— Я клянусь, что помогу тебе всеми доступными мне способами.

Финли был слишком отвлечен собственными мыслями, чтобы даже обратить внимание на пустое обещание Кристиана.

— Ты сказал, что деньги готовы!

Помня о Мэгги, Кристиан осмотрительно зашикал на своего друга.

— Ты сказал… — продолжил Финли, — в день моего выхода на пенсию у тебя все будет готово!

— Я знаю, что я сказал… И тебе придется поверить мне, Фин, я столько раз хотел тебе сказать, но…

— Что насчет того большого дома, в котором ты живешь?

— Он не мой! — горько засмеялся Кристиан. — Ничего из этого, — он дернул свой стильный костюм, будто тот стеснял его, — на самом деле мне не принадлежит. Мне разрешили вести определенный образ жизни, пока это выгодно Киллиану Кейну. В определенный момент дом будет продан, деньги отмыты, и безусловно достопочтенный арендатор перейдет к своему следующему проекту. — Он выглядел буквально потерянным. — Он взял меня на крючок очень, очень давно. Он знал, что мы сделали.

— Как?

— Я не знаю как! Нам не стоило брать эти деньги в ту ночь… Мне так жаль.

— Тогда мы пойдем в полицию, — решительно сказал Финли. — Выведем Кейна из уравнения.

— Я не сделаю этого.

— Прости. Я скажу по-другому: я пойду в полицию.

— И я буду защищать тебя столько, сколько смогу, но при этом все равно не будет никаких денег. Я буду в тюрьме, а Кейн пришлет кого-нибудь по твою душу.

Финли пнул одну из половиц, ожидавших, когда их уложат в комнате.

— Мальчики, вы там не хулиганите? — позвала Мэгги, стоя внизу лестницы.

— Конечно нет! — крикнул Финли в ответ. Он повернулся обратно к Кристиану. — А как же лечение Мэгги? — спросил он напряженным голосом.

— Мы что-нибудь придумаем.

— «Мы что-нибудь придумаем»? — повторил Финли, не впечатленный ответом, уже обдумывая свой следующий ход. — Вернусь через минуту.

Направившись вниз, он отвесил комплимент вечернему платью Мэгги, которая зареклась пытаться его убедить присоединиться к ней и ее друзьям. Новый год был «не чем иным, как оправданием для всех одновременно вести себя как стая животных» — именно так шотландец мягко, чтобы избежать наказания в виде банки для ругательств, определил празднование, которое он бойкотировал вот уже десять лет. Он исчез в гараже и через несколько минут вышел, держа в руках пыльный пластиковый пакет. Скрыв его от Мэгги, он поднялся обратно наверх.

Шагнув обратно в незаконченную комнату, он помедлил, а потом спросил:

— Ты знаешь, что это?

Что-то в его голосе заставило Кристиана встать с пола, чтобы рассмотреть вещь поближе. Он протянул руку, чтобы оглядеть его.

— Нет. Нет. Нет, — сказал Финли, отдергивая пакет от него. — Только смотреть.

Кристиан покосился на пожелтевший пакет, а затем глаза его расширились от удивления.

— Похоже на чертовски здоровую пушку!

— Так и есть. Но, заметь, это не какая-то чертовски здоровая пушка, — объяснил он. — Это орудие убийства… все еще покрытое твоими отпечатками пальцев.

Кристиан растерялся.

— Ты убил человека, Кристиан, и это тому доказательство.

Его друг выглядел так, будто его предали:

— Ты хранил его у себя все эти годы.

— Что тут можно сказать? Мое нутро подсказало мне, что ствол может однажды пригодиться, — виновато сказал Финли. — Я не жадный. Я просто в отчаянии. Сотня штук к полуночи…

— Я, вероятно, не смогу…

— Еще сотня на следующей неделе в это же время, и ствол твой. Это лишь крупица того, что ты мне должен, но этого достаточно.

— Фин, это же канун Нового года!

— Я знаю. И мне все равно, что тебе придется сделать: побираться, занять, украсть. Просто достань мне деньги. — Финли посмотрел на свои часы «Касио», — половина шестого… Тебе лучше поторопиться.

* * *

В 23:53 Кристиан стоял у дома, звуки десятков отдельных застолий витали в воздухе, ликование незнакомых ему людей будто бы издевалось над ним. Он видел в единственное освещенное окно, как Финли работает в свете одной висящей безо всякой люстры лампочки, и думал, как рассказать ему новости — что ему удалось собрать лишь немногим больше десятой доли того, что от него потребовали, в столь короткие сроки.

С первыми нетерпеливыми фейерверками, уже освещающими небо, Кристиан вошел в дом и закрыл за собой входную дверь.

— Это я! — крикнул он.

— Я наверху!

Поднявшись наверх, Кристиан вошел в комнату с голыми стенами из ДСП, значительно преобразившуюся даже за те часы, пока его не было. Финли стоял на кухонном стуле и красил потолок, грязный пакет соблазнительно лежал без присмотра на подоконнике.

Поймав взгляд Кристиана, направленный на него, Финли спустился.

— Выпьешь? — предложил он, поднимая бутылку виски с пола.

— Конечно.

Расстегнув пальто, Кристиан достал четыре аккуратных пачки наличности и бросил их на пол между ними.

Финли протянул ему стакан.

— Что это? — спросил он про невыразительную кучу.

— Восемь сотен наличкой, — ответил Кристиан. — А это, — он протянул ему два конверта, в каждом из которых лежало по дебетовой карте, — два счета, о которых никто не знает. Ты сможешь снимать пять сотен в день, не привлекая ничьего внимания. В обще сумме — тринадцать тысяч двести пятьдесят.

Он затаил дыхание, не зная, как на это отреагирует Финли.

— Это лишь начало. Сможешь достать больше?

— Могу. Но это потребует немного времени.

Финли кивнул, определенно удовлетворенный. Он встал на колени, чтобы подобрать деньги, аккуратно складывая их в угол большой металлической коробки под полом, а потом встал на ноги.

— В таком случае будем, — улыбнулся он.

С облегчением Кристиан поднял стакан и сделал большой глоток.

— Если бы ты знал, через что мне пришлось пройти, чтобы достать все это… — засмеялся он, сделав шаг к окну.

Финли остановил его, уперевшись крепкой рукой в его грудь.

— Я сказал: «Это лишь начало».

Кристиан посмотрел на старинного друга, несколько секунд спокойствия уже ощущались как далекое воспоминание.

— Эта пушка может погубить меня, — сказал он.

— И именно поэтому она останется у меня.

— Я принесу тебе деньги!

— Потому что у меня этот пистолет, — заметил Финли. — Прости, но ты вынуждаешь меня выбирать между тобой и Мэгги… И я выбираю ее. Пистолет остается у меня.

Кристиан понимающе кивнул, дождавшись, пока рука Финли расслабится, а потом ринулся к подоконнику. Схватившись за одежду, Финли оттянул его назад, Кристиан споткнулся о банку с краской, и Финли взял грязный пакет. Но Кристиан тут же набросился на него, заламывая его руку за спину.

Пистолет с глухим стуком упал на пол.

Увидев такую возможность, Финли нанес левый хук, едва взглянув на Кристиана, пригнувшегося от удара и повалившего шотландца на пол. Сев на Финли сверху, Кристиан дотянулся до пакета, почувствовав твердый металл под пластиком, и смог взять его пальцами. В пылу схватки Финли схватился за ствол дрожащими от натуги руками. Они катались по полу, борясь за положение сверху, а пистолет так и был зажат между их телами.

Оружие выстрелило.

Оба мужчины тут же обмякли, пакет был отброшен на деревянный пол, и из маленькой дырочки в нем выходил дым.

— Фин? — спросил Кристиан друга, мертвым весом лежавшего на нем. — Фин?! — еще раз позвал он, начиная паниковать. Он сбросил с себя тело, обнажив маленькую красную дырочку в его виске. — Боже мой! Фин! Фин! — Кристиан проверил пульс, слушая дыхание, а ровная струйка темной крови окрашивала доски под ними. — Фин? — выдохнул он и дрожащей рукой коснулся неподвижного тела лучшего друга.

Начав задыхаться, Кристиан сполз по стене, взгляд прикован к Финли, лежащему в центре комнаты. Он достал мобильный телефон из кармана и начал набирать номер 999, но затем остановился. Внезапно его осенило, как будет выглядеть место преступления: явные следы борьбы, орудие убийства, покрытое его отпечатками.

Не зная, что еще делать, Кристиан подумал уйти, забрав оружие с собой. Но являясь одним из двух людей, которые последними видели Финли живым, и не имея убедительного алиби, он без всяких сомнений станет главным подозреваемым в ходе расследования. И это еще до того, как кто-нибудь начнет изучать его вечер сомнительных финансовых махинаций. Силой заставив себя не смотреть на еще теплое тело друга, он постарался сконцентрироваться.

— Думай. Думай!

Его машина была припаркована вниз по улице, и он прошел мимо по меньшей мере трех человек разной степени подпития. Кто-то да вспомнит его. Однако куда более важным был тот факт, что он просто не мог позволить Мэгги прийти домой и найти своего мужа вот так.

— Ну же! — раздраженно закричал он на себя. Ему нужно было думать, как коп.

Взрывы сотни далеких фейерверков ознаменовали начало нового года, черное небо за окном было усыпано снопами света. И затем до него дошло осознание, что единственным способом предотвратить вопросы, на которые у него не было ответов, было убедить всех, что это было самоубийством.

Обдумывая доступные ему инструменты, Кристиан посмотрел на ствол в пакете, затем на темную пустоту в половицах, на бутылку виски, затем на одинокий кухонный стул, на банку с герметиком, затем на дверь без замка.

Он неохотно подполз к телу и взял телефон Финли, тут же скользнув обратно к стене. И пока взрывы озаряли огнем небо на улице, красота, порожденная насилием, он приступил к первому пункту своего отчаянного, несовершенного, но все же по-своему изящного плана:


Исходящий вызов…
Кристиан Беллами


Глава 40

Пятница, 29 января 2016 года

6:59

Когда первые удары и голоса оповестили о начале нового дня, Руше уже несколько часов смотрел в грязный потолок.

Он пережил свою первую ночь.

Его сокамерник, к большому разочарованию, не называл себя Ти-Доугом или Звездой Смерти, каким представлял его Руше, но всего лишь Найджелом, лысеющим и заурядным мужчиной в очках. И хотя Руше вряд ли рассматривал бы в первую очередь его как человека, с которым предстоит делить комнату на семь квадратов и туалет для эксгибиционистов в ней, он казался вполне безобидным.

— Время помывки, — зевнул Найджел с нижней шконки, вставая и натягивая через голову свою тюремную форму, которая, как у заключенного, чья вина доказана, несколько отличалась от формы Руше.

Их дверь была отперта, позволив им присоединиться к цветастой процессии, плетущейся к душевому блоку. Руше воспользовался этим временем, чтобы познакомиться с лицами людей, с которыми ему предстояло жить бок о бок.

— Нужно что-нибудь? — спросил его совершенно голый Найджел, когда они вошли внутрь, предлагая ему сильно истончившийся брусок мыла из своего несессера.

— Нет… но спасибо, — улыбнулся Руше, отведя взгляд, когда Найджел и его рябой зад удалились.

Дождавшись, когда все уйдут из раздевалки, Руше застенчиво разделся, повесил полотенце на шею, чтобы прикрыть грудь, как только это было возможно. Он не мог больше откладывать этот миг, поэтому проследовал за звуками журчащей воды в мокрую комнату. Выбрав душ подальше от остальных, он повесил полотенце на крючок, нажал кнопку и шагнул под горячую воду.

Он закрыл глаза.

Душевая струя заглушала звуки остальных заключенных. Руше улыбнулся, на мгновение представив себя снова дома, через стену из комнаты Элли доносятся ритмы подростковой поп-музыки, а Элли накладывает макияж перед зеркалом в ванной. Через стекло, декорированное «под изморозь», он мог видеть ее искаженный силуэт, он толкнул дверь, изнывая от нетерпения, только чтобы увидеть ее лицо…

— Что это за хрень?!

Дом растворился, и Руше затянуло обратно в реальность. Взгляды всех заключенных были обращены на него, на его грудь, на небрежно и грубо вырезанные буквы на его коже:


КУКЛА


Душ над его головой выключился, оставив Руше стоять в тишине и смотреть на свое недружелюбное окружение. Кто-то испытывал страх по отношению к нему, кто-то злость, все же прочие — отвращение. Словно стая собак, ожидающая, когда же он побежит, они наблюдали за каждым движением Руше, когда он оборачивал полотенце вокруг себя и уверенно шел к выходу, шлепая босыми ступнями по мокрой плитке.

Наконец он дошел до двери.

Как только он скрылся из виду, Руше схватил свои вещи с лавки и стремглав вылетел из раздевалки.

* * *

Тиа держала дочь в одной руке, мобильник в другой, нажимая кнопку и оплачивая счет за газ, проверяя баланс, или отсутствие оного, на их совместном счету. В кухонное окно она видела, как ее муж выпадает из сарая в саду и быстро закрывает дверь прямо перед клубом дыма, преследующего его. Она бесстрастно наблюдала, как Эдмундс поскальзывается на мокрой траве, пытаясь заткнуть щели в досках пальцами.

— Что твой папочка сейчас сделал? — спросила она Лейлу игривым голосом. — Если он снова поджег себя, то мы не полезем его оттуда вытаскивать, правильно? Нет, мы не будем!

Рассудив, что ей лучше спросить, она вышла под моросящий дождь.

— Окуривание, — поприветствовал ее Эдмундс, заметив, что дым просачивается из-за двери. — Может, тебе не стоит подходить ближе, — предложил он. — Это Томас посоветовал. — Тиу, кажется, не впечатлил его рассказ. — Все предприятия страдают от детских болезней в первые месяцы, — сказал он. — Я позабочусь об этом.

Тиа переложила Лейлу в другую руку.

— Все предприятия за одну неделю находят осиное гнездо над принтером, теряют большую часть стены и после пробуждения обнаруживают, что их помещение покосилось круче, чем Пизанская башня? — сухо спросила она, пока Эдмундс прислонил свое тело к очередной дырке.

— В свою защиту, — начал он, немного отвлекаясь, — Я выбил доску только потому, что бросил кирпич в осиное гнездо… а агентство покосилось только потому, что я не знал, что именно этот кирпич поддерживает фундамент.

— Эмили уже заплатила? — уже в который раз спросила она.

Эдмундс сконфузился:

— А?

— Эмили тебе уже заплатила?

— Нет. Еще нет. Но она заплатит.

— Я повезла Лейлу.

Эдмундс закашлялся задымленным воздухом:

— Куда?

— К врачу.

— Зачем? — кашлял он.

— Детские болезни… Я позабочусь об этом, — сказала она и ушла.

— Хорошо. Пока! — крикнул он вслед, а потом радостно добавил: — Не бросай меня!

Двадцать минут спустя Эдмундс вернулся в свой сарай, упаковывал старые дела Финли и пришел к выводу, что ничего нового он оттуда не узнает и помочь расследованию ему больше нечем.

Он помедлил, добравшись до преследовавшего его снимка. Каким-то образом женщина выглядела в реальности еще более изнуренной и хрупкой, многие годы зависимости и плохих решений оставили от человека только лишь кожу да кости. Он вспомнил запах пота, исходящий от человека за столом, запах жирной ложки, то, как она могла лишь клевать еду, в которой так отчаянно нуждалось ее тело. И он чувствовал вину за то, что потакал ее пристрастию, отдав пятьдесят фунтов, как и условились, зная, что в течение часа деньги будут течь по ее венам.

Он отставил коробки в сторону, чтобы освободить место для своего нового задания: выслеживание джентльмена в спортивном костюме, который был должен алименты двум из трех женщин, которые выносили пятерых из шести его детей. Судя по всему, он также «стащил детскую приставку», знак того (как будто нужны были еще какие-то знаки), что Эдмундс имел дело с гением преступности.

Чувствуя неудовлетворенность от того, что его прежнее дело так и не закрыто, и скуку из-за тривиальности нового, он неохотно взялся за работу.

* * *

По «Би-би-си» шел старый фильм про Коломбо, который Волк смотрел с пакетом чипсов с низким содержанием жиров, лежа в некомфортной койке своей клетки в участке.

— Я совершенно точно отколомбил его! — гордо сказал он, наблюдая за потрясающей работой Питера Фалька.

В дверь постучали. Поступив в кои-то веки как благовоспитанный человек, Волк озаботился и смахнул самые большие крошки с рубашки, а затем встал с кровати.

— Я готов! — крикнул он.

Вошел Джордж, за которым по пятам шла Ванита.

— У тебя посетитель, — без нужды оповестил он. — Теперь, я не хочу доставлять беспокойство или попасть под ваши причуды…

— Какие причуды?

— Я просто говорю…

— Я пришла, чтобы официально арестовать тебя, — резко сказала Ванита. — По приказу комиссара.

Джорджа, казалось, раздражала прямолинейность женщины.

— Тут воняет ногами, — прокомментировала она, поморщившись.

— О, это моими, — сказал ей Волк, без ошибки определив виновника. — Арестовать меня?

— Официально, — повторила Ванита. — Может принесешь нам стулья? — спросила она Джорджа, поглядывая с явной неприязнью на незаправленную кровать.

Они втроем вместе заполнили бумаги на арест, чтобы ей было что предоставить своего начальнику. Пока Джордж ходил снять с бумаг копии, у Ваниты и Волка было немного времени, чтобы поговорить.

— Я придержу дело так долго, как только смогу, — сказала, но знай, что тебя переведут самое большее через неделю. Я хочу до тебя донести, если ты собираешься что-то предпринять, то тебе лучше поторопиться.

— Соль в том, что от меня это не зависит, — пожал плечами Волк и, поняв, что его пальцы все еще были в соли из-под чипсов, начисто обсосал их, отчего Ванита испытала отвращение к своему подчиненному.

— В любом случае у тебя неделя. И помни, я арестовала тебя, — сказала она, вставая. — Я сильно рискую. И как только ты выйдешь из здания, я не смогу тебя защитить. Так что, если делаешь, то делай наверняка.

* * *

Время свиданий были с 15:00 по 16:00.

Руше удивило, что его позвали в большой открытый зал, где нарушалась гармония бытия, и реальный мир соприкасался с теми, кто был заперт в капсуле времени: обязательные на день рождения посещения растущими детьми всегда становились большим шоком, родители перечисляли родственников и соседей, которые умерли за прошедшие годы, так, словно это была военная перекличка на военном мемориале, девушки приходили все реже и реже по мере того, как реальная жизнь искушениями уводила их от тех, кто существовал словно воспоминание, к которому можно возвращаться время от времени.

Руше заметил Бакстер сразу, как только вошел. Помахав в ее направлении, он пошел в ее сторону, но тут его толкнули плечом так сильно, что он упал на пол.

— Мой брат был на том поезде, долбаный урод, — с презрением сказал бритоголовый мужчина, замысловатые татуировки покрывали каждый видимый миллиметр его тела вплоть до линии скул, будто тонул в них.

— Хорош! — гаркнул следящий за ними надзиратель.

Мужчина невинно поднял руки, случайно показав свастику, набитую на его левую ладонь. Он усмехнулся и отошел.

Держась за болевшую грудь, Руше с трудом встал на ноги и пошел к Бакстер, обеспокоенно посмотревшей на него, когда он плюхнулся на стул напротив.

— Смотрю, уже заводишь друзей.

— Ага, они думают, я… — Руше затих, не желая беспокоить ее. — Они думают, что я чудной.

— Ты и есть чудной, — подтвердила она. — Борода тебе идет, — начала она с предисловия, прежде чем перейти к действительной причине своего визита. — Мы нашли для тебя лучшего адвоката защиты, которого только можно купить. В смысле, реальный кусок дерьма. Он идеален, — сказала она. — Моя легенда остается без изменений: я не думала, что ты выбрался с вокзала. Я преследовала Китона до парка, потеряла его в белой мгле, и, когда его нашла, он был уже мертв.

— Бакстер, я ценю то, что ты пытаешься…

— Твоя легенда, — перебила она, продолжив. — Ты делал свою работу. Ты выследил нашего основного подозреваемого, принял устройство в его руках за детонатор, и у тебя не оставалось иного выхода, кроме как застрелить его, когда он отказался его бросить.

Руше устало посмотрел на него:

— И я исчез больше чем на три недели, потому что…?

— На земле нет ни одного мозгоправа, кто не связал бы взрыв последней бомбы и твою потерю семьи в схожем несчастном случае.

— Я не хочу использовать их таким образом, — сказал Руше, отчего Бакстер стало дурно от чувства вины.

— Меня не волнует, чего ты хочешь. Мне нужен ты рядом. Ты не покинешь меня… Ты потерял ее. Ясность мысли тебя оставила. Ты где-то нашел нору, спрятался в ней и вырубился.

— Если нас поймают на лжи, — сказал ей Руше, — ты тоже отправишься за решетку.

Бакстер пожала плечами:

— Тогда в твоих же интересах врать убедительно.

Глава 41

Пятница, 29 января 2016 года

17:21

К технарю Стиву нечасто захаживали гости, еще реже его посещали дамы, еще реже — посещали все еще важные дамы, поэтому он был весьма удивлен, когда услышал, что Бакстер спустилась в компьютерный отдел и спрашивает про него.

— Я ищу Стива.

— Кого?

— Стива. Технаря Стива.

— А-а-а! Он в углу.

Стив встал, когда она подошла к его столу, быстро заправив свою мятую рубашку в боксеры.

— Мы можем поговорить наедине? — спросила его Бакстер, осознавая, сколько глаз за стеклами очков с интересом наблюдают за ними.

— Конечно. — Он отвел ее в пустую комнату и закрыл дверь. — Ну, как дела?

— Если бы кто-то искал некоторые улики по делу Кукол… например, один из тех модифицированных телефонов, которые каким-то образом не были причислены к уликам… — Он даже не пытался скрыть эмоции на своем лице, — не нашлось бы у тебя а) рабочего телефона, чтобы одолжить его мне, и б) желания держать рот на замке?

Стив выглядел так же неловко, как и обычно, поэтому было довольно трудно сказать, где витали его мысли, пока наконец он не ответил.

— Конечно… И я мог бы.

Бакстер скривилась.

— Погоди. Нет. Я имел в виду, я бы мог… И конечно, — исправил он себя. — Итак, а что получу я с этого кроме весьма неиллюзорной вероятности быть уволенным?

— С меня будет причитаться…

Он явно был разочарован.

— … и я тебе клянусь, что буду использовать термин «суицидальный текст» в каждом интервью и на каждой пресс-конференции с этого момента и пока мы не добьемся его включения в «Оксфордский словарь».

Глаза Стива загорелись от мысли, что он увековечит себя через свое открытие и название, которое он ввел для обозначения невосстанавливаемого сообщения, которое можно прочитать всего раз и которое использовали убийцы для общения со своими последователями.

— Считай, что ты меня купила.

* * *

После встречи с тюремным врачом Руше отвели в столовую к подборке подносов с коричневой жижой всевозможных оттенков. Никак не попытавшись возродить собственный аппетит, он добавил половник горошка для цвета и отнес свой поднос к столам. Люди, сидящие на забитых лавках, смотрели, как он проходит мимо, отрицательно мотали головами, когда он приближался к немногим имевшимся свободным местам. Руше направился в самый конец комнаты, заметив стол, возле которого стояла горстка одиноких фигур, и узнав одного из тех, кого он видел в раздевалке этим утром.

Он глубоко вздохнул и подошел ближе.

— Добрый. Не возражаете, если я сяду тут?

Кряжистый мужчина казался весьма потрепанным жизнью. Ему было хорошо за пятьдесят, впалые черты и старые шрамы переплетались с морщинами на его лице.

— Все зависит от тебя. Ты один из людей-Кукол? — спросил он с музыкальным ирландским акцентом.

— Нет. Не он, — радостно ответил он. — На самом деле это довольно интересная история, — пообещал он, кивая на пустое сиденье.

После недолгого обдумывания мужчина указал рукой, приглашая сесть.

— Дэмиен Руше, — сказал Руше, протягивая руку.

— Без обид, — сказал мужчина, смотря по сторонам, — но я думаю, что после того, как я пожму тебе руку, меня зарежут.

— Никаких обид, — улыбнулся Руше, убрав протянутую руку и попробовав свою еду. Он скорчился и отодвинул поднос подальше от себя.

— Так что ты там говорил? — подтолкнул его мужчина.

— Верно. Итак, я не Кукла. Я коп… Ну, был им. Црушник на самом деле.

— Нервно посмотрев на своих соседей, пожилой мужчина понизил голос и прошептал:

— Так даже хуже.

— Правда? — спросил Руше, рассеянно положив вторую ложку в рот.

— Если ты коп, откуда у тебя такие шрамы на груди и почему тебя заперли тут с нами, дегенератами?

— Я работал над делом Кукол. Я старался остановить их, и единственным способом внедриться было изуродовать себя вот этим, — честно ответил Руше, держа руку на груди. — И я здесь, потому что преследовал человека, стоящего за всем этим…

— Якобы. Всегда говори якобы.

— Хорошо. Я якобы преследовал человека, стоящего за всем, от площади Пиккадилли до парка Святого Джеймса, где я якобы обезвредил его и затем якобы казнил сукина якобы сына с предположительно избыточным количеством выстрелов в грудь, и из-за этого вот он я, сижу с тобой и ем… — он в замешательстве посмотрел на жижу перед собой.

— Говядину Веллингтон, — объяснил бывалый сиделец.

— … ем говядину Веллингтон, — закончил он. — Якобы.

Мужчина посмотрел на Руше, не зная, что и думать о нем.

— Или, может, ты просто очередной коррумпированный коп.

— Может, — сказал Руше и сделал глоток водянистого апельсинового сока. — Бог свидетель, на воле таких достаточно. — Он затих, когда мимо стола проходили его знакомый неонацист вместе со своими дружками. — Но знаешь что? Они всегда получают по заслугам… в конце концов.

— Ты действительно веришь в это? — изумился мужчина.

— Да, я в это верю.

Он покачал головой.

— Оптимизм! Давненько не слышал такого… Ты тут очень долго не протянешь.

— Именно поэтому мне бы не помешал друг, — сказал Руше, снова протягивая руку. — Дэмиен Руше.

Его собеседник за обеденным столом засомневался.

— Ну же. Не заставляй себя ждать, — улыбнулся ему Руше.

Тяжело вздохнув, мужчина потянулся через стол и пожал протянутую руку. Он был уверен, что пожалеет об этом.

— Келли… Келли МакЛафлин.

* * *

Бакстер очень хотелось, чтобы ей все еще можно было пить вино.

В 19:29 она задавалась вопросом, какого дьявола она вообще встала и ответила на звонок в дверь.

— Андреа.

— Эмили.

Известная журналистка прошла за ней в гостиную, и Бакстер рухнула на диван. Приняв идеальную позу, Андреа села и начала выкладывать вещи из сумки на кофейный столик.

— Как ты себя чувствуешь?

— Погано, — ответила Бакстер, выглядевшая несколько изможденная в сравнении с дикторшей новостей, всегда готовой к съемкам.

— Я принесла то, о чем ты просила, — сказала Андреа, достав футболки «Волка из клетки» всевозможных размеров, готовясь к финальным аккордам кампании.

— Спасибо. Ванита дала ему неделю.

— А если мы убережем его от тюрьмы, — осторожно начала Андреа. — Думаешь, вы двое будете?..

Бакстер застонала и потерла лицо: «Будем что? Твое-то какое дело?».

— Мне все равно. Но думаю, что я озвучу мнение каждого, кто когда-либо видел и когда-либо увидит вас с Волком в одной комнате вместе, когда говорю, что тот танец, который танцуете, несколько устарел.

— Я с Томасом! — выпалила Бакстер, откатываясь от своей гостьи в надежде найти такую позу, которая будет приносить ей меньше боли.

— Я знаю.

— Он такой хороший.

— А Уилл — нет, — кивнула Андреа. — Но в этом-то все и заключается, не правда ли?

Бакстер не ответила.

— Ты ведь знаешь, почему между нами все закончилось? — спросила Андреа. — В смысле реальную причину? Дело было в том, что неважно, как сильно он любил меня, и ведь он искренне любил, и неважно, как хорошо он обо мне заботился, и ведь искренне заботился, нельзя было игнорировать то, что он просто любил больше кое-кого другого… тебя.

Бакстер накрыла голову подушкой.

— В любом случае это не мое дело. Но почему это тебя так терзает, если ты уже приняла правильное решение?

Бакстер медленно села и посмотрела на бывшую жену Волка.

— Знаешь, жизнь пошла очень и очень не туда, если ты — единственный человек, с которым я говорю об этом, — засмеялась она над собой. — Пошло оно. Я покажу тебе. — Она встала, чтобы достать что-то из кармана куртки, и протянула сложенный кусок открытки Андрее, а после села обратно. — Я нашла это среди вещей Финли, — объяснила она, дав своей собеседнице время, чтобы прочитать открытку. — Начнем с того, что я носила ее с собой на случай, если это зацепка. А сейчас… Я не совсем понимаю зачем. Это его почерк, но он писал это не для Мэгги. Он любил ее больше жизни, но написал это не для нее.

Андрея сложила записку и отдала ее обратно.

— Звучит несколько… собственнически.

— Ты права. И страстно. И зло. И отчаянно. Ты можешь представить, что кто-то любит настолько сильно? Кто-то любит тебя настолько неистово? Вот что занимает все мои мысли, — призналась Бакстер.

— Тем не менее Финли и Мэгги были счастливы, — отметила Андреа. — Кому бы ни предназначалась эта записка.

— Да, были, — кивнула Бакстер, приведя тему к неоднозначному завершению. — Спасибо, — саркастично сказала она.

— В любое время, — ответила Андреа, перебирая предметы на кофейном столике. — Ты видела сегодня Руше?

— Да.

— Вот эту историю ты мне так и не поведала, — напомнила ей Андреа.

Бакстер была в полной растерянности:

— Я могу тебе довериться?

— Конечно.

— С чего мне начать?

Андреа подумала.

— Двадцать первое декабря. Девять часов. Лондон задыхается под огромным количество снега, а Лукас Китон бежит через ворота парка Святого Джеймса…

Бакстер глубоко вздохнула и начала говорить.

За стопкой дешевых футболок радостно моргнул красный огонек — коробочка размером с ладонь внимательно слушала, записывая каждое ее слово.

Глава 42

Пятница, 21 мая 2010 года.

День рождения Финли

20:02

— Отлично выглядишь, — сказал Андрее Волк, взяв ее за руку, когда они сели рядом в вагоне метро.

— Спасибо. И ты, — улыбнулась она, наклонившись вперед, чтобы поправить галстук, который она заставила его надеть, а затем положила голову ему на плечо, не обращая внимания на взгляды прочих пассажиров.

После выходных намечался вердикт по делу Киллера Крематора, и Волка пришлось уговаривать, чтобы он вышел из дома. Но кроме того, что им пришлось выходить через сад соседей, чтобы за ними не увязались папарацци, это был обычный вечер пятницы, необходимый перерыв от бесконечных споров и обвинений, которые преследовали ее мужа в течение недель.

— Устала? — спросил Волк и поцеловал Андрею в макушку.

Она кивнула.

— Мы просто посидим там недолго, а потом уйдем. Самое позднее к десяти ты уже будешь лежать в кровати, я заварю тебе чая с перечной мятой и включу серию «Анатомии страсти».

Она крепко обняла его, от качки вагона ее клонило в сон:

— Обещаешь?

— Обещаю.

* * *