаться. Они в армии не служили и в минуту опасности полагаются на разум. Темнота усилила их топографические сомнения. К тому же без света не работают ни указательный палец, ни слова «направо» и «налево». Купальщицы ходили вдоль каменных лавок, повизгивая при встречах. На ощупь всё казалось или краном с кипятком, или Минотавром, который наверняка уже пришёл. Я точно знал, где выход, но детям велели молчать, потому что не время капризничать.
Потом какая-то ловкачка нащупала дверь. Крик счастья, отражённый от стен, лишь усилил чувство безысходности. Проём не засветился, в раздевалке та же тьма. Спасённая посоветовала идти прямо до стены, потом двигаться вдоль, не меняя направления. Наверное, она была математиком. Вскоре все спаслись. Причём мочалки взяли, а тазики – никто. А это в бане главный документ.
Тут в раздевалку вошёл мужчина с зажигалкой, позвал тихо – Оля! Его поймали, поцеловали, отобрали осветительный прибор. С зажигалкой трагедия превратилась в смешную игру «опознай костюм». Женщины следовали за огоньком как мотыльки. Лица их были таинственны и красивы. Добрая коричневая бабка открывала любые шкафчики. Дамы угадывали, где чьё. Одевались в темноте, выходили на свет с бирками в самых неожиданных местах. Больше я в женском отделении не мылся. А про фрезеровщиц скажу – не судите по размеру ноги о человечности. Некоторые виды красоты понятны лишь после объятий.
Мы с Дашей сидели на кухне, грелись чаем, мечтали о сауне. Когда разбогатеем, мы непременно купим электропечь и к ней кабинку на две задницы, в которой так приятно пережидать межсезонье. Даша выслушала мою историю, сказала – боже мой, сколько у нас общего. С ней такое же было. Один в один. Однажды в баню вошёл электрический монтёр. Достал лампочку и ну менять. Даша тогда пережила ужас и больше в городскую баню не ходила. Я спросил осторожно, видит ли Даша какие-нибудь различия между нашими историями.
– Ну конечно. Я девочка, а ты мальчик. Мой шок куда тяжелей. Он монтёр, а я голая. Представляешь?
Я легко представил Дашу голой. Вся моя литература построена на умении воображать подобное. Это мой исток, мой чернозём, сор, из которого я расту, не ведая стыда. Вскоре я забыл, с чего начался разговор и каким должен быть финал. Поэтому и здесь его не будет. Всех обнимаю, до свидания.
В лифте
Кто-то в лифте написал «Лена – проститутка». И всё: ни фото, ни расценок. Творческое амплуа не указано. Неясно также, хорошо или плохо, что Лена такая. И если захочется пойти её пристыдить, то куда обращаться? Вот о чём думали мужчины в лифте.
Женщин больше волновал нравственный облик подъезда. Они понимали, маркетинговое несовершенство объявления недолго будет препятствием. Оглянуться не успеешь, мужья станут возвращаться после рыбалки с чеками на рыбу и запахом Lanvin Eclat d`Arpege Arty. Женщины не выносят рыбу с таким приятным запахом.
Больше всех надпись расстроила жильца этого подъезда скрипача Мариса. Его жену как раз звали Леной. В футляре скрипки хранились фото её ног. Там были видны и другие части Лены, но друзья-музыканты ни разу не вскрикнули «ого, какое лицо». Они поздравляли Мариса именно с ногами. Из любви к жене Марис переехал в русский район. Его трижды грабили в троллейбусе № 15, но он всё равно интересовался и православием, и русскими поговорками.
Латышский муж у нас считается хорошим приобретением. Он часто вырастает до приятных 190 см, работящ, не орёт и подолгу выдерживает тёщу. Готовит скучно, но в мытье посуды бесподобен. Главный его минус – удивительная мимическая неразвитость. Не разберёшь порой, обижен он, радуется или сознание потерял.
Одна знакомая рассказала, её латышский муж двадцать минут смотрел куда-то под стол, не шевелясь. Женщина его звала – он головы не повернул. Некоторое время она задавала вопросы: «Ты обиделся? Живот болит? Мама звонила? У тебя эпилепсия? Творог скис? Вспомнил Витьку? Так ничего же не было, просто поцеловались!..» Жена сочинила сто видов катастроф, заново пережила свадьбу и развод. Он всё глядел под стол. Потом спросил очень спокойно, не кажется ли ей, что левый край скатерти немного ниже правого?
Будь Марис южанином, взял бы нож, построил бы соседей перед крыльцом. У кого на пальцах пятна от маркера – того зарезал бы. Но он прибалтийский музыкант. О насилии читал лишь в английских детективах. Единственный известный ему способ мести – оттопыривание губы – в русских кварталах бесполезен.
Марис решил составить психотип преступника. Было ясно, негодяй изувечил лифт от восхищения и досады – ведь Лена выпита другим. Это значило, преступник обладает вкусом к прекрасному, склонен завидовать и умеет писать. Все жители дома старше шести лет подходили под эти требования.
Когда психология не сработала, Марис решил вычислить гада по почерку. Он придумал обойти жильцов, собирая подписи за строительство детского городка. Подпись должна была содержать слова «Лена» и «Проститутка». Детский городок идеально подходил для этих целей.
С точки зрения новостей, русские районы населены кошками, хулиганами и старушками татаро-монгольского генезиса. По вечерам все они бьют морды не важно кому. На всякий случай Марис взял газовый баллон, бинты и поставил на быстрый набор службу спасения. Из 36-ти квартир его подъезда в 33-х жили русские.
Марис пошёл по подъезду сверху вниз. На девятом этаже нашлись бабушки с разной философией. Одна назвала музыканта бандитом, велела зайти, проверить – у неё брать нечего. Вторая дверь не открыла, пригрозила позвать Петю, который всем покажет.
На восьмом этаже Мариса накормили супом.
На седьмом лысый бугай пригрозил надавать в бубен, потом угостил печеньем. Опасно, нелогично, весело.
На шестом подарили ведро грибов, обещали взять с собой за боровиками. Грибник смотрел в календарь, велел приходить в сентябре, в шесть утра. И всё, вытолкал за дверь.
На пятом этаже женщина в пеньюаре сказала «да вы зайдите» – и так потянула за рукав, что у Мариса ноги оторвались от пола. Выкатила торт, коньяк, полезла на шкаф за альбомом, показать фото себя в молодости. Заодно показала всю себя в настоящем. Марис пообещал вернуться и сбежал.
На четвёртом снова был суп – отказаться не вышло.
Бабушка с третьего этажа оказалась глухой, пришлось орать. На шум выбежала внучка по имени Лена. Приятно и удивительно. Хорошо, что русские не сочиняют каждой новой девочке отдельных имён. Мадемуазель оказалась точно, как написано в лифте. Летящая юбка, смелый и одновременно приветливый взгляд, шаг уверенный. Расписалась в тетради – Митрофановы.
Марис пошёл, купил маркер. Вернулся в лифт и под словом «Лена» приписал аккуратно «Митрофанова».
Он вышел из дома. Тут Чехов указал бы, что на улице цвела весна и пели птицы. На самом деле – ни хрена. 18-е апреля было и холодно, как в тундре.
Грехопадение Петрова
Петров жарил яичницу, когда на кухню вышла фотомодель. Босая, не умытая, прекрасная. Даже счастливо женатый мужчина подумал бы слово «секс» в таких обстоятельствах. Вслух он мог крикнуть «редикулус» или «чур, мне колбасу!», но в голове прозвучало бы именно «секс». Это нормальная реакция на всё голое и красивое.
Мне нельзя указывать настоящие фамилии мужчин и моделей. И без того они узнают себя в любой истории. Присваивать себе все их достижения тоже неловко. Я уже и на Луне побывал, и с Орнеллой Мутти в одном автобусе ездил. Поэтому давайте припишем следующее приключение абстрактному сантехнику Петрову.
Петров вспомнил, это Ира из Гомеля, подруга жены. Она приехала ночью, когда он спал. Её жизненная цель – гулять по магазинам. Экстраполируя внешность прежних подруг на будущих, Петров ожидал встретить ихтиозавра. Но Ира оказалась нежной птичкой. Формально она была в рубашке. На деле рубашка лишь подчёркивала одиночество её трусов, ничего по сути к ним не прибавляя.
В тот день Петров не разрешил себе пойти на работу. Не хотел оставлять гостью наедине с газом, ножами и прочими опасностями современной кухни. Ира забралась на стул с ногами, и во всех ракурсах была видна её беззащитность. Петров в то утро переживал лишь о том, считает ли Ира его гостеприимным хозяином и не кажется ли ей, что жене Петрова с ним повезло.
На следующий день Ира назвала Петрова Сашей. Три раза подряд. Она согласилась на его картошку с курицей, сказала, что вкус прикольный. Вечерами скиталась по универмагам, но с утра оставалась дома, пила чай и ела фрукты, как бабочка. Было видно по походке, она тоже что-то чувствует. Сама себе женщина никогда так не качает бёдрами и не встаёт на цыпочки у зеркала. А как она смотрела дембельский альбом!
Иногда Ира вдруг замолкала и отворачивалась. В эти минуты Петров страдал. Казалось, его бросили. Может даже, Ира полюбила другого в недрах отдела с джинсами. И её колени будут сиять теперь другому. Потом так же неожиданно Ира оттаивала, и счастье возвращалось. По ночам Петров мысленно объяснял жене:
– Понимаешь, детка, так случилось. Никто не виноват.
Он готовился взять Иру за пальцы. Он раскладывал её рубашку на диване и немножко тренировался, тёрся щекой в область предполагаемой души. Петров представлял, как она ответит, даже улыбнётся – «ну наконец-то ты решился, глупыш!»
В день примерно пятый времени сомневаться не осталось. Петров решительно вошёл на кухню, сел перед Ирой на корточки и сказал: «Послушай, Ира»… Она опять забралась на стул с ногами, глаза её блестели, щёки румянились. Кажется, девушка догадывалась о планах Петрова. Он взял её за лодыжку очень непринуждённо. Она не двинулась. Петров собирался сказать главные слова, но мозг генерировал только мычание. Намычавшись всласть, Петров ткнулся губами куда-то в центр Иры. Зачем-то она подождала три секунды. За это время Петров успел сойти с ума от счастья. Вдруг Ира поднялась как волна и влепила две затрещины, не требующих пояснений. И ушла в гостевую спальню и там заперлась. Но жене ничего не сказала.
Следующие два дня Петров много работал, в том числе по ночам. В воскресенье женщины потащили его на вокзал, носить чемоданы. Пока они прощались на перроне, Петров занёс багаж в вагон, всё сложил в купе. Хотел украсть трусы на память, но не решился. Выходя, столкнулся с Ирой у титана с кипятком. Это самое узкое место в вагоне. Они улыбнулись друг другу как ни в чём не бывало. Почти разошлись. Вдруг Ира схватила Петрова за уши и поцеловала так, что языком достала до гипоталамуса. Постучала по лбу и сказала: «Думай в следующий раз». И уехала. И всё.
После её отъезда сердце Петрова оказалось разбито. Психотерапевтических возможностей холодильника явно не хватало для лечения невроза. Петров припадал к нему каждые два часа, растолстел, а депрессия не отступала. И тогда Петров решил пойти в гей-клуб. Развеяться. Нигде в мире развлечения не сконцентрированы так плотно. Тут и стендап, и кабаре, показ мод и настоящие бои без правил, с визгом, с царапаньем и удушением колготками – всё в одном помещении. Так думал Петров, выбирая штаны попрочнее.
Для безопасности Петров позвал с собой гетеросексуального друга, которого не жалко было бы бросить в минуту опасности. Звали этого человека Сидоров. Вот пришли они, Петров и Сидоров, заплатили за вход, сели спинами к стене. И ничего. Бармен стойку трёт, в дверях охранник дремлет, музыка, огоньки. Ресторан полупустой, две танцующие пары. В воображении Содом и Гоморра выглядели куда энергичней. Присутствующие геи не выпускали клыки, не распахивали кожистые крылья и вообще не интересовались Петровым и Сидоровым. Шутки про «окружили» и «прикрой спину, Сеня!» казались напрасными надеждами провинциальных холостяков.
Сидоров захотел большего. Немножко выпив для пластичности, он пошёл танцевать. Никакой реакции. Тогда Сидоров выпил чужой коктейль. Кого-то толкнул. В туалете иронически комментировал писающих мальчиков. Ничто не помогало. Геи упорно не хотели насиловать Сидорова. Его вообще никто никогда не хотел. На женщин Сидоров уже не обижался, хоть они не то что не бросались, но даже разбегались от Сидорова иногда. Гей-клуб был местом, где он точно должен был быть интересен. Теоретически. Раздражённый общим равнодушием, Сидоров подошёл к самому тощему пареньку и шлёпнул по попе. И перешёл какую-то опасную черту, видимо. Мгновенно рядом возник охранник, предложил расплатиться и бежать домой. Сидоров отказался. Охранник демонстративно стал разминать суставы.
Кто-то куда-то позвонил. И вот, в дверях появился супер-гей. Огромный, с руками-брёвнами, в кожаной безрукавке. Все стихли. Единственным человеком, не смотревшим в этот момент на Сидорова, был сам Сидоров. Гигант подошёл и пригласил на белый танец почему-то Петрова. Видимо, натуралы все на одно лицо считаются в таких местах. Сидоров срочно что-то стал искать в карманах. Тогда гордый Петров встал и сам пошёл в туалет, где отмывать следы убийства проще, спасибо кафелю на потолке. Охраннику сказал «всё нормально».
За ними закрылась дверь. Сидоров не находил объяснений, почему не слышно глухих ударов. Либо Петров влюбил в себя этого гиганта, либо, второй вариант, вырвался и уплыл по трубам. И теперь только какой-нибудь огромный вантуз сможет его вернуть.
Тут в туалете закричали, все побежали смотреть, как дела. Сидоров всё-таки добился любви, но досталась она Петрову. Великан держал его за штаны. Один гей расстёгивал ремень, второй занёс тяжёлую вешалку-стойку, инструмент прелюдии. Диаметр вешалки и крючки могли даровать неземное наслаждение, например, самке синего кита. Но Петров был узкозадым сантехником и требовал учитывать этот нюанс. Ещё он кричал, что сейчас вырвется и всем хана. Зрители заметили, что до победы ему многое предстояло пережить.
Всех спас охранник. Прибежал, выдернул Петрова из штанов, подхватил, побежал на улицу. Друг поскакал следом. Беглецы прыгнули в машину и увидели в заднее стекло и клыки, и кожистые крылья, и услышали царапанье когтей по бамперу.
Сидоров требовал вызвать взвод автоматчиков для задержания вешалки. Охранник, он же таксист, он же кассир, в ответ рассмеялся. Говорит, такое тут каждый день. Приходят любопытные, пристают к геям, как дети малые. Те в ответ хватаются за вешалку. Когда экскурсанты разбегаются – начинается обычный тихий вечер. Выпивка, танцы, немножко слёз. За ними вообще присматривать не надо. Культурные, милые люди.
Утром Сидоров заехал за брюками. Вынес их на улицу, ревниво всё осмотрел. Никаких разрывов или грязных пятен. Наоборот, в заднем кармане визитка, мужское имя и номер телефона. Волна неясной радости накрыла натурала.
О малолетних хулиганах и хороших девочках
Малолетних хулиганов в кабинет психолога вносят, как холодильники в ремонт. Отец кладёт на стол двадцатку, пихает под зад больного, говорит – «балуется». Или «тарелки не моет, гад». После сервисного обслуживания ребёнок должен быть причёсан, улыбчив и жаден до грязной посуды. Многие просят гарантию, за такие-то деньги.
Встречаются образованные отцы. Вместо «здрасьте» они говорят «импунитивный» и «сензитивная акцентуация». Их чада валят всё на наследственную психопатию, терзающую род со времён Иоанна Грозного. Для сравнения, просто дети бренность стекла объясняют злым роком и нелепым случаем.
К концу дня школьный психолог мечтает о волшебной палочке, превращающей детей напрямую в деньги. Несильным ударом в лоб, без мучительных бесед и проективных методик. Между прочим, клыки у нарисованной коровы ребёнком свидетельствуют о его высокой агрессии. А чёрный квадрат вместо морды – о повреждениях ЦНС. Как спастись, если художник вдруг придумает напасть, методичка не сообщает. Есть ли там вообще ЦНС – задаётся вопросом психолог, развешивая картины.
Теперь давайте обсудим детей. Они боятся зубных хирургов и завучей с длинной указкой, а психологов презирают. Что это вообще за специалист, у которого в кабинете даже спереть нечего. Дети ставят на психологах опыты и забавные эксперименты. Рисуют пейзажи из сплошных зубов и пересказывают фильм «живые мертвецы» как личный опыт. Диагноз «эксплозивная психопатия» является высшей целью визита школьника к мозгоправу. Таким приятно хвастать в классе. Резюме «славный мальчик», наоборот, низвергает ученика в океан позора.
Хорошие девочки – совсем другой мир. У них такие мамы, с которыми хочется работать круглые сутки, на дому, в ресторанах и романтических поездках. Бывшие и настоящие мужья этих мам поголовно подлецы. Опытный психолог готов сопереживать этим несчастным женщинам со значительной скидкой. Да и как не пожалеть бедняжку, у которой чуть что отбирают машину и банковскую карту. Женщины идут к психотерапевту выговориться и поплакать. Ну и банковскую карту назад приворожить.
Психолог Леонид клялся не влюбляться на работе. Равнодушие и цинизм стали его профессиональной изюминкой. Но однажды пришла клиентка простая и красивая. Пожаловалась: никтошеньки её не понимает. Что ни сделай – всё не так. Ей указывают, куда ходить, что говорить, называют бестолковой. Поднимают чуть свет, куда-то гонят. Вечером шейпинг – кому всё это? Денег не хватает, всё одна, и ещё орут непрестанно.
– Как давно начался этот ад? – спросил психолог.
– Как муж ушёл, и началось.
– Странно. Ушедшие мужья редко орут.
– Да, он в Америке, мы не общаемся.
– Кто же орёт?
– Дочка, третьеклассница, – сказала женщина.
…Мы все любим русскую психологию за сюрреализм, бескрайний, как Жан Кокто в низовьях Волги. Психолог Леонид обрадовался. Начиналась настоящая наука. Следом за матерью в кабинет вошла Настенька, девочка-сатрап. Мамашу, наоборот, выгнали в коридор. Леонид предложил нарисовать домик и несуществующее животное. Настя отказалась. Она пришла по серьёзному делу. Из семьи ушёл отец. А у матери слабый характер. Хорошо хоть, есть она, любящая дочь. Чтобы мама не раскисала, приходится поднимать её в семь, выгонять на пробежку. Вечером никаких грустных фильмов, только мультики. По выходным грибы и велосипед. Но главное, нужен новый муж. Это как с котиками. Старый сдох – тут же заводи нового.
– Психологический феномен «вытеснение», – прокомментировал Леонид.
Девочка не стала спорить. Она уже нашла трёх женихов. Первый не подошёл, поскольку женат. Второй какой-то горбатый, не понравился. Третий хорошенький, но мать сказала, такой красивый муж у них уже был.
Леонид стал объяснять, мама сама должна найти супруга. Так заведено. Когда Настенька вырастет, тоже найдёт себе какого-нибудь прохвоста. Сама!
Девочка снова согласилась. Себе она найдёт. А теперь нужно маме. Настя ходит по улицам, смотрит на мужчин – и ничего. Сплошной неликвид.
Тогда Леонид сказал речь подлиннее. Детство должно быть детством. Взрослая жизнь нагрянет позже. А пока надо прыгать, шалить, можно стекло высадить, если припрёт.
Настя спросила психолога, женат ли он. И посмотрела синими глазами. После слова «разведён» пригласила на чай. Психолог пошутил в ответ. Сказал: к сожалению, вокруг столько плохих детей, что некогда. А Настёна прекрасная девчонка, послушная, заботливая, и мама такая красивая, всё у них будет хорошо, до свидания.
– …Ну хорошо же, – сказала Настенька. И на следующий день возглавила драку третьих классов, «а» и «б». Потом разбила аквариум, в кого-то плюнула и даже пыталась курить. С её слов, так ей посоветовал школьный психолог. Директор школы не поверила, конечно. Но велела психологу проверить домашнюю обстановку у ребёнка.
Теперь Леонид и Настина матерь ходят под ручку. Ещё не поженились, но сами понимаете, хорошую девочку не остановить. Это вам не малолетний хулиган, непутёвый и покладистый.
1 сент
Из семи заготовленных на лето платьев Даша успела выгулять четыре. Я предложил надевать одно на другое, но ей интересней дуться на погоду, чем достигать целей рационально.
Лето здесь унизительно короткое. Какой-то вжик… Как вы провели свой вжик? Надел сандалии, посетил магазин, принёс клубники, съел. Всё. А по документам оно длится три месяца! Бюрократизм и волокита даже в климате.
Зато зима у нас двойная, с дополнительным льдом. На заметку квантовым физикам: холодная грязь замедляет ход времени лучше, чем скорость и масса. Наш февраль длится до полугода, как срок за хулиганство. А ноябрь мог бы в одиночку превратить всю Африку в ледяное болото, заодно принудив тутси и хуту к миру. Наш климат ужасно миротворческий. Жаль, мы не умеем его экспортировать.
Тайный, истинный наш герб – батарея отопления. Предложи балтийской женщине сблизиться, она засунет тебе под свитер свои ледяные ноги. Её главная мечта – пройтись в коротком платье, не боясь обморожений. Из американской фантастики подсмотрено.
В выигрышном положении находятся дачники. У них остаются зримые улики – помидоры в банках, варенье с надписью «ЧёрСмор 2015» и радикулит. У меня, для сравнения, от лета только селфи, где незнакомые дыни в купальниках танцуют с противным на вид мной. Довольно жалкое воздаяние за бесконечную зиму.
Однажды я сниму домик в деревне. Устрою идеальное лето. Чехов подробно описывает технологию. 90 раз купание в открытых водоёмах, черешня трижды в день, шашлык четырежды, беседы о поэзии с симпатичными дачницами по мере их отлова сачком и на удочку. Комаров и слепней у Чехова нет. Не знаю, как он этого добился, потом перечту внимательней.
У меня уже готова стопка длинных романов, читать под яблоней. Завтракать мы будем на террасе, даже если дождь или торнадо. Мы будем ходить на озеро шумным коллективом. Слева от нас проляжет Шишкин, справа – Левитан. Мы научимся отличать чабрец от лопуха. А попав в грозу, станем весело отпрыгивать от молний.
Дачный аппетит, в отличие от городского, не перебить кефиром. Он усиливается от всего. Встал со стула – проголодался. Посмотрел в окно – там коровы своим видом напоминают о хорошей отбивной. Деревенский жор живуч, как споры сибирской язвы. Против него следует применять картошку с укропом, салат из курицы с луком, телячий бок, помидоры-огурцы-сметану. Все эти лекарства надо намазать друг на друга и проглотить не жуя. Не бойтесь растолстеть, там сплошные витамины. Второй полдник и третий ужин на даче считаются средством поддержания беседы, а не тяжёлым пороком, как в городе. На закате уместны чай с ветчиной, называемые условно настольными играми, и вечера романсов с бутербродами. И всё это в приятной компании Любови Андреевны, Шарлотты Ивановны, Дуняши и малознакомого мужчины, чьё происхождение никому не известно.
Приятные компании на даче родятся из воздуха, как комары и одуванчики. Сначала дачники волнуются, вдруг никто не приедет. Дачники наводят порядок, готовят лучшие рецепты. К июлю выясняется, гости очень неприхотливы и крайне общительны. Они жрут любое – сырое, несолёное, без хлеба. Они не уезжают, даже если их тяжело обидеть. Даже стрихнин не в силах разрушить настоящую дачную дружбу.
Моя знакомая Ирина купила избу в деревне. И тут же у неё нашлось много друзей. Куда больше, чем можно было вообразить. Многих так и не удалось вспомнить… Калитка работала на износ, как двери в метро. Входящие сталкивались с выходящими, некоторые гости при этом знакомились. Ира многозначительно ограничила порции, но поток не иссяк. Наоборот, стал толще. Гости везли еду с собой, ночевали повсюду и даже делали ремонт под себя. Некоторые принимали Иру за свою и делали замечания, что нельзя жить на чужой даче столько времени без пауз. Эта история очень воодушевляет. Домик в деревне лечит от одиночества лучше хомячков и канареек. Если всё правильно организовать, самый куцый август покажется бесконечным.
Мои дети не читали Чехова и не знают, зачем в году зима. Свежий воздух и витамины они скачивают из интернета. Я возил детей на озеро без вайфая и с тех пор считаюсь Торквемадой. Поскольку сами дети в счастье не разбираются, их приходится принуждать. С Машей было проще. У одноклассницы нашлась бабушка в нешуточной деревне. Маша согласилась осмотреть дикий скот и крестьянство. Машу кусали экологически чистые блохи, а пьяные трактористы для неё пахали геометрические прямые линии – сначала поле, потом болото, лес и речку. Всё это – не просыпаясь. Удивительные люди. Благодаря им никогда в мире не будет перепроизводства продуктов. Однажды её воспоминания о лете превратятся в мечту о даче. Пока же Маша просит поскорей вырвать её из лап природы.
Ляле купили путёвку в лагерь. Когда не сработали ни слёзы, ни притворный аппендицит, Ляля взяла клятву спасти её, как только возникнет реальная опасность. Она обещала продержаться хотя бы до ужина. Обвешанная средствами жизнеобеспечения, с комплектом трусов на все случаи жизни, Ляля пошла в отряд. Так это у них называется. Вожатая встретила её улыбкой людоеда.
Я не сразу уехал. Сел в ресторане неподалёку. Это не ближний лагерь, а помощь хороша, когда мгновенна. Ждал, ждал – ничего. Видимо, дочь выросла и сама справляется с людоедами. Это немного грустно.
Как только Ляля вошла, в неё тут же влюбился Денис. Сбегать до окончания любви глупо. На вечерней дискотеке Ляля получила четыре приглашения на танец, но Денис проявил себя как настоящий боксёр. Целый королевский бал с дуэлями получился. На ужин подали макароны по-флотски, удивительно вкусные. Ляля съела три порции, что составило 3 % её веса. Дома я пытался повторить это волшебное блюдо, ничего не вышло. Какие-то общепитовские принципы ускользают. Быть может, слишком чисто мою посуду – и сразу вкус не тот.
Во второй день лагеря разучивали танец для дискотеки, не хотелось пропустить фурор. Потом ночью вызывали дух Сергея Есенина. Поэт не явился, но и без него было страшно, как и планировалось. Жизнь в лагере оказалась возможна. Ледовитый океан в этом смысле всё-таки хуже.
На третий день устроили «зарницу» с деревянными автоматами. Ляле в бою отдавили палец ноги. Пришлось бинтовать. Подходили другие дети, спрашивали о переживаемой боли. Уезжать домой на пике популярности втройне глупо, Ляля снова осталась. Тем более, вечером жгли костёр, пекли картошку по технологиям каменного века. У картофеля-фри появился реальный конкурент.
На шестой день приехал я. С проверкой. Подозрительно всё тихо, мне показалось. Времени общаться не было. Ляля забрала фрукты, поцеловала и поскакала назад. Взрослая такая, незнакомая. Потом, за день до окончания срока, вдруг звонит. Приезжай, говорит, забирай срочно. В машине призналась: в день прощания все реветь будут, я этого не переношу. Вернусь домой, сама поплачу. Мне кажется, это очень по-взрослому. Я сам всегда реву без свидетелей, благодаря чему и прослыл эмоционально зрелым человеком.
У меня было много планов на Лялино детство. Чапаева посмотреть. Поймать щуку или головастика хотя бы. Прыгнуть с тарзанки мимо озера, но не убиться, а заявить себя отцом с хорошим чувством юмора. Найти, в конце концов, этот проклятый боровик. Но Лялино детство короткое оказалось. Вжик – и всё. Оглянулась и пошла.
О морских хороших дядях
Путь к сердцу мужчины лежит через кровать с голой женщиной. У женщин всё наоборот, сначала сердце, потом кровать. А до этого ещё нужно преодолеть целый лабиринт подарков, километры лести и дебри асоциального поведения. Но есть и обходная, короткая дорога – пообещайте ей морское путешествие. Последняя часть истинной схемы связи сердец и желудков выглядит так: когда выйдете в море, всё, что девушка съела с утра, скорей всего, окажется у вас на штанах.
Нас пригласили в круиз. Парусник, Балтика, осень. Мужские синонимы к слову «круиз» – холодно, мокро, тошнит. Женские – загар, деликатесы, оргазм. Угадайте, кто победил в споре «ехать – не ехать»?
Мы попали в компанию моряков. Их рассказы интересней моих, сантехнических. Сражения с кальмарами, пиратство, волны-убийцы, киты-убийцы, ревнивые жёны-убийцы – сплошное жизнелюбие и оптимизм. Каждый моряк хоть раз видел Бегущую по Волнам. А если выпьет хорошо, то и спал с нею.
Мой быт совсем не так драматичен. Отдавить клиенту палец, сломать кран, подраться с дворничихой, – вот примерный список моих подвигов. И как я им расскажу про моря, где плавают сантехники и куда нырнуть может только истинный храбрец? Это вам не кальмара веслом шлёпать.
…Одиссей, морской бродяга, вот пример идеального мужа. Он присылает деньги ежемесячно, а сам бывает редко. Он врывается как буря, невероятный от скопившегося воздержания. На берегу он готовит плов и ремонтирует розетки с особым наслаждением. В свободное время посещает театр. Потом его снова зовёт море, он уходит, так и не успев надоесть. Жена остаётся одна, на пляже, в красивом купальнике.
Толик М. стоит трёх тысяч моряков. Он капитан и судовладелец. У него полно железных кораблей и один деревянный парусник, копия шхуны короля Карла II. Толик ходит на нём по Балтике, стреляет из пушек картошкой. Чугунные ядра, как ни целься, иногда попадают в цель, что довольно дорого. После нескольких таких случаев Толик перешёл на стрельбу овощами. Кроме вегетарианских взглядов на войну, он кудряв, блондин, без живота, и 185 см. Устройство судового дизеля в его изложении настолько завораживает женщин, что те не чувствуют замёрзших ног и однажды этим кто-нибудь да воспользуется. Когда Толик рассказывает о дальних странах, мне можно всё. Я как пудель, забытый на пикнике. Жру без меры, пачкаю скатерть, таращусь в чужие декольте и как бы невзначай падаю лицом в незнакомые колени. Всем плевать. Толик носится над волнами, все глядят на него.
Он начинал простым штурманом. Но однажды занял денег и купил собственный баркас. Это был настоящий таз с мотором, компасом и рубкой. Назывался красиво – «Майокка». Покупку следовало доставить в Лиепаю с острова Борнхольм, и от одних этих названий в истории начинают кричать чайки, и ветер треплет волосы всем, у кого они есть.
По морской классификации судно длиной шесть метров считается самодвижущейся кастрюлей, а вся его команда – самоубийцами. В попутчики Толик взял отважного друга по имени Вилнис, что по-русски значит Волна. Страх Вилнису был не ведом. Всё его внутреннее пространство занимал желудок. Места для других частей и свойств не осталось. Завидев над собой астероид, Вилнис лишь начинал быстрей жевать.
Чтобы не рисковать, друзья наняли буксир. До дома 400 километров, судно незнакомое, характер у Балтийского моря нервный. В день отплытия распогодилось, буксирчик весело пыхтел. Тронулись. Остров Борнхольм отдалялся, а Латвия, наоборот, приближалась. Вдруг буксир задымил и остановился. Мотор заклинило. Механик сказал, надо возвращаться. Но Толику хотелось поскорей уже начать свой бизнес. Пересчитав канистры, он решил, что соляры, наверное, точно хватит. Почему бы не дойти самим? Всего 400 км, погода отличная. Вернули буксиру его трос и пошли. Толик показал Вилнису, как крутить штурвал и кто тут GPS-навигатор. А сам лёг вздремнуть. Ночью предстояла вахта, что на собственном судне сплошное удовольствие. Корабль шёл, Вилнис глядел вдаль. Зелёные валы мерно набегали, солнце садилось в воду, все морские литературные штампы присутствовали и услаждали сердце моряка. На закате раздалась условная команда: «Капитан, впереди какая-то хрень!»
Там, где её не должно быть, показалась земля. Подошли ближе, вслушались в разговоры по радио. Оказалось, снова Борнхольм, Дания. Навигатор уверял, шли ровно, не сворачивали. Но такой большой остров, член Евросоюза, не мог перебежать по морю и разлечься в новом месте. Толик встал к штурвалу, описал по воде восьмёрку. Навигатор сообщил, что Латвия везде, куда ни поверни. Философская концепция круглой земли поглотила его электронный мозг. Или, как выразился Вилнис, заклинило к чертям.
Очень хотелось домой. Соляры по-прежнему хватало, наверное, точно, ветер дул северный. Если править левой скулой к волнам, можно дойти до Литвы, а там и Лиепая родная рядом. Толик изложил эту концепцию и снова лёг спать. Ему снилась Бегущая по Волнам и другие морские чудища. Проснулся с нехорошим чувством. Качка усилилась. Вилнис висел на борту к воде передом, к рабочим обязанностям задом. Зеленоватый в сумерках, он изрыгал всё, что съел в этой жизни, и старался не испачкать рабочее место.
Толик снова встал к штурвалу, развернул нос к волнам. Начинался шторм. Вилнис тошнил, корабль шёл. Вроде всё нормально. Захотели увеличить обороты, но двигатель «Майокки» тоже заглох. У него нашлись свои планы на вечер. Волны стали бить в борт. Некоторые переливались внутрь. Под ногами захлюпало. Толик оттащил друга в рубку, сам полез к мотору. Он нашёл фонарик и отвёртку, нацарапал ими ругательство прямо под словом VOLVO. Бытовая магия оказалась бессильна. Ничего не завелось. Волны росли, лодку заливало. Капитан ведром вычёрпывал воду, соизмеряя в уме свой талант насоса со скоростью поступления жидкости. По всему, путешествовать осталось не долго. Бросай якорь срочно! – крикнул он в сторону рубки. Ответа не было. У Вилниса начались схватки. В лодке ходили уже свои отдельные волны, временами накрывая друга с головой. Как-то очень быстро и равномерно Вилнис заблевал рубку и теперь мечтал лишь умереть от стыда и морской болезни. Он булькал, но встать не мог. Имя Волна, видимо, было дано ему в предупреждение, а не в качестве напутствия.
Если бы якорь лёг на дно, судно повернулось бы носом к волнам. Но Балтийское море, которое везде по колено, именно тут обнаружило бездонный провал. Якорь дна не достал. Толик стал наращивать борт каким-то брезентом, снова махал ведром. Может, час, а может, три, не разобрать. Было холодно и мокро, как и положено в морском круизе.
И вдруг с неба ударил неземной свет. Толик поднял голову – а там, вверху, датский военный корабль, что намного лучше инопланетян. Датчане если и похищают людей, то мозг не пьют. Или не весь хотя бы. Вежливый офицер спросил иронически, как насчёт спасения? Чудесный корабль нависал над Толиком. Он был большой и непотопляемый на вид. Из двери пахло кофе и табаком. Толик спросил у Вилниса, не хочет ли он спастись. Вилнис не захотел. Махнул рукой в том смысле, что ему и тут нормально. Набежавшая волна скрыла окончание пантомимы. Тогда Толик сказал спасибо, они латвийские рыбаки, плывут в Курляндию, погода отличная, настроение тоже.
Очень мягко, не желая спугнуть пару сумасшедших, офицер предложил подняться на борт, выпить чаю. Толик весь промок, а Вилнис ещё и пах неприятно. Но отказывать неудобно, поднялись. Посидели, поболтали. Потом Толик встал и сказал – пора. Друг тоже встал и сказал – пора. Они могли бы остаться, но у мужчин сложные представления о чести. Добровольно умереть ни за понюшку – вот лучший выход из любой ситуации, считают мужчины. Курши! – сказал офицер с уважением.
Кто не знает, племя куршей самое упёртое во всей Прибалтике и считается стихийным бедствием. В датском молитвеннике XII века есть даже отдельная строка: «Спаси нас, Господи, от потопа, пожара и от куршей».
Датчанин уплыл. Без него стало темней, холодней и мокрее.
– Почему, почему вы тогда не спаслись? – кричат в этот момент взволнованные слушательницы. Толик спокойно объясняет, что их бы забрали, а лодка бы утонула, а за неё деньги плачены. Но всем понятно – просто он настоящий мужик, а не какое-нибудь Кончита Вурст. Лишь такие достойны ходить в море.
И тут сам собой вдруг заработал мотор. Случайно нажали кнопку, и он завёлся. На холостых, но всё-таки. И ветер чуть стих. Дедушка Посейдон снисходителен к упрямым. На малом ходу, шестнадцать часов, они гребли к Родине. Иногда Толик рефлекторно поднимал ногу, отжимал носок и снова опускал ступню в холодную воду. Больше было некуда. На рассвете встретили латвийский траулер, подошли, прижались к тёплому борту. Надо было начинать дружить с ним, топлива, наверное, точно уже не хватало. Толик по рации вызвал капитана, представился.
– Мы судно «Майокка». Хотим попросить солярочки.
– Самим мало. Пара тонн осталась.
– Нам бы две канистры.
– (После паузы.) Вы что, на мопеде плывёте?
– Мы судно «Майокка».
– Я вас не вижу.
– Мы внизу.
Капитан траулера перегнулся через борт, посмотрел. И сразу подарил Толику 40 литров топлива. Мужчины всего мира уважают отважных идиотов и во всём их поддерживают.
Потом из-за размеров корабль Толика не могли найти пограничники. А когда он сам их нашёл, они не поверили. А когда поверили, не решились зайти в рубку, такая там сложилась микробиологическая обстановка. В своём журнале они записали: «прибыли на бревне с мотором».
Эта лодка прекрасно после служила и трески ловила больше, чем взрослые траулеры. Хорошие дела никогда не начинаются просто, – говорит Толик и тушит бычок в мясном салате. Меня за такой финал утопили бы в этом же салате. Но у Толика всё выходит элегантно. Все его любят, а он любит всех.
– А пойдёмте в круиз! На острове Рухну есть отличная баня! – говорит он вдруг.
– О Боже, да! – отвечают женщины хором. Они слишком любят всё морское, чтобы ограничиться обычным своим «может быть». Я тоже записался. На октябрь, на Рухну. Вернусь обветренный, матёрый. Четыре часа плыть, не шуточки. Обязательно после что-нибудь напишу, героическое. Записки морского пуделя.
Хозяйственное
Я готовлюсь к ремонту. Вспоминаю жизнь. Что видел, где побывал. Неизвестно ведь, как дальше сложится. Трёшку отремонтировать – не поле перейти. Ремонт бывает больше дерева, дома и сына. На борьбу с дизайнерским талантом жены уходят лучшие годы. Многие успевают только кухню и комнаты. Ванную и коридор завещают детям. Другие трудятся до самого потопа, логично завершающего вообще все ремонты. Наводнение смывает избыточную красоту. Идущий за инфарктом альцгеймер приучает человека любить мир, какой он есть – с потёками, искрящей проводкой и пузырями на обоях.
У меня за дизайн отвечает Даша. Я повстречал её на курорте. Она была простой красавицей и жила на даче без удобств. Я же был горячим сантехником. Даша пригласила меня оценить возможность унитаза. Чудного воздуха и вида из окна ей было мало. Я составил симпатичную смету, но наши чувства вспыхнули не сразу. Даша избегала заводить домашних сантехников. И вообще, экономила до последнего. Она нашла бесплатный унитаз. Прямо у себя на балконе, среди лопаты, мангала, лыж, костюма химзащиты и других необходимых горожанам вещей. Я усомнился в достоинствах бесплатного горшка, предложил купить новый. Лишь благодаря летнему спросу на мужчин с руками я остался тогда другом. С тех пор все Дашины покупки кажутся мне удивительно удачными.
Тот унитаз оказался чистым арт-объектом. Во всех его проекциях была асимметрия. Он будто подтаял на жаре, а потом снова замёрз. Сальвадор Дали с удовольствием написал бы с него портрет часов или яичницы. И у него были нереальные запросы. Я носил бачки на выбор, ни один не подошёл. Его технологические отверстия были неповторимы, как отпечаток пальца. Ночью я вынес его на помойку. Утром купил нового, попроще.
Даша не заметила подмены. Она в лицо различает только котиков и воображаемых соперниц. Окрылённая успехом, она купила винтажный душевой поддон. Я докупил стенки, душ и сифон. Неугомонная Даша нашла два больших шурупа. К ним я приделал раковину, канализацию, смеситель и электрическую плиту. Тогда Даша принесла крепкую кисточку с нежным ворсом. Она погладила меня по щеке, как бы спрашивая – как насчёт обоев, клея и шпатлёвки? Тут я не выдержал. Пригласил её в ресторан, где и признался – шпатлёвки не будет. Но сама Даша мне всё ещё нравится.
Прошло пять лет. Мы переехали в Ригу. Дарья ходит по квартире, рисует схемы и эскизы. В речи её опасно зачастили слова «прованский стиль», «шведский дизайн», «эклектика» и «хочу занавески». В качестве профилактики я рассказываю про писателя Фёдорова. Он только подумал слово «ремонт» и сразу поплатился.
Фёдоров жил на первом этаже. У него потёк унитаз. Можно было, как в детстве, отремонтировать всё изолентой и пластилином. Но Фёдоров возгордился, вызвал мастера. Он рассчитывал уложиться в десять евро. Пересадка органов в мире унитазов столько стоит. Пришёл сантехник, глянул цыганским глазом. Фёдоров показался ему достаточно богатым лопухом. Поэтому предложено было менять унитаз целиком. Чтобы на века. Фёдоров, как в гипнозе – кивнул.
Сантехник обнял фарфорового брата и рванул. Что-то хрустнуло. Специалист сказал специальный термин на строительном арго. Приблизительный перевод – «вот незадача, труба треснула». Тоненькая щель побежала по чугуну в сторону кухни. Пришлось разбирать часть стены и шкафчики. Сантехник снова пришёл, заменил стояк от верхних соседей до подвала. Чёрные разводы на потолке – это не говно, а чугунная пыль, успокоил он. Зато теперь точно навек. «Четыре наречия подряд» – настоящий кошмар, подумал Фёдоров. Писатель тогда ещё плохо разбирался в кошмарах. Он сбил гвоздями мебель и размазал грязь по потолку, чтоб было равномерно. И уехал на дачу дописывать роман. Тем временем вечность закончилась. Новая труба самовольно рассоединилась. Вода побежала по потолку, обрушила штукатурку, закоротила проводку, перекрасила обои и вздула полы. Квартира вернулась в первый день творения, отмотав за пару часов все пять тысяч семьсот лет. И только дух неприятный носился над тёмной водой. Возвратившийся Фёдоров трижды выходил в коридор, осматривал номер на двери. Он не хотел верить глазам и запахам.
Писатель занял денег. Выбросил мебель, полы и холодильник. Он хотел бы выбросить весь дом, но не смог поднять. Скоро в его жилище разбили свои шатры пёстрые племена электриков и штукатуров. Фёдоров записывал в блокнот их волшебные истории. В его творчестве появился мат. А феи и эльфы, наоборот, пропали.
В детстве он бесконечно мог смотреть на огонь и воду. Повзрослев, открыл для себя сокурсницу Катю. Прыгала ли Катя по дивану голая, бежала ли ночью по нужде – в ней всегда соединялись и блеск огня, и шум воды, и отличные ноги. Фёдоров считал Катю лучшим зрелищем до самой зрелости, когда повстречал бригаду мастеров под управлением Васи Журавлёва. Уступая Кате в ногах, штукатуры брали своё драматизмом и творческой фантазией. Падение со стропил молотков и целых людей наперегонки, опрокидывание вёдер с краской, обед белыми от пыли гамбургерами, просверливание сапога вместе с пальцем – бесконечность сюжетных ходов просто завораживала. Фёдоров жалел, когда деньги кончились и мастеров пришлось выгнать. Гонорары на три романа вперёд закончились, и писатель вынужден был остановиться.
Однажды ночью, в кровати, вдыхая запах олифы и свежего ацетона, Фёдоров почувствовал воду на щеках. На ощупь как слёзы, но текли они с потолка. У верхнего соседа сорвало кран. Сам сосед улетел в Индонезию и возвращаться не хотел. Злой Фёдоров перекрыл воду всему дому. Равнодушные жильцы открыли её снова. Тогда Фёдоров забаррикадировался в подвале. Заточенной хоккейной клюшкой он отгонял иссыхающих соседей. Вместо воды он раздавал входящим телефонный номер автора потопа.
Не знаю, почему тот человек из верхней квартиры не выбросил в море свой телефон. Видимо, хранил в нём деньги, адрес гостиницы, билеты на самолёт, навигатор, курс валют, новости и смешные фото, без которых не мог дышать. Доступа ко всему этому разнообразию всё равно не было. Двести соседей звонили без пауз, разными голосами уговаривали вернуться на Родину. И вот вам пример величия русского языка. Под действием одних только слов человек бросил Бали, океан и двадцать оплаченных завтраков. И вернулся в Москву, где с большой вероятностью мог получить в торец. Более жестокого примера ностальгии я не знаю.
Ту квартиру на первом этаже Фёдоров высушил и продал. Теперь живёт на даче. Туалет свободного падения он считает пиком торжества цивилизации. Египетские пирамиды, для сравнения, просто груды камней.
Я описал Даше все муки Фёдорова. Я был красноречив и метафоричен, сыпал гиперболами и аллегориями. Даже жестикулировал, лишь бы ремонт не начинать. Даша сказала – хорошо всё-таки, что мы живём на верхнем этаже. Но всё равно, нам нужна дача. И вздохнула. Из моих поучительных притч она какие хочет выводы, такие и делает.
Театральное
В одном детском саду ставили Муху-Цокотуху. Артистам объяснили суть конфликта: для паука муха обед, для комара – крылатый ангел. Две страсти, два взгляда на мир. Пока любовь у насекомых не стала темой парадов и не запрещена властями, такие вещи можно играть без согласований с центром.
Распределение ролей превратило садик в серпентарий. Не такой опасный, как БДТ, но и подлостей хватало, и скандальных назначений. На роли бабочек выстроилась очередь. В тараканы, наоборот, никто не записался. Пришлось их вырезать из бумаги. Ростовые макеты тараканов вызывали массовый страх сцены. Им потом оторвали усы и дорисовали улыбки. И всё равно бабочки взвизгивали, неосторожно глянув на задник.
Исполнитель роли паука утверждал, что его надули. Он поступал на роль спайдермена. Он хотел уйти из искусства в другой сад, когда увидел костюм. Насилу успокоили, пообещав вампирскую сцену (…и кровь у неё выпивает). В ней артист обнаружил такое знание материала, что Муха плакала в гримёрке от потрясения.
В эпизоде свадьбы вдруг забастовал Комар. Ему нравилась пчёлка, а муха – не очень. Даже понарошку он отказывался жениться на нелюбимой. Муха снова плакала. Ей самой нравились клоп и кузнечик и плевать на комара, но всё равно обидно.
Вообще, женщины в коллективе не так хороши, как по отдельности. Один белорусский вожатый интуитивно водил в походы только мальчиков. Саванны, джунгли, бурные реки – всё, что есть в окрестностях Минска, он показывал детям. Мужчины вместе вязали узлы, разводили огонь в болоте, из каши выплёвывали муравьёв, друзей природы. Сходившие раз просились в поход ещё и ещё.
Мамы девочек обвинили вожатого в сексизме. Люди в мини-юбках тоже любят природу, сказали мамы. Вскоре вожатый узнал десять главных гендерных отличий. Во-первых, девочки не хотят муравьёв. Ни в каше, ни в чае, нигде. Девочкам не интересно, как высоко он влезет по ноге и укусит ли он туда, куда доберётся. Девочек не интересует наука, зато они хохочут по ночам как совы. Утром их не буди до самого обеда. Сами себя девочки делят пополам, с половиной дружат, другую мечтают унизить, а лучше убить. Орать на них нельзя, они девочки. Они помнят каждый взгляд вожатого. За любовь, красоту и дружбу они готовы вцепиться в волосы. Девочкам не интересны морские узлы, кроме откровенно красивых. Заслышав музыку, они рефлекторно танцуют. Зачем в лесу или в поле танцы, вожатый придумать не смог. Он зарёкся украшать походы девочками. А зря. Беларусь не настолько яркая страна, чтоб ходить по ней без женщин.
В прошлой жизни этот человек жил в Японии. Там его звали сёгун Токугава. В 1692 году он же запретил женщинам играть на сцене. «Для сохранения нравственности и избежания неистовств». Представляю, какие письма ему писали выпускницы театральных вузов.
Детский сад № 6 не блюдёт законов театра кабуки. На сцене присутствовали все девчонки всех групп, в крыльях, с рожками, красивые как звёзды. «Только не при них», – подумал паук, увидев занесённую саблю. Он ловко увернулся и пустился в бега. Комар погнался за кровопийцей, бабочки помогали загонять. Поймали, стали рубить, но от сабли паук лишь громче хохотал. На удачу, комар оказался дзюдоистом. Удушающие приёмы неплохо вплелись в сюжет. Под аплодисменты зрителей режиссёр Нина Павловна унесла артистов за кулисы и там как-то расцепила. Заиграла музыка, бабочки стали рефлекторно танцевать.
Родителям очень понравился спектакль. Хоть садик логопедический и далеко не все поняли, что смотрели. Реплики без согласных, «а-о-ы-у» могут относиться к какому угодно произведению. Но на то оно и театр, чтобы любить его вопреки ценам в буфете. Так примерно думал я, покупая бутерброд за три евро в нашем оперном.
О дружбе
Среди собак тоже встречаются мерзавцы. Реже, чем среди людей, но всё-таки. Люди мечтают витиевато, многого без подлости просто не достичь. У собак желания проще. Им в голову не приходит сыпать битое стекло подруге в пуанты или стрелять других собак, потому что так велел телевизор. Собаки рады угощению и мячику. Или когда вся семья идёт гулять. Если бы люди научились такой скромности, на земле наступил бы рай. Зороастрийцы, утончённые в морали, говорят: обижать собаку – смертный грех.
Мой друг детства Мухтар терпел даже засунутый в нос палец, настолько верил в дружбу. Он играл в войну на стороне немцев и никогда не жаловался. Он легко находил партизан, хоть и отказывался их пытать. Партизанам самим приходилось пытать друг друга и рисовать кровь гуашью. Мухтар облизывал их раны, чего ни один гестаповец до него не делал. Он умер в 14 лет, так и не повзрослев. Сейчас он переродился во что-то красивое и цветёт в удобном для жизни месте.
Ещё я знал овчарку Джека. Мне нравилась его хозяйка. Джек не без оснований меня подозревал в дурных намерениях. Он запрещал мне садиться на диван, а потом вставать с него. За резкий выход из ванной Джек считал нужным выкусить из меня немножко мяса. Доверчивый как все собаки, он в конце концов поверил мне. Такой щедрый на котлеты человек не может быть гадом, подумал он.
И ошибся.
…Давайте лучше поговорим о сценаристе Петрове, который мечтал о собаке. Расходов никаких, говорил Петров, мешок еды и миска с водой. Зато собака спит под стук клавиатуры. Она будет выгуливать Петрова трижды в день, чтобы он не принял форму шара. Два друга, сценарист и пёс, станут ходить по осенним паркам, сочиняя классику кино и литературы.
Огромный плюс в том, что собаки гуляют молча. У них нет бесконечных подруг, подцепивших на Бали тренера по фитнесу, который в конце оказался подлецом. Наоборот, собака сама выслушает новый эпизод, и ей всё понравится. Петров терпел, никого не заводил, потому что собака была у девушки Иры. По вечерам сценарист стоял у окна, потом в нужный момент выбегал и случайно сталкивался с девушкой и её дружочком. По планам интригана, встречи должны были закончиться ЗАГСом. Так он получил бы и жену, и собаку.
Как-то раз Ира захотела в отпуск, но не знала, с кем оставить пса. Петров предложил себя. И за следующий месяц узнал много удивительного. Во-первых, собаководство в однокомнатной квартире – лучшее средство от хандры и депрессии. Во-вторых, в каждом сквере живёт примерно миллион кошек. Кто бы мог подумать.
Теперь о собаке. То была простая марсианская овчарка с обычным именем Эльбрус. При весе 30 килограммов пёс развивал до тонны в рывке. Он легко буксировал Петрова куда угодно, пренебрегая силой трения Петрова об асфальт. Петров выучился цепляться за деревья и скамьи. В отсутствие этих природных якорей он хватал прохожих, предпочитая старых дедушек, не способных ни ответить, ни хотя бы запомнить Петрова. Ещё он развил в себе инфракрасное зрение, которым видел кошек за триста метров сквозь кусты и бетон. Благодаря такому саморазвитию, ни одна кошка при написании этого рассказа не пострадала.
На первой же прогулке Петров сказал собаке «побегай» и отстегнул поводок. И следующие три часа носился по лесу. Он обещал тепло, еду, ласку и амнистию, только вернись. Но собачка считала, Петров ещё не набегался. Тогда сценарист сломал сук и стал бросать его сам себе. Он сам бегал и сам у себя отбирал палочку. Он рычал, прятался в кустах и стремительно из них выскакивал. Сам Всеволод Эмильевич Мейерхольд не выдержал бы и принял участие в забаве, настолько азартно играл Петров. Собака тоже поверила, включилась в беготню и тут же попалась. Так подлость победила простодушие, а игромания пожала очередную жертву.
В книгах собаки постоянно спят у ног хозяина или ждут еды, печально глядя в миску. На деле они проводят жизнь, капая слюной людям в тапки и глядя им в рот. Они ходят по пятам не из любви, а из подозрительности. Если человека оставить наедине, он тут же начнёт есть сам себя, а это недопустимо. Человеческая еда страшно нравится собакам, даже когда это камни.
Потом ночь. Собаки врываются в спальню и падают на пол с чемоданным грохотом. Они сопят, ворочаются и вздыхают. Уснув, могут пукнуть, что в три часа ночи не смешно. В пять утра пёс лает, потому что едет лифт, полный врагов. Защитив дом, он ждёт похвалы и кладёт морду на подушку. Потом собака уходит пить, громко цокая.
Петров придумал закрыть дверь в спальню и проиграл. Собака тут же взвыла как буря, зверь и дитя из одного стихотворения. Соседи по панельному дому сразу ответили Петрову. Они говорили, не повышая голоса, но Петров расслышал каждое слово. Он-де может практиковать любые извращения, тут никто не ханжа. Но или днём, или молча. А не то по морде.
Каждое утро, с пяти до семи, Эльбрус тренировал на Петрове немигающий взгляд со вздохами. Петров не выдерживал, вставал и шёл гулять. Одна его нога каждое утро была мокрой. Проклятая собачья поилка перемещалась по квартире произвольно. Не вступить в неё было невозможно.
В одно прекрасное воскресенье Петров повез Эльбруса на дачу, где была овчарка Милена. Присутствующие многозначительно переглядывались. Милена была хороша, Эльбрус хоть и дураковат, но тоже высок и с ровными ногами. Именно такие женщинам нравятся. Вот-вот ожидалась страсть. Милена заинтересовалась гостем. Она элегантно подбегала и отскакивала, кокетливо написала на крыжовник. Эльбрус же выкопал из клумбы теннисный мяч и стерёг его от всех. И никакого интереса к бедной девчонке. Тот день стал личным позором Петрова. Сам бы он обязательно ответил на ухаживания юной неважно кого, главное, что юной. Петров оправдывался, дескать оба работали всю ночь, поэтому не могут сосредоточиться. А в принципе не стоит его отождествлять с собакой. Он не такой.
Присутствующие женщины-люди всё-таки отождествили. Придуманная холодность Петрова показалась им занятной. Многие назвали его таким же симпатичным, как собака. В общем, настоящий фурор.
Когда Ира вернулась из отпуска, Петров с овчаркой образовали единый организм. Они ели из одной миски, укрывались одним пледом, разговаривали о Фейхтвангере. Они вместе написали эссе о том, какие кошки глупые. Продали этот смешной текст в журнал и гонорар проели. Но Ире всё равно, она встретила в отпуске фитнес-тренера. Она подарила Петрову шоколадку. На собаку накинула ошейник и увела. И всё.
Петров выбросил шоколад, не распечатав. Он перестал гулять, сидит, пишет гениальный сценарий и плачет, плачет.