– Серьёзно?!
– Разумеется! Всё так свежо! Вы зря наговаривали на Вагнера! Мне ничуть не скучно!
– Видите ли, я как режиссёр проекта, внёс некоторые изменения.
– Можете не объяснять, я всё одобряю.
– Это модернизм, новое прочтение. Я подумал, валькирий должны играть настоящие чиновницы министерства обороны! Дочери бога войны.
– Полностью согласен.
– А бог Вотан – это олицетворение отца нации. У нас все артисты из народа. Всё просто – как устав караульной службы. Никакого снобизма. Солдаты сразу поймут главную мысль.
– Да замолчите вы! – не выдержал комендант. – Я сказал уже, мне всё нравится. Я прекрасно отличаю хорошую оперу от халтуры. Я семь лет отсидел в одной камере с кассиром берлинской оперы. Всё, что он мне пел, было намного хуже. И помните, до премьеры осталось три недели. Грустно будет не успеть.
– Насколько грустно?
– До боли грустно.
Бено хотел рассказать про передовой имперский стиль в современном искусстве, Бирке жестом ладони остановил словоплёта. Он пошёл знакомиться с труппой. Каждому пожал руку и посмотрел в глаза. Не все выдержали этот взгляд.
– А кого играет эта девушка?
Комендант показал на чёрную Герду.
– Это одна из наших валькирий, – заявил Бено. – Мы ещё не определились, какая именно.
– Только мне кажется, что она чёрная?
– Кто?
– Валькирия!
– Неужели? Я не заметил.
– Откуда вы родом, милая?
– Из Нижней Саксонии, – уверенно ответила танцовщица.
– У неё есть справка об арийском происхождении, – вмешался Макс.
– Да? Ну ладно. Всё равно это как-то… Постарайтесь не загорать в ближайшее время. И вообще, побольше сидите в здании.
Герда упёрла руки в боки, выставила вперёд ногу, но сказать ничего не успела, Арнольд уволок её за сцену.
Бирке остановился перед Бертой. Хозяйка скромно отвела глаза, загородилась шляпой. Бирке пытался заглянуть под поля.
– С таким ростом, мамаша, из вас вышел бы отличный гренадёр! Готовы во имя рейха сменить пол? – пошутил комендант. Клаус подобострастно хихикнул, показал всем что пора улыбаться.
– Шучу. Расслабьтесь, – махнул рукой полковник. – И что же такая фея делает в этом царстве греха?
Берта ответила фальцетом:
– Фея руководит царством греха.
– Разрешите представиться, полковник Густав Бирке. Для вас – просто Густав.
– Берта Амбуаз! Очень приятно, господин полковник.
– Просто Густав!
– Очень приятно, Густав!
– А как мне приятно!
Внезапно, Бирке шлёпнул Берту по твёрдой ягодице.
– Шалун! – ответила хозяйка борделя.
– Ещё какой! Заглядывайте в гости. Я покажу вам всю мощь нашей военной доктрины.
– Хорошо, Густав. Обязательно приду!
– Прощайте же!
– Всего вам самого распрекрасного. Пусть сдохнут все наши враги!
Комендант погрозил Берте пальцем, она не знала, как реагировать, просто поморгала в ответ. Так же дружно, как ворвались, военные удалились. Пропал и комендант, и все его подручные. Остался только липкий ужас.
– Надо будет натереть себя чесноком в целях женской безопасности – резюмировала Берта. Её пугала собственная популярность.
– Пойдёшь к нему в комендатуру? – спросил Арнольд.
– Никогда! Он растопчет мою молодость. Военным нельзя верить!
Бено не находил объяснений произошедшему. Он сказал:
– Я тоже ему не верю. По-хорошему, за наше искусство трястись бы нам сейчас в автозаке в направлении тюрьмы.
Берта отмахнулась.
– Как и любое итальянское изобретение, опера – полнейшая чушь. Знай себе, вой замогильным голосом.
– Но было же ужасно!
– Мой лысый друг. Запомните главный закон шоу-бизнеса. Любое представление обречено на успех, если в нём задействованы стройные женские ноги. Это вы ещё не видели, как мы лебединое озеро танцуем!
– И не хочу смотреть!
– Трус!
– Не трус!
– Заяц! Бздюк! Ссыкло!
– Хорошо, хорошо. Я посмотрю ваше лебединое озеро.
– То-то же!
* * *
– Моя сестра не будет петь в борделе! – возмутился дон Пепе.
– Это не просто бордель, а лучший в городе! – ответил Бено. Ряд удивительных везений подсказали дирижёру, что наглость – лучшее средство против смертельной опасности.
Дон Пепе несколько оторопел. Мало того, что дирижёр сам пришёл, он ещё и спорил, и чего-то требовал. Такой новый зять внушал уважение.
– Бордель – это условность, – говорил Бено. – Посмотрел бы ты, что творится в гримёрках парижской оперы! После неё любой бордель покажется монастырём! Как только ты согласишься на роль продюсера, бордель переименуют в театр! Потом будет премьера, сумасшедшие сборы, и я сразу отдам тебе долг!
Дону Пепе требовался руководитель отдела рэкета. По напору и наглости дирижёр подходил идеально. Появилась надежда, что со временем из зятя выйдет толк и помощник в бизнесе.
– Так и быть, – сказал мафиозо. – Я пошлю с тобой Тони. Он побудет продюсером.
– Но Тони садовник! Он даже не убийца!
– Никому об этом не говори. Пусть сделает страшную рожу и побольше верит в себя.
Услышав своё имя, Тони выполз из зарослей гортензии, в которой выстригал что-то геометрическое. Дон Пепе поманил садовника пальцем.
– Тони, мальчик мой. Пойдёшь в бордель. Представишься продюсером. Пригрозишь кому надо, надуешь щёки. Оденься поприличней.
Тони развёл руками, показывая свой костюм.
– Дон Пепе, – это всё, что есть. Свадьба, Рождество, похороны…
– Возьмёшь сюртук у Бено. Твоя задача превратить бордель в театр. Ты итальянец и можешь превратить в театр что угодно. Если справишься, сделаю тебя Uomini D’onore
[2]. С богом, дети мои!
– Но Джузеппе! – возмутился дирижёр.
– Дон Пепе! – обрадовался садовник.
– Заткнитесь, или я закопаю вас обоих прямо под этой сливой! И да, Тони, подойди ближе, я должен кое-что рассказать тебе о хозяйке борделя, может пригодиться. Слушай…
* * *
По средам Берта устраивала подчинённым разнос.
– Вы – элита министерства культуры! Официальный бордель люфтваффе! Вам платят зарплату и премию за сверхурочные! Вам начисляют пенсию, страховку! Доктор Арнольд дарит мыло, бельё, презервативы! Это ли не рай для просвещённой женщины!
Услышав своё имя, Арнольд открыл глаза, икнул и заснул снова.
Берта продолжала:
– А какие клиенты! Истребители, перехватчики! В Париже женщины за таких доплачивают! На место каждой из вас я могла бы нанять по полсотни девственниц! Вот заявки только за последнюю неделю!
Берта потрясла исписанными листками.
– Спортсменки, аристократки, у некоторых зрачки в форме свастики! И не только зрачки! Вот Сильвия, 25 лет, 178 сантиметров, чемпионка по прыжкам! Не указано куда, видимо, прыжки вообще, не конкретные.
София, 22 года. Из семьи цирковых акробатов, блондинка везде. Боюсь представить, как красиво она смотрится под куполом цирка.
Мирабель де ля Трюи, 27 лет, графиня! Согласна сама себе платить зарплату! Стюардессы, медсёстры, учительницы младших классов! Я могла бы брать взятки за приём на работу! Но я вас жалею! И что получаю взамен? Лень и бездушное отношение!
Хозяйка подошла к Монике и сказала писклявым голосом, передразнивая девушку:
– Я не могу работать, у меня мозоль! Ух! – И Берта погрозила волосатым кулаком.
Отчитав как следует коллектив, хозяйка направилась к любимой своей кофемолке. И вдруг заметила в зале новое лицо. Молодой, скорее всего итальянец.
– Это клуб для военных авиаторов, – заметила Берта. – Вы лётчик?
– Меня зовут Тони – ответил гость. – Я представляю всем известную организацию, которую лучше не упоминать.
– М-мм, параноик? Занятно! А хотите побыть истребителем? Всего за десять марок узнаете радость полёта.
– В нашей организации за секс платят женщины.
– Мне плевать, какие правила в вашей психушке. Десять марок или убирайтесь.
– Я по серьёзному вопросу.
– У нас всё серьёзно. Певицы, гимнастки, танцовщицы. В крайнем случае – легкоатлетки. Смотрите сами. Моника, апорт!
Скучающая у барной стойки Моника послушно задрала ногу к потолку.
– Мне нравится ваш розарий, – признался Тони.
– Хватит ботанических метафор! Или делайте заказ, или проваливайте.
– Мой интерес не связан с девушками.
– Ага! Гитлерюгенд? Так бы сразу и сказали. Шорты, разбитые коленки? Костлявые попки?
Берта достала из-под барной стойки фотографии весёлых пионеров.
– Вообще-то я католик.
– Потому и предлагаю.
– Я по другому вопросу.
– Ну да, с таким выдающимся носом! Сама могла догадаться. Хотите снега? У меня лучший снег во Франции!
– Снег?
– Не знаю, как это по-итальянски. Мука, кокс, свежесть?
– У нас в Италии это называют кикером или воздухом. Нет, мне нужна опера.
Берта удивилась.
– Опера? Новый препарат или просто другое название? Это «Коричневый туман» или «Большая Гертруда»?
– «Большую Гертруду» в Италии называют лошадью, ковырялкой или просто скукой.
– А у нас перцем, харей и слоном.
– Удивительно! А как во Франции называют кристаллы?
– Льдом или стеклом.
– А у нас солью и фейерверком.
– Как приятно поговорить с образованным человеком!
У Берты улучшилось настроение.
– Что же такое опера? Её нюхают или колют?
– Её слушают.
– Закапывают в уши? Вива Италия! Только южане умеют так радоваться жизни!
– Опера – это когда люди поют со сцены.
Тони изобразил пузатого тенора и даже спел пару нот. Берта почесала голову под париком.
– Два шизика с одинаковыми фантазиями за два дня. Необычно.
– Простите?
– Вчера уже была опера. За триста марок можем повторить. Стандартные расценки для тематического корпоратива.
Тони улыбнулся. Непроходимая тупость голландцев ему казалась забавной.
– Вы не поняли. Я продюсер. Занимаюсь организацией шоу.
Тони надел шляпу с полями, какие носят гангстеры в Нью-Йорке.
Берта отодвинулась, посмотрела с тревогой.
– Точно больной! Арнольд, это к тебе!
Арнольд не сразу поднялся, а когда приблизился, было уже поздно. В горло хозяйке упирался раскрытый садовый секатор, оружие дурацкое и оттого вдвойне страшное.
– Велите сторожу сесть подальше, – попросил Тони.
Берта сделала знак, Арнольд отошёл.
Тони пальцем сдвинул парик на голове Берты.
– Я вспомнил, где видел эту милую улыбку и добрые глаза! – сказал Тони. – На объявлениях о розыске!
– Предупреждаю. Наше заведение курирует лично начальник тайной полиции!
– Тайная полиция защитит вас от пожара?
От отравлений, удушений, шальных пуль? А знают ли в полиции, что некий Бертран Пуанкаре, сбежавший из артиллерийского полка вместе с полковой кассой, выдаёт теперь себя за собственную сестру Берту Амбуаз, сбежавшую с любовником на Капри?
– Да вы подготовились! – сказала Берта с уважением.
Тони убрал секатор в карман.
– Я был в школе отличником. Так что там с оперой?
– Обожаю музыку!
Тони и Берта одновременно откинулись на спинки стульев, достали сигареты и закурили. Даже сигареты они держали одинаково, из чего ясно было – одного поля ягоды.
* * *
Следующим утром Берта шлёпала по коридору и стучала в двери номеров.
– Ватрушечки мои! Просыпаемся! Время петь оперу!
Сердитая, лохматая с утра Моника выскочила в коридор.
– Я не хочу! – возмутилась она.
– Кто не хочет оперу, тот поедет к пехотинцам! Встаём! Глаза рисовать не обязательно, но трусы наденьте. Всё-таки классическая музыка!
– Семь часов! – крикнул Макс из-за двери.
Из своей двери на цыпочках вышла Герда. В ночнушке, со сковородкой в руках, она устремилась вслед за Бертой и замахнулась.
– Я всё ви-жу! – пропела Берта, не оборачиваясь и не сбиваясь с шага.
Герда присела и быстро-быстро вернулась к себе.
* * *
Мотивационную речь Бено начал с главного, без лишних сантиментов:
– Мы поставим оперу! Вы – мои будущие артисты!
Артисты скривили носы.
– Это которое вчера было? – уточнил Арнольд.
– Вчера мы просто щупали рояль. Сегодня вы откроете себя с новой стороны!
– У меня все стороны открыты! – Герда покрутилась, задрала юбку и показала зад.
– Послушайте! Мне рукоплескали Ла Скала, Париж, Берлин и Вена. И ещё будут рукоплескать. Доверьтесь, и я стану вашим отцом в мире высокого искусства!
– У нас уже есть мать, нам её хватает с избытком! – объявил Арнольд. – В сравнении с Бертой вообще никто не мать.
– Подождите! Пусть расскажет! – вступилась балерина.
– Спасибо, фрау. Наша встреча – огромная для вас удача. Я могу научить петь любой предмет – стул, газету, хомячка. И даже таких калек, как вы, тоже научу.
– Удивительно. Трёх минут не говорит, а мне уже хочется ему врезать! – удивился Макс.
Арнольд, наоборот, не прочь был обрести новую профессию. Врач, плотник, пожарный, администратор и вышибала, он считал, что учиться никогда не поздно. Он поднял руку и подтвердил голосом:
– Я – за!
– Прекрасно! – обрадовался Бено. – Первый участник! Какие драматические амплуа вам ближе?
– В этом заведении я гинеколог. И пожарный. И вышибала. И дворник.
– А в музыкальном плане?
– Могу мести, тушить, лечить и вышибать под музыку.
– Понятно. Добро пожаловать! Кто ещё?
Макс подошёл близко, заглянул дирижёру в глаза, как заглядывают в тёмный скворечник.
– Уважаемый, здесь бордель! Когда эти женщины открывают рот, то виден асфальт!
– Фу, как грубо! – фыркнула Моника и бросила в Макса солонку. Тот увернулся.
– Хорошо, не асфальт. Ландыши и гиацинты! Вот эти картины на стенах, это похоже на оперу?
Бено улыбнулся.
– Дорогой друг. Я прекрасно отличаю вертеп от театра. Но я – Бенедект Фарнезе! В моих руках любой бордель станет театром! Короче. Завтра в десять, здесь же. Я принесу ноты. На сегодня достаточно, общение с идиотами быстро меня утомляет. Успешной вам работы!
Дирижёр был чем-то недоволен, хотя его даже не побили. Лишь только ушёл, Моника ударилась в воспоминания:
– А я в школьном хоре пела. Пока не залетела от завуча. Интересное было время!
* * *
Сострадательная Берта, хоть и выступала против постановки, выделила дирижёру комнату. Она вообще была сострадательным человеком. Покуда дело не касалось денег, конечно. Раз пьяный офицер стал лапать Герду как-то невежливо, особенно грубо. Девушка врезала кавалеру бутылкой. Офицер упал. Лёжа на полу, он вдруг засомневался, ухаживать ли ему дальше.
– Правильно, нахалов надо учить! – поддержала работницу Берта.
– Да! – крикнула Герда. – Пусть не думает, что за двадцать марок можно позволять себе грубости!
– Стоять! – скомандовала Берта. – Двадцать марок? Немедленно вернулась и попросила прощения у господина – кто он там? – майора! И сделала его счастливым! Через час зайду, проверю.
Герда в ответ фыркнула.
– Считаю до трёх, уже два, – сказала мамаша.
Танцовщица дёрнула плечиком, вздёрнула носик, скрестила ручки и сделала ещё десяток жестов, означающих крайнюю степень раздражения. Берта в ответ подбоченилась – и тем победила.
Девушка вернулась к пьяному майору. Улыбнулась дежурно, как кассир в гастрономе.
– Меня зовут Герда, в этот вечер я буду вашим ангелочком. Следуйте за мной. Можете ползком, если вам так удобней.
В другие, не связанные с деньгами моменты, Берта утверждала, что Герда ей как дочь. Показывала при этом руками довольно крупного младенца и всхлипывала.
* * *
Иногда Макс не выходил к началу программы. Зрители шумели, участники топтались в кулисах, шоу не начиналось. Берта говорила:
– Кажется, опять!
Дальше история развивалась по одному сценарию. Арнольд хватался за голову, бежал в комнату комика. Заставал того лежащим на диване, в халате, с картинно запрокинутой головой.
– О, нет, только не депрессия! – говорил администратор.
– Не шуми! Нельзя шуметь в комнате умирающего!
– А не хочешь ли пойти и умереть на сцене, при полном зале? Это ли не мечта артиста!
– Нет! Там я никому не нужен! Впрочем, как и здесь! – отвечал Макс.
Арнольд присаживался на край дивана и гладил ипохондрика по руке.
– Ну расскажи, что случилось.
– Мой талант меня покинул!
– Это невозможно!
– Вот задай тему для шутки!
– Венеция и гондольеры!
Даже ребёнок смог бы пошутить о гондольерах. Арнольд смотрел умирающему в рот, готовый хохотать и падать со стула. Но Макс лежал неподвижно, потом начинал рыдать вдруг, без предварительных даже всхлипов.
– Мой мозг мне не повинуется!
Комедиант зарывался в подушки, его плечи сотрясались. Арнольд гладил артиста теперь по спине.
– Такой большой мальчик, а плачет. Нехорошо!
Тут распахивалась дверь, заглядывала Берта.
– Ну?
Арнольд разводил руками:
– Сегодня его покинул талант!
– А в прошлый раз что было?
– В прошлый раз ретроградный Марс в Стрельце. И это не метафора.
Берта входила вся и поднимала Макса за воротник.
– Послушай, сучка крашеная, – говорила хозяйка, позёвывая. – Если я потеряю хоть одного клиента, ты до смерти будешь ссаться зелёными чернилами! Ты будешь вздрагивать от шагов в коридоре! Люди при встрече с тобой станут лысеть от ужаса! Я из тебя глаз высосу! Понял?
Макс прекращал рыдания, мелко кивал.
– А теперь собрал сопли, пошёл и очаровал наших гостей. И если хоть один не рассмеётся!!! – Берта показывала комику кулак.
Максу сразу становилось лучше. Он поднимался на ноги, сбрасывал халат, оказывался в надетом уже концертном костюме.
– Как моё лицо?
– Ты великолепен!
Макс выбегал вон.
– У тебя дар руководителя, – восхищался Арнольд.
– Я училась психологии у доктора Фрейда. Почти месяц. Потом он попросил меня вернуться в Голландию, а сам пообещал никогда сюда не приезжать. Во избежание конкуренции. После войны я открою клинику на базе борделя. На втором этаже, где сейчас садомазо. Ты не представляешь, сколько неврозов будет после войны. Золотое дно!
– Открой клинику сейчас. Мы все уже слегка нервные.
– Нельзя. У немцев сверхкомпенсация чувства неполноценности на почве зависти к пенису фюрера. Примерно за это они и расстреливают психоаналитиков.
– Чего?
– Ты не поймёшь. Это тебе не проституток спиртом протирать. Наука! Ну, пойдём, поржём. Макс уже начал.
* * *
Бено не знал отчего задержали шоу. Видел только как прибежал сияющий комик. Никто в зале и не подумал бы, что этот весёлый человек минуту назад лежал на пороге смерти.
– Привет, привет, мои бравые рыцари! Меня зовут Макс Лурье, я – ваше счастье!
Пьяный лейтенант крикнул из толпы:
– Иди в задницу!
– Поднимайся на сцену, я трахну тебя черенком от лопаты так, как это делали с тобой твои саксонские родители! – дерзко ответил конферансье.
В зале зашумели, друзья лейтенанта пытались остановить убийство.
* * *
– Пупсики мои! – обратился ведущий к военным. – Я знаю об армии всё! Это место, где спишь в обнимку с мужиками и всё равно не гомик!
– Шутить об армии просто. Многие генералы очень смешно шутят, несмотря на отсутствие мозга. Знаете, признаки современного солдата на восточном фронте? Седые волосы, вытаращенные глаза и умение гадить под таким давлением, что перелетаешь из своего окопа в соседний! Секрет наших военных успехов прост – родной командир значительно страшнее вражеского танка!
Из зала крикнули:
– А почему в армии нет женщин?
– Они не умеют одеваться, пока горит спичка! А ещё они забирают себе все колечки с гранат.
– Сам-то где служил?
– Помню только, что дело было в сапогах. Остальное отбили сержанты, чтоб не разболтал.
– Расскажи про собак в армии!
– Немецкие овчарки бьют других собак за то, что те не служили.
– А про артиллерию?
– Настоящий артиллерист, когда чихает, то откатывается на три метра назад. А когда на него орёт жена, артиллерист по привычке открывает рот.
– А как воюют французы?
– Французский солдат в 13 лет заканчивает школу, в 16 университет, в 18 становится художником, а потом 10 лет прячется от армии в лесу.
– А как воюют американцы?
– Однажды американцы высадились на японский остров. Сержант инструктирует бойцов. Говорит: «В воде бойтесь акул. На берегу не наступите на змею. Ягоды на острове отравлены. Воду не пейте, в ней лихорадка. В зарослях прячутся тигры и ядовитые пауки. Всё понятно? В атаку!»
Рядовой спрашивает:
– Скажите, сэр, нам точно нужен этот остров?
Из зала кричали:
– Выдумай новый анекдот, эти протухли!
Макс не смущался:
– Дураки вы! Вот будет у нас опера, узнаете, что такое настоящая тоска! Ни одной голой задницы, подпевать нельзя! Но это завтра. А сейчас – девочки, выпивка и никто в вас не целится! Радуйтесь, пейте, любите! Я, богоподобный Макс Лурье, весь вечер с вами!
Берта тоже похлопала и сказала Арнольду:
– Не представляю, что бы вы делали, если бы в коллективе не было психолога!
* * *
Иногда Матильда запиралась в своём номере и слушала. Звуки доносились отовсюду, на любой вкус. В зале грохотал рояль, в номерах ритмично трудились коллеги, где-то стонали, где-то пели, хохотали, аплодировали. Если какофония звучала тревожно, Матильда возвращалась в зал и внимательно разглядывала посетителей. Иногда шум не содержал в себе опасности. Тогда Матильда доставала из шкафа аккордеон, отвёрткой раскручивала винтики и разбирала инструмент. Внутри оказывалась портативная радиостанция, бутыль виски и бокал с толстым дном.